Внимания IV

      Том нервно шагал из стороны в сторону в коридоре, ожидая того момента, как врач выйдет из комнаты Гермионы.       Она ему нравилась. Очень сильно нравилась. Настолько нравилась, что думать о ней было почти невыносимо. И он её хотел так, что всё внутри переворачивалось. Но то, что он почувствовал, когда ввёл в её влажное лоно палец, будто окатило его ушатом холодной воды, привело в чувство. Она, грубо говоря, делала вид, что опытна, а на самом деле нет.       Кажется. Впрочем, он мог ошибаться, поэтому Том решил развеять все сомнения и… проверить.       А Долохов, он как всегда всё не так понял. Тому нужен был альфа. Альфа, достаточно опытный и сговорчивый, но при этом не слишком умный, но который будет молчать обо всём до конца своей жизни. В общем, ему нужен был партнёр на одну или две ночи, чтобы понять, что это такое и надо ли оно ему вообще. А Антонин всё не так понял, зачем-то нашёл ему эту девочку, объявил её его невестой и даже не разобрался во всём.       Том ему это с рук спустил, потому что девочка ему понравилась, потому что он её захотел, но раз уж так вышло, раз уж так получилось, Реддл считал, особенно после увиденного с Малфоем, что она опытная и… в общем, партнёр у неё был до Тома хотя бы один.       Но что-то пошло не так. Антон всё напутал. Том во всём не разобрался. Том думал, что она усиленно набивает себе цену и издевается над ним, ведь увидела его слабое место и хочет чего-то для себя. Она же грязнокровка. Она же не имеет влиятельную семью в магическом мире, которая бы прикрывала все её проступки и нашла бы ей приличного жениха, несмотря на её физиологические особенности.       Хотя эти физиологические особенности, в отличии от особенностей Тома, считались весьма привлекательной редкостью. И даже некоторые чистокровные альфы вознамерились эту редкость у Тома украсть. Что ж, альфы своевольны и движимы инстинктами, а это вполне объяснимо. В этом мире из Тома такой себе конкурент и любой альфа выше самого Тома на голову чисто со стороны физиологической привлекательности для неё. Но у Тома есть власть, а что есть у тех альф? У Тома есть бессмертие, а они сдохнут при первом неверном шаге. Они его боятся, поэтому не лезут к ней.       Вот только маленькая девчонка его не боится.       Это было неприятно.       И мысль о том, что это клокочущие чувство, приводившее его в холодную иступлённую ярость, было ревностью, так сильно задевала Тома, поэтому он делал вид, что всё прекрасно, так и должно было быть, так и задумывалось. Всё это — не импровизация, а спланированное действие.       Удивительно, как люди сильно зависимы друг от друга. И даже тем, кто обожает одиночество, кому комфортно быть с самим собой, всё равно нужно общение, понимание и общество других людей. Тому так не хватает простой тишины, самой обычной, которую бы он разделил с кем-нибудь. Тишины, которая бы успокоила трепещущее, бешено колотящееся сердце. Ему так не хватает внимания, всего лишь толики, чтобы в этой нежной, всеобъемлющей тишине её взгляд был обращён на него. Только и всего.       Профессор Дамблдор говорил ему, что его тело, способности и даже психика — плод материнской ошибки, грубого нарушения правил. Он был зачат под амортенцией, а значит… значит и любить был не способен.       Том грустно усмехнулся. Какая странная вещь — эта ваша способность любить. Разве то, что испытывает он, не любовь? А что такое любовь?       Дверь открылась. В коридор вышел врач.

***

      Том сидел с врачом в кабинете. Янтарный виски едва ли покрывал дно стакана, а в камине потрескивал с самого утра огонь. Том мёрз в последние лет десять. Со времени создания последнего крестража.       — Мисс Грейнджер полностью здорова, хотя, конечно, учитывая её мутацию, беременность и роды будут проходить тяжело.       В ответ Том хмуро кивнул и допил свой виски, а потом поддался за новой порцией.       — Вас что-то сильно беспокоит? — доктор, женщина пожилая и безэмоциональная, с проницательным взглядом и тонкими губами, которые были как-будто сухими, напоминала Тому одну из воспитательниц из приюта. — Поверьте, что волноваться не из-за чего.       — Мисс Грейнджер… — Том сглотнул ком, что застрял в горле, — девственница?       — Да, её девственная плева цела. Вам нужно документальное подтверждение?       — Нет-нет, не стоит.

***

      Хрустальная ваза была заполнена спелой вишней, рядом в хрустальных розетках лежали сезонные ягоды, в высоких и узких бокалах было налито десертное розовое игристое вино. Светило солнце, играла приятная музыка на виниловом проигрывателе, на ротанговых креслах лежали удобные подушки, а Том, стоявший рядом с кустом буйно цветущего жасмина, смотрел на окна своей бывшей спальни, в которой сейчас проживала та девочка.       Антонин забавно отсалютовал Тому, проходя мимо.       — Хорошая работа, мой повелитель, — он широко улыбался и был в приподнятом, как на зло, настроении, — но боюсь, что Красавица не выйдет к Чудовищу.        Том нахмурился. За эти две недели отсутствия Корбана, Абраксаса и Эвана Долохов как с цепи сорвался, язвительность из него так и лезла, он прыскался ядом и гадливо шутил. Том закрывал глаза на ребячества Антона, но, в итоге, всё скатывалось в детскую песочницу.       — Если она придёт, то о её великодушии можно будет слагать легенды, — Долохов остановил проигрыватель и поставил пластинку с вальсами. — В любом случае, я покидаю вашу обитель брачных игрищ, дабы не осквернять свой взор. Удачи, мой сир*.

***

      Смеркалось.       Его ожидание длилось больше трёх часов к ряду. Том был спокоен как удав.

***

      Сверкали звёзды на небосклоне. Пели сверчки. Том укутался в тёплый плед. Допил третью бутылку игристого десертного вина и прикончил большую часть вишен, метко сплёвывая косточки в пустую хрустальную розетницу.       Язвительно играла пластинка Глинки.

***

      Десертное розовое игристое кончилось в погребе.       Она так и не соизволила явиться.

***

      Том поставил Аллегро Вивальди. Усилил звук на всю мощь с помощью заклинания. Из его ушей тонкими струйками побежала кровь. Задрожали стёкла.       Она не могла его игнорировать вечность.       Том вприпрыжку скакал по лужайке.       В груди бесновались немыслимые чувства от израненной гордыни до разбитого в крошево сердца. В кармане брюк лежала бархатная коробочка с кольцом, которое он выбирал три часа.       Том направил палочку на её окно.       — Бомбарда Максима!       Пыль и стекольная крошка падают, будто снег.