Нежности V

      Пылинки всё кружили и кружили, они падали вокруг и сверкали в воздухе. Пылинки привлекали больше внимания, чем нужно. Гермиона смотрела наверх и думала о том, что она тоже пылинка для Тома, одна из миллиардов, которую особо не жалко. Она всего лишь часть мира, из-за которой его жизнь не рухнет, а даже станет более спокойной.       — Что ты знаешь об истинных?       Вопрос, заданный тихим голосом Гермионы, повис в воздухе и не дождался ответа. Листья всё так же ограждали их от лишних взглядов. Королевский сад был укрытием. Всё ещё возбуждённая его ласками и физической близостью с ним, всё ещё находящаяся рядом, всего в двух шагах — она зябко растёрла предплечья ладонями и вся в одно мгновение сжалась.       — Ничего. Ты этим никогда не интересовался. Глупые легенды о предначертанных, которые случаются так редко, что почти никто в них не верит, конечно, не могли привлечь твоего внимания, — Гермиона грустно усмехнулась: в её случае всё было немного наоборот, пусть она в них не совсем верила, точнее — это как с верой в Бога, пока нет доказательства — верить сложно. — Что ж, — Гермиона шагнула вперёд к нему, протянула к его голове руку, и Том даже позволил ей коснуться его волос руками, — истинные — это не сказка, а самая настоящая правда. Я поняла это сама совершенно недавно, когда ты посадил меня на поезд и рассказал о смерти твоего отца. Твои воспоминания были — как бы это правильно сказать? — живыми и стали частью моих. Не потому что я настолько впечатлительная, нет. Это чистая магия. Связь с тобой — это магия в её первородном обличии. Мне очень жаль, что ты не смог испытать подобного со своей стороны, ведь в моей жизни не было боли и страданий, смертей и лишений, предательств и одиночества. Моё детство — проживи ты его хотя бы в воспоминаниях, быть может, ты бы стал хотя бы немного счастливее. И лучше.       — Связь, говоришь? — Том смотрел на неё с абсолютным неверием.       — Я бы могла сбежать, если бы не она.       — Ты сейчас признаёшься, что в тебе не осталось ни капли чувства самосохранения.       — Ты можешь мне не верить, но и убить ты меня не можешь, — Гермиона смотрела на него так, как смотрит мать на глупого ребёнка. — Ты ничего мне не сделаешь.       Звуки все стихли на одно мгновение, за которое Гермиона оказалась перед Томом на коленях с опущенной головой. Она руками ухватилась за его брюки и шумно задышала, ощущая его холодную ладонь на её затылке.       — Самоуверенность тебя погубит.       Он сжал её волосы и потянул с силой и болью, отрывая от себя. Кончик его волшебной палочки оказался у её подбородка. Мгновение, и серебристый тонкий свет выбился из её кончика, ослепляя. Гермиона несколько раз медленно моргнула. Наступило лёгкое чувство эйфории и свободы, будто её избавили от лишнего груза. Она медленно улыбнулась Тому.       — Ты оступилась, милая, — сказал он, подавая ей руки и помогая подняться, после чего бережно усаживая к себе на колени. — Как ты себя чувствуешь?       Вместо ответа, Гермиона обхватила его лицо ладонями и впилась в его губы поцелуем.

***

      Солнце зашло. Звёзды были едва видны на небе мегаполиса. В саду квакали лягушки и жужжали ночные насекомые. На самых дальних полянка сверкали мотыльки в густой изумрудной траве.       Гермиона шла с Томом под руку, и они остановились на маленьком деревянном мостике, с которого можно было наблюдать за прудом. Алые карпы плавали в воде, которую освещали круглые фонарики. На глади виднелись листья кувшинок, а их нежные цветы уже плотно закрылись в бутоны.       Том остановился по центру моста, опёрся руками о резные алые перила и обратил свой взгляд на Гермиону. Та смотрела на рыб, словно, она не замечала его пристального внимания к себе.       — Что изменилось? — спросил он, увидев, как Гермиона ёжится от холода. Том расстегнул свой пиджак, снял его и набросил на плечи девочки.       — Ничего, — она покачала головой.       Том чувствовал, что что-то пошло не так и всё сработало неправильно. Это гадкое чувство червём бугрилось под кожей и назойливо зудело под языком. Ему так и хотелось её растормошить, спросить и узнать, проверить всё, что она ему наговорила собственными руками — от истинности до невозможности её убить. Воскрешающий камень давал как минимум одну попытку на то, чтобы это испробовать хоть прямо сейчас, но пальцы, при изъявлении подобного желания, будто бы скручивало изнутри, словно они попадали в мясорубку и их перемалывали. Том думал, что это странно и нелогично. С чего бы ему беречь её и заботиться о сохранности её жизни? Мысли о её смерти были похожи на мучительную пытку, но не столь же мучительную, как испытанные им ранее. Это не сравнится с болью от разделения души на части. С созданием первого крестража, когда он буквально потерял большую часть себя, казалось, безвозвратно.       В голове мутилось. Семь — прекрасное число, обладающее огромной силой. И душа его состоит из семи осколков, один из которых всё ещё живёт.       А что, если он создаст седьмой крестраж и разделит душу в итоге на восемь частей? Восемь — число более мощное, отождествляющееся с бесконечностью. Нет, с вечностью. И если он убьёт её и проведёт ритуал, то…       Том сглотнул. Гермиона что-то сказала, и он даже не расслышал её слов.       Какой же бред — эти ваши чувства, если он может забыть о них и сделать всё сразу с помощью магии: стереть память, влюбить в себя, подчинить себе. И эти бесконечно долгие месяцы ожидания и брачных игр наконец-то подойдут к своему грандиозному апофеозному финалу. Она будет его полностью, а потом станет очередной жертвой его самой сильной магии. Всего-то жертвой, всего-то причиной, по которой он не умрёт так быстро.       Том пошатнулся, ощущая сильную головную боль. Кровь из его носа запачкала белоснежную манжету его рубашки.       Он засунул руку в карман, чтобы достать палочку и привести задуманное в жизнь, но деревко было будто пропитано электричеством. Разряд ударил по пальцам. Том выронил на мост свою палочку и растёр руками кровь, всё ещё идущую из носа, по щекам.       — Дьявол, — произнёс он, отшатываясь назад от Гермионы.       Та бросила на него ленивый, всё понимающий взгляд.       — Я же говорила, — сказала она, накручивая на указательный палец локон, — ты ничего мне не сделаешь.       Она зашагала за ним, а он пятился от неё.       — Это бесполезно, — Гермиона провела пальцами по своей шее. — И твоя магия, и твоё желание меня убить, и стереть мне память. Видишь? Не получается, — она наклонилась и подняла его палочку. — Ты уронил, милый. Забирай, — она протянула её ему в щедром жесте.       Сейчас она безумно пугала, но Том сделал вид, что всё так и было задумано.       — Значит, мы истинные.       — Истинные, и я знаю о тебе больше, чем ты бы хотел.       — И что мы будем с этим делать?       Гермиона рассмеялась:       — Мы? Нет, это что ты будешь с этим делать. Не то, чтобы меня всё устраивало, — Гермиона медленно подошла к Тому и положила на его плечи руки, — но я готова с этим смириться. В итоге всё бесполезно — на нас с тобой с рождения надели невидимые ошейники и пристегнули к одному поводку. И если у тебя, в силу возраста, были хоть какие-то шансы прожить свободную жизнь — у меня их не было, — она нежно погладила его затылок пальцами, от чего по телу Тома пробежали мурашки. — Так что… — Гермиона опалила своим горячим дыханием его ледяные губы, — предлагаю начать новую жизнь вместе со мной. Искренне раскаешься и вернёшь целостность своей души. Как тебе такая идея?       — Откуда ты знаешь об этом ритуале?       Гермиона усмехнулась:       — У тебя обширная библиотека, а я люблю читать. А вообще на будущее приучись прятать то, что никто не должен прочесть, кроме тебя. Ну так что?       Том обхватил руками её плечи, но через полминуты тягучего размышления, он оттолкнул её от себя.       Всё это выглядело слишком бредово и похоже на пьяную выдумку Долохова, поэтому он не сделает ничего, пока не проверит всё сам.       — Мы возвращаемся.