Любви V

      Больные отношения выглядят так: он — взрослый мужчина, владеющий целой страной, а рядом с ним она — не имеющая ничего.       Не ребёнок, хотя с этим можно было поспорить. Он постоянно куда-то исчезал, а когда появлялся, заходил к ней в комнату, держа хрустальный графин с непрозрачной бордовой жидкостью внутри и бокал на длинной ножке.       Это было необходимо: она лежала на белых простынях, почти сливаясь с ними, а он, склоняясь над ней, сидя на краю её постели, поил её из этого бокала.       Кровь была на вкус самой обычной. Самый простой вкус.       — Ты хочешь жить, — утверждал он, и она слабо улыбалась ему в ответ.       Кровь пачкала её белые зубы, запекалась на горле и отвергалась её телом спустя некоторое время.       — Я хочу жить, — её пальцы впивались в его руки и тело сильно дрожало. — Очень хочу.       Была ли смерть сильнее?

***

      — В последнее время вы ничего мне не рассказываете, мистер Яксли, — говорит Гермиона, прогуливаясь в его компании по тропинкам в саду.       Корбан кивает:       — Я растерян.       — Почему? — она опускает на его предплечье руку и чёрный камень блестит на её кольце.       От Гермионы исходит иная аура, от которой всё существо Корбана говорит ему бежать. Так было и с Тёмным Лордом, когда Корбан в подростковом возрасте впервые увидел его. Это ужасно. Было ощущение, что Гермиона на самом деле соприкоснулась с запретным и это её разломало.       — Видите ли… — начинает Яксли со вздохом.       — Всё из-за войны? — она останавливается на месте, чтобы развернуть его лицом к себе и заглянуть ему в глаза, которые он постоянно отводит в сторону. — Том так часто пропадает, а вы, наверное, переживаете о своей жене, родителях и друзьях. Мне жаль, что я не могу вам ничем помочь.       — Отчасти вы правы, — говорит он, оглядываясь по сторонам и накрывая её руку своей ладонью сверху. — Куда более важна причина этих волнений, и она меня беспокоит, мисс. Уже прошло больше полугода после начала войны, и она, на мой взгляд, изрядно затянулась. Гермиона, запомни внимательно то, что я скажу тебе: мир за стенами этого места — жесток, но и здесь ты не в безопасности. Однажды ты узнаешь правду, и она раздавит тебя, поэтому, — он наклоняется к её уху, переходя на шёпот, — попытайся узнать правду как можно быстрее. Тёмный Лорд не сможет лгать тебе вечно.       Она отнимает свою руку и пятится назад. Полы её пальто молочного цвета распахиваются.       — И вы? — потрясённо говорит она, накрывая ладонью губы. Её потрясение глубоко и ярко. — Как вы можете? Я думала, вы на нашей стороне.       — Так и есть.       — Я сделаю вид, что ничего не слышала. Извините.       И она убегает прочь.

***

      Том приходит ранним утром. От него пахнет свежевыпавшим снегом, морозом и имбирным печеньем. Шуршащий пакет из его рук забирает Гермиона и тянется к нему всем телом. Холод проникает через тонкую ночную рубашку.       — Где ты пропадаешь? Тебя не было так долго.       — Но я же здесь.       Наверное, обстоятельства сложились безусловно лучше, чем кто-либо из них рассчитывал. Она ничего не помнила и принимала его всего таким, какой он есть. Любила и дорожила им. Не могла жить без него. Это ли не безусловная преданность и всепоглощающая любовь?       Взгляд Тома гас, как гасли угольки в затухающем костре.       Это имитация.       Ему так не хватало Гермионы, что он согласился на треклятую имитацию. А Морана… дикая и жестокая, проклятая богиня, требовала от него всё больше и больше. Камень был относительно бесполезен. Он смотрел в глаза Смерти и та ему ласково улыбалась, протягивая то, что он так желал, и тут же отнимала, повторяя: «У жизни всегда один конец. Пусть ты смог обхитрить меня, как и жалкая горстка твоих друзей, но я не отдам тебе её душу без равноценного обмена».       Антонин его предупреждал: «Чем сильнее чувства, тем большую цену придётся заплатить».       И Том расплачивается сполна.       Морана тянула из него всё: «Хочу много душ. Сотню в день. Сможешь? — она смотрела на него прямо, покручивая между пальцев хрустальный шар. — Сможешь». Первоклассных чистых душ. Это была большая редкость. Том нашёл способ.       Морана широко улыбалась, опустив на первый сундук с душами ногу: «Хочу крови. Развяжи войну, пусть не прекращается. Тебе же нечего бояться, ты ведь бессмертен, а, значит, не умрёшь».       Морана опускала руку в ларец, доставая из него очередной шар, вглядывалась в него, даже улыбалась, а потом безжалостно швыряла в стену: «Хочу оказаться в мире живых. Устрой, и я, — она пожала плечами, — так и быть, отдам тебе её душу».       Гермиона сидела с ним. От неё пахло по-другому, и глаза были тусклыми. Имитация была небезупречной.       — Будешь тёплое молоко?       Она его ненавидела.       — Буду.       — Отдай мне кольцо, пожалуйста, — Том протянул к ней руку, и Гермиона послушно сняла перстень. — Мне пора, милая. Я скажу, чтобы тебе принесли молоко.       Он склонился перед ней и поцеловал её в макушку.       — Не уходи, — она взяла его за руку. — Останься.       — Я не могу.

***

      В Британии было чертовски холодно. Так холодно здесь не было с последнего ледникового периода.       — И что нам делать? — истерический хохот Минервы был прерван вопросом Дамблдора.       Преподаватели, засевшие в кабинете трансфигурации этим вечером с ящиком хорошего огненного виски и различными копчёностями, проводили время в раздумьях.       — Подумаем об этом завтра, — передёрнув плечами, весело произнесла Минерва, после чего выпила весь стакан залпом и поднесла к носу кисть своей руки.       — Не время включать Скарлетт, дорогая, — возразил директор, плотнее кутаясь в мантию. — Пока мы здесь сидим, по улицам городов расхаживает богиня Смерти. Между прочим, не скандинавская.       — Вам было бы легче, если бы она была скандинавской? — хохотнул Долохов. — Уверен, она проведёт какое-то время в Британии и пойдёт искать Кощея в России. Всё-таки он её муж, который запер её на несколько тысячелетий и изменял ей направо и налево. Она дама злопамятная и весьма мстительная.       — Знаешь, Антонин, мне от этого не легче и даже не теплее, — Альбус протянул руки к огню. — Какой идиот её выпустил из тысячелетнего заточения?       — Ваш любимый ученик, естественно.       — Естественно, — хихикнула Минерва. — А я говорила, что от Тома будут одни проблемы.       — Ты ему завидуешь, Минни. Он всё ещё молод и свеж как майская роза, хотя вы одногодки.       — Как и ты, Долохов. Купаетесь в крови девственниц?       — О, нет, я не такой, как моя бабушка.       В стену за Антонином полетела пустая бутылка виски.       — Терпеть не могу самодовольных индюков.       Антонин закурил.       — Расслабьтесь и наблюдайте. Мне интересно, чем всё закончится. Видите ли, — он сделал затяжку, а потом выдохнул дым кольцами, — нет ничего плохого в том, что боги гневаются. Мы можем от это только выиграть. Жаль новые посадки, — он вздохнул. — Все ведь помёрзли. Зато цены на товар выросли, — его улыбка стала ещё шире. — И война, — он открыл новую бутылку, — открывает новые горизонты сбыта. Бросьте, разве вы не думали об этом, директор? Кругом одни плюсы.       — Он же твой друг, — Минерва развела руками. — Как ты можешь?       — Друг? — Долохов расхохотался. — Не думаю, что мы когда-либо были друзьями. Ты что-то путаешь, Минни.