Глава 1. Вниз по кроличьей норе

— Не грусти, — сказала Алиса. — Рано или поздно

всё станет понятно, всё станет на свои места и выстроится

в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем

всё было нужно, потому что всё будет правильно.

Фильм «Алиса в стране чудес», 2010

— Эй, странник, расскажи, что там за горизонтом?

Что в тех мирах, куда уходит солнце?

— Там всё как здесь. Там есть рожденье и смерть.

Там есть печаль и смех, там ненависть, любовь,

Там всё как у всех, там время летит, оно там своё.

Но оно всех сведёт с их судьбой.

N.Mad & D.Fox, «Там всё как здесь»

      РЕЙНА _ 08.02.2014-GC       Сидней, Австралия              На последнем этаже жилой высотки висел удушливый запах крови. Цепочка бурых пятен тянулась от лестницы мимо слепящих солнцем окон и исчезала за приоткрытой дверью одной из квартир. Слышалось тяжёлое дыхание. Воздух хрипло врывался в чужое горло, с бульканьем заполняя лёгкие. Охотник умирал, и Рейне казалось, что если она положит ладонь на разделяющую их стену, то почувствует, как его сердце в рваном ритме бьётся о грудную клетку.       С детства ей в голову вбивали: если видишь охотника — беги. В этой сказке добыча — ты. Других людей можно обмануть, выдав себя за человека, но страшный зверь видит твоё истинное лицо. Не позволяй ему выйти на след, иначе он сожрёт и тебя, и всю твою семью. Правило заучивалось наизусть и заставляло каждую клетку её тела сжиматься от ужаса.       Жуткие истории обрели плоть, когда ей исполнилось двенадцать. Высокий человек с кожей цвета высушенного абрикоса пришёл в их дом и вскрыл её мать от живота до горла. Тогда Рейна увидела зверя впервые — он смотрел на неё из окутавшего комнату вечернего полумрака, поверх лежащего на полу тела. Единственный глаз на перекошенном шрамом лице завораживал, и хотя она знала, что должна бежать, страх пригвоздил её к месту.       В какой-то другой реальности той ночью она умерла — осталась лежать на грязном полу, со вспоротым горлом и застывшим взглядом. Но в этой охотник её не тронул. Не дождался отца и брата, чтобы разобраться с ними, и не вернулся ни через день, ни позже. Возможно, пожалел ребёнка. Возможно, мотивы его были иными, слишком непонятными для неё и её детского ума. Как бы то ни было, ответа она так и не узнала, но единственный горящий глаз ещё долго преследовал её из тёмных закоулков памяти, олицетворяя всё, чего она боялась.       Отец тогда сказал, что ничего нельзя сделать, так устроена жизнь.       Он сказал, что люди — хозяева этой земли, а они здесь лишь гости, и им нужно быть благодарными, тихими и неприметными.       А ещё он сказал, что это их судьба и надо смириться.       Рейна не смирилась. Его слова не утешали и не давали надежду. Хуже того — они ничего не объясняли. Ребёнку, потерявшему мать, в такую правду верить не хотелось.       В отчаянии она заявила, что сама найдёт того охотника. Найдёт и убьет. Слёзы и злость пропитали её до самых костей, и она кричала, пока не охрипла. Отец встретил её маленький бунт укоризненным молчанием и взглядом, в котором было больше боли, чем упрёка. Этот взгляд Рейна запомнила на всю жизнь. Он остановил её. Заставил устыдиться.       И, возможно, на этом бы всё закончилось, не окажись рядом брата.       — Дура! — выкрикнул он. Мальчик, впервые столкнувшийся со смертью лицом к лицу, и оттого напуганный не меньше неё. — Да что ты вообще можешь?! Бесполезная. Лучше бы ты умерла!       Сперва Рейна растерялась. Потом разозлилась — отчасти потому, что где-то глубоко внутри думала так же.       Ещё не оправившись от горя, они с Криллом налетели друг на друга. И это была не детская возня между братом и сестрой, где самой страшной трагедией могла стать разбитая коленка. Взаимная обида ослепила их, и драка быстро переросла в нечто более серьёзное.       В приступе ярости Рейна сломала Криллу нос, а тот, взбесившись, швырнул её в стену. От удара головой перед глазами заплясали звёзды. Оглушённая, Рейна стояла на коленях, пытаясь прийти в себя, когда отец вдруг рявкнул: «Хватит!»       А потом он заплакал. Её сильный, невозмутимый отец.       Их с Криллом это отрезвило, и они притихли, как два нашкодивших лисёнка. Часто дыша, они обменялись взглядами, и в давящей тишине между ними зародилось перемирие — негласный договор больше не переступать черту.       После этого тема мести закрылась для них на долгие годы, но слова брата надолго засели у Рейны в голове. Она думала, что, наверное, Крилл прав: ей следовало умереть вместо матери. Может, так было бы лучше для всех. Может, ей и вовсе не стоит жить.       Горящий в темноте глаз будто бы говорил «да».       Измученная гнетущим чувством вины, Рейна утопала в своём горе. Ей казалось, что она осталась одна против целого мира, что её боль — самая сильная.       Соорудив недалеко от дома нехитрую могилу, отец увёл их из тех мест навсегда. Корни старого орехового дерева стали последним убежищем матери и надгробием для счастливых воспоминаний. Рейна так ни разу туда и не вернулась. Никто из них.       Города менялись так часто, что очень скоро воспоминания о прежней жизни превратились в сон, который никогда словно и не был явью. Она не забыла, но образы детства затёрлись. Стали мутными, как старая фотография.       Много позже они с братом не раз возвращались к тому разговору. Крилл утверждал, что однажды люди смогут их принять. Рейна — что этого не произойдёт никогда. Каждый по-своему, они мечтали изменить мир: ведь у них-то, в отличие от остальных, всё обязательно получится. Мечтали с размахом и вдохновенно, как могут только подростки.       Однако время шло, и с годами печальная истина становилась лишь очевиднее: семей, вроде их, осталось слишком мало. Старшие затаились, а молодняк, как они, пытался влиться в общество и смешаться с толпой. Речь шла уже не о борьбе или мести, а о выживании. Люди охотились — они прятались. И каждый день приближал смерть.       Постепенно светлые воспоминания окончательно поблекли, уступив место осторожности и злобе. Слившись с потоком бездомных и бродяг, они с Криллом превратились в крыс — юрких и живучих. И какие бы планы на будущее они ни строили, приходилось следовать правилам: быть тихими, неприметными, как учил отец, и отсиживаться в самых тёмных норах.       Но в какой-то момент в Рейне, видимо, скопилось слишком много злобы. Потому что однажды, устав скрываться и бежать, она обернулась и показала, что у неё тоже есть зубы. Это было скорее актом отчаяния, а не смелости, и едва не стоило ей жизни. Однако позже, дрожа одновременно от ликования и страха, она с удивлением поняла, что кровь охотника на её руках — самая обычная: такая же красная, как у неё, тёплая, липкая и пахнет металлом.       В тот день они поменялись ролями, и ужасное лицо со шрамом, наконец, скрылось в темноте. Следящий за ней глаз — померк.       С тех пор они со страшным зверем играли в пятнашки на выбывание, и сегодня был его черёд прятаться, а её — расставлять капканы.       Рейна толкнула дверь и осторожно шагнула вперёд.       От порога квартиры до комнаты, в которую вёл кровавый след, её отделяло около шести метров; громоздкий чёрный рояль подпирал стену слева, у правой стоял протёртый диван — вот и всё убранство. За огромными панорамными окнами плавила горизонт февральская жара. В воздухе висели частицы пыли.       Зверь затаился. Спрятавшись в самой глубине городских джунглей, он готовился к последнему рывку, и записанный на подкорке страх приказывал Рейне бежать. Она не стала. Вместо этого застыла, прислушиваясь к тягучей тишине. Пот мелкими каплями скатывался по лицу и затылку и неприятно щекотал шею. Сжимающая нож ладонь взмокла.       Этот охотник был ребёнком, мальчишкой едва ли старше двадцати — милым, лопоухим, с лукавым взглядом и белозубой улыбкой. Рейна видела, как флиртовала с ним бариста в одном из многочисленных сиднейских кафе, и как смущённо перешёптывались, глядя ему вслед, хорошенькие школьницы. Он, конечно, подыгрывал. Фальшивый ангел. Это раздражало — будто она и правда собирается прирезать невинного агнца. Чудовище из детства хотя бы не притворялось.       От волнения во рту появился кислый привкус. Внутри шевельнулось дурное предчувствие, и Рейна вдруг вспомнила, как брат просил её не лететь. Слишком далеко, слишком рискованно. Что если охотник не один?       — Останься, Лисичка, — просил он, — почему это всегда должна быть ты?       Но, конечно, они оба понимали, почему. Пока другие бежали и прятались, кому-то приходилось делать всю грязную работу — так повелось, и Рейна не жаловалась на установленный порядок вещей. Однако в Сидней её привело не чувство долга.       У пары старших родился ребёнок — событие, без преувеличений, редкое; даже молодняк детей не заводил. Вот что привлекло охотника, и вот где их с Рейной интересы пересеклись. Отбросив мораль, она собиралась использовать это как повод для встречи со старшими. Возможно, благодарность за спасение ребёнка заставит их говорить откровеннее, чем отец. А вопросов у неё накопилось немало.       Рейна тихо закрыла дверь. Действовать следовало быстро, пока внимание соседей не привлекла суета на этаже. Переложив нож в другую ладонь, она пошла вдоль стены, держась кровавого следа.       Духота мешала дышать, словно кто-то надел ей на голову полиэтиленовый пакет, и накатывала волнами по мере продвижения вперёд. В квартире ниже вовсю орал телевизор. С улицы долетали гудки машин и ритмичная музыка из придорожных кафе. Под потолком летала полусонная муха. Обычный летний день в мегаполисе.       И вдруг всё стихло.       Рейна остановилась. На секунду ей показалось, что она оглохла. В ушах мучительно заныло, и кожу закололо, когда волоски на шее приподнялись, будто наэлектризованные. А следом тишину разорвал глухой удар. Словно отголосок далёкого грома. Родившийся из пустоты мерный рокот превратился в скребущий по мозгам скрип, и в следующее мгновение мощная волна воздуха врезалась в стену здания, заставив его содрогнуться. Часть окон, не выдержав напора, лопнули, ворвавшись внутрь дождём из стекла.       Рефлекторно пригнувшись, Рейна едва не упустила момент, когда из комнаты на неё выскочила тёмная фигура. Утробный рык, слившись с грохотом снаружи, заполнил собой всё пространство. Она попыталась увернуться от несущегося в её сторону тела, но охотник оказался быстрее, и, столкнувшись, они оба покатились по полу.       От резкого толчка у неё выбило дыхание. Но у мальчишки не было ножа, а у Рейны был, и она успела дважды, не целясь, ударить его куда-то в бок, прежде чем он стряхнул её, уткнул лицом в пол и подмял под себя. Если ранения и доставляли ему беспокойство, то он не подавал вида.       Навалившись сверху, он вывернул Рейне кисть. Запястье пронзила острая боль, словно к нему приложили кусок раскалённого металла, но она вцепилась в оружие до судороги в пальцах. Отпустит — умрёт.       Некоторое время они возились на месте, пытаясь достать друг друга ногами. Охотник упёрся коленом ей в спину и потянул сжатую руку вверх, выкручивая сустав. Рейна сдавленно замычала. Собрав силы, она толкнулась всем телом, перевернула мальчишку на бок и ударила локтем свободной руки в лицо. Послышался хруст, и его хватка ослабла.       Вслепую полоснув воздух, Рейна встала на колени, замахнулась, уже наверняка, но следующий удар нанести не успела.       На город упало громкое «бум!», здание дрогнуло, словно пыталось совершить гигантский скачок из Сиднея в Мельбурн, и накренилось. Мальчишка ударился об пол, и их с Рейной отбросило друг от друга. Протаранив головой диван, она всем телом врезалась в стену, едва избежав столкновения с роялем. Чёрная махина пронеслась рядом с её лицом, нестройно брякнув клавишами.       Рейна откатилась в сторону и прижалась спиной к стене. Из разбитого носа бежала кровь. На другой половине комнаты приходил в себя охотник. Он тяжело дышал и держался за левый бок. Рубашка уже пропиталась кровью, и когда он посмотрел на Рейну, она разглядела красные капли, вылетающие из его рта при каждом выдохе. Так они и сидели на полу, прижавшись спинами к мелко подрагивающим стенам, и буравили друг друга глазами, ожидая пока кончится безумие.       Снаружи разворачивался настоящий конец света. Где-то прозвучал взрыв, за ним второй. Землю несколько раз пробило крупной дрожью, и к небу взвился дым и щупальца огненных смерчей. Рейна закрыла глаза рукой, когда волны тепла жадно лизнули кожу, принеся с собой запах гари. Слышались вопли людей, скрип, скрежет бетона и грохотание новых взрывов. Что бы ни происходило — теракт или катаклизм — город оказался не готов. Системы оповещения молчали.       Их с охотником взгляды встретились, и стало ясно, что они думают об одном и том же: пора заканчивать и валить отсюда.       Рейна скосила глаза на нож — он откатился на середину комнаты и лежал в осколках стекла, не так далеко от неё, — и уже подобралась, готовая к рывку. Но пол вдруг резко ушёл из-под ног, и они с охотником зависли в невесомости, нелепо цепляясь за воздух, чтобы через мгновение рухнуть вниз. Оглушающе загрохотал рояль и немногочисленная мебель. Их приложило об пол и тут же снова подбросило вверх, а затем швырнуло обратно. Вверх-вниз. Словно шарики для пинг-понга.       Как только тряска стихла, охотник первым сорвался с места, и Рейна, потерявшая из виду единственное оружие, приготовилась защищаться, но город сотрясло ещё одно «бум!». Её словно ударило гигантским кулаком в живот, и отбросило к стене. В глазах ненадолго потемнело, а когда она пришла в себя, то поняла, что осталась одна: дом рассекло пополам, будто кто-то решил отхватить от него кусок побольше. Страшный зверь канул в небытие.       Откатившись от зияющей в полу трещины, Рейна встала на колени и потрясла головой; это не помогло избавиться от звона в ушах, но вернуло чувство равновесия. Поднявшись на ноги, она огляделась и, несмотря на жару, её прошиб холодный пот.       Всё вокруг окутало сероватым дымом, сквозь который невозможно было разглядеть ничего, кроме частых вспышек огня и тёмных силуэтов соседних зданий — нелепо изогнутых и покорёженных, словно их смяли невидимой гигантской рукой. По помещению носился ветер. Натужно гудели перекрытия. Издав какофонию звуков, рояль съехал в провал между разошедшихся бетонных плит вздыбленного пола, ненадолго задержался в оголённых прутьях арматуры и рухнул вниз.       Снова тряхнуло, и довольно ощутимо, так что Рейна едва устояла на ногах. Было ли это землетрясением? Она не думала, что у происходящего вообще есть название; здание расползалось в стороны, будто кто-то рвал его изнутри.       Пожарная лестница, если она ещё цела, располагалась в конце коридора, и, развернувшись, Рейна кинулась к двери. Ухватившись за косяк, она подтянулась вперёд — и выругалась. В метре за проёмом пол обрывался, вздыбленные перекрытия смотрели в пустоту шипами балок.       Она оглянулась. За спиной начал рушиться потолок, и остатки стёкол в высоких панорамных окнах лопались одно за другим, как мыльные пузыри, издавая мерзкий потусторонний скрип. Впереди была пустота.       Отступив от края, Рейна остановилась, судорожно соображая, что делать, и в этот момент на здание обрушился оглушающий, бьющий по барабанным перепонкам гул. Порыв горячего воздуха с хлопком ворвался в проём, ударил её в грудь и потащил за собой, снося остатки мебели и стены, прямо в пустоту. Дыхание выбило до треска в рёбрах, оставив во рту неприятный металлический привкус. Лёгкие сжало так сильно, что мир на мгновение стал серым и невероятно тихим, а затем взорвался болью и множеством алых вспышек.       Крутило, как в огромном блендере; скрежетали обломки здания, голову вдавливало в плечи и трудно было дышать. Рейна почти потеряла сознание, когда всё вдруг прекратилось — словно кто-то нажал невидимый выключатель. Щёлк! Её в последний раз швырнуло куда-то вниз и вместе с бетонным крошевом выбросило на ровную поверхность.       Обдав затылок жаром, волна покатилась дальше, и Рейна, оглушённая, застыла на месте, уткнувшись лицом в землю, часто прерывисто дыша. По вискам, заливаясь в глаза и нос, текла кровь, в ушах звенело. Но боли не было, только давящая тяжесть в районе груди.       Немного отдышавшись, она попыталась пошевелиться, потом неловко повернулась набок. Полежала так ещё, восстанавливая дыхание. И застыла. Позади неё кто-то был: это подсказывал возвращающийся постепенно слух, наполняющий уши нарастающими криками. Вряд ли охотник, но лучше убедиться.       Некоторое время Рейна бесцельно пялилась перед собой, собираясь с силами, и, наконец, обернулась на крики. Из забитых песком глаз катились слёзы, картинка расплывалась, и она часто заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд.       Недалеко от неё лежал мужчина. Обрубок металлической трубы торчал у него из живота, и даже навскидку это выглядело скверно — вряд ли ему долго осталось. Истошные вопли вонзались в сознание и скручивали желудок в тугой узел. Рейна хотела, чтобы он заткнулся.       Скривившись, она заставила себя передвинуться подальше от груды горящего хлама, и замерла так, слушая отголоски взрывов. Дрожь земли под ней то становилась сильнее, то затихала, не исчезая вовсе, но и не переходя в сильные толчки.       А затем пришла боль — не постепенно, она накатила сразу, огромной волной. Каждый вдох стал мукой, рёбра словно сдавило железным обручем, и Рейна задохнулась, ненадолго провалившись в беспамятство.       Очнулась она, когда землю снова затрясло. Острые кусочки бетона впивались в щёку, в нос била вонь от горящего асфальта. Вдохнув, Рейна закашлялась и попыталась отвернуться, но тело не слушалось. В голове было тяжело и жарко.       «Ну же, Рейни, открой глазки, — шепнул знакомый голос. — Не время для сна».       Рейна вздрогнула. Перед закрытыми веками мелькнула тень улыбки и прядь темных волос. Носа коснулся знакомый запах холодного северного моря: соль и озон с привкусом острой горечи…       Всё это, конечно, было нереально: мертвецы не разговаривают, а закрытые глаза ничего не видят. Никакого голоса нет — он только у неё в голове. В обычной ситуации Рейна проигнорировала бы его, но голос говорил верно: просто лежать нельзя.       Подвигав глазными яблоками, она с трудом разлепила веки и посмотрела перед собой. Мир зашатался, и желудок зашатался вместе с ним.       «Давай, у тебя есть ноги — у тебя же пока есть ноги? — так встань и иди!»       Должно быть, последнее замечание показалась ему особенно забавным, потому что он вдруг разразился смехом.       Рейна зло ощерилась. Когда-то этот смех нравился ей — нравился тот, кому он принадлежал. Когда-то, когда у неё не было голоса в голове.       Временами ей и правда отчаянно хотелось услышать его вживую. Ещё раз ощутить тепло прикосновений, почувствовать дыхание на своей коже…       Или, может, она просто сошла с ума.       На границе сознания раздался лёгкий, словно щекотка, смех.       «Заткнись, Марк».       Неловко закрыв голову руками, она кое-как подтянула ноги к груди, ожидая, что её вновь куда-то потащит. Но вместо этого в воздухе повис грохот, и сверху градом ударило бетонное крошево.       «Шевелись, Рейни-Рей. Время прятаться».       На размышления не было времени. Впереди возвышалась стена, и Рейна поползла к ней, цепляясь руками за обломки и задыхаясь от боли в груди. Что-то рухнуло позади неё, тяжело прокатилось по земле и остановилось. Послышался металлический лязг и звон стекла. Оказавшись в укрытии, она бросила взгляд на разлетевшиеся вокруг детали, и поняла, что это автобус. Из смятой оконной рамы торчало тело водителя.       Бетон продолжал колотить о землю, поднимая тучи удушливой пыли, оседающей в носоглотке. Спасаясь от неё, Рейна натянула майку на лицо и прижалась к стене. Оставалось только ждать.       Скоро град усилился, а затем так же резко, как начался, пошёл на убыль. Когда всё, казалось, стихло, и грохот сменился шорохом оседающих камней, прилетевший из ниоткуда обломок бетонного блока рухнул на человека, пробитого трубой, накрыв его с головой; раздался чавкающий звук — и крик оборвался. Некоторое время Рейна тупо смотрела на текущие в её сторону струйки крови вперемешку с мозгами, потом отвернулась. Где-то завыла сирена.       Оглушённое сознание воспринимало происходящее как какой-то горячечный бред. Полностью дезориентированная, Рейна вытянулась вдоль стены и прикрыла глаза, надеясь, что минута-другая покоя помогут ей прийти в себя.       Так она пролежала довольно долго, прежде чем нашла в себе силы пошевелиться. К этому времени звон в ушах стих; кровь остановилась и вязкой коркой запеклась на лице и в волосах.       Потрогав рану на затылке, Рейна осторожно перевернулась на бок и попыталась сесть. Вышло не с первого раза — в лёгкие впились иглы, опрокинув её обратно. Со второго удалось. Облизав пересохшие губы, она сплюнула кровавую кашу и, уняв накатившее головокружение, внимательно ощупала себя.       На спине и плечах обнаружилось множество рваных ссадин — глубоких и крайне неприятных, но не смертельных. Они забились бетонной пылью, и кровь остановилась, но позже стоило промыть их и наложить швы. Ногам повезло больше. Из порванной правой штанины торчало распухшее колено, но короткий осмотр выявил, что это всего лишь сильный ушиб. В остальном, не считая многочисленных синяков и царапин, руки и ноги остались целы.       Основной удар пришёлся на левый бок. Задрав майку, Рейна притронулась к залившему рёбра кровоподтёку, и под кожей вспыхнула отдающая в живот и бедро боль. Втянув воздух, она опустила майку обратно. Кажется, сломала себе парочку-другую рёбер, а может и ещё что-то. Бывало хуже, но без должного осмотра понять, насколько это серьёзно, не представлялось возможным.       Последним она ощупала лицо, с облегчением обнаружив, что все зубы на месте, глаза в порядке, и только под скулой набухла гематома размером со сливу.       Ничего, ей удалось выжить, упав с такой высоты — а это уже чудо, о вероятности которого стоило подумать отдельно. Два-три дня стационара, хорошенький медбрат и яблочное желе на завтрак быстро приведут её в норму.       Ухватившись за стену, она встала и сделала пару неуверенных шагов. Сразу закружилась голова, и её вырвало остатками скудного завтрака и кровью. Болезненный спазм ударил по рёбрам, и несколько долгих секунд Рейна приходила в себя, прислонившись лбом к бетону, часто дыша и слушая колотящий в висках пульс. Когда перед глазами перестали плясать разноцветные пятна, она выпрямилась и, наконец, осмотрелась.       Кривые ряды развалин тянулись во все стороны, утопая в облаке плотной, не успевшей осесть пыли. В бледном свете едва различимого солнца город напоминал картину апокалипсиса. Улицы превратились в изъеденные взрывами траншеи среди строительной свалки. Остовы зданий вспарывали сизый дым. Пахло гарью и палёной проводкой.       Ощупав карманы джинсов, Рейна с удивлением обнаружила, что мобильный всё ещё при ней. Достав его, она без особой надежды потыкала по разбитому экрану и, не дождавшись отклика, раздражённо отбросила в сторону. Никакой связи с миром и возможности связаться с отцом или братом. Последний раз они виделись в Квебеке, в одном из многочисленных кафе Международного аэропорта, в Сидней она прилетела одна. С тех пор прошло — сколько? Дня полтора, может, чуть меньше. Канаду и Австралию отделяли друг от друга четырнадцать часовых поясов и Тихий океан, но вид разрушений вынуждал задуматься о масштабах катастрофы.       «Они могли пострадать? — спросила она себя. И тут же сама ответила на свой вопрос: — Конечно, могли».       Плохие мысли. Брат сказал бы, что у неё болит сердце, и хотя сама Рейна в наличии у себя такого органа порой сомневалась, где-то глубоко внутри засело гадкое ощущение тревоги, подавить которое оказалось не так-то просто. Наконец, убедив себя, что почувствовала бы, случись с ними что-то дурное, она засунула беспокойство в самый дальний угол сознания. Сперва стоило позаботиться о себе, мёртвая она им никак не поможет.       Пытаясь понять, где находится, Рейна снова огляделась. Слева догорали остатки газетного киоска, с другой стороны улицу пересекал завал высотой в этаж. Спереди и сзади над серым полотном пыли проступали неровные куски вывороченного асфальта. Никаких знакомых примет. Из высотки открывался вид на бухту Дарлинг, но в какой она теперь стороне? И где все люди?       Поёжившись, Рейна посмотрела на часы. Те, в отличие от мобильного, оказались целы, и сперва она обрадовалась, пока не заметила, что стрелки не идут. Указатель встроенного компаса вращался без остановки. Должно быть, повредился механизм.       — Чёрт.       «Как неосторожно, Рейни. Разве так обращаются с подарками?»       Она запрокинула голову, надеясь определить направление по положению солнца, но дым рассеивал свет равномерной бледной пеленой. Единственным ориентиром служил несмолкающий вой сирены. Ну, хоть что-то.       Ей нужны вода, медикаменты и средство связи. Раз здание, на котором установлена вопилка, уцелело, внутри может найтись что-то из этого списка. Ещё лучше, если там уже организован пункт помощи пострадавшим.       В любом случае, надо двигаться. Если повезёт, она выйдет прямо к бухте. Нет — упрётся в один из многочисленных парков, трассу или железнодорожные пути. Возможно, встретит и других выживших.       Осмотревшись ещё раз, Рейна повернула в сторону звука.       Медленно и осторожно, чтобы не переломать ноги, она двигалась вперёд, что само по себе было не так-то просто: плохая видимость мешала ориентироваться. Иногда Рейна падала, и тогда боль в рёбрах пыталась её убить.       За всё время (а ей казалось, что прошла целая вечность) она не встретила ни души, словно взрывная волна слизнула многолюдный город вместе с жителями. Она бы подумала об этом, как о чём-то странном, но все силы уходили на то, чтобы заставлять себя идти вперёд.       Так, без какой-либо передышки она шла наугад, пока город не начал погружаться в сумерки. Мысль, что других выживших, кроме неё, поблизости нет, уже укоренилась в сознании, когда она заметила движение в полумраке: что-то мелькнуло впереди и скрылось за перегородившим дорогу билбордом. Человек или животное, разобрать она не успела.       Резко остановившись, Рейна привычно потянулась рукой к поясу, но ножа там, конечно, не оказалось. Осмотревшись, она наткнулась взглядом на металлический прут. Короткий кусок арматуры — тяжёлый и крепкий. Она подобрала его и взвесила в руке: сойдёт за импровизированное оружие.       — Эй?       Эхо разнесло её голос и затихло. С минуту Рейна прислушивалась и ждала, но никто не ответил. Ветер гонял по улице мусор и ворох цветастых рекламных флаеров, и это было единственным движением здесь, кроме её собственного. Рейна огляделась. Воображение услужливо нарисовало притаившуюся среди мусора тень с восемью ногами, и спина тут же покрылась холодным потом.       «Ты словно маленькая девочка, Рейни. Всё ещё боишься пауков?»       Скрипнув зубами, она опустила руку, и конец металлического прута гулко ударился об асфальт. Верно: кого сейчас не стоило опасаться, так это насекомых. Однако что-то она точно видела, ей не показалось.       Потерев слезящиеся глаза, она снова осмотрелась, но вокруг было пусто.       — Да твою ж мать.       Подумав, она свернула туда, где видела движение, и следующий час или около того пробиралась через нагромождение расползающихся под ногами металлических балок и оборванных проводов. Никаких людей ей так и не встретилось — ни живых, ни мёртвых.       С приближением вечера на город опустилась прохлада. Бледное солнце окончательно скрылось за пылью и дымом, и Рейна начала мёрзнуть. Кроме того, её мучила жажда. Мизерного количества слюны едва хватало на то, чтобы облизать губы. Горло саднило от пыли.       Она преодолела ещё несколько сотен метров усыпанной бетоном земли, прежде чем вой сирены хоть как-то приблизился — а потом вдруг стих. Сбой питания или кому-то надоел шум? Оглушённая внезапной тишиной, Рейна споткнулась о почти незаметный в полумраке провод. Так или иначе, до источника звука ей сегодня не дойти — не в таком состоянии и не в темноте.       Немного переведя дух, она начала подыскивать подходящее место для ночлега, когда, обойдя очередной завал, увидела вдалеке мощные, бьющие во все стороны прожекторы. Хрипло выругавшись себе под нос, она ускорила шаг. Следом из дымки выплыл размытый скелет здания и стоящий рядом транспорт; фары рассеивали смог, высвечивая нечёткие, похожие на призраки тени людей. Если в мире существовала удача, то это была она, однако Рейна слишком устала, чтобы испытывать облегчение.       Внимательно осматриваясь по сторонам, она, не сворачивая, продолжила двигаться вперёд, и скоро её заметили. Вынырнувший из полумрака человек упёр ей в лицо дуло фонарика. Яркий свет слепил невыносимо, и Рейна сощурилась, прикрывая глаза ладонью.       — Мне нужна помощь, — она подняла руки, показывая, что у неё ничего нет. Кусок арматуры остался заткнутым за пояс. — Может, уберёте фонарь?       Вместо этого человек подошёл ближе и что-то спросил. Язык был ей незнаком, и Рейна отрицательно покачала головой.       — Я не понимаю.       Моргая, она уставилась на свет, поэтому возникший из него тяжёлый кулак влетел ей прямо в лицо.       Боль взорвалась от скулы до затылка, оставляя после себя пронзительный оглушающий звон, и земля резко придвинулась. Рейна ударилась челюстью о бетон. Рот тут же наполнился кровью. Ещё не успев прийти в себя, она машинально уклонилась в сторону, пытаясь встать на ноги, но электрический разряд ударил её между лопаток, выбив из лёгких остатки воздуха. Мышцы свело.       После этого чья-то рука сгребла её за волосы и задрала лицом кверху. Перед глазами колыхнулся красный туман, она различила вспышки света и чей-то тёмный силуэт.       Схватившись за одетую в нечто вроде брони ладонь, Рейна попыталась стряхнуть её, но держали крепко. Отпустив волосы, так что она снова ударилась о землю, её подхватили под мышки и долго волокли куда-то, прежде чем свалить на жёсткий пол. В нос ударил запах железа и технической смазки.       Рейна кашлянула кровью. Воображаемый Марк тихо рассмеялся.       «Помнишь, как ты поклялась мне, что твоя любовь будет вечной, — растянуто вывел он куплет некогда популярной песенки, — и что ты и я никогда не умрём?»       А потом тяжёлый сапог врезался ей в рёбра, оборвав всякую связь с реальностью.       * * *       Придя в себя, она долго лежала неподвижно, абсолютно дезориентированная. Мир за пределами закрытых век раскачивался, как лодка в разгар шторма, швыряя её от одного борта к другому. Тело ломило, и боль вгрызалась в бок, то поднимаясь к ране на голове, то сползая к левому бедру. От сильного металлического привкуса во рту мутило, и Рейна с трудом подавила приступ тошноты. Дышала она тяжело и хрипло.       Воздух пах лекарствами и дезинфектантом, но тихо было совсем не по-больничному. Не подавая вида, что пришла в себя, она прислушалась. Никаких голосов, объявлений по громкой связи или возни медперсонала за дверью. Тишину нарушали только постоянный фоновый гул и монотонное гудение неизвестного прибора слева. Сквозь закрытые веки пробивался яркий свет.       Некоторое время Рейна пыталась понять, нет ли кого рядом. Убедившись, что одна здесь, она осторожно открыла глаза и уставилась на гладкий металлический потолок с утопленными в нём матовыми лампами. Потолок немного шатался. Она подождала, пока вызывающие тошноту волны головокружения утихнут, и осмотрелась вокруг.       В помещении стояло ещё несколько кушеток, сейчас пустых. Массивное медицинское оборудование занимало всю стену у неё за головой, а гудевший прибор оказался чем-то вроде терминала. На закрытой двери мерцала красная светящаяся панель. Окна были затемнены.       Не просто палата, а навороченная лаборатория. Рейна могла припомнить фильмы ужасов, которые начинались примерно так же.       Она приподняла голову, и в поле зрения попали ремни на запястьях, прижимающие её руки к кушетке, грязная майка и торчащие из-под закатанных штанин голые ноги. Обувь с Рейны сняли, и она пялилась на свои грязные пальцы. Ещё одно подтверждение тому, что она не в больнице — там бы её переодели в стандартную больничную робу. И никаких ремней, разумеется.       Впрочем, врач тут всё-таки был: порезы на руках и ногах оказались аккуратно перевязаны, а ссадины обработаны. Рёбра стягивала повязка. От вены в левой руке тянулась толстая трубка капельницы.       Рейна подёргала ремни — скорее для очистки совести, чем в попытке освободиться, — и легла обратно, оберегая ноющий бок. Справиться с застёжками не вышло бы, даже будь она полностью здорова.       Некстати напомнил о себе мочевой пузырь, и одновременно хотелось пить. Во рту было противно. Рейна провела языком по пересохшему нёбу и поморщилась: песок забил рот и скрипел на зубах. Можно было пошуметь, чтобы привлечь к себе внимание, и попросить воды или помочиться, но своё положение она уяснила после первого удара, так что стоило поберечь лёгкие до более подходящего случая.       Поёрзав, Рейна удобнее устроила левый бок и упёрлась взглядом в потолок. Где бы она ни находилась, охотники не имели к этому никакого отношения: малочисленным одиночкам, вроде них, провернуть такое не под силу, да и незачем. Они действовали иначе — быстро и незаметно. Просто кто-то вдруг пропадал, а спустя пару дней местные стражи порядка находили в мусорном баке неопознанное тело. Или не находили — когда как. Лечить её они бы точно не стали.       Другое дело, если её нашла Церковь. Что творилось в застенках инквизиции, доподлинно никто не знал, но и того, что Рейна слышала, хватило, чтобы в животе у неё похолодело.       «Брось, Рейни-Рей, тебе не привыкать».       «Уж лучше быстрая смерть».       Отложив эту мысль, она вернулась к катастрофе.       Случилось что-то серьёзное. Взрыв. Или катаклизм. Нечто, смахнувшее часть Сиднея с лица земли. Возможно, очередная война людей с людьми, которые с такой страстью уничтожали друг друга, что кому-то вроде Рейны по части жестокости никогда было их не догнать. И чем дольше она об этом думала, тем более вероятной эта версия ей казалась. Оставалось неясным только, что она делает в окружении всей этой навороченной техники совсем одна. Где другие пострадавшие?       «И никакого тебе яблочного желе».       В конце концов, утомлённая бездействием, она урывками задремала. Нормально заснуть мешали свет, жажда и переполненный мочевой пузырь. Иногда она просыпалась из-за боли в рёбрах, когда случайно задевала локтем левый бок, но чаще накатывала тошнота — тогда она лежала, не шевелясь, ожидая пока пройдёт приступ, и снова проваливалась в полусон.       Сколько времени это длилось, она не знала. Скорее всего, не очень долго; может, минут двадцать, иначе бы она точно обмочилась. Но в какой-то момент её разбудил звук шагов за дверью.       Сморщившись, Рейна вытолкнула себя из дрёмы, и ещё успела повернуться, чтобы заметить, как красная панель на двери окрасилась зелёным. Раздалось механическое шипение, металлические створки разъехались в стороны, и в лицо дохнуло волной прохладного сухого воздуха.       Рейна прищурилась. Воспалённые глаза слезились, и она никак не могла понять, на что смотрит.       Вошедший приблизился, и расплывчатый силуэт, наконец, обрёл чёткие границы… человека? Зверя?       Рейна застыла, разглядывая высокое угловатое тело. Зависшее над ней существо не было похоже… да ни на что. Покрытую чем-то вроде костяных гребней голову обтягивала толстая, ороговевшая кожа с едва заметным пятнистым рисунком. Под серыми, глубоко посаженными глазами находилось нечто, напоминающее одновременно и кошачью морду, и жвалистое рыльце жука. Она как раз смотрела на отвратительный голосовой аппарат с острыми ножеобразными зубами, когда внушительные мандибулы шевельнулись, и существо издало череду вибрирующих двухтональных звуков. Рейну затошнило.       «Ну ты и урод».       Не дождавшись от неё реакции, существо отошло в сторону. Длинные трёхпалые руки с оканчивающимися когтями пальцами поднялись к аппарату сбоку от неё и забегали по кнопкам.       Следом за — кем? галлюцинацией? — вошли ещё двое. Вооружённые. Если, конечно, она не ошиблась, и пушки у них в руках, какими бы странными на вид они не казались, не были бутафорией. На одном из существ было нечто вроде бронекостюма, и Рейна не могла понять, где кончается он и начинается естественный костяной панцирь.       Она закрыла глаза. По шее и вниз по позвоночнику пробежала гаденькая холодная дрожь. Сердце билось медленно, но так тяжело, что это почти причиняло ей боль.       «Вдох-выдох, Рейни-Рей, — насмехался Марк. — Просто дыши».       В попытке вернуть себе ощущение реальности, она крепко зажмурилась и прикусила внутреннюю сторону щеки; рот тут же наполнился вкусом свежей крови, слишком ярким, чтобы быть просто галлюцинацией. Здравый смысл говорил, что всё это — бред. Следствие шока, сильного удара головой или введённого в кровь препарата. Ненормальный выверт уставшего сознания.       Подобное с ней уже случалось. Как-то зимой их с братом джип вынесло с обледенелой дороги, и они на полной скорости врезались в фонарный столб. Ей тогда здорово досталось — пришлось искать врача, который согласился подлатать её, не поднимая шума, — и за пачку наличных Рейна получила первую помощь и дозу оксикодона, на несколько часов погрузившись в неповторимый мир красочных видений. Крилл ещё долго припоминал ей ту ахинею, что она несла под действием обезболивающего. С другой стороны, тогда всё не казалось таким настоящим…       «И в этот раз брат не придёт, чтобы спасти тебя, Рейни. Он вообще — жив?»       Рейна не ответила. Из мыслей её выдернули замершие у кушетки шаги. Выждав немного, она отсчитала про себя до трёх и обратно, и медленно открыла глаза. Существо стояло над ней, изучая её взглядом.       «Дерьмо. Вот же дерьмо».       В жизни существовала масса вещей, к которым Рейна была готова. Она знала, что делать в случае стихийного бедствия или если у неё проблемы с законом. Имелся даже план на случай войны. Но сейчас ситуацию с полной уверенностью можно было назвать внештатной. Как к такому вообще можно подготовиться?       Сжатые челюсти заболели от напряжения, и Рейне пришлось заставить себя расслабиться.       «У тебя шок, — сказала она себе. — Успокойся».       Мир редко отличался к ней дружелюбием, но она всегда старалась принимать его таким, каков он есть — может, потому и прожила так долго. Оставалось только убедить себя в том, что существо перед ней (не галлюцинация, не шизофреничный бред, а нечто материальное, до чего можно дотронуться рукой) вписывается в привычную парадигму.       Она снова сосредоточилась на дыхании, одними глазами наблюдая за тварью.       Белый костюм с синими вставками быстро подкинул ей нужные ассоциации: врач. Учитывая место, где она находилась, это, пожалуй, имело смысл. Но обманывать себя Рейна не спешила. Близко посаженные глаза с вертикальными зрачками, излом в районе коленных и голеностопных суставов, когтистые трёхпалые ладони и острые зубы — всё указывало на то, что это хищник. Рейна попыталась прикинуть, сможет ли отбиться от такого при необходимости, но мозг забуксовал. Сознание воспринимало задачу, как нечто слишком расплывчатое.       Врач — он, если понятие пола у этих тварей вообще существовало — на удивление осторожно осмотрел её порезы, проверил повязку на рёбрах и повернулся к голографической панели на приборе рядом с кушеткой.       Рейна стоически выдержала все эти манипуляции, попутно пытаясь оценить своё положение.       Даже если ей удастся избавиться от ремней и уложить врача, что уже само по себе маловероятно, выход всё ещё находился за спинами двух вооружённых громил. Панель на двери снова стала красной, и она не знала, что за механизм её открывает. Допустим, каким-то чудом она сможет вырубить этих троих, забрать оружие и выйти отсюда — дальше что? Может, их там ещё сотня, а она совсем не уверена, сможет ли стрелять из этих навороченных пушек. Рейна была решительной, а не безумной, так что выжидать и не делать резких движений показалось ей наиболее разумным.       С оружия она переключилась на тех, кто его держал.       На первый взгляд они казались одинаковыми, но при более внимательном рассмотрении становились заметны различия: в сложении, росте и цветных узорах на... лицах? Будучи довольно высокой, Рейна никогда не просила достать что-то с верхней полки, но самый здоровый, кажется, был выше двух метров, насколько она могла судить из положения лёжа. Настоящий гигант. Его лицо, в отличие от остальных, не покрывали цветные метки, зато пересекал тонкий белёсый шрам — от правой надбровной пластины к левой щеке.       Второе существо, пониже, частично скрывалось за его спиной, но бронекостюм придавал ему не менее внушительный и довольно грозный вид. Врач на их фоне казался худым и мелким, хотя неясно, стала бы эта разница очевидна, оденься он так же.       Сказав что-то гиганту, врач вдруг наклонился вперёд. Не успев подавить рефлексы, Рейна дёрнулась в сторону; не будь ремней, свалилась бы на пол.       Идиотский поступок. В глазах помутнело, от резкой боли в груди её бросило в жар и пот, и она упала обратно на кушетку, трясясь и ловя ртом воздух. Руки предательски дрожали.       — А… чёрт!..       Врач сказал что-то на своём вибрирующем, царапающем слух языке, и замолчал, выжидающе глядя на неё. По непроницаемому, покрытому пластинами брони лицу нельзя было прочесть эмоций. Рейна нервно облизала губы. Ответить — значило окончательно принять тот факт, что это не галлюцинация. С другой стороны, молчать бесконечно она тоже не могла.       — Я не понимаю, — собственный голос звучал настолько плохо, что она поморщилась. — Не понимаю тебя.       Врач осклабился и покачал гребнистой головой. Взяв со стола один из пластиковых контейнеров, он стал рыться внутри; из своего положения Рейна не видела, что там. Она чувствовала себя мухой, пришпиленной к картонке: ни пошевелиться, ни убежать.       Здоровяк что-то ответил, подошёл к кушетке и остановился у Рейны в ногах. Подвижные мандибулы, прикрывающие наполненный острыми зубами рот, приподнялись и опустились. Глаза смотрели прямо на неё. Рейна знала этот взгляд: он обещал, что следующий труп в мусорном баке будет принадлежать ей.              ЛАЙНУС _ 08.02.2182-GC       КТИ «Таэ́трикс» ПФ-202, Нанус, Требия, Апийский Крест               Всё пошло кувырком, как только Тракс втащил в челнок обмякшее тело. Хотя нет. Сначала был взрыв.       Уничтожив смотровые вышки, ударная волна докатилась до доков, снесла пост охраны и сравняла два из пяти наземных блока базы с землёй, точно их там и не стояло. Осталась только дымящаяся пустыня. Сработавшие в сорванных с места зенитных комплексах ракеты выстрелили в стороны — вразнобой и бессистемно, добавляя к общему хаосу ещё больше разрушений. Часть из них, сбитая резервной системой ПВО, взорвалась в воздухе, остальные ударили в землю, подняв тучи раскалённой каменной породы и огня. Полыхнуло так ярко, что видно было, наверное, с самого Палавена.       «Таэтрикс» достало как раз на подлёте — задрало носом кверху и швырнуло в сторону. Бортовые системы спятили, и пришлось здорово повозиться, чтобы заложить дополнительные виражи и просто выровнять полёт. Обломки, взрывной волной превращённые в снаряды, пробив щиты, с громким скрипом царапнули по внешней обшивке. Тряхнуло так, что от серьёзных увечий экипаж спасло только чудо; вывихи и разбитые носы не в счёт. Не сбавь они к моменту взрыва скорость, и одной тряской бы не отделались. Ла́йнус такое видел в учебных роликах: пара кувырков в воздухе, а затем неминуемый удар о землю. Это не космос — гравитация беспощадна.       Когда «Таэтрикс», наконец, приземлился, доки — то, что от них осталось — уже опечатали; вынесенные ударной волной за пределы базы, нестройными рядами стояли уцелевшие корабли. На обзорном экране дымило пепелище. Цепочки сапёрных групп уже тянулись в сторону эпицентра взрыва и неразорвавшихся ракетных снарядов, то замирая, то вновь продолжая движение. За ними, чуть поодаль следовали поисково-спасательные отряды, выискивая между обломками и завалившимся набок транспортом выживших.       Всё это Лайнус подмечал по привычке, одновременно пытаясь унять шум в голове, которой протаранил одну из перегородок БИЦ во время взрыва, и слушая отчёт ВИ о повреждениях. В тот момент его куда больше занимала целостность груза в трюме: капсулы с образцами биологического оружия — «подарок» от «Цербера» в герметичных контейнерах. Они везли эту заразу через полгалактики не для того, чтобы дать ей вырваться на свободу у самого финиша. И пока Лайнус ждал подтверждения, что утечки нет, все двери на корабле оставались закрытыми.       Он повернулся к монитору, куда ВИ вывел отчёт. Первичный анализ выявил нарушение целостности внешней обшивки, поломку генератора щитов и утечку жидкого лития в одном из баков тепловой системы, которую уже устраняли. Хорошая новость: взлететь они могут. Плохая: из планового ремонт превратился в необходимый.       Чувствовалась некая ирония в том, что за этим «Таэтрикс» сюда и направили: ремонт, модернизация оборудования, долгожданная для экипажа ротация. Может даже, удастся сходить в увольнительную…       Лайнус вздохнул. Он не помнил, когда вообще в последний раз отдыхал.       Не отрываясь от монитора, он связался с инженерным и распорядился провести дополнительную диагностику, вручную, не до конца доверяя электронике. Не мешало подстраховать систему — нет хуже, чем обнаружить неисправность уже в космосе.       Закончив с докладами из других отсеков, он подошёл к пилоту, который всё ещё искал рабочую частоту. Долго. Очень долго. Лайнус уже начал думать, не умерли ли они там все на той стороне. Или это для него время растянулось? Только когда связь, наконец, была установлена, он позволил себе немного выдохнуть.       Оператор на перегруженной вызовами линии спешил, и передача вышла короткой; Лайнус успел только отчитаться о повреждениях и церберовском оружии. На той стороне велели доложить о состоянии груза, как только станут известны результаты проверки, а до тех пор соблюдать в эфире тишину. В конце оператор добавил: «По распоряжению генерала Арруны воздушное пространство над Нанусом закрыто для любых перемещений. Ждите». И отключился.       Последнему Лайнус собирался следовать в полной мере, своих забот хватало, но он не счёл бы лишним узнать, что происходит. Что послужило причиной взрыва? Атака это или оплошность своих? Арсенал стоял в стороне, за уцелевшими блоками базы — невредимый. Рвануло где-то за полигоном, с противоположного направления. Там не то что кораблей, вообще ничего не было. Вряд ли в пустоши есть что-то важное; если речь шла о теракте, начинать его следовало явно не оттуда. Значит, свои? Эти мысли проносились у него в мозгу со стремительной скоростью, но делать какие-либо решительные выводы было пока преждевременно.       Оставалось ждать и надеяться, что взрывов больше не будет. Если «Таэтрикс» и успеет взлететь, что ещё под вопросом, щитов у них нет — разорвёт на части. После двух безуспешных попыток ВИ подключить резервный генератор, стало ясно, что вопрос можно решить только вручную, а инженеры оставались заперты в соседнем отсеке. И капсулы в грузовом… Лайнус потряс головой и тяжело оперся на спинку пилотского кресла. Крепко он всё-таки приложился. Мелькнула мысль, что неплохо бы заглянуть к доктору Пра́ену. Позже. Как-нибудь.       Кивнув пилоту, он вернулся к личному терминалу, сразу проверив, не поступило ли особых указаний. Не поступило. Радиоэфир тоже хранил тишину. Будь они в космосе, была бы эта тишина столь же напряжённой?       Лайнус с досадой постучал по терминалу пальцами и открыл свежие сводки из инженерного: ничего нового, чего не сказал бы ранее ВИ. Действительно — повезло. Последовавшая за этим весточка из медотсека также оказалась без особых ужасов, только доктор в привычной ему манере жаловался на неугомонных больных, которые, по его словам, «не желают лечиться». Ну хоть какая-то стабильность.       На этом поток сообщений временно прекратился, и Лайнус, воспользовавшись свободной минутой, принялся за заполнение бортжурнала и составление отчёта для начальства, по привычке поглядывая на искрящуюся огоньками карту. Перед глазами у него тоже периодически «искрило», но уже об этом он себе думать не позволял. Не сейчас.       Наконец, спустя ещё двадцать минут, показавшихся ему вечностью, из грузового пришло подтверждение, что капсулы в порядке, и ни экипажу, ни тем, кто снаружи, ничто не угрожает. Если бы не заполнившие БИЦ разговоры и орущие вразнобой приборы, он бы, наверное, услышал, как с облегчением вздохнул весь «Таэтрикс». Пронесло. Оставалось надеяться, что на этом хорошие новости на сегодня не закончились.       Экипаж тут же ринулся кто в медотсек, кто заниматься срочными ремонтными работами. Лайнус тем временем доложился на базу, выслушал очередное «Ожидайте!» (без какой-либо конкретики относительно времени этого самого «ожидания»), и вновь вернулся к терминалу. Он прождал ещё минут десять, пока заканчивал отчёт, но больше на частоте вещания с ними никто не связался.       Недовольный состоянием неведения, он закрыл терминал, собираясь всё же спуститься в медотсек, когда на панели зажёгся огонёк вызова по выделенной линии. Лайнус аж кашлянул от неожиданности.       На этот раз он говорил не с оператором — голос на той стороне принадлежал кому-то из местного начальства. Впрочем, продолжительного разговора снова не получилось. Ему не стали ничего объяснять, лишь поставили перед фактом, что пока наземные части в большинстве своём соскребают себя с земли (весьма буквально), десантную группу «Таэтрикса», как и всех, кому повезло уцелеть, привлекают к поисково-спасательным работам.       Вверенный им квадрат находился не так далеко от места приземления, но представлял собой наиболее сложный участок, если не брать самый эпицентр. Ко всему прочему, им дали указание как можно меньше светиться в эфире и обо всех находках докладывать не оператору, а напрямую, по выделенной линии. Неприятные выводы напрашивались сами собой, и Лайнусу такое положение дел не нравилось. Баллов в пользу теракта со стороны своих становилось всё больше.       На вопрос, что им делать с грузом, на той стороне немного помолчали, крякнули, и велели держать его на борту до выяснения всех обстоятельств.       Группа высадки, только и ожидавшая команды, среагировала сразу, и спустя минуту два челнока один за другим вылетели в сторону базы. Лайнус был во втором, всю дорогу внимательно всматриваясь в обзорный экран, и увиденное заставляло его мрачнеть тем сильнее, чем ближе они подлетали.       Уже издалека стало ясно, что искать здесь некого и нечего: база представляла собой груду обломков. Густой чёрный дым укрывал измятый и раскиданный транспорт. Никакого движения. Вход в подземную часть блока оказался завален, и выбраться оттуда без помощи извне представлялось непростой задачей, а на поверхности здесь вряд ли было, кого искать — живых не осталось. Только трупы. Много трупов. Лайнус ожидал разве что не развёрнутых боевых действий, а на деле их встретила тишина и пустота, только вопила сирена.       Позже, из сводок стало известно, что последствия не столь ужасны, как представлялось на первый взгляд: около двух сотен погибших, почти в два раза больше пострадавших, и куча раздолбанного дорогущего оборудования. Учения проводили на соседнем полигоне, и большинство рядовых, бывших тогда на поверхности, отделались испугом и травмами разной степени тяжести. А вот базирующийся в наземных частях местный офицерский состав проредило знатно. Впрочем, свежачки наверняка попрыгают на новые должности быстрее, чем «Таэтрикс» покинет спутник.       Вышестоящие наверняка уже принялись за подсчёт ущерба и поиски виноватых, а Лайнус представлял себя на месте командиров, которым придётся сообщать о случившемся семьям погибших. «Знаете, сэр, ваш сын идиотски погиб на секретной базе с наивысшим уровнем безопасности». Разумеется, выбирая карьеру военного, ты знаешь, на что идёшь, и близкие всегда готовы к дурным вестям, но он бы выстрелил такому засранцу в лицо. Хорошо, что он не на их месте.       Лайнус уже предвидел, как жёстко всех в пространстве Палавена будут драть за то, что такое допустили, и радовался, что его это не коснётся. Не то чтобы он совсем не испытывал переживаний — произошедшее, при любом раскладе, паршиво. Но по-настоящему он беспокоился только о тех, кого знал лично, а здесь у него не было ни друзей, ни даже просто знакомых. Эгоистично, но как есть.       Спустя почти два часа поисков среди дымящих обломков их группа не нашла никого, кроме человеческой женщины. Велев своим ребятам ещё раз прочесать вверенный им квадрат, Тракс забрался в челнок, захлопнул дверь и дал команду взлетать — под завалами могли ждать и другие сюрпризы, так что ему ещё предстояло сюда вернуться.       Разбираться с остальным будут уже местные силовики. Их находка и без того была… взрывоопасной. Даже один человек на Нанусе — дело серьёзное. Серьёзное настолько, что данный факт приказали скрыть ото всех. Война с людьми закончилась не так давно, и для возобновления конфликта хватило бы и искры, а тут был целый пожар. Буквально. У Совета могло не хватить сил его потушить.       Лайнус посмотрел на женщину — вид у неё был поганый, сплошные кровь и грязь. Он сперва засомневался, жива ли она вообще, но Тракс ткнул её ногой в бок, и тело тихо застонало. Больно, наверное.       — Живая, — коротко резюмировал Тракс, тем самым ответив на его немой вопрос.       Больше она звуков не издавала, лежала неподвижно, и челнок без происшествий долетел до «Таэтрикса».       Когда они приволокли её в медотсек, доктор встретил их тяжёлым обвиняющим взглядом. Лайнус чуть было не брякнул, что это не он, но Тракс вовремя прервал его, свалив обмякшее тело на одну из кушеток.       — Действуйте, док.       Шутливо отсалютовав ему, он направился к выходу из медотсека, бросив на ходу притихшему у двери капралу, чтобы тот позаботился об охране снаружи.       Лайнус проводил их обоих взглядом и обратился к врачу.       — Есть что-нибудь от головы?       — А, ещё один пострадавший. Неудачно подпрыгнули? Для вашего роста потолки тут низковаты. — Не спрашивая, он проверил Лайнусу зрачки, провёл рядом с его головой ручным сканером и резюмировал: — Лёгкое сотрясение.       Порывшись в шкафчике с медикаментами, он выудил оттуда небольшой пузырёк.       — Вам бы сейчас лежать, чего вы делать, конечно, не станете — и зря, — он протянул пузырёк Лайнусу. — Хотя бы постарайтесь не перенапрягаться. Лучшее лечение — покой.       «Успокоишься тут».       Открутив крышку, Лайнус закинул в себя маленькую белую горошину. Подождал, пока она пройдёт по пищеводу и кивнул на человека.       — Сделайте так, чтобы она могла говорить.       И, не дожидаясь ответа, вышел из медотсека. Надо было отчитаться перед начальством и написать гору отчётов — работа, которую за него никто не выполнит.       От мысли, что попасть на базу людям помогли свои, у Лайнуса свело зубы. Если эта догадка подтвердится, а иного варианта он себе представить не мог, то вой поднимется аж до самого Палавена — тут одним тихим разбирательством не обойдётся, полетят головы. Он попытался вспомнить, когда в последний раз на Нанус пробирался кто-то посторонний, тем более человек, и не смог. Тот факт, что первыми, кто выявил такой случай, стал именно его экипаж, делал происходящее ещё менее приятным.       Этот сектор не входил в зону ответственности Четвёртого флота, к которому был приписан «Таэтрикс», но Лайнус не сомневался: всё это ещё выйдет им боком, не знал только — как именно. Предчувствие редко его подводило.       Пока же для поддержания дурного настроения хватало и того, что передача опасного груза затягивалась. Экипаж нервничал, Лайнус тоже. Лишь спустя полтора часа, в течение которых трясли весь офицерский состав и разве что в штаны им не заглядывали, он, наконец, добился конкретных указаний — и они ему не понравились.       Лайнус рассчитывал сдать их находку с рук на руки, отчитаться о выполнении задания и направиться в ремонтный док, однако у командования имелись на его счет иные планы. «Таэтрикс», как выяснилось, был единственным кораблём, совершившим посадку на Нанус в момент взрыва, что, по мнению командования, ставило его экипаж вне подозрений. Они оказались в нужном месте в нужное время. Или, как в их случае, наоборот, ведь случись что с человеком, и их выпотрошат — фигурально и буквально.       Чтобы скрыть единственную свидетельницу, её приказали доставить на орбитальную станцию «Кси́дас» — к комфортным допросным и опытным дознавателям. И сделать это, конечно, предстояло именно им. Так что, получив разрешение на взлёт, «Таэтрикс» тут же покинул спутник, и опасному грузу в трюме предстояло совершить ещё одну остановку до лаборатории, рядом с которой не взрывалась бомба.       Пока Лайнус занимался бюрократией, назначенная руководством спецгруппа пыталась установить личность человека. Заглушили все прочие каналы связи, подключились к бортовым камерам, и теперь он чувствовал себя неуютно на своём же собственном корабле.       Для себя Лайнус решил: если в этом деле окажется замешан «Цербер», он соберёт всю необходимую информацию и передаст её соответствующим службам, пусть тоже поработают. Поступит указание разобраться самому, он, конечно, спорить не станет: приказ есть приказ. Но чуть меньше недели назад его команда накрыла одну из их исследовательских лабораторий, и он там такого дерьма навидался, что лезть в него по своей воле не хотел.       Закончив с делами, Лайнус в ещё более мрачном, чем прежде, настроении вернулся в медотсек. Пока врач возился с оборудованием, снимая показания, он наблюдал за женщиной, и чем дольше он на неё смотрел, тем сильнее ему казалось, что что-то с ней не так. То ли во взгляде, то ли во внешности в целом. Слишком уж заметная: красные — как их там люди называют? — волосы, длинные и неудобные. Высокая даже по турианским меркам, яркая. Такую и в толпе не потеряешь, не то что на их военной базе. Одежда непрактичная, тонкая. Руки голые. Никакой брони и щитов. Инструментрона нет. Как будто на прогулку вышла. Абсурд. Агенты на особых заданиях, определённо, ведут себя иначе: серо, неприметно, максимально сливаясь с окружением. И носят больше одежды.       Лайнус вздохнул, постаравшись сделать это как можно незаметнее. Неизвестность он не любил, загадки тем более, а это была охренеть какая загадка.       Будь она хоть наёмницей, хоть фанатичкой-смертницей, главное, что оставалось совершенно неясно: как ей удалось попасть на Нанус? Обойти все системы безопасности, не засветиться ни на одной из камер и не сгнить от радиации. Уж больно крупное везение — на грани чуда, а в чудеса он давненько не верил. И какой степенью идиотизма нужно обладать, чтобы вообще сунуться в подобное место? Зачем? Есть масса военных объектов с доступом попроще.       Лайнус заменил очередной вздох на ругательство про себя. До прибытия на «Ксидас» оставалось не так много времени, и по прилёте с него обязательно спросят о проделанной работе. Неплохо бы заставить женщину говорить. Ещё лучше: выяснить хоть какие-то подробности, чтобы не стать автоматически виноватым — в чём угодно. Начальство всегда найдёт, к чему придраться.       — До «Ксидас» меньше получаса, доктор, — не сводя с женщины глаз, бросил он Праену, — у нас мало времени. Какие новости?       — Я переслал биометрические данные экспертной группе, — ответил тот, снимая показания с осциллографа. — И не дал вашей добыче умереть.       — Значит, ничего?       — Ну, ещё она не биотик. У неё вообще нет ни имплантов, ни протезов. Жаль, могли бы опознать по номерам.       Лайнус посмотрел ей в глаза: расширенные зрачки почти полностью занимали зелёную радужку и выдавали если не страх, то близкие к нему эмоции. Правильно, он бы тоже себя сейчас боялся. Если окажется, что это она или кто-то из её дружков натворили сегодня дел, её никто и никогда не найдёт. Иерархия об этом позаботится. Как там говорят люди: собаке — собачья смерть? Он не знал, что такое «собака», но суть улавливал.       — Говорить она уже может, — продолжил Праен, — но у неё нет переводчика… странно. В общем, поболтать пока не выйдет.       Странным Лайнусу казалось много чего, но он промолчал. Конечно, всё и не могло быть просто, но языковой барьер волновал его сейчас в последнюю очередь.       — Так она нас не понимает? — спросил стоящий у двери Ке́лсо. — Слышал, она просила о помощи.       — Это мы её поняли, а не наоборот, капрал, — откликнулся доктор. Заглянув в небольшой контейнер у себя на столе, он обернулся, держа в руке пластиковый футляр. — У меня есть клипса-переводчик. Но предлагаю установить чип — на случай, если захочет содрать.       Лайнус сдержанно кивнул.       — Делайте, но быстро.       Ещё порывшись в контейнере, Праен со словами «ага, нашёл», вынул из него крохотный, едва заметный на фоне прозрачного пластикового корпуса микрочип и повернулся к женщине. Лайнус заметил, что она внимательно следит за его действиями.       — Вы бы поосторожнее, док, — подал голос Келсо, подходя ближе и не отрывая руку от пистолета.       — Не переживайте, и не с такими справлялся.       Надев перчатки, он повернулся к женщине и протёр место ввода чипа дезинфицирующей салфеткой, хотя сейчас можно было обойтись и без прелюдий. Та отреагировала спокойно. Но когда Праен наклонился вперёд, выбирая место для ввода иглы, напряглась так, что заскрипели ремни.       Лайнус ожидал, что это может кончиться плохо. Поэтому шагнул вперёд аккурат в тот момент, когда женщина, извернувшись, заехала Праену коленом в лицо. Сильно. Кажется, он даже слышал хруст. Вещи со стола полетели на пол, когда доктор попытался ухватиться за него.       — Только не по голове! — крикнул Праен, рывком поднимаясь с пола. — Не по голове!       Прорычав кое-что весьма неодобрительное, Лайнус поймал женские ноги, сам едва увернувшись от летящей в челюсть пятки.       — Праен, вы как?       — В порядке. Келсо, уберите оружие, — раздражённо бросил он в сторону капрала, вытирая выступившую под носом кровь. — Боитесь, она вам голову откусит? — Доктор застегнул кожаные ремни на её ногах, и вздохнул. — Можете отпускать.       — Вы бы поторопились, — с нажимом сказал Лайнус, делая шаг назад.       — Сейчас.       Подойдя к шкафчику с медикаментами, Праен достал оттуда какой-то прозрачный пузырёк и некоторое время изучал надпись.       — Лёгкое седативное, — пояснил он. — Не хочу ошибиться с дозировкой, давно не работал с людьми. — Набрав в шприц два миллилитра прозрачного вещества, он вернулся к женщине и без лишних предисловий вогнал иглу ей в бедро. Та поморщилась и зло посмотрела на них. — Сейчас подействует.       — Она должна быть в состоянии передвигаться самостоятельно. На станцию пойдёт своими ногами.       — Пойдёт, пойдёт.       Сжав мандибулы, Лайнус перевёл взгляд на женщину — та больше не дёргалась, и в целом казалась не столько напуганной, сколько настороженной и недовольной.       — Я всё ещё жду, когда она нас поймёт, — отрезал Лайнус. — На «Кси́дас» с ней такими нежными не будут.       Дверь с шипением открылась, и в медотсек вошёл Тракс. В руках — датапад, взгляд — мрачнее некуда.       — Командир, — глухо бросил он.       Лайнус тут же кивнул на женщину.       — Есть информация по ней?       — Не особо, — Тракс неопределённо пожал плечами. — Но мы нашли труп: человек, мужчина. И ещё кое-что, — он понизил голос, чтобы больше никто их не слышал, и протянул ему датапад. — На документы взгляни.       Лайнус пробежал глазами по отчёту. Если верить данным, умерший был гражданином Австралии, где бы она ни находилась. Примерно лет двести назад.       — Паспорт старого образца? — Он пролистал дальше, остановившись на фотографии похожих документов, только сильно обгоревших и с надписью «Канада». Со снимка на него смотрело лицо их новой знакомой. Видимо, паспорт сделали достаточно давно, поскольку на фото у неё были короткие волосы. Лайнус попытался разглядеть, что там написано, но бумага обуглилась до черноты. — Если это легенда, то впервые вижу такую странную.       — Мужчина в гражданском. И документы, похоже, настоящие. Ещё часы, которые на ней были, — Тракс глазами указал на женщину, — обрати внимание на год выпуска.       — Вижу. Может, просто антиквариат. А что с камерами?       — На том участке уцелела только одна, но данные повреждены. В инженерном пытаются восстановить то, что осталось, пока спецы с базы не забрали. Нам сообщат, если что-то найдут.       — По биометрии совпадений тоже нет? — Получив отрицательный ответ, Лайнус покачал головой. — Плохо.       — Ты же в курсе, что это не моя специфика, верно? — тихо сказал Тракс, забирая у него датапад. — Я просто хороший парень, который тебе помогает. — И, повернувшись к Келсо, уже громче добавил: — Можете быть свободны, капрал, многовато оружия на один медотсек.       Дождавшись, пока тот выйдет, он прислонился к свободной кушетке и спросил:       — Так что тут у вас?       — Лягнула, — коротко отозвался Праен.       Тракс усмехнулся, а Лайнус выжидающе посмотрел на доктора.       — У нас тут военный корабль, а не благотворительная организация. Надеюсь, вы помните.       Сказал он это, а имел в виду, что с человеком можно и пожёстче. Праен поднял на него взгляд, и Лайнус подтвердил свои слова уверенным кивком. Сейчас его нельзя было назвать примерным турианцем, но обстоятельства требовали решительных мер. Не рядовой всё-таки случай.       — Помню, командир.       Отвернувшись, доктор склонился над столом, всем своим видом излучая неодобрение. Его спина как бы говорила: «Вы, кэп, башкой ударились?» Лайнус выругался про себя — не хватало ещё, чтобы Праен решил, будто он намекает на пытки и это его новая жизненная позиция. Придётся поговорить с ним об этом. Позже. За стаканчиком чего-нибудь крепкого.       — Так в чём проблема? — Тракс отложил датапад и его взгляд стал мрачнее, чем обычно. — Говорить не хочет?       — Может и хочет. Ждём первого контакта, — коротко проинформировал Лайнус.       — Какие вы джентльмены.       — Кстати, Ви́рнус, это же вы ей нос сломали? — Доктор сменил инструмент и навис над женщиной. — Одним шокером нельзя было обойтись?       — Окажись она биотиком, и на этой кушетке лежал бы сейчас кто-то из наших, док. Так что я сдержался и повёл себя как хороший мальчик. Достаточно того, что она живая.       Лайнус вздохнул, но предпочёл промолчать.              РЕЙНА              Рейна завращала головой, пытаясь увернуться от шприца, но жёсткая ладонь вдавила её щекой в кушетку. Игла тут же вошла в кожу за ухом, раздался щелчок сработавшего поршня. Боль прострелила до скулы.       — М-мф! С-сука, — промычала Рейна сквозь сжатые зубы.       По шее к затылку протянулась влажная дорожка то ли крови, то ли антисептика, запах которого резко наполнил воздух. Влажный тампон дважды мазнул за ухом, потом сменился пальцем, который надавил на место ввода, будто проверяя, всё ли прошло как надо. Рейна дёрнулась, натянув до предела ремни на запястьях, и врач, наконец, убрал руку. Сказав что-то остальным, он отошёл в сторону и завозился над своим столом.       Рейна со свистом выдохнула, чувствуя как мелко подрагивают пальцы на руках. Сердце колотилось где-то в желудке.       «Что было во втором шприце, Рейни-Рей?»       Она не знала. Единственное, что удалось разглядеть, наблюдая за манипуляциями врача, крошечный предмет, похожий на микрочип. В голове тут же всплыли истории городских сумасшедших, которые годами рассказывали о похищениях инопланетянами. Тех тоже «чипировали».       «Да ну… бред…»       От частого дыхания заныли рёбра, и Рейна постаралась немного успокоиться, чтобы унять боль в боку. Сделать она всё равно ничего не могла. Оставалось ждать, когда её отстегнут, если это вообще произойдёт. К тому же, неизвестно, сможет ли она достать эту штуку самостоятельно — загнали её глубоко.       Проглотив вязкую слюну, она прислушалась к ощущениям.       Давление за ухом отдавало в челюсть и висок. Зато по бедру, от места укола и выше разливалось приятное, расслабляющее мышцы тепло. Оно поднялось к груди, и боль немного отпустила, хоть и не исчезла полностью. Похоже, в первом шприце был какой-то миорелаксант.       Рейна ободрила себя простой мыслью: раз её не убили сейчас, то и в ближайшие минут десять вряд ли станут. В какой-то мере, это казалось логичным, если людская логика к этим существам вообще применима. Лечить её, чтобы потом убить — пустая трата времени и ресурсов. Значит, им что-то от неё нужно. Только что?       Она незаметно пошевелила рукой. Одной, второй. Вышло вполне сносно. Пальцы слушались. Значит, безвольный овощ из неё сделать не хотели. Это что же — её и бить не будут? Рейна усмехнулась бы, но растрескавшиеся губы болели, и она просто засопела, прочищая нос.       Очень хотелось потрогать ту штуку за ухом. И помочиться. Переполненный мочевой пузырь мешал нормально думать.       Пока твари переговаривались о чём-то, она постаралась получше изучить того, что вошёл последним.       Смотрелся он внушительно. Ростом чуть ниже здоровяка, который всё это время пялился на неё, но шире в плечах. Мощнее. Тёмные узоры на морде делали разумный взгляд серых глаз жутким и недобрым. Рейна прикинула, что его, в случае чего, стоит валить первым; одетый в броню, он единственный из всех имел при себе оружие и выглядел как военный. Здоровый и сильный. И да — он не нравился ей больше остальных. Что-то в его поведении заставляло её нервничать. Возможно, двигался он как-то иначе — плавно и обманчиво расслабленно. Словно сейчас играючи свернёт ей шею, а после спокойно пойдёт есть свой завтрак. А может, она и есть — завтрак.       Врач что-то сказал, и Рейна, оторвавшись от созерцания странноватого пистолета, убранного сейчас в кобуру, подняла глаза на него. Их взгляды встретились.       «Руки бы тебе оторвать».       Тот продолжал пялиться, явно чего-то от неё ожидая. Рейна отвечала тем же.       «И что ты такое? Как с тобой разговаривать?»       Она облизала губы.       — Я не понимаю, — наконец, выдавила она. Язык едва ворочался в пересохшем рту. Адски хотелось пить.       Врач издал что-то вроде хмыканья. Вокруг его руки зажёгся оранжевый свет, похожий на голографический интерфейс, и в ушах у неё пронзительно завизжало, словно кто-то включил радио сразу на всех частотах. Аж зубы свело. Рейна скривилась, стоически терпя, и сквозь шум расслышала короткое:       — Назовите имя.       — Ч-чего?.. — собственный голос показался ей таким слабым, что больше походил на вздох. Она потянулась было к уху, но помешали ремни. — Переводчик?       Тот, что с тёмными метками, наклонился к ней.       — Не сильно сообразительная, да? — шум стих, и она слышала его чётко и ясно. — Может, сломать ей палец или два? Для фокусировки внимания.       — Хватит, Вирнус, — отмахнулся здоровяк.       Их говор звучал чуть грубо, с непривычным акцентом, но вполне нормально. Слышать человеческую речь, наполненную чужеродными вибрирующими двухтональными нотами, было странно. А ещё они оперировали людскими понятиями, что окончательно сбивало с толку. Или, может, так работал переводчик?       — Рейна, — произнесла она. И, чуть помедлив, добавила: — Брайс.       — Мисс Брайс, — обратился к ней врач, бархатисто растягивая «р», так что у неё по коже побежали мурашки. — Можете говорить?       О, она могла. Если бы ей сейчас разрешили говорить столько, сколько хочет, её было бы не заткнуть.       — Да, могу.       Внутри росло глупое чувство, что она общается со своей галлюцинацией. Сейчас свет моргнёт, и она очнётся в обычный больничной палате. Заботливый медбрат подоткнёт ей одеяло и даст воды. И всё будет хорошо.       Доктор, словно довольный чем-то, шевельнул мандибулами.       — Можете приступать, командир.       Она вскинула голову. Приступать к чему? Здоровяк — главный, значит? — навис над ней огромной тенью. Для этого ему даже не пришлось сходить с места — он просто выпрямился. Рейна на всякий случай сжала руки в кулаки, мало ли. Своими конечностями она крайне дорожила.       — Вы осознаёте, где находитесь? Вы на корабле Иерархии.       — М-м-м, — многозначительно протянула Рейна. — Ясно.       «Нихера не ясно».       Она, выходит, должна знать, что это значит?       Существа переглянулись, а она поёрзала на кушетке. Действие успокоительного оказалось довольно слабым, а обезболивающего ей никто не давал, и в боку снова заныло с прежней силой. Она сжала губы.       — Я командир Окта́на, вы на моём корабле, — ровно сказал здоровяк. Кажется, и вытянулся по струнке — должно быть, по привычке, — став выше настолько, что Рейна почувствовала себя в крайней степени неуютно. — Как вы оказались на Нанусе?       Спросил он так, словно дорогу в библиотеку уточнял. Такой милый, добрый парень, который в случае неверного ответа может сломать тебе позвоночник в трёх местах.       Рейна прикрыла уставшие от яркого света глаза. Она ни черта не поняла. Что за иерархия? Какой нанус? У неё не было для него верного ответа. Стараясь, чтобы голос звучал достаточно ровно, она сказала:       — Не понимаю вопроса.       Здоровяк промолчал. Рейна подумала, что сейчас он её наконец-то ударит, таким густым стал воздух. Она представила себе, насколько негуманными могут быть методы этого допроса, и внутри стало мерзко.       — По голове и в живот бить нельзя, — раздался сбоку голос врача, и она нервно стиснула кулаки.       Но вместо удара командир сложил руки на груди и подал знак другому, с тёмными метками — Вирнусу.       — Мы расстегнём ремни. Не делайте резких движений.       Рейна непроизвольно нахмурилась — причин для подобной доброты, вроде, не было, — но кивнула.       — Не стану.       — Вирнус.       Тот издал какой-то недовольный звук.       — Я бы ей пулю в лоб пустил, да возни потом много, — он подошёл ближе. — Если вы уверены.       — Уверен, — подтвердил главный.       Значит, эти двое — хороший и плохой полицейский. Ну, эту игру она знала.       Пока её освобождали от ремней, здоровяк продолжил:       — На кого вы работаете? Цербер? Альянс? Кто-то другой? Может, частный наниматель?       Этих названий Рейна не знала, но она не была глупой, и быстро сложила два плюс два. Её спрашивали про взрыв — или что это было? — и хотели получить ответ. Почему их интересовал локальный земной инцидент? По какому принципу из всех людей решили допросить именно её? Об этом она собиралась подумать чуть позже; сейчас надо было дать такой ответ, чтобы это теоретическое «позже» смогло наступить.       «Цербер — какая-то организация? — соображала она. — Альянс, видимо, тоже. Похоже, считают меня причастной к взрыву. Преступницей. Террористкой? Но что всё-таки за «нанус»? Место? Так они называют Австралию?»       Из мыслей её выдернул Вирнус. Расстегнув один ремень, он принялся за второй, сделав это так, что на запястье у неё остались царапины: может, не специально, а может — наоборот.       — Попробуй сбежать, сделай мне приятно, — прозвучало у неё над ухом.       «Рожу бы тебе сломать».       Закончив с ремнями, он остановился за кушеткой, сбоку от Рейны. Она невольно напряглась, ощущая его присутствие позади себя.       Здоровяк понял её молчание по-своему.       — Что последнее вы помните? — спросил он, сверля её взглядом.       Рейна потёрла запястья. Не так ли в представлении фантастов ощущают себя люди при первом контакте с иной цивилизацией? Безумно странно, довольно жутко — и ничего непонятно.       — Помню взрыв. В нескольких километрах от… м-м, того места, где вы меня нашли. Точнее сказать не смогу. — Она кашлянула, прочищая горло. — Можно мне сесть?       Запрещать ей не стали.       Стараясь двигаться как можно осторожнее, Рейна чуть подтянула ноги и попробовала приподняться на кушетке. Боль в боку заставила её скривиться, потолок немного качнулся, но цели своей она достигла.       — Откуда вы, мисс Брайс?       Стараясь дышать поверхностно, чтобы не тревожить бок, она сдавленно уточнила:       — Почему спрашиваете?       Здоровяк шевельнул мандибулами, и Рейна подумала, что если оторвать одну из них, наверняка будет очень больно.       — Просто ответьте.       Она покатала во рту слюну вперемешку с песком и сглотнула. Дотронувшись до лица, ощупала распухший нос — точно сломан.       — Квебек, Канада.       — Командир, стыковка через десять минут, — раздался голос сверху, и Рейна рефлекторно задрала голову, ища его источник. Должно быть, местная система громкой связи. Здоровяк отреагировал на объявление неопределённым звуком, который переводчик идентифицировать отказался.       — Отлично, — сказал он после. — Там и разберёмся.       — Подождите, — Рейна подалась вперёд, и на плечо ей тут же легла тяжёлая ладонь. «Споко-ойно», — пронеслось у неё в голове. Она выдохнула и примирительно подняла руки. — Просто хотела узнать, где мы находимся.       — Ну, — Вирнус наклонился к ней и сжал пальцы сильнее. — Охеренно далеко от Австралии.