1.

Очередная вспышка молнии слепит; Августа вновь ныряет в своё нехитрое убежище, забивается под земляную крышу выкопанной норы. От раскатов грома закладывает уши, дождь на этом фоне кажется лишь глухим шелестом. Августа смотрит наружу, дрожа от холода; одежда неприятно липнет к телу, зубы стучат. Говорят, если в Фонтейне идёт дождь, значит душа гидро дракона плачет. По кому он плачет так? Уж точно не по восьмилетней девчонке, сбежавшей из приюта. Уж точно не по восьмилетней девчонке, едва вырвавшейся из цепких рук директора этого приюта — а если бы и плакал по ней, то почему хотя бы не мог сделать этого позже? Слезами горю не поможешь, а у Августы промокла единственная одежда. И запасы промокли. И ветки, которые она набрала, чтобы развести костёр и согреться. Толку от мокрого дерева — ноль. От Августы тоже — первый раз её застают ливень и гром вне стен приюта, и в первый же раз она ошибается — ни к чему не оказывается готовой. Ни о чём не подумала... ...может, лучше было остаться? В приюте хотя бы было тепло... А приставания от директора... можно было бы и стерпеть. Наверное. Снаружи вновь рокочет гром — словно природа отвечает на её мысли разъярённым рыком, полным первобытного гнева. Августа отползает от входа в нору, прижимается к земляной стене боком и щекой, сворачивается клубком, зажимая уши и слушая свирепый вой ветра. Нет. В приют она больше не вернётся. Ни за что.