О несказанном

Как часто прирученные звери демонстрируют ревность, когда видят, что хозяин уделяет много внимания при них другим? Несмотря на схожесть образа жизни шезму с образом жизни хищника, черномаги всё же люди, поэтому способны скрывать свои эмоции и чувства, что может быть как преимуществом, так и недостатком.

***

Теперь Эву несказанно тянуло к чужеземному лекарю. Если до недавнего времени чувства можно было хоть как-то контролировать, оставаясь на уровне шуток и невинных заигрываний, то после вечера с вином всё изменилось. Эвтиде было крайне неловко, и она избегала встреч с Ливием. До этого дня получалось. Поэтому новость о том, что сегодня она будет помогать лекарю, стала для неё чуть ли не ударом. Хотя одна её часть и противилась такому заданию, вторая всё же пела от радости. Сама бы Эва вряд ли смогла так скоро подойти к Ливию, а тут как будто и не по своей воле. У конюшен стояли охотники, но среди них не было знакомого силуэта. Скрестив руки на груди, Эвтида раздражённо вздохнула. Тизиан же сказал, что Ливий ждёт тут, и где же он тогда? Ответ последовал раньше, чем она ожидала. Внезапно ей на плечо легла чья-то ладонь, а в нос ударил сладкий запах. Девушка резко обернулась, замахнувшись. — Оу, оу, — он тут же поднял руки над головой и сделал шаг назад, — мне стоит тебя бояться? Эва при взгляде в его лицо, которого так старательно и успешно избегала несколько дней, почувствовала снова необъяснимое тепло и радость в груди. Он умел одним своим присутствием менять её настроение, с ним оно тут же становилось игривым, а улыбка не сходила с лица. — Конечно, вот возьму и напишу про тебя всякие небылицы в летописи. И будут потомки знать тебя не как прославленного Пеллийского лекаря, а как… — она помахала руками в воздухе, пытаясь придумать что-нибудь обидное. Ливий, наклонив голову, насмешливо наблюдал за её попытками что-то выдумать: — Ну-ну, давай, что например? — Что был у тебя какой-нибудь физический недуг, — выпалила она первое, что пришло в голову при взгляде на его идеальное лицо и тело. А если вспомнить то, как трепетно Ливий относился к своему внешнему виду, такое вполне могло его задеть. — Ну и какой же? — всё с той же усмешкой спросил он, ожидая продолжения. — Ох, боюсь, ты этого не успеешь узнать… — Да уж, пока ты научишься понятно писать, и впрямь годы пройдут… — Зато узнают твои потомки. — Ой, Эва, какие страшные вещи ты описываешь! А я думал, — он огляделся вокруг, убеждаясь, что никто на них не смотрит, а потом толкнул девушку назад внутрь конюшни. Эвтида не успела опомниться, как они оказались в безлюдном сооружении, где только лошади могли наблюдать за ними. Ливий продолжил: — А я думал у тебя есть любимчики. Стоило им оказаться наедине друг с другом, и сердце девушки забилось чаще. Игривый настрой, которым мужчина явно заражал, никуда не делся, поэтому она произнесла: — Да-а? И кто же? Намекаешь на себя? — Ну не на эпистата же, — он поморщился. — Этот сам себя впишет. Кстати, как считаешь, он сам-то хорошо пишет? — Пф, уверена, что и сам пишет так, что от одной его закорючки можно прямиком в Исфет скатиться! Те, кто сами ничего не смыслят в чём-то, обычно громче всех критикуют. Пока Эва стояла спиной к стене, а Ливий был в шаге напротив неё, она могла сохранять самообладание. Но как назло лекарь шагнул ей навстречу, отчего Эвтида по привычке шагнула назад и вжалась в стену. Мужчина же резко упёрся рукой в деревянную поверхность возле головы Эвы и томно спросил: — Так значит любимчиков, кроме меня, у тебя нет? — А с чего ты взял, что сам им являешься? — Вижу. И кстати, если мы с тобой тут задержимся, это увидят и все остальные, поэтому, — он так же резко отстранился, — идём. Как только лошади тронулись, Эва вжалась пальцами в края колесницы, молясь всем богам, чтобы она не выпала. Тело напряглось изо всех сил, а в голове были только мысли о тряске. До тех пор, пока слева не послышался тихий голос: — Больно видеть тебя столь напуганной. Может, мне снова тебя придержать? В этом и был весь Ливий. Он тактично предлагал свою помощь, но при этом оставлял возможность отказаться от неё. Эва не ответила, а только приподняла локти, до этого плотно прижатые к телу. Мысленно надеясь, что мужчина понял намёк, она вдруг почувствовала прикосновение рук к своей талии. И возрадовалась. Понял. В этом жесте теперь было нечто сокровенное, оно отличалось от тех прикосновений к ней, которые были раньше. В этот раз Ливий прежде, чем обвить в кольцо из рук её талию, мягко скользнул пальцами по её бокам. Ко всему прочему, сейчас он не просто крепко держал её, заставляя верить в то, что она в полной безопасности, но теперь его пальцы поглаживали через тонкую ткань одежд живот Эвы. Если бы он сдвинул руки выше, то дотронулся бы до обнажённой кожи, где её наряд образовывал вырез. Но лекарь искусно выдерживал эту грань, отчего его действия одновременно можно и нельзя было считать интимными. Он даже не прислонился к ней сзади телом, сохраняя дистанцию. Хотя девушке почему-то казалось, что попроси она его это сделать, и он сделал бы. Когда в середине пути к ним обернулся Тизиан, он громко усмехнулся, крикнув, чтобы его голос было слышно: — Эва, когда ты уже научишься ездить на колеснице без чьей-то помощи? Не всегда же Ливий будет рядом! Эвтида закатила глаза, но про себя подумала, что охотник прав. Ливий не всегда будет рядом. И эти мысли вдруг заставили её почувствовать себя очень неуютно. Будто то ликование, возникшее в момент соприкосновения рук лекаря с её талией, в один миг сменилось отвратительным чувством ещё не наступившей утраты. И именно в это мгновение Ливий, будто почувствовавший её состояние, склонился к волосам Эва и прошептал: — Не слушай его. Пока ты этого хочешь, я буду рядом, милая госпожа. Его слова подействовали, как действует обезболивающее снадобье во время мигреней. Эва облегчённо выдохнула и едва заметно подалась назад, едва касаясь головой груди мужчины. Вскоре они приехали в Фивы. Тизиан, протиснувшись между Эвой и Ливием, вылез первым. Следом вышел лекарь, но остановился и уставился на Эвтиду. — Что? — вскинула девушка брови, всё ещё не отнимая рук от краёв колесницы. — Ты выходить собираешься? — Идите, я догоню, — отмахнулась она. На самом деле, Эву просто мутило, поэтому она хотела для начала отдышаться и прийти в себя. А если не повезёт, то очистить желудок где-нибудь под пальмой, как бы постыдно это не звучало. И свидетели в виде Ливия, Тизиана или других охотников ей были не очень нужны. — Если забыла, то я напомню: сегодня ты помогаешь мне. Поэтому выходи давай и пошли. Эвтида рыкнула и уже двинулась, чтобы сойти с колесницы, но в этот момент Ливий протянул ей руку, и девушка замерла. Переведя взгляд с руки на его лицо, она встретилась с парой янтарных глаз, терпеливо смотрящих на неё. Положив ладонь в его руку, отчего по всему телу прошла приятная волна тепла, Эва сошла с колесницы. И хотя этого уже не требовалось, их ладони всё ещё держали друг друга. Первой опомнилась Эвтида, она поспешно вырвала руку и отошла от Ливия на несколько шагов, громко прочищая горло и говоря: — Ну и как же я могу тебе пригодиться? Неужели и правда летопись о великих делах Пеллийского лекаря вести буду? Ливий сначала брезгливо поднял верхнюю губу, а потом вдруг загадочно улыбнулся: — Увидишь. Вопреки всем её ожиданиям, они оказались в храме. Только не в библиотеке, а во внутреннем дворе. — Кого мы ждём? — не вытерпела Эва. — Ли-ивий! — раздался сзади женский голос. Оба обернулись. На них шла темноволосая девушка в красивых греческих одеждах. — Я уж думала и вовсе тебя не увижу! — Герса, — улыбнулся ей Ливий, а потом покосился на Эву и пояснил: — Знакомься, это моя основная помощница — Герса. — Без меня он бы вряд ли стал именитым, — усмехнулась помощница. Ливий выгнул бровь, а потом продолжил: — А это Эва, она летопись ведёт. — Эва? — многозначительно улыбнувшись, Герса перевела взгляд с Ливия на Эвтиду. — Ну и красо-отка. — Герса! — шикнул на неё лекарь. — Я не права? Только мне кажется македонское тебе бы больше пошло… — она снова многозначительно улыбнулась и перевела взгляд уже на Ливия. — Македонское — что? — ощущая, что оба явно недоговаривают что-то, спросила Эвтида. — Так, Эва, не слушай её. Ты всё подготовила? — обратился он к Герсе. — Да. Как только лекарь получил ответ, тут же развернулся и, слегка подтолкнув Эву, чтобы шла за ним, поспешил уйти. А Герса крикнула вслед: — Македонское одеяние! — Я думала Феоноя твоя единственная помощница, — сказала Эва, когда они отошли на приличное расстояние от Герсы. — А ты, оказывается, вон как любишь девушек в помощницы брать. Неужели каждая из них помогает тебе так же, как и Феоноя? — Нет, из Герсы помощница лучше. Эвтида не поняла, уловил ли Ливий её намёк или нет, но от ответа стушевалась и… почему-то разозлилась. — Во-от как… так может её и стоило попросить летопись вести, а не меня? — Ну что ты, у каждого своё ремесло. Твоё — писать, её — помогать мне. Эва была уверена, что лекарь понял, к чему она клонит, но специально не повёлся на уловку. И это злило ещё больше. Хотя на что она рассчитывала? Что Ливий начнёт оправдываться перед ней? С какой это стати? За разговором они дошли до кабинета Ливия. Довольно просторное помещение, обставленное дорогими креслами. Вокруг множество полок с разноцветными склянками и большой стол, на котором беспорядочно валялись свитки. Эва остановилась в середине помещения и рассеянно осмотрелась. — Ну и что я буду делать? — Учиться писать, — довольно произнёс Ливий, подходя к столу. Он взял в руки несколько свитков и переложил их на одно из кресел, освобождая немного места на столе. — Прошу. — Что значит — учиться? — Насколько я помню, Эва, твоё письмо — вечная тема насмешек охотников. Будем это исправлять. — Но мне сказали, что тебе нужна моя помощь, — она теперь вообще ничего не понимала. — Верно, тебе так сказали. Но под другим предлогом Амен вряд ли отпустил бы тебя со мной. Поэтому, — он широко улыбнулся, — у тебя наконец-то есть возможность практиковаться в тишине и спокойствии. Пользуйся. Сказав это, он опустился в кресло в пяти шагах от стола, беря в руки свитки, положенные им туда. Делать было нечего, Эва достала всё необходимое для письма и уселась. Несколько раз она косилась на лекаря, проверяя, не наблюдает ли он за ней, но тот был погружён в изучение свитков, и Эвтида начала медленно и муторно выводить иероглифы. Так прошло достаточно времени, пока Ливий не спросил: — Не устала? Может, передохнёшь? — Нет. Лекарь хмыкнул и резво поднялся с кресла, оставляя там свитки. Подойдя сзади, он склонился прямо над Эвой и упёр одну руку в спинку кресла, а вторую в стол. От такой близости его тела внизу непривычно заныло. — Криво, естественно, — произнёс он, но эти слова, в отличие от слов Амена, не звучали оценивающе, а потому не задевали, — но далеко не так, как я себе представлял по описаниям эпистата. — Мне стоит счесть это за комплимент? — усмехнулась девушка и повернулась к Ливию. Но его лицо оказалось неожиданно близко к её лицу, и она быстро отвернулась. — Стоит, — мужчина ещё мгновение постоял над ней, а потом сказал: — Продолжай, — и вернулся к свиткам. Эвтида же вновь пребывала в смешанных чувствах. Только что её тело слишком остро отреагировало на близость этого мужчины, поэтому так же просто продолжить, как сказал это Ливий, у неё не получится. В воздухе витал запах его масел, сводя её с ума и наводя на непристойные мысли, вынуждая вновь и вновь коситься на Ливия, который был погружён в свои свитки. И эта его увлечённость делом позволяла ей незаметно разглядывать его. Этот прямой стан, которых сохранялся даже в столь непринуждённой позе в кресле, волнистые волосы, прямой нос, руки… Она вдруг подумала, что если бы Ливий не ушёл в кресло, а развернул бы её лицо мягким, как он это умеет, но настойчивым движением пальцев. Заглянул ей в глаза, потом перевёл взгляд на губы, и они бы слились в нежном или скорее страстном, таком долгожданном поцелуе. Но подобные фантазии и ожидания могли сыграть с Эвой злую шутку, не оправдавшись, поэтому она с трудом отмела их, возвращаясь к папирусам. И дальше она писала, писала, писала, писала… У неё уже начинала болеть и рука, и голова, и поясница. — Ará… — послышалось вдруг едва различимое ругательство. — Что там? — безучастным голосом осведомилась девушка. — У меня нет семян нигеллы, что нужна мне для снадобья. — Где-то можно её взять? — Вдоль берегов Нила должна расти. — Пойдём? — Что? — он повернулся к Эве, которая уже давно на него смотрела. — Ну раз тебе это важно для снадобья, значит надо достать, разве нет? — Я могу послать и Герсу, не стоит, — отмахнулся Ливий. Эва же, для которой это было наконец шансом выйти на воздух, ухватилась за эту возможность как за спасительную нить. Да и что греха таить, хотелось ещё подольше побыть с Ливием. И желательно не в тишине. — Не проще ли и надёжнее сходить самому? А я помогу, мы так очень скоро управимся. Гораздо быстрее твоих Герсы и Феонои вместе взятых. Голос Эвтиды стал в разы бодрее, а сама она уже чуть ли не выпрыгнула из кресла, давно выпустив из рук палочку для письма. — Ну… — Ливий изогнул бровь, размышляя. — Пошли. Только скоро вечер, воздух будет холодать, — он встал, подошёл к сундуку, достал накидку и протянул Эве, — если не брезгуешь, то можешь надеть это, чтобы не замёрзнуть. — Я бы и не замёрзла, — ответила Эва, вспоминая их дом в детстве, который сделал её устойчивым ко всем возможным ночным похолоданиям. Ливий же придерживался иного мнения, поэтому выразительно посмотрел на обнажённый участок кожи на животе девушки, всё ещё упорно протягивая ей светлую накидку. — А ты сам не замёрзнешь? — Неужели ты думаешь, что у меня только одна накидка? Эвтида фыркнула. Забыла уже, с каким богачом дело имела. И Ливий действительно достал ещё одну накидку, на вид точно такую же. Зачем ему две накидки в кабинете Эва спрашивать не стала. Отметила про себя лишь то, что выданная ей пахнет его аромамаслом. Лекарь тем временем достал два небольших клинка, из которых один протянул Эвтиде, а второй взял сам и засунул за пояс, спрятав под накидкой. Эва не могла похвастаться таким же широким поясом, поэтому мужчине пришлось брать и её клинок себе. Вместе они спустились вниз и сейчас направлялись к окраине Фив, к берегам Нила. Эва всё время вдыхала глубоко, наслаждаясь запахом, исходящим от накидки. От глубоких вдохов начинала кружиться голова, но она не могла прекратить. Ко всему прочему, очень хотелось, чтобы запах с ткани въелся в запах её одежд, чтобы она могла потом тайком нюхать свой наряд и, прикрывая глаза, представлять, что Ливий рядом. Наконец они оказались на месте. Все берега Нила выглядели по-разному, иногда больше походили на пустыню, иногда на зелёный оазис. Этот же был чем-то средним, вдоль него росла трава и финиковые пальмы. — Ну и как выглядит эта твоя… — Нигелла. Небольшие белые и бледно-голубоватые цветки, достаточно высо… А вот и они! — он склонился над кустиком махровых цветков и указал на него девушке. — Надо срезать соцветия, потому что мне важны именно семена. Он так увлечённо стал рассказывать дальше про целебные свойства этого растения, что Эва точно заворожённая стояла и слушала. Когда человек вот с таким восхищением, лёгкой одержимостью и видимой любовью к делу рассказывает о чём-то, это всегда приводит в восторг. Так они и стали собирать соцветия нигеллы, осторожно складывая их в одно место на берегу. Закончив наконец с растением, Эва выгнулась и обнаружила, что голова у неё прошла, но вот спина стала болеть ещё сильнее. Конечно, она так долго корячилась в полусогнутом положении, срезая соцветия… Решив чуть передохнуть, Эвтида подошла к Нилу, плеснула воды себе на лицо, а потом сняла сандалии и вошла в реку по щиколотки. Ливий же с каким-то трепетом смотрел на собранную ими нигеллу и улыбался так, словно перед ним лежало не растение, а множество драгоценных камней. И казалось, он сам ни капли не устал. — Ты так смотришь на неё, будто сейчас в любви признаешься, — не выдержала наконец Эва и крикнула ему. — Ну разве она не прекрасна? — он поднял с земли один цветок, стебель которого отличался по длине от стеблей остальных. Если у всех они были почти целиком срезаны, то у этого стебель был длинный. Покрутив нигеллу в руке, Ливий начал медленно подходить к Эве, параллельно говоря: — Изящная, великолепная, — с каждым словом он делал шаг к Эвтиде, не отрывая взгляда от цветка, — благоухающая, такая аккуратная… — он остановился, не заходя в воду и улыбнулся исподлобья, — милая… — а затем протянул Эве цветок. Она, в душе которой сейчас творилось невесть что, приняла из рук лекаря цветок и ответила ему улыбкой. Ощутила его тонкий аромат, а затем подобрала одной рукой низ одежд и нагнулась, опуская нигеллу в воду, слегка подталкивая её, чтобы та плыла по течению. Оба неотрывно проследили за исчезающим цветком. — Мне понравилось собирать с тобой травы, — сказала Эва, смотря вдаль. В её голосе присутствовала едва различимая тоска. — Неужели? Мне стоит звать милую госпожу к себе на помощь почаще? Эвтида рассмеялась, выпрямляясь и собираясь выйти из воды. — Мне казалось, у тебя достаточно помощниц и без меня. — Есть одна особенная, но не знаю, насколько её можно назвать помощницей, — Ливий пододвинул к ней сандалии, а Эва так и замерла. Сердце кольнуло от его слов. Она не знала точно, о ком он говорит, но почему-то была уверена, что не о ней. Считала ли она себя недостойной его, или это страх близости отчаянно отвергал любую возможность стать привязанной к кому-то, нельзя было точно сказать. Тихо вдохнув, девушка постаралась сказать привычным для неё насмешливым тоном: — Ей, наверное, не очень-то с тобой повезло. — А? — Ты же всё время в работе. Даже сейчас здесь со мной, а ведь уже почти ночь, — она хотела сказать что-то ещё, но вдруг вскрикнула и чуть не потеряла равновесие, рискуя упасть в воду. Ливий тут же подался вперёд, оказываясь одной ногой в реке, подхватил её за локоть и спросил: — В чём дело? — Да так… кажется, на что-то острое наступила. Сейчас пройдёт. За всю свою жизнь Эвтида уже привыкла не только к холоду, но и к физической боли. Регулярные прогулки босой, избиения в доме, сон на пальмовых листьях, сбитых в кучу или циновках, всё это закалило девушку. Поэтому и сейчас она не придала особого значения боли в стопе, вскрикнула лишь от неожиданности. Ливий же думал иначе. Он тут же нахмурился и сказал: — Дай посмотреть. Эвтида замахала руками. — Не надо, всё нормально. — Эва, — Ливий недовольно упёр руки в боки и стал выжидающе на неё смотреть. Девушка раздражённо вздохнула и сказала: — Ну как я тебе покажу? Я так не выгнусь и равновесие не удержу… Но лекарь и эту проблему уже решил. Быстро скинув накидку, он постелил её на земле, создавая своего рода дорожку для неё прямо от воды, чтобы девушка не наступала на землю, а после пригласительным жестом указал Эве на накидку. Эвтида цокнула, но сделала шаг и села на его одежду. Лекарь же опустился на колени у её ног и осторожно взял стопу девушки в свою руку. — Эта? — Угу. Сидеть так, когда у твоих ног на коленях находится мужчина, было крайне неловко. К тому же, Ливий приподнял её стопу, отчего и ткань её наряда теперь слегка приподнялась, поэтому Эве пришлось положить руку между своих бёдер, чтобы лекарь не увидел лишнего. Тот, заметив, что она сделала, лишь выгнул бровь и холодно кинул: — Не стоило утруждаться, меня это вовсе не интересует. Несмотря на то, что его слова в какой-то степени утешили, они в такой же степени и обидели. Отрадно было, что Ливий не пользуется ситуацией, но то, что она его не интересует… — Ты наступила на острый камень, и теперь кровь никак не хочет останавливаться, — нарушил её мысли лекарь. Он огляделся, ища что-то глазами, а потом вздохнул и немедля оторвал от своей накидки, лежащей на земле, кусочек. Им он начал обматывать рану на стопе Эвы, но та вдруг зашипела. — Больно? — тут же остановившись и внимательно посмотрев на неё, спросил он. — Неприятно. — Если хочешь — можешь шипеть, стонать, кричать. В общем, не сдерживайся, — произнёс Ливий, а затем продолжил, только уже медленнее и ещё осторожнее. Его прикосновения были такими аккуратными, что, несмотря на неприятные колющие ощущения от раны, Эва, прикрыв глаза, стала получать наслаждение. Контраст боли и удовольствия действовал опьяняюще. Закончив, Ливий слегка поднялся пальцами к щиколотке, мягко и как бы невзначай погладил её, а затем тут же одел Эве на ноги сандалии, и только тогда та нехотя открыла глаза. Мужчина снова помог ей подняться, протянув руку, но девушка встала и без его помощи, однако всё же поблагодарила лекаря. По пути назад её никак не отпускали мысли о той особенной девушке, о которой сказал мужчина. И Эвтида наконец осмелилась спросить: — Ливий, ты отверг Феоною потому, что у тебя есть невеста? Тот вдруг прыснул со смеху. — Какая невеста? — Ну ты говорил про особенную девушку, вот я и подумала… — Она пока не невеста. — Честно говоря, ей всё-таки повезло с тобой. Ливий удивлённо хмыкнул: — Уже так? Кажется, ещё недавно ты говорила иное. — Ты красив, молод, здоров, живёшь в достатке, значит и жить вместе вы будете счастливо. В голове крутились и другие его описания. Заботлив, добр, весел, внимателен, горяч, умён и так далее. Но всё это осталось в её голове. — Не факт, есть же и другие обстоятельства. — Какие? — Самые разные. Например, вдруг она меня не полюбит. Тут Эве снова стало ужасно грустно, но она снова постаралась скрыть это за улыбкой. — А такое вообще возможно? — Конечно, вон эпистату ведь вашему не приглянулся! Тут настала очередь Эвтиды прыснуть со смеху. — Ну не Амен же твоя невеста! — Упасите боги! — Хотя знаешь, от ненависти и до любви недалеко. Ливий недовольно покосился на неё. — Мне больше по душе переход от друзей к возлюбленным. Тут Эва чуть не подавилась слюной. — Значит… твоя возлюбленная тебе подруга? — Я бы сказал, что да. Снова стало не по себе, она думала, что является его единственной подругой. Хотя, с чего она вообще так решила? В какой-то момент снова закралось сомнение, а не о ней ли он, случайно, говорит? Однако тут же ушло, чем она могла бы заинтересовать такого именитого лекаря? Она, обычная шезму, притворяющаяся писарем? Но что насчёт того сна Ливия, в который она проникла? Тут же пришёл ответ — это всего лишь сон, не более. А насчёт того вечера с вином и игрой? Ответ снова прост — напиток всему виной. А остальные моменты между ними? Может, для Ливия все эти особенные моменты, какими их считала Эва, были в порядке вещей для друзей? Остаток пути они провели в тишине. И лишь когда вошли в кабинет, и Ливий положил цветки на стол, Эва подала голос: — Ходить за растениями мне понравилось куда больше, чем выводить иероглифы. — Может, тебе стоило стать лекарем или травницей? Никогда не поздно начать, — кинул ей через плечо Ливий, пока что-то делал с добытыми соцветиями. Эвтида лишь улыбнулась. С натяжкой. Настроение было хуже некуда, и ей поскорее хотелось уйти, ведь находиться рядом с человеком, к которому ты испытываешь особенные чувства, и знать, что это не взаимно, это какая-то особая форма пыток. Но вот как прощаться, она не знала. Шаг отделял её от уменьшения страданий, но и тот она сделать не могла. Только вот шаг назад или шаг вперёд? «Рискнуть, спросить и окончательно узнать ответ на разъедающий с каждым днём всё больше вопрос», — повторяла она в голове. Пульс подскочил, девушка даже покрылась холодным потом, когда уже почти начала разговор, но тут внезапно в дверях появилась Герса. — Там этот охотник… Ради Зевса, как же его? С белокожим вечно трётся рядом. — Тизиан. — Да, он. Ищет тебя, Эва. Сказал, пора возвращаться и попросил поторопить. Эвтида устало кивнула, а затем повернулась и наткнулась на цепкий взгляд лекаря. — Будь осторожна с ногой, а завтра, когда я буду в Сет-Маате, я к тебе зайду. — Ты можешь меня не застать, — смотря в сторону, сказала Эва. Теперь ей хотелось свести к минимуму все взаимодействия с ним, может, так и чувства постепенно угаснут. — Поверь, я тебя найду. Он улыбнулся ей на прощание, и Эва вышла. Разговора не вышло, но в связи с этим она почувствовала облегчение. Какого было бы сейчас там узнать, что у Ливия уже есть избранная, его особенная госпожа? Жить в счастливом неведении или со знанием страшной правды? Только вот и счастливым её неведение нельзя было в полной мере назвать. Может, получи она сегодня отказ, то постепенно успокоилась бы, смирилась, а чувства остыли бы. Когда Эвтида оказалась у колесниц, то вдруг осознала, что из-за Ливия ещё больше возненавидела и полюбила передвижение на них. Возненавидела ездить без него, и полюбила с ним.