И в болезни есть плюсы

С самого утра Эва чувствовала сильную слабость. Аппетита не было, поэтому в трапезную она сегодня не ходила. Сил еле хватило на то, чтобы одеться, и хотя Дия всё порывалась нарисовать ей хотя бы стрелки, Эва отказалась. Пропустив утреннюю трапезу и вместо этого провалявшись в кровати, Эвтида всё же отправилась на практику в храм. Поездка на колеснице всё только усугубила, и теперь девушку ещё и тошнило. Ей казалось, что хуже уже просто некуда, но в этот момент рядом возник эпистат. И девушку затошнило ещё больше. — Эвтида, ты обучаешься слишком медленно, а писари нам нужны. У Эвы промелькнула мысль, что если она и дальше будет так же медленно обучаться, то может её и назад отправят, в Гермополь, за ненадобностью. Безусловно, такой расклад дел радовал. — Так может стоит тогда подыскать толкового писаря, а мне дать спокойно учиться? Амен помрачнел сильнее прежнего и надменно проигнорировал её заявление. — Поэтому сегодня будешь до самого захода солнца переписывать свитки. А если через несколько дней улучшений в скорости и качестве письма не будет, то и вовсе поселишься в храме, с восходом солнца начиная заниматься, и с его заходом заканчивая. Всё поняла? Эвтиду крайне выводило из себя то, каким упёртым был эпистат. Он твёрдо вознамерился довести дело до конца, назло Эве, не отпуская её домой. Наверное, понимал, что отправка назад только обрадует девушку, поэтому продолжал мучить её с письмом здесь. А может по каким-то другим причинам не отпускал Эвтиду. Хотя ей думалось, что всему виной его вредность и упёртость. — Не слышу ответа. — Поняла, поняла, господин, — цокнула она, чем вызвала мерзкую ухмылку у эпистата. К вечеру девушка стала похожа на ходячий труп. Не взявшая за весь день и кусочка еды в рот, а оттого бледная и слабая, она еле-еле выводила иероглифы. Сидеть становилось всё сложнее, поэтому девушка в конце концов бросила ненавистную палочку для письма и легла на скамью, сложив руки под щёку. Плевать. Ей стало слишком тяжело сидеть. Если и умирать, то хотя бы лёжа. Она хотела просто отдохнуть, но никак не задремать. И хотя вокруг никого не было, стражники были только при выходе из храма, Эва всё же не могла тут засыпать, вдруг кто придёт. И правда, в храм кое-кто пришёл, пока Эвтида сладко дремала. — Надо же, не знал, что ты жилище сменила, — раздался сзади насмешливый голос, — а что же не позвала похвастаться? Вот кровать, я смотрю, у тебя тут просто отменная. С трудом разлепив горячие веки, Эва обернулась. Она не встала, не приподнялась, а просто устало и вымученно посмотрела на лекаря, продолжая лежать на скамье, сладко подложив ладошки под щёку. — Спящего и змея не будит, Ливий. Слышал такое? — Чего я только не слышал. — Чего ты хотел? — Да так… — уголки его губ приподнялись, когда он совсем приблизился, останавливаясь напротив девушки и расслаблено скрещивая руки на груди. — Может, пришёл проведать одного писаря, а может у меня много свободного времени, чтобы гулять по Фивам. Выбирай сама. — Мне бы столько свободного времени, — фыркнула она, а сдержала улыбку, ведь знала, что у него и минуты свободной нет. Ливий усмехнулся, наклоняясь к ней, но потом помрачнел. — Да на тебе лица нет, и бледная ты какая-то… Что такое? Ты ела сегодня? — Проглотила несколько свитков о прежних законах Египта. Считается? Лекарь покачал головой и вздохнул. — Так, Эва, так не пойдёт, ты… — тут он наклонился ещё ближе, чтобы помочь всё ещё лежащей девушке встать, но вдруг дотронулся до её горящей кожи предплечья и стал встревоженнее прежнего: — Ты же горишь вся! А Эвтида тут же отдёрнулась от его руки, которая почти обожгла, и поморщилась от боли, что возникла в голове после резкого движения. — Да что с тобой такое?! Ну-ка иди сюда, — он снова совершил попытку дотронуться до неё, но Эва снова увернулась, на этот раз соскользнув со скамьи. И тут уже деваться от мужчины было некуда, он ловко подхватил её налету за подмышки и усадил назад, а потом сразу же коснулся лба девушки тыльной стороной ладони. — Со мной всё хорошо, всё хорошо! — запротестовала Эва. — Да где же хорошо?! У тебя жар! Это было правдой, веки сильно пекло, а на голову будто что-то давило. Но из-за своего состояния, особенно тех усталости и слабости, которые и заставили её лечь прямо тут, Эвтида чувствовала себя жалкой. А быть такой перед кем-то, тем более перед Ливием — последнее, чего она хотела бы. Поэтому и пыталась отнекиваться. — Ты же понимаешь, что как лекарь я теперь просто не могу отпустить тебя в таком состоянии? — Ливий, мне всё равно ещё писать и писать. Когда лекарь вопросительно посмотрел на неё, она закатила глаза и добавила: — Эпистат сказал, что теперь я буду писать до захода солнца. — И давно ты его слушать стала? — с ухмылкой спросил он. — И кстати, тебя ведь здесь никто не охраняет. — Здесь нет, а у выхода из храма… — Тоже никого, — загадочно улыбаясь, почти пропел мужчина. Эва вылупила глаза. Всё это время она могла просто уйти, и никто бы её не остановил, но вместо этого она продолжала сидеть и вырисовывать проклятые иероглифы?! — Да-да, — будто прочитав её мысли, произнёс Ливий, а потом протянул ей руку и добавил: — Позволь вызволить тебя из этого заточения, милая госпожа. Эвтида с сомнением посмотрела на его руку, хотя сердце трепетало. Сомнения были вызваны несколькими причинами. Первая — она не знала, чего от себя такой ожидать. Вдруг свалится в обморок где-нибудь. Вторая — опасалась, что привязывается к Ливию всё больше, боялась, что это не взаимно, и она больно обожжётся. Однако все эти опасения исчезли, стоило ей только увидеть ослепительную улыбку мужчины. Глупо и нелепо. Но она вложила свою ладонь в его, опираясь второй рукой на скамью, поднялась. Голова, конечно же, тут же закружилась, вынуждая Эву закрыть глаза и приложить свободную руку ко лбу. — Ты идти-то сможешь? — смотря на неё, как на только что вылетевшего из гнезда птенца, спросил лекарь. — Из этого проклятого места? Да будь я даже без обоих ног, нашла бы силы выбраться. — Может, тебя снова придержать? — Было бы славно, — удивительно для неё самой, но девушка сказала это в первую очередь не из-за возможности ощутить на своём теле руки лекаря, а из-за того, что действительно опасалась упасть. Поэтому стоять на ногах стало в разы проще, когда мужчина закинул руку девушки себе на плечи, а сам стал придерживать Эву за талию. У входа в храм и правда никого не оказалось. Быстро его миновав, Ливий слегка ускорился, и когда Эвтида уже хотела возмутиться, до её слуха вдруг донёсся возмущённый голос: — И никого там не было! Этот лекарь сам не знает, что видел! — Зря только проходили. Эва тут же взглянула на Ливия за объяснениями, а тот лишь усмехнулся: — Ну ладно, стояли там стражники, стояли. До определённого момента. — Так ты их прогнал? — Обхитрил. Девушка хотела задать ещё несколько вопросов ему, но внезапно ей поплохело. Вместо жара, который ещё можно было как-то терпеть, пришёл озноб. С каждым мгновением ей становилось всё холоднее и холоднее, а конечности начинали неметь. С Эвой случалось такое, когда она забывала есть, или когда в детстве не доставало еды, и из-за голода она падала в обмороки. Когда перед глазами стали плясать чёрные круги, Эвтида быстро сообразила, что сейчас произойдёт и успела вцепиться в полупрозрачную ткань рукава Ливия, выдавливая: — Холодно. Когда девушка очнулась, то знатно удивилась — Ливий держал её на руках и куда-то шёл. Он как-то сочувственно взглянул на неё и сказал: — Я чувствую, ты вся дрожишь… Потерпи чуть-чуть, мы скоро придём. Эвтида только слабо кивнула, обвив, для удобства, как она сама для себя решила, шею лекаря руками и прижавшись головой к его груди. Мужчина не отпустил её ни на секунду, ногой толкнув дверь, а затем бережно положил Эву на свою кровать и укрыл простынёй. Но это не помогало согреться, девушка продолжала трястись. Пришлось съёжиться, подобрать колени к телу, а руками обхватить саму себя. Со стороны она выглядела, как беззащитный комочек, но даже так теплее не стало. И тогда Ливий взял из сундука светлый плащ, которым накрыла Эвтиду поверх простыни, а затем сразу же взял в руки кувшин и наполнил чем-то чашу. — Вот держи, это молоко, полегчает, — он сел рядом с ней и протянул чашу. Эва лишь едва подалась вперёд, но руки не вытащила, боясь вылезти из своей тёплой брони, поэтому мужчине пришлось придвинуться к ней и помочь отпить молока, придерживая одной рукой голову девушки, а второй чашу. Только вот молоко оказалось на редкость горьким, и когда девушка сделала первый глоток, тут же захотела выплюнуть эту гадость, прошипев: — Ф-фу, г-го-горько. — Нет, нет, нет, не выплёвывай. Так и должно быть, всё хорошо, я добавил туда порошок коры ивы, чтобы лихорадка прошла, — он даже принялся гладить её макушку, как бы успокаивая. Когда Эва всё-таки допила, почти залпом, Ливий улыбнулся и сказал: — Ты умница, горжусь. Тебе скоро полегчает. Но, к сожалению, полегчать может должно было и скоро, но не моментально, поэтому несчастная девушка продолжала трястись, тщетно обнимая саму себя руками, пытаясь растереть кожу, укутаться в простыню и плащ как можно сильнее. Пока Ливий гладил её макушку, от его руки голове было тепло, поэтому Эва ощутила разочарование, когда лекарь отстранился. Но тот снова будто прочитал её мысли, поэтому придвинулся ещё ближе, вынуждая Эвтиду двинуться назад, освобождая ему место, а потом он поднял руку, приглашая девушку прижаться к нему. Теперь Ливий сидел на кровати с краю, а Эва на середине. — Иди, погрею, — прошептал он. А Эвтида была благодарна. Она придвинулась, уткнулась лицом ему в плечо, пока лекарь клал руку ей на спину, чтобы приобнять и прижать к себе ещё сильнее. — Я знаю, что тебе тяжело говорить, но ты простой кивай, ладно? — Эва кивнула. — Это началось с самого утра? Кивок. — Горло болит? Нет. — А голова? Кивок, после которого Эва, стуча зубами, прошептала: — Тело болит… — Тело болит как? Тянет? Кивок. У неё и впрямь стало тянуть в теле, особенно в пояснице, а Ливий, как только это узнал, тут же сказал: — Тогда ложись. — А ты?.. Мужчина не ответил, лишь убрал руку с её спины, мягко надавливая на плечи Эвы, чтобы та легла. Потом встал, поправил плащ и сказал: — Поспи, сон лечит. И девушка заснула. Проснулась уже ночью, от сильной жажды, сопровождаемой вернувшимся жаром. Когда она уже хотела попросить воды, то поняла, что Ливия в доме нет. Одежды стали прилипать к телу из-за пота, а поясницу ужасно тянуло. Она хотела погрузиться в сон снова, чтобы не чувствовать всего этого, но горло почти саднило от сухости, поэтому ей пришлось собрать все силы и вылезти из своей тёплой норки. Только вот тело реагировало не так, как обычно. Сильнейшая слабость давала о себе знать, а из-за жара, который вмиг сменился ознобом, зубы Эвы застучали. Она почти дошла до стола с кувшином, когда тело сдалось. Коленки подогнулись. Эвтида оказалась на полу, в нескольких шагах от стола с заветной водой. Она почти дошла. Почти попила. Но теперь лежала на полу, с ужасной сухостью в горле, ломотой в костях и ознобом. От своего бессилия ей стало так больно и обидно, что всё, что смогла сделать Эва — подтянуть колени, обхватить их руками и тихо заплакать. Постепенно её безмолвный плач превратился в тихую истерику, в которой смешались и обида на судьбу, что была так несправедлива к ней, и злость на охотников, а потом и на самого фараона, который издал указ об истреблении таких, как она, и ярость на саму себя, за то, какой ничтожной была. Внезапно в голове всплыл образ Ливия, его слова о некой особенной девушке, сказанные несколько дней назад. И эта мысль сделала ей так больно, что Эва резко схватилась за волосы и стала их с силой тянуть. С нажимом проведя руками по лицу вниз, она открыла рот в немом крике, а ногтями впилась в ладони до крови. Снова проведя, теперь уже кровавыми ладонями, по лицу, пачкая смуглую кожу, смешивая слёзы с кровью, она принялась колотить себя по коленкам кулаками. Это было физическое проявление той обиды и злости, которые Эва испытывала на саму себя. За то, какой была. За то, что из-за своего ремесла и положения не могла быть с человеком, к которому её тянуло. За то, что из-за того, какой была, не могла понравиться ему. В этот момент ей не хотелось жить. Зачем? Ради чего? Кем она в этой жизни может стать? Жалкая. С рождения никому не нужная. Всеми отвергнутая. Один Исман любил её, но и тот теперь был с Дией, ещё несколько лет, и она заменит ему Эву. Её уход никто не стал бы оплакивать, никто не стал бы радоваться ему, всем попросту было бы всё равно. Судорожный всхлип, после которого Эва окончательно обессилила и завалилась на пол, закрывая глаза и продолжая тихо рыдать, теперь уже колотя пол. Пик истерики прошёл, силы, внезапно вырвавшиеся наружу со злостью, иссякли. Девушка ещё несколько раз всхлипнула, разжала кулаки, а потом устало зевнула и провалилась в сон. Через какое-то время вернулся Ливий. Она услышала резко захлопнувшуюся дверь, шаги, а потом лекарь стал трясти её за плечо и звать: — Эва! Эва, что с тобой?! Эвтида медленно и неглубоко дышала, тело её всё ещё горело, ладони саднило, а в горле было сухо, как в пустыне. Но всё это сошло на нет, когда она ощутила, как сильные руки поднимают её, относят на мягкую поверхность, укрывают простынёй, трогают лоб. И снова темнота. Проснулась она, когда уже поднялось солнце. Ливий ходил по жилищу, неизвестно чем занимаясь. Эва хотела было приоткрыть один глаз, но не стала, доверяясь исключительно слуху. Вскоре кто-то влетел, а по звукам именно так и было, в дом. — Вот! На… Эвтида тут же узнала голос Исмана. И исходя из того, что тот не задал никаких вопросов по поводу неё, Ливий уже успел всё ему рассказать. — Не кричи, — серьёзным тоном перебил его наставник. — Извините… я принёс, вот. — Хорошо. Исман, она твоя названая сестра, так? — Всё верно… бедная моя Эме… что же с ней. — Да, бедная твоя Эме. Но мне сейчас надо, чтобы ты не жалел её, а помог, тогда она скорее поправиться. — Конечно, а что надо сделать? — Осмотри её. — Я?! — Исман, здесь из лекарей я, да ты. Ты ей как брат, тебе она доверяет. А что будет, узнай она, что пока была в бреду, я её раздел и осмотрел? От его слов сердце Эвы замерло. Она испытала и разочарование, ведь где-то в глубине души жаждала такого поворота событий, и облегчение, ведь сейчас наверняка её тело было не в лучшем виде, вспомнить хотя бы сколько раз за ночь она потела. По правде говоря, в обычной ситуации от слов Ливия у неё вспыхнули бы щёки, но сейчас, она этого не знала, но лицо её оставалось мертвенно бледным. — Но… наставник, я даже… — Исман, — непривычно холодным тоном оборвал его Ливий. — Она — больная, ты — лекарь. В будущем для тебя такие ситуации станут обыденными, а тело будет восприниматься как просто тело, вне зависимости от того, чьё оно. Привыкай. — И всё же, почему в таком случае это не можешь сделать ты? — робко возразил Исман. — Я… — Ливий запнулся. — Мне надо сделать снадобье, чтобы сбить жар. Давай. И Эва услышала, что названый брат подошёл к ней. Осторожно убрав волосы, обнажая шею, он, видимо, осмотрел лицо и плечи. Потом Исман взял в руки её ладони, слегка приподнял тунику до колен, осматривая. — Наставник, всё в порядке, только у неё раны на ладонях и тело горит, как песок под палящим солнцем. Ещё кровь на лице. — Нет никаких язв на теле? — Нет. — Ты всё тело осмотрел? — Ну… руки, ноги, шею и лицо. — А живот? — Наставник… — Исман, ты не понимаешь, как серьёзно дело может быть? — Да-да, извиняюсь, сейчас, — Эва почувствовала, как Исман слегка отодвигает её наряд вверх, оголяя живот, который был открыт лишь наполовину благодаря вырезу, чуть сильнее. Сначала запереживала, что он и дальше продолжит оголять её тело, только вот друг резко отпрянул и охнул. И теперь Эва запереживала из-за этой реакции. Она чуть сама не подскочила от страха, а в области кожи живота вдруг что-то сильно закололо. — Тут… — Что?! — гаркнул Ливий и тут же подлетел к ней. Но стоило ему приблизиться, как он тоже охнул. — Наставник… это же те самые язвы, что появляются при заражении Фиванской хворью?.. Язвы?! Какие ещё язвы, вчера их не было! Она… тоже заболела?! Нет, не может быть, где могла заразиться?! Боги, значит теперь её ждёт страшный конец?! Эва знала, как заканчивают те, кто заболел этой хворью. Все, до единого умирали в муках. — Да, это они, — подавленно сказал Ливий. — Плохи дела… — Значит… она?.. — Заразилась, — закончил за него Ливий. — Нет, как это может быть эта хворь, ведь Эме делала всё то же, что и мы, но мы ведь здоровы! — Пути заражения всё ещё неизвестны… — Будь проклята эта хворь! Как это могло произойти! — Исман, успокойся. — Но мы же спасём её? Спасём?! Может, та багровая куркума поможет?! Я так долго её искал, она помогает от ядов, может, и тут поможет?! Надо всё перепробовать! Эме… Эме должна жить! Крики друга почти заставили её саму кричать от боли. Такой глупый конец. Ещё ночью Эвтида мечтала умереть, а сейчас, когда это импульсивное желание начало сбываться, она осознала, как ошибалась. Паника постепенно захватывала разум, а боль в животе, где лекари только что нашли язву, становилась всё сильнее. — Исман, Исман! Успокойся и прекрати тут кричать. Я останусь с ней, а ты отправишься на рынок и купишь… Дальше Эвтида не слушала. В ушах шумела кровь, а сердце бешено колотилось. Она вдруг в красках представила, как из её тела выходит жизнь, как надрывно плачет Исман, как её Ка предстаёт на суде Осириса и… Вдруг дверь с грохотом захлопнулась, а девушка чуть не вздрогнула, оторванная наконец от своих мыслей. Вскоре послышались шаги, кровать рядом с ней чуть прогнулась, а в следующий миг Эва почувствовала холодную, на контрасте с её кожей, руку мужчины. — Эва, Эва… — прошептал Ливий. — Я сделаю всё, что смогу. Ты не… не уйдёшь. Я не позволю. От этого стало грустнее, чем от криков Исмана. Потому что Эвтида знала, он ничего не сделает. Попытается, да, но победить хворь пока не в его силах, а потому конец её предрешён. С каждым днём жизнь будет постепенно уходить из неё, пока наконец Эва не испустит последний вздох. И, дайте боги, пусть это произойдёт ночью, когда она будет одна, пока будет спать. Или лучше… пусть Ливий даст ей яда. Это было последней мыслью перед тем, как Эва снова уснула. Сон стал её единственным спасением теперь. В нём не было места ни мыслям о смерти, ни мыслям о чувствах, ни боли, которую она испытывала каждый миг, пока бодрствовала, ничего. Поэтому, когда кто-то постучал по её плечу, Эвтида разозлилась и… распахнула глаза, хоть и не собиралась этого делать. На неё смотрел Ливий, расползающийся в улыбке всё сильнее и сильнее. — Ты… Ты очнулась! Эвтида слабо кивнула. — Хочется чего-нибудь? Воды? Еды? Чего-то ещё? И Эва решилась. — Яда. — Что? — Принеси мне яд. — О чём ты… — Не притворяйся, я всё слышала. И если ты хоть чуть-чуть уважаешь меня, принеси мне, пожалуйста, яд. — Эва… — Ливий! — девушка попыталась вскрикнуть, но получилось только прохрипеть. — Я не хочу мучиться! Не хочу докучать вам, не хочу, чтобы Исман видел, как с каждым днём я слабею. Не хочу, чтобы с нетерпением и страхом ждал того дня, когда я умру, чтобы наконец оплакать меня! Прошу! Нет, умоляю! — Эва, я не могу… — Ты не спасёшь меня уже! Очнись! Никто не спасёт! Это моё последнее желание! Я умоляю тебя, Ливий, пожалуйста! — из глаз Эвы предательски покатились слёзы, которые лекарь тут же вытер, а потом тяжело вздохнул и встал. Вернулся он уже с пузырьком, наполненным кроваво-красной жидкостью. Рассеянно перекладывая его из руки в руку, он наконец сел рядом с Эвтидой и произнёс: — Вот. Ты ничего не почувствуешь. Эва знала, что если не сделает это быстро, то вся решительность испарится, поэтому выхватила из его рук пузырёк, откупорила и мигом выпила содержимое. Горло обожгло, будто она пила слишком хмельной хек, а потом загорелся желудок. Ливий не успел и понять, что произошло, когда ему в руки был вложен пустой пузырёк. Он испуганно посмотрел в глаза девушки, а у самого по щекам побежали слёзы. — Эва… — лекарь тут же притянул её к себе, обнял, сильно, начиная рыдать. Заплакала и девушка. Но сил на рыдания не было, лишь тихие слёзы, катившиеся по лицу на обнажённую спину Ливия. А потом дышать стало трудно и внезапное страшное осознание — сердце остановилось. И в это мгновение слова мужчины: — Я не хочу без тебя… Прошла секунда и всё погрузилось в темноту. Глубокий вдох. Такой же глубокий выдох. Это был всего лишь кошмар. Она так и не открыла глаза, хотя очень хотелось. Непонятное облегчение сменилось чувством безнадёжности. Она не умерла. Пока что. Но очень скоро умрёт. Мозг подсказывал ей через сон, как поступить? Или остерегал? Ладони саднило, и ей вдруг стало интересно, неужели никто не обратил внимания на кровь на её лице и ладонях? Или всем просто было всё равно? Как же плохо ей сейчас было. В горло будто насыпали песка, на веки что-то сильно давило, а вдыхать было почти невозможно. Ко всему прочему, теперь она остро ощущала язву на животе, которая словно разрасталась, причиняя всё больше и больше боли. И в этот момент раздался голос Исмана: — Наставник, там ваша невеста приехала. — Тш-ш! — шикнул на него Ливий. А Эву этими словами будто полоснули клинком по той самой язве на животе. Невеста?.. — Так что ей сказать? — Я не знал, что она решит в Фивы приехать из столицы, но видно так соскучилась… — пробормотал Ливий. — Моя милая, как бы и она не заразилась… — А кто она? — Одна из дочек военачальника фараона. — Необычная у неё красота. — Да, она не здешняя. Зовут… Дальше Эва не слушала. Старалась не слушать. И когда она решила, что Ливий к ней что-то испытывает?! У него была невеста, а с ней он играл так же, как играл с помощницей. А ведь она искренне считала, что никогда на место Феонои не попадёт. И что же? Всё это время у него была возлюбленная в столице. И не простолюдинка из низов общества, сирота без имени и статуса, с кучей проблем, а благородная дочь военачальника, наверняка выросшая в столице, ухоженная и… здоровая. Эвтиде вдруг стало так больно, что слёзы против воли покатились из глаз. Только этого никто не заметил. Увлечённые беседой о невесте Ливия, лекари сидели на кушетке возле окна. Но как же все то, что было между ними? Мужчина просто развлекался с Эвой, заранее зная, что ни во что серьёзное это не перейдёт? А она, глупышка, так наивно влюбилась в него, с таким трепетом искала его силуэт среди прочих, ждала встреч с замиранием сердца. Он стал причиной, по которой она радовалась даже тогда, когда радоваться было нечему. — Попроси слуг передать ей, что я скоро буду, только не дайте ей прийти сюда, — сказал в итоге Ливий, и Исман снова убежал. По шагам Эва поняла, что лекарь подошёл к её кровати. Она хотела сгореть на месте до пепла или провалиться в Исфет, лишь бы он больше к ней не приближался. Смерть, которой совсем недавно она так боялась, теперь точно виделась ей единственным разумным выходом. Но Ливий подошёл. Сел. Отодвинул одежды и ещё раз осмотрел язву на животе. Его бережные прикосновения снова сводили с ума, но теперь появилась горькая тоска. Скользнув рукой вдоль её тела к плечу, Ливий вдруг мягко потряс её и тихо произнёс: — Эва? Эва! Эва, что с тобой?! Распахнув глаза, первое, что увидела девушка — испуганное лицо Ливия. Оглядевшись, Эвтида осознала, что всё ещё лежала на полу, в нескольких шагах от стола с кувшином воды. Забыв про всё, она тут же резко села, оголила живот, активно его ощупывая, и не увидев никаких язв, облегчённо выдохнула и слабо улыбнулась. Значит, то был лишь очередной кошмар, хоть и такой реалистичный. — Ты… вся в крови, что произошло? — отодвигая прилипшие к её лицу волосы, встревоженно спросил Ливий. — Я… — не зная, что сказать, Эвтида лишь попыталась подняться, но чуть не упала. — Эва! — мужчина тут же подхватил падающую на пол девушку и выругался. Затем он сказал лишь: — Ладно, всё утром, всё утром. Обхвати мою шею, насколько возможно, — и, когда Эва еле-еле обняла его шею, он бережно взял её и поднялся. Эва смотрела на его лицо из-под полуприкрытых век, глубоко вдыхая аромат малины, чувствуя умиротворяющее облегчение. Всё было сном. И невеста, и язвы, и хворь. — Ты вся снова дрожишь… — прошептал он, укладывая девушку в кровать. — Принести чего-нибудь? — В… в… — сквозь стук зубов попыталась выдавить она, но не договорила, потому что Ливий понял её и так. Поднеся чашу, он придержал голову девушки, протёр её лицо, а потом отставил воду и… лёг рядом. — Если ты не против, я тебя погрею, — прошептал мужчина. Эвтида молча отодвинулась, освобождая ему место и отворачиваясь, а Ливий устроился сзади, уступив всю простыню Эве, едва касаясь её тела своим через ткань. Но всё же тепло ощущалось, хотя оно исходило не столько от лекаря, сколько от осознания, что он так заботится о ней. Поступает ли он так с каждым больным? — Нет. Эвтида вздрогнула и распахнула глаза. Она сказала последнее предложение вслух, сама того не замечая. Стало стыдно, а лекарь усмехнулся. — Потому что для меня ты не просто больная. — А кто тогда я для тебя? — прошептала Эва. Разговаривать с ним, не смотря ему в лицо, было проще, стыд и робость отступали. — Я скажу тебе, когда поправишься, — прозвучал шёпот ближе к уху. Предательская волна дрожи заставила Эву замолчать, дождаться, когда станет легче. Но легче не становилось, поэтому, сквозь зубы, она процедила: — С-с-сомневаюсь, ч-что до… доживу. — Пф, доживёшь. Пускай это будет причиной скорее выздороветь, — уже совсем над ухом прошептал Ливий, а потом, едва мазнув по коже губами отстранился головой, но руками обхватил талию девушки, притянул к своему туловищу и произнёс: — А теперь спи. И благодаря тому спокойствию, которое дарил лекарь одним своим присутствием рядом, она быстро заснула. Проснувшись утром, отдохнувшая и чувствовавшая себя лучше, Эва первым делом подумала о том, что Ливий всё ещё лежит сзади. И всё так же обнимает её за талию. И хотя всё платье девушки было в поту, лекарь не убрал руки, не отодвинулся, а продолжил прижимать Эву к себе. Мысли о поте заставили её смутиться, поэтому тут же захотелось вылезти и отправиться в купальню, но при попытке сделать это, Ливий проснулся. — Спящего и змея не будит, Эва. Слышала такое? — Чего я только не слышала, — так же припомнила его же слова из библиотеки девушка. Проведя ладонями по взлохмаченным волосам, а потом протерев глаза, Ливий спросил: — Тебе стало лучше, раз решила сбежать? — Я не сбегаю, всего лишь хотела воспользоваться купальней. — Ну раз так, то иди, — промычал он, а потом откинулся назад на подушки. Эва вдруг заметила, что он спросонья выглядит так же идеально, как и днём, чего, наверное, нельзя было сказать о ней самой, особенно сейчас, поэтому опомнившись, она полетела в купальню. Посередине помещения была расположена каменная ванна, сбоку стояла кушетка с деревянным ковшиком на ней и хлопковым кусочком ткани, а рядом несколько кувшинов с водой. Избавившись от раздражающего, прилипающего к телу платья, Эва немного поколебалась, боясь, не откроется ли случайно дверь, но потом всё же отогнала прочь тревожные мысли и освежилась. Только вот она совсем не подумала, что облачаться придётся в своё же грязное платье, за неимением иного. И будто в очередной раз прочитав её мысли, Ливий вдруг сказал из-за двери: — Эва, я тут подумал, у тебя же нет чистой одежды. Можешь надеть мою, если не брезгуешь, я дам чистую. Престранная ситуация, какую ещё одежду он может ей дать? Но делать-то было нечего, поэтому Эвтида согласилась. Да и стыдно было признаться самой себе, но она даже его ношеные одежды надела бы с удовольствием. Обмотавшись понадёжнее хлопковой тканью, девушка приоткрыла дверь. Было неуютно, Эва чувствовала себя крайне незащищённой в этом «прикиде», поэтому стало намного легче, когда вместо того, чтобы зайти и положить одежду на кушетку, Ливий лишь протянул руку с одеянием в дверной проём. По всей видимости, он принёс ей самый свой закрытый наряд. Верх был соткан из дорогой изумрудной ткани, что приятно скользила по телу, и запахивался крест-накрест, а штаны… Боги, штаны. Странно было надевать этот мужской предмет одежды, который ко всему прочему был ещё и велик в талии, угрожая упасть и обнажить самую уязвимую часть её тела. Эвтида несколько раз по очереди подняла то одну ногу, то вторую, попробовала походить. Не так уж и неудобно, единственное — выглядело наверняка комично. Закончив, она вышла, откидывая мокрые пряди назад. Ливий прыснул. — И откуда же такого очаровательного господина ко мне занесло? Никак прямиком с Олимпа? — Из Дуата, — пробурчала Эва, подтягивая штаны. Ливий обратил внимание на это, поэтому, взяв из сундука широкий кожаный пояс, подошёл к Эве. Молча он подвязал штаны и верх, а потом спросил: — Лучше? — Насколько это вообще возможно. — Я могу сегодня забрать что-нибудь из твоих вещей, если хочешь. Но Эва мотнула головой. Не хотелось озвучивать, но она не желала, чтобы Ливий уходил. Поэтому, чтобы не отвечать на это, она сказала: — Наверное, Исман переживать будет, когда не найдёт меня в трапезной… — Нет, его увезли охотники с собой на несколько дней. — Это когда?! — Я узнал об этом вчера, сегодня утром они уехали, — он приобнял Эвтиду за плечи и повёл к кровати. — И вообще, поменьше думай сейчас о других и побольше о себе. Твоя задача — поправиться, поэтому, — он откинул простыню, — ложись давай. Голодная? — Слегка. — Фрукты или лепёшку хочешь? — Мне бы похлёбки… Ливий выгнул бровь: — Оу, вот это запросы… Ну чего нет, того нет. Эва вздохнула: — Тогда я лучше снова посплю. Ливий хмыкнул. Не мог же он её заставить есть. То есть, мог, конечно, но сейчас не собирался этого делать. А девушка, чуть поёрзав на удобной кровати в не очень удобной одежде, задремала. Пробуждение же ознаменовалось аппетитным запахом. — Не успел я прийти с едой, как ты проснулась, — усмехнулся он. — Вот похлёбка, как ты и хотела. — Что? — удивлённо приподнялась на локтях Эвтида и уставилась на руки лекаря, держащие плошку. — Но откуда? — Разве это важно? Если милая госпожа захотела, как я мог отказать? — он присел рядом, поднёс ложку к её рту, держа вторую руку под ней, чтобы похлёбка не капала. — Давай, попробуй. Вот так с его рук девушка и съела всё, периодически пересекаясь взглядом с мужчиной. Ливий заботливо вытер её рот, дал попить воды, а потом ушёл к столу, работать. Уже стемнело, но Эва не спала больше. Она молча наблюдала за лекарем. Такой собранный, серьёзный, погружённый в свитки, изредка что-то пишущий. Таким его наверняка видела Феоноя. Но Эва гораздо чаще видела другую сторону Ливия, ту заботливую и внимательную. Может, это значило, что он что-то всё-таки чувствует к ней? Ненароком она снова вспомнила их диалог о невесте в тот вечер у Нила. Если отбросить эти его слова, то можно было бы предположить, что он испытывает к ней сильную симпатию. Только вот Эвтида почему-то предпочитала теперь вспоминать тот единственный случай, сама себя всё сильнее и сильнее раня этим воспоминанием. Как бы наказывая за то, что посмела к кому-то привязаться. Пальцы сами собой впились в ладони, тревожа ещё свежие ночные ранки. Эва отвела взгляд от лекаря, трясясь от гнева, и тут-то Ливий её и застал врасплох, спросив: — Что с тобой? Снова холодно? Девушка тут же посмотрела на него, разжала кулаки под простынёй и ответила: — Нет. — А чего ты дрожала тогда? — Я не дрожала. — Я всё видел, — он отложил свитки и подошёл к ней, прикладывая руку ко лбу. — Хм… и правда, всё хорошо… Послушай, — тут он как назло потянулся к её ладоням под простынёй, и Эва не сразу вспомнила, что они у неё в крови. Мужчина успел лишь мазнуть пальцами по коже с ранками, когда Эва рьяно отодвинула их. Ливий нахмурился. Он успел ощутить кровь. А в следующий миг резко притянул Эвтиду за предплечье, всё-таки ловя её ладони, которые девушка плотно сжала в кулаки. — Да в чём дело?! — рыкнул он и в одно мгновение раскрыл кулак её правой руки. Девушка тут же отвернулась, а её волосы спали на лицо, прикрывая его, поэтому реакции Ливия она не видела. Но зато слышала. Тот тихо произнёс: — Ará… Эва… Она упорно не смотрела на него, поэтому Ливий потянулся к её лицу и осторожно повернул голову девушки к себе за подбородок. Эвтида продолжала смотреть вниз, но покорно разжала кулаки, так что лекарь медленно отодвинул её пальцы. Взгляду его предстали четыре полуовальные ранки, сочащиеся кровью. Эва наконец не выдержала и исподлобья посмотрела на Ливия. Он со странным выражением лица уставился на её ладони, а потом тоже исподлобья посмотрел на девушку. Тишина. После которой Ливий встал, взял что-то со стола, вернулся и приложил кусочек мокрой ткани к ладони, протирая её. Он делал это нежно, осторожно, не надавливая и не причиняя боль. То же самое он проделал и со второй рукой, а затем поцеловал каждый пальчик Эвы, чем заставил девушку изнывать от такой нежности. — Милая госпожа, не причиняй себе боль, — прошептал он. — Твоё тело этого не заслуживает. Эвтида не нашла, что ответить, всё ещё чувствуя себя неловко за то, что Ливий вообще увидел это. Однако лекарь и не требовал от неё ответа, проведя пальцами вдоль её вены на руке, продолжил: — Оно заслуживает… — Чего?.. Ливий замер, а потом склонился к внутреннему сгибу её локтя и нежно-нежно прикоснулся мягкими губами к коже, сквозь поцелуй произнося и щекоча воздухом кожу: — Любви. Его слова и действия окончательно запутали девушку. И она решилась. Либо сейчас, либо никогда. — Ты сказал, что когда я выздоровею… Но мужчина оборвал её, резко отстранившись. — Ты ещё не выздоровела. — Как это?! Я чувствую себя лучше! — Не значит, что выздоровела. Эвтида цокнула и закатила глаза. Если не хотел говорить о том, о чём она собиралась, то мог прямо сказать. — Тогда я спать, отойди, — почти обиженно пробормотала она и отвернулась, накрывшись с головой простынёй. В кои-то веки Эва решила поговорить о чувствах, но то не вышло. А вообще, не хочет слушать, может, оно и к лучшему? Может, судьба уберегает её от возможной боли? Вот с такими мыслями девушка и уснула. Ливий в этот раз с ней не спал. Его вообще утром в доме не оказалось. И когда девушка решила, что уже загостилась у него и ей пора бы возвращаться в Сет-Маат, лекарь объявился. Он застал Эвтиду у двери, едва не столкнувшись с ней лбами. — Уже уходишь? — Ну да. — Прямо так? — лекарь, выразительно приподняв бровь, оглядел девушку, что стояла в его штанах, важно скрестив руки на груди. — Да, а что мне остаётся? — Ну… — Ливий загадочно улыбнулся, а потом показал ей руки, в которых держал сложенное платье. — Это тебе. Эва приняла из его рук вещь, раскрыла и поразилась. Интересно, это их вкусы совпадали, или Ливий так хорошо узнал Эвтиду, что точно попал в точку с этим платьем? И девушка ушла в купальню, чтобы переодеться, а когда вернулась, то покрутилась и спросила: — Мне идёт? — На тебе даже мешок хорошо выглядеть будет, — улыбаясь, ответил Ливий и подошёл к ней. — И ещё кое-что тебе. Он протянул Эве маленькую глиняную фигурку кошки. — Это чтобы ты себя не ранила в моменты грусти. Лучше делай так, — он потянул за верёвочку, и пасть кошки раскрылась, — чтобы себе вред не причинять. Эвтида поразилась. Конечно, она знала, что существуют подобные игрушки, но никогда у неё таких не было. В детстве они с Исманом играли в камушки, потом девушка выросла, и надобность в игрушках отпала. Но тот несчастный, не знавший счастливого детства, ребёнок внутри Эвы сейчас просто прыгал от радости! Она несколько раз потянула за верёвочку, наблюдая, как кошка открывает и закрывает пасть, и удовлетворённо улыбнулась. Со стороны казалось, что игрушке она обрадовалась даже больше, чем платью. Ливий же так же радостно наблюдал за ней. — Спасибо! Она продолжала сжимать в руках игрушку, а потом вдруг, отвернувшись от мужчины и подойдя к двери, сильно оттягивая верёвочку кошки, набрала воздуха в лёгкие и громко и чётко спросила: — Ливий, скажи мне, кто та особенная девушка, про которую ты говорил? Пасть игрушечной кошки задвигалась ещё сильнее, и если бы не она, то ранки на ладонях вновь наполнились бы свежей кровью. Тишина, которая казалось до бесконечности долгой. Почему он молчит? Не хочет расстраивать? Почему не отвечает? Эва бегала глазами по полу под ногами, а в желудке появилась неприятная тошнота от тревоги. Закрыв глаза, она сильнее прежнего оттянула верёвочку игрушки, но вместо того, чтобы резко её отпустить, в следующий миг замерла. Две тёплые руки обвили её талию. Ливий прижал Эву к своей груди, а голову положил ей на плечо и прошептал: — Ты. Ты та самая особенная девушка. Глубокий вдох. Облегчение. Радость. Нет, счастье. Счастье, от которого едва не навернулись на глазах слёзы. Ещё мгновение и Эвтида молниеносно повернулась к Ливию и резко поцеловала, засасывая его нижнюю губу. Мужчина нежно провёл пальцами по её лицу, так же страстно отвечая на поцелуй, а потом прижал девушку к двери. По началу поцелуй был неловким, они ударились зубами, пытаясь найти удобное положение, но чем дальше, тем лучше становилось. Жарко, жадно. Касания языков, засасывания губ, ощущение слюны, от которого не было противно… Они всё никак не могли насытиться друг другом, и в какой-то момент Эва притянула Ливия к себе вплотную, так, чтобы их тела бесстыдно соприкоснулись. Дышать становилось трудно, потому что никто не хотел и на секунду отстраняться, чтобы сделать вдох, а после каждого такого отстранения, они вновь жадно припадали друг к другу губами. И тут внезапно Эва почувствовала, как на Ливия действовала их близость, когда мужчина ещё сильнее прижался к девушке. Ещё никогда в своей жизни она не сталкивалась с подобным, поэтому сначала растерялась. Когда девушка уже почти опустила руку на возбуждённое место между ног лекаря, за дверью раздался голос: — Наставник, ты дома? Я могу войти? Сначала оба замерли, а потом Ливий быстро закрыл Эве рот рукой, потому что по лицу девушки стало ясно, что та готова вот-вот рассмеяться, и ответил: — Исман, как ты быстро вернулся! — Да, так можно войти? — Погоди, я одеваюсь. Лекарь очень старался придать голосу привычную интонацию, но голос предательски стал хриплым, да ещё и нарушившееся дыхание мешало нормально выговаривать слова. И от всего этого, а особенно от нелепости ситуации и такого совпадения, Эвтида была готова залиться смехом. Она уже улыбалась, и если бы не рука Ливия, то наверняка бы захохотала в голос. — Вот и твой друг, — непонятно, к чему, прошептал лекарь, не отрывая руки от её рта. — Хотела видеть его, так получи. — Угу, — пробормотала она ему в ладонь, за которую потом потянула рукой. — Я уберу только если не будешь смеяться. — Пофстараюсь. В конце концов, Эва тут сильнее всех хотела, чтобы Исман пока ни о чём не знал. Да и не только Исман. Поэтому тут же закусила губу, как только Ливий убрал руку. Но подавленный смешок никуда не делся, а сделал только хуже, потому что Эва вдруг издала странный звук, похожий то ли на кашель, то ли на чих. Мужчина тут же зло зыркнул на неё, а Эвтида, уже сама прижимая ко рту руку, прошептала: — Не сдержалась… — Наставник, у тебя там всё хорошо? — в ответ на звук поинтересовался Исман. — Простудился, наверное, на днях, пока травы собирал. Лучше иди в храм, там встретимся. — Да я подожду! Ливий в этот момент почти завыл от безнадёжности ситуации. Конечно, он мог оставить Эвтиду одну у себя дома, а сам уйти с Исманом, но, во-первых, ни лекарь, ни девушка не хотели сейчас расставаться, во-вторых, в том положении, в котором Ливий оказался из-за близости с Эвой, он просто не мог выходить на улицу. — Я только из купальни, — не сдавался Ливий, а девушка уже была вся красная, точно закатное солнце, её буквально распирало от смеха. — А-а-а… Ну тогда жду тебя в храме! Во имя Ра, неужели свершилось! Они ещё несколько секунд прислушивались, убеждаясь в том, что Исман и впрямь ушёл, а потом отошли от двери, и девушка наконец рассмеялась. — Исфет, я думала, он никогда не уйдёт! — Ага, — тоже улыбаясь, но как-то мрачно, подхватил Ливий, — я уж думал, вот так, — он вздохнул и опустил голову на штаны, — идти и придётся. — Я бы на это посмотрела! — Вот, значит, как? — он потянулся к ней руками, — А ну иди сюда, бесстыдная! И, снова притянув за талию Эву к себе, впился в её губы, раздвигая их языком, вынуждая девушку интуитивно отвечать на этот страстный поцелуй. ___________ Ого, это свершилось? Признание в чувствах? Не прошло и года? Пока времени на другой фф не так много, но решила порадовать вас хотя бы этим. Но уже очень скоро вернусь с продолжением «Тебе больше не будет больно»