Книга третья, «Яд Кобры», глава первая, «С чистого листа»

      Шершняга проснулся от упирающегося в бок блокнота, с которым измождённый вчерашним вечером уснул Роза. Такое было уже не в первый раз: сколько тот себя помнил, когда парень долгое время был в стрессе, в какой-то момент он будто бы лишался дара речи, поэтому иногда писал всё то, что хотел донести до Яши. Лёня не чувствовал боль, он до сих пор умел говорить, но внутри это было просто невыносимо. Неприятно было даже мычать в ответ на какой-то вопрос или громко чихать, если уж он чувствовал щипание в носу. Вайзенберг одновременно не чувствовал никаких изменений физически и ощущал весь вес планеты на себе морально. От того громкого и грубоватого парня не оставалось ни звука: так могло длиться от пары минут до нескольких дней.       Шершанский старался во всём загладить свою вину как Аватар и как человек, поэтому старательно учился разбирать все Лёнькины аббревиатуры, сокращения и просто скачущие мысли, для экономии времени не приправленные обычно никакими знаками препинания, за исключением редких точек, чтобы его парень снова доверял ему во всём.       Яша перевернулся поудобнее и взял того за руку: хотят они оба, не хотят, надо вставать и продолжать тренировки, ведь до освобождения Ядова оставалось около месяца, и огневик не станет ждать лета для более благоприятных условий: он вызовет Шершня на Агни Кай прямо сейчас; под Новый год он начнёт охотиться на Инженера и на его Особу где-нибудь там на Востоке, если она вообще ещё жива; да что там какая-то Особа, Владлен первым делом собственного сына попытается найти и убить, это точно. Надо бросить ему вызов первым, надо лишить его Магии раз и навсегда. И помочь победить Ядова Аватару Иакову должен единственный оставшийся в городе и очень талантливый по природе своей блокировщик энергии Ци — Леонид Вайзенберг.       — Р-розк, блин, — Яше даже нравилось перенимать у него какие-то фишки в речи. — Ты просил разбудить пораньше. У нас ещё репетиции между тренировками.       Роза, как и ожидалось, окончательно был в стадии бодрствования только через полчаса, что можно было отследить по его почерку. По крайней мере, буквы уже напоминали буквы.       «мне тебя жалко я и так готов», — начеркал в блокноте парень на просьбу Шершняги снова заблокировать его энергию Ци и передал послание вместе с тарелкой бутербродов в одной руке. Ни на ком больше Яков не позволял Леониду практиковаться, но тот видел, что Аватар восстанавливается всё медленнее, эффект длился уже не четверть часа, даже не полчаса, поэтому и тренировок в день становилось всё меньше. Роза-Робот боялся случайно по-настоящему ударить и так слабого парнишку, боялся, что тот скрывает боль («Нет, Розк, это никак не чувствуется».), поэтому поставил условие, что «бить лежачего» не будет, а блокировать будет только тогда, когда к Шершню полностью возвращалась Магия.       — Хотя бы пару раз сегодня надо, — понуро ответил барабанщик. — Я скажу, если переборщишь, обещаю.       Лёня вздохнул и жестом «приказал» Яше встать из-за стола. Тот помедлил и вдруг подскочил, словно собрался напасть по-настоящему. Заведя за спину вперёд два пальца, он подал сигнал: вместо привычной для данного жеста искры из кончиков пальцев пошёл дым, и Шершняга резко повёл руку, начал «атаковать», как вдруг Розка вцепился ему в плечо, развернул к себе спиной, пару раз ударил своего парня таким же двупалым жестом по хребту, снова развернул и указательным нажал на лоб. Дым рассеялся окончательно.       Пока оба переводили дыхание, Лёня улыбнулся: у него стала получаться блокировка в движении; несмотря на свои переживания, больно ли на самом деле Яше, от любого ощущения достигнутой цели парень восстанавливался морально и почти был готов говорить, поэтому достижение гитарист решил отметить нехитрым завтраком. Первый бутерброд всё же он отдал Яшеньке, его любимому Яшеньке.       — Спасибо, — с набитым ртом отозвался тот. — Блин, после блокировки мне аж легче становится. Типа я временно не Аватар.       Лёня галантно поцеловал его ладонь, оставив на ней пару крошек с губ.       Поцеловал галантно и очень нежно. Аватар задумался: его парень на первый взгляд кажется очень грубым и, что ли, необтёсанным. Но нет, это может опровергнуть не только Яков с родителями или Роза Робертовна, милая, добрая госпожа бабуська. Истинно гитариста знал ещё один человек, никогда с ним не пересекавшийся, но невероятно сильно мечтавший об этом. Повреждённая навсегда чакра, ещё даже неизвестно, какая конкретно, вгоняла Шершнягу в Состояние Аватара чаще, чем в ломки. И через это состояние одна из реинкарнаций словно пыталась достучаться через чужое тело до Вайзенберга. Шершень с тяжёлым сердцем пресекал все попытки либо силой воли (попросту начинал говорить вслух сам и на другие темы, заглушая предшественника), либо просьбами заблокировать все его чакры, из-за чего и связь с предыдущими повелителями стихий приостанавливалась. Роза не в том настроении последние месяцы, чтобы без зависти общаться с какими-либо другими Аватарами, кроме Иакова.       “мне тоже полегче. к обеду говорить нормально смогу нав”, — нацарапал Леонид.       “Нав” значило “наверное”, но парень был в своём состоянии уверен. С Шершнягой вообще легче становится. Сколько раз бы тот ни сбегал, ни испытывал очередную ломку, ни подставлял их группу, парнишку нельзя было назвать бессердечным. Оба понимали, что были людьми неидеальными, в чём-то — откровенно неправильными, но ребята любили друг друга так, что даже с младых ногтей верный своей галлюцинации Инженер бы позавидовал. И всё бы было этим утром как обычно, но в дверь затарабанила, внезапно, сама “галлюцинация”, нарушив все планы.       — Яша, Лёня, мне уже плевать на всю конспирацию, — ворвалась в прихожую Олена. — Срочно нужна ваша помощь!       — М-мы знакомы? — выдавил из себя Шершень, пока все трое бежали по лестнице.       — Лухомилина, — бросила та, не оглядываясь на ребят. — Из лагеря.       Музыканты молча переглянулись через очки.       В квартире их ждали Иннокентий и его сотрудница Зинаида. Оба были мрачнее тучи.       — Группа, — еле проговорила запыхавшаяся Олена. — Поддержки. Надеюсь, они меня ещё помнят. Зинаида Аркадьевна, пожалуйста, выслушайте нас всех!       Зина, которая всё ещё старалась сдержать слёзы, поджала губы и повернулась к прибывшей троице.       Олена не была Магом, ныне уже долго жила в Водохранилище, в детстве на Востоке ходила в смешанную школу, а ещё держала в голове, что Зинаида приехала из Тельмы, поэтому в просьбе о прощении единственная настоящая любовь Инженера решила использовать более “общий” жест, чтобы случайно не задеть чувства Зины — вдруг она из тех не-Магов, которые слишком болезненно переживают отсутствие способностей?       — Я хочу, — начала она, покрыв правый кулак левой рукой полностью и склонив голову. — Сказать, что я с самого начала умоляла Кешу поговорить с вами нормально. Он не смог переступить через свой страх и рассказать всё, как было по-настоящему!       А было всё так: после взрыва в лагере “Лисья Горка” никто и не думал, что уже той же осенью Кеша и Олена встретятся вновь. Эта случайность и стала спасением для обоих, которые ещё совсем по-детски, но искренне влюбились друг в друга. Однако, пусть Ядова и посадили, раскрывать своё новое местоположение Лухомилины в целях безопасности до сих пор не могли: кто знает, сколько у Владлена Максимилиановича союзников? Так и повелось, просто “на Востоке”.       Перед окончательным отъездом Оленка вручила Кеше ещё одно письмо со словами: “Расшифруй его”. Казалось бы, очень несуразно и невпопад. И всё-таки, девочка тоже любила науку, в том числе, биологию и химию, которую она с другом не по годам хорошо знала. Химия и помогла ребятам воссоединиться.       Старый трюк, Оленкин любимый: пишешь лимонным соком на бумаге любое послание, и оно становится невидимым. “Проявлял” его Иннокентий чаще всего утюгом, когда была возможность, но в первый раз он узнал о секретном тексте совершенно случайно.       Мальчик вернулся из школы со слегка кровоточащей царапиной на щеке: уже почти у дома кто-то поставил ему подножку. Он решил обработать кожу йодом, но в процессе запачкался, сам того не заметив.       С грязным рукавом он сел за свой письменный стол, как в один момент заметил, что тысячи раз перечитанное в поисках зацепок письмо от Оленки, от “Особы”, посинело от его одежды. Посинело сплошным пятном, кроме пары букв.       Мальчика осенило: лимонный сок не дал крахмалу в листке полностью вступить в реакцию. Растерев йод по всему конверту, Кеша наконец узнал адрес девочки.       Завязалась переписка. Сотрудники почты на обоих концах с Кешиной и Оленкиной помощью узнали о хитром плане детишек и стали им помогать: в Катамарановске огневик грел бумагу, проявляя буквы, а “на Востоке” Маг воды, чтобы не пачкать письмо йодом, прощупывал более чуткими к жидкостям пальцами каждую буковку и вскоре знал адрес наизусть.       Ближе к совершеннолетию Олена собиралась вернуться в родной город, поклявшись родителям, что будет аккуратна. А что родители “Инженера”? Даже они не знали об этих письмах, потому что парень стал слишком сильно осторожничать. Он знал, на что шёл, и уже в средней школе у него в медкарте стоял диагноз “шизофрения”. Кеша был радикалом в этом плане и был готов ради безопасности “Особы” врать всем, даже своей семье. Так они и не дожили до встречи с по-настоящему существующей будущей невесткой.       Да и не будет пока никакой свадьбы: в городе всё меньше людей, найти «Особу» становится легче, и девушка стала гораздо реже выходить из дома; скоро освободится Ядов, и его первой целью после поиска Андрея, сына своего, станет не только Подболотск, но и Катамарановск, где остались жить ещё три его жертвы — суд постановил, что Владлен намеренно собирался подставить Виталия Лухомилина, потому что ещё с пелёнок Андрея просчитывал, как Ядов-младший мог бы жениться на Олене, чьи родители были очень уважаемыми людьми в городе, чтобы влияние семьи Владлена Максимилиановича распространилось и на Катамарановск. Лухомилины были против «сватовства», но запрещать Андрею видеться с Оленкой до поры до времени не могли: дети не виноваты за то, какие им достались родители.       Позже Владлен стремился заставить мальчика быть таким же настойчивым и всегда добиваться своих целей. Было одно «но»: цели у сына и отца были разными, поэтому и не стал долго Андрейка в лагере бегать за Оленой. Потом он вообще перестал бегать, наверное, но больше о нём Лухомилина ничего не слышала, даже когда переехала снова в Катамарановск.       Сейчас союз Иннокентия и Олены бы был опрометчив не только потому, что из новостей маленького городка стало бы известно, что “Особа” существует, но и потому, что её, как и Андрея хотели использовать как инструмент для достижения целей. Получить любовь общества Владлен уже не сможет, поэтому он захочет банально отомстить.       Ядову-старшему всё было мало.       Зина рассматривала свои ноги и не смела поднять глаз. Кеша всё это время действительно был в отношениях: хочешь не хочешь, а душа порывается рассказывать про чувства, даже если ты всем врёшь. “Особа” — не более чем амплуа для живой, настоящей девушки. Даже нет, женщины, которая так рано повзрослела и приняла для себя самое ответственное решение в жизни: вернулась домой, рискуя всем.       — А как вас…       — … зовут? Олена, Олена Витальевна, — она опустилась на колени. — Простите меня, если сможете, Зинаида Аркадьевна.       — Олена, вас я прощаю. А к тебе, — повернулась сотрудница к начальнику. — У меня лишь один вопрос: зачем? Зачем ты до последнего скрывал, если не хотел, чтобы я тебя, — она сглотнула слёзы. — Полюбила?       “Инженер”-Иннокентий замялся.       — Понимаешь, Зин, я просто переживал, ну, что ты из Подболотска…       В разговор молча, почти не поменяв выражения лица, вступил Шершень, сжал кулак и дистанционно импульсом “отрезвил” соседа, который начал себе рыть могилу прямо в гостиной.       Поморщившись от дискомфорта, новый директор НИИ вдруг затараторил на одном дыхании:       — И я боялся, что Ядов может и тебе какую-то подлянку сделать, если узнает, что кто-то из его земляков на моей стороне, на нашей с Особой стороне, что я тебя втягиваю в ужасные вещи, с которыми должны разбираться только уже пострадавшие от него; я верил, что нельзя посторонним навязывать наши проблемы и опасности!       Шершняга мог поклясться на секунду, что может чувствовать чужой пульс, настолько сильно у Иннокентия билось сердце. Но нет, ему показалось, а Зинаида в эту ложь поверила.       — И ты поэтому не отвечал на звонки о поиске соседей?       — Простите, — сказал вслух первую фразу за день Роза-Робот. — Это я, блин, соседа искал, ю ноу? И вот он, нахрен.       И приобнял Яшу за плечи; скорее, в поиске поддержки для себя, ведь пока устная речь в планы гитариста не входила.       Зина присела на любимое кресло Олены и начала растирать себе виски, обрабатывая информацию, и чувствовала, как в очередной раз хочет расплакаться.       — Если причина не в репутации Подболотска, то вы меня не хотели видеть в качестве соседки, потому что я — не-Маг?       — Я тоже, ю ноу?       — И я, если это для вас имеет значение, — сдавленно отозвалась Лухомилина на вопрос «соперницы». — Просто Катамарановск давно перестал быть идеальным местом. Мы здесь лишь потому, что хотим вернуть себе остатки детства. Или поверить в такую возможность. Остальные долго здесь не выдерживают.       Кашина всхлипнула и резко поднялась с кресла.       — Ол… Оленочка, проведите меня до улицы, пожалуйста. Иннокентий, тебя я пока простить не могу, но мне нужна эта работа. Не увольняй меня, пожалуйста после всего, что тут произошло.       Инженер молча кивнул, признавая наконец свою вину.       — Молодые люди, до свидания.       Когда Олена наконец проводила Зиночку, по пути всячески пытаясь ту успокоить, она присоединилась к Кеше, Яше и Лёне: раз уж все карты раскрыты, можно было и составить какой-то общий план действий, чтобы спасти город от приближающейся опасности. Роза опять «ушёл в себя», поэтому на мозговой штурм ушли все ненужные блокноты и тетради в обеих квартирах — Яша, как самый растерявшийся и самый магически важный человек, только и искал оправдание, чтобы оттянуть обсуждение возможной битвы с огневиком из Подболотска. Всё-таки далеко не каждому хочется выбирать, каким образом его убьют или в лучшем случае покалечат покруче черняжки!       — Р-розк, — в какой-то момент решил отпроситься Аватар. — Раз мы сегодня уже до студии так и не дойдём, м-можно я к родителям загляну?       Гитарист выпятил губу, словно всем видом хотел спросить: «а когда это я, блин, тебя, нахрен, к семье не пускал?», но парень не злился. Яшка в жизни много накосячил, вот и не хочет снова выглядеть беглецом и предателем: Аватар сам когда-то проговорился, кем себя ощущает, даже когда идёт всего лишь за продуктами. Чтобы точно показать, что не злится, Роза-Робот послал Шершняге воздушный поцелуй (который, кстати, придумали даже не воздушники, а самые что ни на есть не-Маги, о чём любил всем напоминать Вайзенберг, когда снова особенно сильно тосковал, что не владеет ни одной стихией), и барабанщик уже через несколько минут мягко спланировал из их с Лёней квартиры почти к самому асфальту на своём посохе: Магия уже вернулась, однако старые реинкарнации ещё не мучили его; лететь было относительно безопасно.       — Может, блин, все втроём сходим куда-то? — где-то ещё через час спросил вслух Роза. — Я, нахрен, знаю местечко одно, ю ноу?       — Рад, что ты снова говоришь, — Инженер замялся, увидев выражение лица гитариста, и понял, что опять сморозил глупость. — В общем, ну, я не могу. Нас с Особой не должны слишком долго видеть вместе на улице, если вдруг кто-то шпионит за нами.       «Больно кому вы, блин, сдались», подумал Роза-Робот, но решил дослушать Кешу.       — Поэтому я бы хотел предложить вам вдвоём прогуляться… вы вообще за родственников дальних сойдёте с вашей внешностью… ну, придумайте что-нибудь.       И правда: Особа помнила, что ещё в детстве поразилась своему сходству с Лёней, но во взрослом возрасте, с такими же усами, не соответствующими волосам, её с этим парнем сравнили впервые. Оно и неудивительно, ведь она и сама всё это время старалась не выходить лишний раз из дома.       — Пошли, пожалуйста, Лёнь! Ой, то есть, Роза, да?.. В общем, пожалуйста, я тут уже одичала смотреть только на Кешу да в телевизор. Отличная же отмазка про родственников!       Впервые кто-то кроме Шершняги хотел общаться с Розой-Роботом.              

*

      А сам Шершень тем временем сидел на кухне у своих родителей, сверкал иногда глазами и объяснял то, что не смог объяснить Роза — перед очередным своим периодом молчания, как оказалось, парень успел в ночи позвонить Осипу Яковлевичу и Жанне Дмитриевне и как-то очень отрывочно и сумбурно пересказать разговор про уход из группы, поэтому сейчас Шершанские-старшие переживали, что Яша опять хочет сбежать от близких.       — Да н-нет, просто я хотел найти новый звук, ну и, — он задумался, отхлебнул остывший чай, поморщился и Магией согрел содержимое чашки, спрашивая себя, зачем он опять соврал близким, если родители ему точно не поверили. — Ладно: я понял, что хочу начать не только карьеру с чистого листа, но и жизнь. Я Р-розку очень люблю, но сам жанр мне напоминает… блин, вы знаете, о чём. Дело, на самом деле в этом.       Мама Аватара встала со своего места и подошла к тому.       — Знаем. Яшенька, — обратилась она к сыну и обняла того. Объятия у неё были будь здоров, не зря же она Маг земли; однако, то ли Шершняга ослаб от наркотиков, то ли у Жанны из ниоткуда взялась несвойственная ей сила, но обняла она повелителя всех стихий аж до ноющего состояния в рёбрах у обоих. — Прости нас, пожалуйста. Мы тебя всё время подводили, не зная, как сделать лучше.       — Вы не виноваты.       Какое-то время все трое молчали. Наконец Осип осмелился продолжить разговор.       — Ясь, Лёня очень переживает, что группа снова распадётся, — вспомнил академик истерику по ту сторону провода. — Я хотел у тебя спросить разрешения: смог ли бы ты мне передать свою… должность?       Осип Яковлевич хотел быть не столько барабанщиком (хотя, безусловно, смена деятельности давно манила огневика), сколько снова достойным родителем, поэтому был сейчас готов сделать всё, чтобы не только его маленький Яша был счастлив, но и Яшин любимый молодой человек. Плевать на традиции и правила. Осип — больше не человек науки или наставник, он — папа.       — Если Розка тебя одобрит, я был бы вам обоим благодарен, — Шершняга хотел ещё что-то сказать, но расплакался.       Да и не нужно было больше ничего говорить. С нужными людьми и молчать приятно.       

*

      Роза и Олена молчать должны были, но не могли. Они продолжали мозговой штурм в том самом кафе, где когда-то подрабатывал гитарист. Там всё ещё работали те, кто его избегал, но сейчас официанты были с ним как с гостем вежливыми, и парень в душе наслаждался наконец уважением к себе, которое к нему проявляли, несмотря на все странности. Почаще бы так.       Он поправил очки и волосы.       — Смотри, блин, мы как не-Маги, нахрен, должны как-то Ядова, нахрен, из засады атаковать силой, раз честный бой не получится, ю ноу?       — Засада среди льда и снега? Да мы расшибёмся, Лё… Роз.       — Если достаточно, блин, огневиков будет, не расшибёмся, они всё теплом рядом растопят. Шершняга, батя его, блин, наверное, ещё получится Жилина запрячь, ю ноу? Я, блин, это, наверняка же про его один секрет, связанный с братцем, могу куда-нибудь, нахрен, в другом городе пожаловаться, а он тут совсем, блин, один и не отвертится. Ещё мы, нахрен, не знаем, что с его папашей произошло. Только я ничего не говорил, ю ноу?       — Смерть Ореста Второго была действительно случайностью и самообороной, если ты об этом, — спокойно произнесла девушка, отламывая чайной ложкой кусок торта. — Первый уже просто был очень старым. Я не настолько отрезана от внешнего мира и слухов. А Серёжа до сих тяжело переживает всё это. Я бы на твоём месте перестала его терзать.       И по-доброму передразнила гитариста с его “ю ноу?”.       — Стоять, стоять, блин, а ты откуда, нахрен, знаешь? Ты же, блин, не здесь жила всё это время?       — Про лимонный сок помнишь? Кеша мне всё рассказывал про своих друзей.       Чего у Лухомилиной нельзя было отнять, так это изобретательности. Если они все вместе придумают способ избавиться от Владлена Максимилиановича раз и навсегда, она обязательно снова займётся наукой. Была бы только какая-то зацепка, да как назло, мысли не шли ни к одной, ни к другому.       — Что напеваешь? Очень мелодично.       — А, блин, это? “Мой дивный лорд”, мы его ещё с Шершнягой, нахрен, не записали, так как у нас флейтиста нет, я всё хочу нашу, блин, группку расширить, а Яшка, блин, вообще всё поменять собирается, в соло хочет уйти, ю ноу? Да и, если честно, блин, я сам уже хочу, нахрен, что-то новенькое, да у нас в городе подходящих людей нет никаких тут, чтобы репертуар, блин, разнообразить.       — А обязательно у нас? Поищи по другим городам, покатайся по стране. Дай себе отдохнуть и не упахивайся ты сейчас так. Нельзя жонглировать приближающейся битвой, своей работой и жизнью. Вы сейчас с твоим Яшей нужны друг другу больше, чем ваша группа.       — А это не одно и то же?       — Если бы я каким-то образом подпольно работала конкретно в том же НИИ, что и Кеша, я бы сбежала либо с работы, либо от любимого коллеги, — усмехнулась Лухомилина. — Если хочешь быть с Яшей, дай ему уйти из группы.       — Я постараюсь. А можно, блин, ещё один совет? — с каждой минутой им было легче находить общий язык: Роза не казался неотёсанным грубияном, а Олена — кисейной барышней. — Раз ты такая умная, ю ноу?       — Если смогу помочь.       — Есть ли у вас там “на Востоке”, блин, какие-то наркодиспансеры?       — Я не знаю, но могу спросить у родителей, они там остались жить… — вдруг девушка щёлкнула пальцами. — Ну конечно!       — Чего?       — Смотри, Яша якобы поедет только смотреть себе местечко для комфортного лечения и заодно забрать для меня семейную реликвию, по которой я скучаю, а на деле, что мы даже не скажем моей семье, он нам привезёт оружие против Ядова!       Олене не нужно было видеть, что у Розы-Робота под очками, чтобы заметить, что тот ничего не понял.       — Это всё твои легенды о лордах меня натолкнули на мысль: у нас в семье от ПраПра осталась коллекция шпаг. Ну, как ПраПра, мне он просто прадедушка, мы его так по привычке называем. О нём самом мы мало что знаем, говорят, он все письменные упоминания о себе велел уничтожить перед смертью. А шпагой можно Ядова хотя бы припугнуть, если не ударить хорошенько. Не волнуйся, — усмехнулась та. — Я умею держать их. Если Яша — ещё и Маг металла, то он может пронести одну-две на себе как кольца — уменьшить в размере и намотать на палец, а потом вернуть в прежнее состояние.       — Блин, и всё это время ты, нахрен, молчала?       — Да я как-то только сейчас вспомнила.       Новые друзья так увлеклись обсуждением, что даже не заметили, как через пару столиков от них сидел и подслушивал один парень. Он совершенно случайно зашёл сюда: хотел посмотреть, что это кафе предлагает, и решить, прилично ли сюда приводить свою девушку.       Ассортимент ему понравился, поэтому он молча раздумывал, как бы сюда привести малыху, которая до него не знала ласки и с подозрением относилась к любому доброму жесту. Внезапно этот самый парень увидел до боли знакомых блондина и блондинку, поэтому решил повыше натянуть на лицо свою шаль и узнать, кого конкретно они обсуждают.       Как только те расплатились не то за полдник, не то уже за ужин, а, точнее, заплатил за обоих гитарист, замотавшийся парень схватил за рукав проходящего мимо официанта и попросил срочно листочек и что-нибудь, чем можно писать. Запасного огрызка карандаша было достаточно, и парень с помощью невидимой глазу Магии воздуха направил записку прямо в карман плаща Лухомилиной.       Уже на улице та нащупала бумажку и не осмелилась её выбросить: только один человек в жизни называл её так — даже не “пигалицей”, а “пиглицей”, с глупой ошибкой в обидном слове. Он знал, что делает.       “Пиглица, выслушай меня. Если вы с Розой дадите мне шанс всё объяснить, я вам помогу избавиться от ядова. Здесь же в любой из выходных в девять вечера”.       Фамилия общего врага была написана с маленькой буквы, словно отправитель испытывал презрение к собственному отцу.