Книга вторая, «Тяжёлый рок», глава третья, «Война трёх Роз»

Часть 1

Человек сквозь рыдания шептал: «Люблю»,

Он не видел ничего, кроме Северной Стрелы,

А крылья мотыльков ему были малы,

Потому что в них было слишком много воды.

— Novem Novembrum, «Про человека»

      Город не спал.       Жанна сидела на кухне и задумчиво размешивала сахар в чае. Как-то не так она хотела устроить жизнь единственному и любимому сыну; виновата ли она одна? Каким бы кремнем женщина ни казалась, для Мага земли она была довольно слабохарактерная, когда речь заходила о принятии решений. Таким же был и Осип, который только сейчас стал снова по-настоящему счастлив как отец, ведь Яша по возвращении занялся любимым делом: барабанами. Должен же хоть один мужчина в роду Шершанских быть доволен профессией?       Мужчина. Осип Яковлевич корил себя за то, что сын вырос без него; считай, сирота при живых родителях. У его мальчика не было достойного выпускного и первого концерта в музыкалке, не было настоящего, ненасильственного освоения стихий и не было детства.       — Жась, чего не спишь? — зашёл на кухню огневик-академик, который в свою очередь тоже не сомкнул глаз за всю ночь, сам того не замечая. — Уже светает.       — Честно? Думаю, где я налажала как мать.       Осип подсел рядом и взял жену за руку. Обычно Жанна Дмитриевна сразу успокаивалась, оживала от тёплых прикосновений любимого, но сейчас она никак не отреагировала на родную ладонь. «Интересно», — подумала женщина. — «У меня сейчас такие же стеклянные глаза, как были тогда у Яси или всё-таки хуже?».       — Не ты налажала как мать, а мы оба — как родители, — вздохнул Осип. — Мы всегда обещали Яше делать так, как он попросит, но каждый раз прогибались под чужое мнение ради мнимого уважения в обществе.       — И сами вели себя как дети. Если бы только существовало хоть одно пособие по воспитанию Аватаров! — Жанна виновато отвела взгляд. — Мы даже к Лёниным пожеланиям, куда его поселить, кажется, прислушались больше, чем к Ясе за всю его жизнь.       Маг огня промолчал, лишь начал что-то ритмично отбивать по столу, забывшись.       — Я очень рад, что он вернулся к музыке, но в душе ему завидую…       — … потому что тебе в его возрасте дали полярный выбор: либо исследовательская деятельность, либо Целительство с электрическим воздействием на нейроны. Помню. А мы же ему дали такой же путь: какая разница, какой стихией бы Яков лечил людей, всё равно же история повторяется. Он наверняка думает, что Катамарановы нас насильно заставили его с Игорем отправить учиться, а ведь мы просто хотели его как можно быстрее приспособить к новым умениям, вот и не подумали о последствиях.       — У меня был выбор полярный и очень ограниченный, у него же не было никакого. Я бы с удовольствием помог Яшке, поучаствовал в будущих гастролях; а ему бы сейчас себе самому нормальный диспансер поискать, не у нас, да вот Катамарановск он покидать не хочет. Считает, что обязан исправить все проблемы человечества в одиночку, восстановить репутацию города.       — Сейчас мы точно для Яси не авторитет, даже если он нас любит. Если, конечно, ещё любит, — пробормотала Жанна Дмитриевна. — Мы не сможем его остановить, но всегда можем поддержать, если попадёт в очередную передрягу. И будем его оберегать там, где он хочет жить. Я своими руками огорожу ото всех Водохранилище, если надо будет.       — А будет надо очень скоро. Помнишь, что в конце этой осени случится?       — Пройдёт пятнадцать лет с вынесения приговора.       Повисло напряжённое молчание. Жанна, женщина пухленькая и магически — одна из сильнейших в городе, пусть и хотела встать горой за своего сына, на деле себя чувствовала меньше муравья. Как мать она была бессильна, ведь уже однажды упустила судьбу Якова почти что навсегда.       От досады она сжала руку в кулак и внезапно вскрикнула от боли.       — Жась, что случилось?       Кое-как «Жася» вправила себе указательный и сдавленно просипела:       — Да так, кажется, палец вывихнула, — внезапно Мага земли осенило. — Ты думаешь о том же, о чём и я?       Город не спал.       Не спал в ту ночь и ещё один Шершанский. Аватар Иаков не думал сейчас ни про родителей, ни про будущие туры или недописанные песни; он не думал про Розу-Робота, отрубившегося пару часов назад, перед этим накормленного, обласканного и наконец удовлетворённого своей паршивой жизнью. Аватар Иаков мог лишь чувствовать, насколько его собственная жизнь была сейчас невыносима.       В один момент бросить наркоту нельзя, это Шершняга знал. Знали и все близкие, которые уже боялись как-либо перечить ему, чтобы не спровоцировать очередной протест. Тот честно пытался всё реже заглядывать к знакомым из «Замка», из того, который считался порочным, позорным, как и его обитатели, которые на самом деле были людьми и людьми очень несчастными, недопонятыми, беспомощными.       Автобусов из окна не было видно, не проезжали даже такси или попутки — город как будто вымер. Возможно, это от внезапных для осени заморозков?       Делать нечего, в район на другом конце города придётся добираться самостоятельно. Дойти пешком или доехать на Тур-Тарантасе целым и невредимым не получится, можно даже не заикаться; рассекать с помощью Магии по асфальту или по снегу, оставляя после себя трещины и сугробы — попросту говоря, палевно, поэтому парень достал из-за напольной вешалки в коридоре летающий посох, купленный на те случаи, когда было легче парить у земли на расстоянии вытянутой руки, чем идти пешком: на ногах, изнывающих, как и все остальные части тела при ломках, когда только случайное состояние Аватара давало ему возможность почти что в бессознании продолжать двигаться. Возможно, у Яши даже был к этому талант, ведь его организм, казалось бы, никогда не находился без управления: то парень сам себя контролировал, то его предыдущие реинкарнации, вечно пытающиеся вырваться наружу после неудачно задетой каким-то очередным наркотиком чакры.       Если взвесить все за и против, навернётся Яков в любом случае, но с летающим посохом на относительно безопасной высоте, которую и высотой-то назвать нельзя, можно сократить время в пути. «Я ненадолго», — прошептал Шершень, не возвращаясь в спальню и экономя силы. Роза-Робот, естественно, не отозвался: гитарист сладко спал.       Спал и не знал, что Шершняге плохо настолько, что тот полетел к другой Розе; что того не захотят отпускать; Вайзенберг, как и его парень, даже не подозревал, что из Катамарановска и Подболотска люди бегут не от холодов; из обоих наукоградов начали уезжать те, кто был более умудрённым жизнью, кто догадывался, что будет дальше, что Владлен Ядов захочет отомстить и Аватару, и собственному сыну Андрею, о котором не слышали годами. Что он Андрейку будет готов из-под земли достать и снова туда отправить. Леонид спал и не представлял, что на несколько метров ниже его квартиры Кеша, он же теперь просто «Инженер», тот самый «шизик», который отстранился ото всех, тот самый Кеша сейчас пытался объяснить Олене-«Особе», что он не может подвергать её опасности и рассказывать про неё кому-то из Подболотска. Тем более, когда Зина, кажется, в него влюбилась. Легче её уволить, легче её спугнуть, легче сделать что-то из ряда вон выходящее, прогнать своей странностью, нежели спокойно поговорить и признаться в главной тайне.       — Ты же понимаешь, что твоя позиция — несерьёзная и детская?       — А какие ещё есть варианты, Особушка?       — Оленочка. Ты у нас — “действительно существующий человек”, вот и думай.       Город, не считая Розы-Робота, не спал.

*

      — Жилин, блин, хорош притворяться незнакомцами, нахрен! Помоги, умоляю, блин!       Сергей Орестович, единственный оставшийся милиционер (из-за своего «количества» он не имел права на данный момент подать в отставку, но и в одиночку не справлялся со всем тем криминалом, что царил на улицах Катамарановска), с трудом скрывал полное безразличие к последующей судьбе Аватара и его мужика, ноющего рядом. Ибо нефиг, что называется.       — А когда твой ненаглядный чуть не угробил моего бедного Игорька, ему кто-то помог? — как многие огневики, Жилин тоже быстро начинал злиться, и сейчас он только больше распалялся. — Его никто не пожалел, никто не отбелил его репутацию! Отправили его в Целительский интернат, а самого Игоря после уже обоих взрывов кто лечить будет, а? Он меня боится, потому что я — Маг огня, хотя кроме меня у него никого больше нет; а у меня в свою очередь есть только он!       Слишком много эмоций, слишком тяжёлая аура в отделении, Роза-Робот чувствовал, как у него немеют пальцы рук и ног, а перегруз собственными мыслями доводит до тошноты. Надоело притворяться порядочным ради уважения в обществе, надоело носить какую-то маску удобного мальчишки — пора начать шантажировать прошлым в ответ.       — Ты, нахрен, прав, — начал Вайзенберг как будто бы спокойно, но на самом деле очень переживал и от волнения, что сейчас он должен атаковать в ответ, вцепился в своё же колено: дискомфорт физический притуплял все ненужные мысли. — Только ты, блин, забыл, что ты не в том, блин, состоянии, чтобы на жизнь жаловаться, ю ноу? У нас с Игорем, блин, родаков больше нет, нахрен, не по нашей вине, а по стечению, нахрен, обстоятельств; спасибо хоть, блин, у меня бабуська-воздушница благодаря хорошим генам переживёт даже тебя с Катамарановым. А ты…       Леониду сейчас не нужно было читать между строк, спотыкаясь о неписанные правила, чтобы увидеть, как Сергей напрягся.       — … нахрен, братоубийца! Думаешь, я тупой, каким меня все, блин, считают, и поэтому слухов старых не знаю? Ты можешь, нахрен, делать, что угодно, но я, блин, могу всем рассказать о нашей доблестной милиции, ю ноу? Папка отмазал, да, нахрен?       «Это был всего лишь несчастный случай, Серёжа, ты не виноват, ты ни в чём не виноват», — отозвался в голове голос Ореста Сергеевича с похорон Ореста Орестовича. Последний живой Жилин, поморщившись от щипания в носу, сглотнул сопли, утёр первую слезу. Случайно чихнул искоркой и снова почувствовал ненависть к себе и своим способностям.       — Давай, голубчик, пиши заявление о пропавшем человеке. Вот тут образец. Давай просто поможем друг другу и забудем об этом диалоге.       Формально Жилин сделал всё, что мог. Привёл Розу к Розе, осмотрел квартиру, где она прятала и Яшку, и Кобру, но первый не посмел жаловаться при агрессоре, а другой был искренне доволен положением вещей, ведь в дом родителей ему было стыдно возвращаться, а жить в притоне у Клеща было, так скажем, не совсем приятно. Наркотиков у Крепыгиной не было обнаружено, лишь колечки из металла лежали в морозильной камере.       — Это моё, полковник, — довольно убедительно ухмыльнулся Леопольд, мысленно молящийся Духам, чтобы тот не подумал прикоснуться своими пальцами к черняжке, которая таяла от температуры тела любого человека, а уж тем более — Мага огня, который мог с лёгкостью раскрыть тёмные дела хозяйки квартиры. — Серьги в уздечку члена в морозилке охлаждаю для классных ощущений: продемонстрировать?       Сработало. Жилин от отвращения чуть не вывернулся прямо на кухне металлистов и постановил, что, к сожалению для Лёни, никаких нарушений закона не выявлено. Всего лишь троица извращенцев; пора принять, что Аватар — больше не милый маленький мальчик, что он связался не с той компанией в юношестве, нет, даже ещё в детстве. Результат налицо.       Кобра ретировался в спальню, задумчиво проводя пальцем по набалдашнику своей трости-посоха. Мерзкая ухмылка тут же сменилась на гримасу боли, когда мент ушёл. Вайзенберг тоже покинул квартиру Крепыгиной, откуда, кажется, Шершанский уже не выберется никогда, как бы Облепихин ни просил свою не то девушку, не то подельницу сжалиться над Аватаром.       Страх одной Розы был сильнее состраданий, но ещё сильнее была ярость другого Розы, который читал записку от Шершняги, всю мокрую от слёз. А, может, и просто воды: кто же знает, вдруг парнишку пытали Магией так, что даже милиционер не обнаружил следов?

Часть 2

      Эта кухня тоже повидала много слёз, на ней была выпита не одна чашка чая и, чего таить, далеко не один стакан дешёвого коньяка. Сейчас в гостях у Лёни была его бабушка, Роза Робертовна, которая любезно отказалась от второго напитка. Пока так называемый Роза-младший ждал закипающий чайник, Роза-старшая начала его расспрашивать о Якове.       — Да, походу, блин, в заложниках у этой бабищи, нахрен, а Жилин помогать не хочет, ю ноу, блин? Но я уже, блин, не уверен, стоит ли его, нахрен, спасать вообще!       — С чего ты так решил, внучек? Ты же Яшу так любишь.       Гитаристу было стыдно. Было неловко говорить на такие темы с бабушкой. Одно дело, когда она ближе к целому веку жизни ещё и подраться могла с обидчиками внука, и на квартирниках «Багрового Фантомаса» сильнее всего поддерживала ребят, и совсем другое дело — как она отнеслась бы к тому, что её маленький внучек ей расскажет про свою личную жизнь? Расскажет про секс? Сердце у Лёньки колотилось как бешеное, хотелось спрятаться, зажмуриться и закрыть уши руками, а не только волосами, хотелось даже в детство вернуться, когда он ещё боялся водоёмов и только водоёмов. Когда его Яшенька был здоров.       — Ну, блин, у Шершняги же, нахрен, эти ломки постоянно, ю ноу? Почему он, блин, конкретно к этой, блин, девке вернулся после того, как мы с ним опять, ну, блин, — парень замялся. — Ты же понимаешь?       Роза Робертовна всё поняла. С тяжёлым сердцем она попыталась объяснить, что Яша не виноват в том, что почувствовал особенно сильную ломку именно в ту ночь, что потом не смог сбежать от Крепыгиной, что Шершанский до сих пор любит Вайзенберга в ответ, раз попросил о помощи, однако сама женщина уже не верила ни в свои увещевания, ни в то, что Якова реально удастся спасти от девушки, которой подвластны даже полимеры.       — Скажи, пожалуйста, что именно ты думаешь о своей ситуации?       Роза-Робот вытер слёзы внутренней стороной локтя и пробормотал, как будто стыдясь себя.       — Что меня, блин, опять подставили или мной воспользовались.       Когда гитарист вдоволь нарыдался, накричался и тысячу раз заметил, что Роза Крепыгина «не заслуживает» быть его тёзкой и тёзкой его бабушки, воздушница попросила выслушать историю хотя бы одной из предыдущих Аватаров: историю Лукреции, подруги Розы Робертовны.       Каждый Аватар приходит в этот мир неидеальным: на нём (в случае Люськи — на ней) лежит ответственность сделать что-то, что предыдущая реинкарнация не успела или физически не могла завершить. И точно так же следующие перерождения должны, если сказать попросту, разгребать то, что не смог разгрести нынешний повелитель всех четырёх стихий.       Лукреция всю свою жизнь была чуть ли не образцом для подражания и задала Яше слишком высокую планку как Аватару и как человеку. В душе она была глубоко несчастна именно из-за своего перфекционизма и ушла в отшельничество после того, как уже пожилой организм не смог отстраивать заново маленькие селения и крупные города, не смог участвовать в Троеборьях (участников в командах до сих пор по трое: Маги воздуха пусть давно и восстановились количественно, управляли стихией невидимой, а, следовательно, и запрещённой в данном спорте). Лукреция чувствовала, что она стала не нужна людям, поэтому сейчас Яков пытается в одиночку продолжить её дело и спасать всех подряд, гробя себя. Их отличие? Шершанский прежде всего был Магом огня, как отец, а не земли, как мать, и стабильности в эмоциях, хладнокровности в принятии решений и привычки подумать перед тем, как действовать, у него нет.       Сейчас Яша думает, что у него отсутствуют не только эти качества, но и какая-либо поддержка, поэтому, как его парень, Роза-Робот сейчас обязан его спасти.       Бабуська хотела ещё что-то сказать про Аватара до Лукреции, чуть ли не умоляла дать ещё минуту, но Лёня её уже не слушал. Парнишка воспринял последнюю реплику буквально и побежал в прихожую за курткой.       — Я на машине, ю ноу?       Тур-Тарантас был общей гордостью Вайзенберга и Шершанского, ведь музыканты на эту машину, пусть и не самую новенькую, но всё-таки накопили самостоятельно с продажи на радио отдельных записей из будущего альбома.       Ни Жанна, ни Осип, ни Роза-старшая (последнюю из которых, наоборот, финансово поддерживал Лёня) им не помогали финансово, и это был первый шаг «Багрового Фантомаса» к настоящему взрослению. И пусть Шершняга уже немеренное количество раз случайно заблёвывал салон, Роза-Робот сейчас был бы такому происшествию даже рад, ведь это бы значило, что Шершень снова рядом с ним.       Вот этот дом, вот и окно, очень удобно открытое, особенно учитывая то, что лезть было невысоко и относительно неопасно. Гитарист действовал как настоящий робот, не сильно осознавая, что происходит вокруг, что он сам кричит на всю квартиру, что сейчас очень невовремя толкать речь про лучшего барабанщика. Главное сейчас — спуститься с Шершнягой обоим живыми, и это у них почти получилось, как вдруг…       — Ты думаешь, я не заметила? — из комнаты вышла Роза Крепыгина, а рядом встал Кобра. Тот, как посудил Лёня по трясущимся ногам воздушника, припёрся к девушке недавно, возможно, с очередной оргии, и сейчас еле стоял; Маг земли на него не обращала внимания и продолжала тираду. — Напомню тебе, что я чувствую каждый твой шаг, мне подвластно всё, что хоть как-то связано с моей стихией: застёжка твоего ошейника, недомытая тарелка, даже линолеум под твоими ногами! Ты сбежишь, расскажешь всем обо мне, и что? Тебя все простят, ты будешь в безопасности, тебя вылечат, а тот мент вернётся и посадит меня, хотя употребляем мы с тобой оба!       В этот момент, не сговариваясь, Облепихин и Вайзенберг встали перед своими “неприкасаемыми” в попытке защитить тех, если начнут применять Магию. Со стороны смотрелись они комично: полуживой воздушник пытается закрыть собой самого опасного Мага земли, а не-Маг — Аватара, однако сейчас всем было не до шуток.       — Зря я тогда тебя вообще отпустила, зря я тебя пожалела, как жалеют все; ты ничем не лучше меня, но тебе всё в жизни даётся легче из-за твоей неограниченной Магии, одна я в дураках! И сейчас… Поль!       Кобра хотел воспользоваться отвлекающим приёмом, хотел профилактически сбить потоком воздуха Шершнягу с ног, не более, но Роза-Робот всё равно оказался чуть быстрее: не найдя ничего лучше, чем злосчастный ошейник, он метнул первый попавшийся предмет Леопольду в лоб. Тот было собрался подчинить стихию ещё раз, но ничего не произошло. После ещё одной попытки Облепихин со смесью страха и уважения прошептал:       — Ты блокируешь Ци ударом всего по одной точке, — констатировал он. — Ты мне ограничил Магию.       Глаза другой Розы округлились. Она тоже была напугана, но её страх был скорее животным, инстинктивным. Вайзенберг воспользовался этим и встал в нападающую позицию опытных блокировщиков — в каком-то боевике видел.       — Либо ты, блин, сейчас же выкачиваешь из него, нахрен, всю ту гадость которую ему ввела, либо я тебе тоже ограничиваю Магию, ю ноу, блин?       Девушка сквозь глупые слова-паразиты услышала интонации своей матери и словно отключила мозг. Она теперь снова была маленькой девочкой, которая только-только училась покорять землю, а ей вместо камушков да подков подсовывали кости. Точно так же можно сказать не только про её “цель тренировок”, но и про рацион, после которого она всю жизнь не могла наесться, хотя организм всё больше полнел и набирался сил после побега. Розе всё было мало: еды, власти над другими, любви и понимания. Она подчинилась не-Магу и постаралась как можно аккуратнее, чтобы Аватару не было слишком больно, вытянуть из него всю свежую наркоту. Не до конца, не сумев исправить за минуту все те годы урона, но она облегчила парнишке жизнь.       — Твой посох в спальне, — пробормотала она, подавляя слёзы. — Пожалуйста, парни, не делайте мне больно.

*

      Город не спал.       Инженер ворочался с бока на бок, чем мешал уснуть Особе. Нет, не Инженер, не Особе, скорее, Кеша мешал уснуть Оленке.       — Да поговори ты с ней уже, это нас всех троих касается!       — А если она с Ядовым заодно?       — Наша ровесница заодно с мужиком, который сидит уже пятнадцать лет как, ну не смеши меня.       Иннокентий думал, как спасти Олену.       Город адски устал.       В квартире над новым директором НИИ принимали ванну два парня. Роза-Робот по просьбе Шершня временно “заблокировал” и того, и сейчас Яша глупо, совершенно по-детски и беззаботно намыливал себе губы и пускал пузыри, пока Лёня так же глупо и по-детски ставил своему любимому шипы свободы с помощью шампуня и продолжал диалог, начатый ещё в автомобиле.       — Значит, блин, хочешь, нахрен, в другом жанре песни сам писать и, нахрен, боялся сказать мне?       Яша виновато кивнул, смывая пену с лица.       — Ну блин, ну Яшенька, я же, нахрен, тебя не брошу, ю ноу? Я же не из этих, блин, которые считают, что только рок, нахрен, имеет право на существование, — в последнем Лёнька слукавил, но он действительно не хотел терять Ясю из-за изменившихся планов на карьеру. — Я, блин, все твои песни выучу, чтобы подпевать, ю ноу?       — Мгхм, — с закрытыми глазами и улыбкой облегчения промычал тот, стараясь случайно не глотнуть мыла.       — Тогда, блин, дозапиши со мной хотя бы этот, нахрен, альбомчик, ну и, блин, на будущие концерты приглашай. Обними меня, малыш.       Леонид думал, как спасти Якова от комплексов и “Фантомаса” от окончательной гибели.       Город готовился ко сну.       Кобра лежал на кровати и успокаивал другую Розу, которая впервые за долгое время позволила себе плакать. Нет, не плакать, скорее, позволила себе рыдать. Надоело быть сильной и страшной, когда мир вокруг такой опасный. Она подставляла лицо под ласковое дуновение ветерка, вызванного вернувшейся к Леопольду Магией и рассказывала о детстве.       Леопольд слушал и думал, как спасти Розу Крепыгину и Андрея Ядова.       Город уже засыпал.       Зина Кашина лежала в кровати своей новой квартиры — опять кто-то свалил из города, кажется, бывшая вожатая Самсонова, которая увлеклась психологией и уехала учиться куда подальше. Зина репетировала свою речь, как бы помягче “объяснить” Инженеру, что она видела его справку, когда та вылетела из папки на его столе, как бы уговорить его пойти к Целителям и электрически убрать из его памяти Особу.       Зинаида думала, как спасти Инженера.       Город почти не спал.

*

Конец второй книги