Будний день

      Не редкий день, когда замылены глаза, когда нет ни желания разобраться в проблемах суетных людей вокруг, ни интереса к будничным вопросам, неотражающим проблем, и не приносящим откровенных благ пытливому человеческому взору. Во времена, когда вперёд направленному человеку, не поддающемуся пустоте воспринятого обществом богатства, как данности, пьянит то самое ощущение полноты воспринятого, но незамеченного вновь никем пустого, обессмысленного естества.       И в этот день, внутри замызганного здания, обозначенного нарочито празднично позолоченными буквами, становится понятно куда сулит судьба нам заглянуть. Следственный комитет не славится быстротой бюрократии, или слаженностью интересов всех чинов, и всего малого звена так явственно отодвигаемого в сторону теми, кто «повыше». Там, внутри, всё отражает пищевой процесс живого организма, всё что вверху - есть руководство, а внизу – все те, кто возможно не хотел бы быть озвучен.       Но мы не забываем с чего, подобно иллюстрации в статье о цепи жизни, обычно гниёт рыба.       У кабинета руководства, на одном их высших этажей, в прямом и длинном коридоре царит безнравственная суета, когда один другого пнёт как невзначай, а тот в ответ то глянет косо, то не желая помогать, нарочно встанет на проходе, в очередной раз попадая под удар.       Там, за человеком человек, а уж за ним двустворчатая дверь, открывшаяся третьим, и ничем не отличимым от первых двух лицом, идущим поперёд мыслительных процессов, оставшихся в проходе и незамеченных никем. Эта персона, важничая напоказ легкой походкой и пронося в руках скипу бумаг, неаккуратно зацепила каждый взгляд сидящих, что внимательно следят за дальнейшим развитием процесса, о котором мелким текстом, но подробно распечатано на документах, которые легли на стол, очевидно самого «мясистого» лица. Не кажется понятным отношение персоны к делу, которой предстоит уйти такой же важной линией пути, что была пройдена минутой ранее. Бюрократия – есть бюрократия.       Когда в просторном кабинете осталось чётко обозначенное в протоколах количество людей, началась противоречивая дискуссия, которая на своём старте, и сама предположить бы побоялась какой ажиотаж поднимет словно пыль наверх своей горячей темой. Кто-то привставал, пытаясь уместиться поуверенней на стуле, кто-то потирал руки, а кто-то незамысловато переводил взгляд в поисках поддержки перед предстоящим рапортом коллег. Но как бы не хотелось отложить начало, желание покончить с темой взяло верх.       – Кто может прояснить мне суть дела? Как так оказалось, что к сегодняшнему…к двадцать четвертому марту, мы находим третий расчленённый труп? – самый «мясистый» человек, сидевший во главе стола спокойным голосом внимал к ответу сотрудников отдела.       – Товарищ майор, два последних только… Первый просто труп. Без ножевых ранений. – теряясь в собственных словах ответил докладчик по новому делу.       – Даже так, он причислен к этому делу. Как так вышло?       – Понимаете, работа, проводимая раньше была ориентирована на выявление схожих черт преступлений… – неуверенно проговаривая слова начал один из следователей отдела. – И сложившаяся ситуация начала представлять из себя серию только в последние недели, когда стало ясно что все убийства имеют схожий характер. Вы же сами понимаете, ситуация в стране сейчас накалена, и эти происшествия не выбивались из общей массы…Так сказать, не попадались на глаза…       – Вы говорите «не попадались на глаза»?! – перебив доклад громогласно заявил майор юстиции.       Виктор Степанович Сотников – некогда действующий следователь отдела, в котором ныне он занимает руководящую роль. Немало им пройдено пути, не всегда чисто, не всегда гладко, но ничего особенно ищущего взгляда достигнуть он не смог. Раскрытые в прошлом преступления оставили на нём следы статических морщин, проплешины, объятой седой линией волос по обеим сторонам затылка и хладом затуманенного взгляда, обдающим всех, кто сидел по сторонам. Хоть, в нём больше нет той моложавой прыти и гибкости ума так остро и невообразимо значимых для работы с особо тяжкими преступлениями, прямо как это. Но больше некого держать на его посту.       Конечно для него есть плюсы в работе со звуком шредера, нажатьем клавиш и печатью принтера, а также с запахом бумаги, полуденного обеда и клея, хотя с последним баловаться не сто́ит, как и с трудовой мозолью, которою уже он был разжит, чем мог в последствии похвастаться на семейных застольях, под натянутые смешки гостей. Каждый из них неоднократно слышал про геройства хозяина стола: про заслуги боевые, отчаянное и бескомпромиссное стремление к правде и наконец ранение, поставившее крест на карьере гения, раскрывшего огромное количество ужасных преступлений, граничащих с животным поведением людей, которые забыли свою суть. Но было ли ранение?       – Вы хоть задумываетесь над тем, что говорите? И когда, по вашему мнению, ситуация в стране не была накалена? – вопросы градом сыпались на докладчика, не было возможности раздумывать, и получалось только мычать, поглядывая то на бумаги, находящиеся в руках, то на те что лежат на столе перед лицом, задающим риторические вопросы.       Тишина прошлась вдоль кабинета, задевая глотки сидящих за овальным столом, словно скальпель судмедэксперта, работающего над уже разлагающимся телом. И тут, как на столе специалиста, без выяснения причин смерти может быть тяжело узнать кто был убийцей, зачинщиком расправы над тучной оболочкой. Без зачинщика нельзя узнать мотивов внутренних, запрятанных в глуши тёмной, как суть человеческой истории, души. Без мотивов же и не узнать, как в дальнейшем есть возможность избежать метафорического бесчинства, выставленного напоказ, как бы завлекая тёмных людей на сторону табуированной вседозволенности внутри госаппарата.       – Товарищ майор, следственная группа уже направлена на повторный осмотр территории, где было найдено тело, но…Но уже, можно сказать, по материалам, имеющимся в деле, можно сказать что…– явно не в силах сказать хоть что-то стоящее сотрудник вновь запнулся.       – Помолчите! Сядьте! – грубости переполнен был ответ, за ним последовали такие же вопросы. – Почему я не могу услышать ни одного компетентного ответа? Почему тут царит такое безалаберное отношение к работе? Вы хотя бы задумываетесь о последствиях?!       Без минуты докладчик сел на стул, переполняясь мыслями, гадая что сказать, когда уже его не спрашивают деле: «Повторить, что это, скорее всего, серия?» или «Всё же есть вероятность того, что эти трупы просто совпадение…»       Как неприятно признавать, но дискуссия с привкусом дворовой перепалки лишь набирала обороты, вытряхивая душевное умиротворение сидящих и сдержанность характера главы стола. Многие, казалось в унисон, протирали лбы платочками, запрятанными во внутренний карман форменной одежды, притом, кто-то покашливал в кулак, пытаясь удержать в руках спокойствие перед ответом, кто-то, потупив взор думать не смел его направить на встречу вопрошающему. В этом скоплении людей, сидел не самый молодой сотрудник следственного комитета, но среди всех, кто находился по бокам, он проработал не такое длительное время, чтобы со страхом прижимаясь к стулу ожидать вопроса, обращенного к нему. Он не заметил хладного прищура и скальпеля под горлом, не услышал звучавшего впритык голоса-грома, он не задумал сжимать брови в желании что-то утаить, или принять судьбу морального расстрела и забыть про суть работы своего отдела.       Глава стола же, приходя в себя, забрал минуту на раздумья. Он, как казалось, внимательно вгляделся в документы, скомкав свой лоб правой рукой, а левой пролистнул страницу дела. Его лицо, без тени на открытые вопросы, застыло выражая тупую головную боль, не замечая посторонних взоров, он выпрямился, задавая свой чётко и по делу приготовленный вопрос.       – Вы говорите следственная группа уже сформирована? – как хорошо, когда в момент, требующий чёткого и уверенного «да», нет необходимости говорить что-то иное.       И вновь зависла тишина, такая въедливая, сравнимая с каплей отбеливателя, впитавшегося в тёмную ткань и оставившая после себя блёкло-желтого оттенка пятнышко. А пятнышко росло, захватывая всё большее пространство ткани, как бы затягиваясь к центру и оставляя волнообразные разводы по краям.       – Отлично…Кто ответственный в этом деле?       В каждой минуте, проведённой в тишине читалась явная потребность в наполнении пространства. Когда минута превращалась в такой период времени, что в него вмещалось что-то помимо трепыхания ресниц, пытливому до мелочей стало возможным просчитать кто и за кем моргнёт и что произойдёт за этим следом. Тогда не разрезая тишины, но привлекая за собой внимание, громоздкими движениями рук глава стола закинул на средину, природой размалёванного тёмно-коричневым оттенком полотна, и не зациклившись на созданном непонимании взглянул на смельчака.       – Яковлев назначен руководителем следственной группы. Вы ознакомлены с материалами дела? – немного озадачив членов собрания, внимающий замер в ожидании ответа.       – Так точно, товарищ майор, но я не уверен в том, что справлюсь…       – Из всех следователей отдела только два человека работали с сериями, один из них - я, а второй недавно, хорошо хоть, пережил инсульт. Я пока что, никуда не деваюсь, и буду вас консультировать по делу, как раз-таки поэтому не вижу в этом никакой проблемы. – предугадывая возможные сомнения, мужчина повернулся в сторону невидимого человека, сейчас не находящегося здесь. – В первую очередь, установите список свидетелей преступлений, возможно хоть кто-то что-то видел. Просмотрите записи камер, и опросите людей. Чем больше, тем лучше, но не переборщите, а то получите сборную солянку, а не показания. Дальше…Опросите родственников жертв, ничего ли не пропало, если да, то организуйте поиск похищенных ценностей.       Перечисляя список с чего следует начать так, будто это простые планы на день, мужчина чёркал на листе то кругляшки, то кубы в кубе, дабы сосредоточиться на собственных словах. Перебирая в голове, что было сказано, что следует сказать, и что сказали бы в каком-то комедийном шоу, которое он смотрит вечерами, он тихо подхихикивал под нос, чем больше разжигал сомнения в глазах, сидящих по бокам. Столкнуться с серией, да в наше время! Казалось бы, абсурд. Хотя, когда такая мысль не вызывала этих чувств?       – Есть вопросы? – конец перечисления записок в дневнике подзаголовок «Мой понедельник».       – А серия, с которой Вы и ещё один человек сталкивались ранее, была раскрыта?       – Нет.       –…       – Ещё вопросы?       – Это на сегодня?