Глава 3. Разрастание корней

Пускай судьба не справедлива, но жизнь - игра, играй красиво. Султанша сидела на мягком ворсе ковра перед трупом любимого. Её взгляд был устремлён в никуда, из-за сбившегося сердцебиения у неё заложило уши, противно звеня где-то там внутри. Она была не в силах взглянуть на тело мужа, её начало воротить от всего увиденного. В конечностях никак не унималась крупная дрожь. Голова была тяжёлой, словно в неё налили свинца. Вмиг остекленевшие голубые глаза вдруг воззорились на Великого Визиря, что был чуть более в состоянии стоять на ногах, но один Шайтан разберёт, что сейчас творилось у него внутри. - Нам нужно идти, нельзя более оставаться здесь. Госпожа, - он смотрел более чем понимающе, - если вы не в состоянии идти я окажу вам поддержку. - Не нужно, Ибрагим. Я справлюсь, - сделав глубокий вздох, Хасеки поднялась и бросив прощальный взгляд на покойного Падишаха проследовала вон из покоев. Последнее место, куда они собирались зайти в этом чёртовом дворце ( Прости Аллах!) - это темница. Паша был уверен, что если и остались люди, преданные своему государству и готовые им помочь, то они должны быть там. Только вот попасть туда оказалось сложнее, чем он мог предположить. Встав за углом, Паша начал внимательно, даже воровато, осматривать коридор. У входа к дворцовой тюрьме стояли два стражника - чужеземца. Они о чём-то непринуждённо болтали, смеялись, но даже если так, пройти незамеченными было невозможно, только если ты не призрак. Оглянувшись на госпожу, он подозвал её жестом и, указав пальцем на охрану, стал шёпотом объяснять: - Они преграждают нам вход в темницу, мы не сможем пройти не привлекая ненужного внимания. Единственный вариант - избавиться от них, убить. - А ты уверен, что это стоит того? Может там никого и нет, и мы напрасно теряем время? - Доверься мне, мы ничего не потеряем. Стоит попробовать. Теперь предстояло только выждать удачный момент. Перед тем как выйти из укрытия, мужчина прошептал: - Если боишься убить - пырни врага в живот или в ногу. Когда я закончу, я помогу тебе. После этих слов он достал меч из ножен, что всё это время висели на поясе и ринулся к дальнему стражнику. Не дав врагу даже опомниться, Ибрагим сразу нанёс ему несколько смертельных ударов. Хюррем не отставала в ловкости и потому налетела на свою жертву, словно гроза в ясный день. Первым же ударом она пронзила врагу лёгкое и провернула кинжал несколько раз, не забыв после вытащить из умирающего неверного предмет холодного оружия и вытереть кинжал от крови об подол своего платья. Ибрагим восхищённо про себя отметил, что пусть она и дрожала как осиновый лист, но для её решимости не было преград. Теперь на их пути больше никого не осталось и они что было мочи ринулись по тёмному коридору. В темнице было темно и сыро, а также на удивление тихо. Пройдя примерно к середине коридора, в голове Хюррем что-то щёлкнуло и она произнесла имя первого вспомнившегося ей человека, которое всплыло в памяти: - Сюмбюль - ага! Ответа не последовало. - Сюмбюль - ага!, - теперь имя верного евнуха прозвучало уже в два голоса. - Госпожа? Это вы?, - отозвалось где-то в конце прохода и два врага тут же переметнулись туда со всех ног. Прижавшись к разделявшей их двери они устремили свои взгляды через небольшой проём вглубь камеры. - Сюмбюль - ага, ты жив! Слава Аллаху! Это первая хорошая весть за сегодняшний день!, - Хюррем очень воодушевило, что преданные ей люди не были убиты, - Ты один или есть ещё кто живой? - В соседних камерах есть стражники, которых эти варвары не смогли переманить на свою сторону. Они живы, но всё до единого лишены сознания. Здесь только я и Нигяр - калфа. Она в порядке, если не считать, что вчера по неосторожности получила удар ножом в плечо. Я перемотал ей раны, она набирается сил. А что же случилось с вами, госпожа?, - Сюмбюль был обеспокоен столь неожиданным визитом людей, которых уже приписывал к покойникам. Умолчав о ночных событиях, они кратко изложили о состоянии дворца и об убийстве всех членов султанской семьи. Рассказывать конечно было непосильно тяжело, а потому Султанша и Визирь постарались быстрее закрыть эту неприятную тему, да и время дорого, пора было поторапливаться. Сюмбюль внимательно выслушал всё, что ему говорили. Затем Ага как можно быстрее выложил им, что на кухне сейчас всем заправляет Шикэр-ага, и, несмотря на то, что он работает в данный момент на врага, он так же предан Османской Империи. Перед попаданием за решётку хитрый евнух уговорился с любимым поваром Династии, что когда придёт время он освободит его, если к тому времени Сюмбюль останется жив. Это сведение было очень полезным, так как с прошлого вечера они оба и хлебной крошки во рту не держали. Разговор окончился решением, что Визирю и госпоже срочно нужно было покинуть Топкапы, в противном случае их точно казнят. Быстрым шагом покидая темницу, Ибрагим на ходу сказал: - Госпожа, идите в свои покои и соберите самое необходимое. Мы оставляем дворец. - Куда ты хочешь направится? Не в свой ли дворец?, - её удивление было таким натуральным, что Ибрагиму стало тошно. Как может в таком грешном создании быть такое искреннее изумление?! - Госпожа, делайте, что я говорю и не задавайте лишних вопросов, я всё расскажу вам по дороге, - грубо отрезал Визирь, - Встретимся у тайных покоев, ждите меня там и не вздумайте меня ослушаться. У нас нет права на ошибку. - А если во дворце осталась стража и на меня нападут?, - от нахлынувших переживаний рыжеволосой кадине стало боязно. - Вы уже продемонстрировали мне свои умения и свою ловкость, не выдумывайте глупостей и не выводите меня понапрасну. Оскорблённая его приказным тоном, Хюррем пошла прочь в свои покои. Её гордость была задета до глубины души, пусть она и была сейчас на грани истерики. Когда-то Паша сказал ей следующее "До твоего существования мне нет никакого дела". Сейчас же оба их стратегических ума будут работать за одно во благо целого государства. Теперь ему есть до неё дело? Поднявшись к себе и не встретив в коридорах ни единой души, она зашла в комнату и расстелила покрывало, начав класть туда вещи, которые считала необходимыми: два платья, сорочку, целебный настой, маленький флакон духов, небольшую диадему, мешочек с деньгами и платок. Завязав всё это в узелок, она села на свою кровать. В голове метались мысли и прожигающие душу воспоминания. Нужно было уезжать, немедленно. Ибрагим, как и уговорился с евнухом, заглянул на кухню к Шикеру. Кухонный состав совсем не изменился. Глупцы эти чужеземцы, но это сыграет османам на руку. Повар собрал немного провизии для Паши и пожелал ему с Хюррем Султан удачи, заверяя, что будет всегда готов помочь им. Хасеки ждала у тех самых покоев, благодаря которым она осталась жива. Её терзали смутные сомнения, кожа становилась гусиной от любого шороха, а её глаза беспокойно бегали из угла в угол. Хюррем правда боялась. Боялась Пашу как никогда ранее. Раньше она была под защитой Султана, могла обхитрить Ибрагима и подстроить ловушку, устроить покушение и подставить его. А теперь... Как однажды сказал Паша: "Маленький голубь никогда не сможет тягаться с орлом", но будь она трижды проклята, если позволит подчинить себя ему. В подобном случае она скорее покончит с жизнью. С другой стороны возможно Паша её и убьёт, ведь раньше за подобную привилегию он отдал бы многое, а сейчас ему никто и ничто не мешает... Вдруг послышались шаги, размеренные и тихие. Хюррем ждала. Увидев Пашу, комок напряжения чуть ослабился и Хасеки подошла к нему. - Вы всё забрали, Султанша? Имейте ввиду, пока мы не придумаем план, для нас дворец - смертное поприще. Возвратимся сюда только в случае крайней необходимости. Хюррем легко кивнула. Тогда Ибрагим с силой схватил её за предплечье и потащил за собой. С его стороны это было неучтиво и даже грубо, но его беспокоило скорое возвращение неверных. Точно он этого знать не мог и это раздражало ещё больше. Они прошли в конюшню. Высвободив госпожу от своей хватки, Паша занялся приготовлением, взвьючивая на неё вещи Хюррем и мешок с провизией. Закончив, он подал руку госпоже в соответствии с этикетом, чтобы помочь залезть в седло, а затем залез сам. - Мы поедем на одной лошади?,- удивлённо спросила Султанша, - Я обладаю навыками верховой езды, если ты не забыл, Паша. - Вы предпочтёте в случае погони упасть с кобылы и сломать себе что-нибудь?, - он ухмыльнулся краешками губ. Проигнориров его ответный вопрос, госпожа схватила поводья, аккуратно, чтобы не напугать лошадь, и сжала руки в кулаки. Визирь начал улыбаться чуть более хищно. Султанша была взволнована или разъярена, но точно не хладнокровна. Это не могло от него укрыться. Вторя её движениям он взял в руки поводья и натянул, для того чтобы скакун начал двигаться по его командам. Они выехали из конюшни, потом из сада, потом за территорию дворца. Ибрагим пустил лошадь в галоп, а госпожа чуть больше вжалась в седло. Они ехали в тишине, пока Хасеки всё таки не набралась смелости спросить: - Паша, куда мы едем? - Я везу нас в мой охотничий домик. Все люди, приближённые к Султану, кроме тебя, и знавшие о его существовании - мертвы, поэтому искать нас там никто не будет. - Как долго нам придётся прибывать там? - Посмотрим по ситуации. Остаток пути они провели в молчании. Уже вечерело, когда они, наконец, прибыли. Паргалы спрыгнул с коня, перекинул поводья и повёл скакуна в сени. Там он помог госпоже слезть и снял с бедного животного мешки, параллельно закидывая их на себя, чтобы отнести в дом. Хюррем пошла осматривать двухэтажное строение. Интерьер был простой, но со вкусом. Всё было сделано из красного дерева, а мебель и обшивка подобраны к цветовой гамме остальной комнаты. На первом этаже располагалась небольшая гостиная, совмещённая с кухней и столовой. Поднявшись наверх, Хасеки оказалась в спальне, сделанной в том же стиле, что и первый этаж. Одна большая кровать, шкаф для одежды, свечи, комод и две тумбы - она внимательно осмотрела всё, что находилось в этих покоях и присела на кровати. - Не дворец, но тоже неплохо, верно?,- взявшийся из ниоткуда Ибрагим откровенно прожигал её глазами. Хюррем встала, не выдержав его тяжёлого взгляда, и подошла к окну. - Чем меньше сходства - тем лучше. Хочу быстрее всё забыть. Паргалы подошёл к ней сзади и пару минут они стояли молча, всматриваясь в одну точку, пока рыжеволосая не почувствовала мужскую руку, которая вжалась ей в плечо. Ибрагим замер за её спиной, прислушаваясь к её телу и его колебаниям. Она резко развернулась и со всей силы ударила Визиря по лицу, а затем инстинктивно сделала пару шагов назад. Нет, только не это. Зачем она согласилась покинуть дворец?! - Что ты делаешь?!, - вскричала она. Ответ на её вопрос был утерян. Разъярённый от удара Ибрагим схватил её за горло и вжал в стену. Будучи умной женщиной, Хюррем не выдала страх и не дёргалась, надеясь на то, что увидя безразличие он отпустит её, но она ошибалась. Заметив это и без того злой Визирь взбесился ещё больше и пальцами начал сдавливать её шею. Госпожа начала быстро терять самообладание. - Убери руки, дьявол! Отпусти, ты меня сейчас у-убьёшь, - её голос надрывался, хрипами вылетая из тонкой шейки. Ногтями она начала царапать его ладонь, пыталась оттолкнуть, но тело не слушалось. Глаза заблестели и по щекам скатились две слезы. Визирь, до этого игнорировавший её жалобные мольбы, ослабил хватку, а затем, со всей присущей ему страстью впился в губы своей жертвы, не давая даже толком прийти в себя. Рукой он перехватил и сжал запястье Хасеки, дабы та не подарила ему очередную пощёчину. Его язык по-хозяйски исследовал чужой рот, заставляя её стонать прямо в него. Он хотел насладиться отчаянием в этот момент. Госпожа попыталась взять ситуацию под свой контроль, но едва начала проникать своим языком в рот Паши, тот рыкнул и угрожающе метнул взгляд карих глаз так, что она на мгновение, оцепенела. Грек продолжал господствовать в чужом личном пространстве, не оставляя ей шансов вырваться и закончить начатое. И без того нуждающаяся в кислороде, Хюррем предпринимала попытки отстраниться, чтобы сделать хоть один полноценный вздох. Её дыхание в конец сбилось, внизу живота кольнуло наслаждение и возбуждение. Горячее тело Паши заставляло её тело гореть тоже. Казалось, она слышит его сердцебиение и оно отдаётся ей в голову. Свободную руку она положила на плечо мужчины, придвигаясь к нему поближе. Тот в свою очередь времени зря не терял. Развернув её одним резким движением, он толкнул её на кровать,заставив рыжие волосы беспорядочно рапластастаться на подушке. Сам Ибрагим быстро сбросил свой кафтан и надвис над голубоглазой так, что все её движения были скованны. В её очах он увидел такой желанный страх и отчаяние. Краешки губ поползли вверх. Напор напугал Султаншу, он добился желаемого. Произошло то, чего она, по всей вероятности, боялась - Ибрагим не собирается прекращать, а ей не хватит сил остановить его, вырваться из его цепких лап. Снова поцелуй. Обжигающий, страстный. Ненависть двух врагов переросла в страсть? Такого не может быть. Разве что... Разве что они оба всегда желали этого, но их вражда мешала этим недоступным желаниям, таким образом перерастая в ненависть. А сейчас... А что сейчас? Ибрагим потерял все рамки приличия, его действия говорили сами за себя. Хасеки схватила его за воротник рубашки, всё таки решив отвечать на поцелуй. Рука Визиря проскользила по её то и дело вздрагивающему телу и начала развязывать шнуровку платья. Султанша сопротивлялась, но её попытки были тщетны и не в силах прервать всё это она начала задыхаться от нахлынувшей волны потерянности, отчаяния. Она не хочет, чтобы всё закончилось его победой над ней, нет. Этого не будет. Отстранившись, Паргалы, будто прочитав её мысли, ядовито и одновременно победоносно, произнёс: - Ты уже проиграла, Хюррем. Сейчас ты в моей власти. Боишься меня и моих действий. Знаешь, что я не остановлюсь. Я купил тебя для Султана рабыней и ты останешься рабыней в моих глазах, - то, какой напуганной она была в этот момент ему хотелось сберечь в памяти. Непобедимая Хюррем Султан лежала на кровати совершенно беспомощная и обессилевшая, предпринимая действительно жалкие попытки помешать Ибрагиму совершить задуманное. И пока рыжий бес не решился вновь огреть его по лицу, он снова сплёлся с ней языками. Не глядя, он аккуратно раздвинул ей ноги, по - прежнему встречая ничтожное сопротивление, и не торопясь огладил поверхность её уже влажных от возбуждения бёдер. Ещё пара минут и вот он уже ввёл пульсирующий орган в её плоть. В это время Хюррем громко застонала ему в рот. Ибрагим знал, что она сейчас наверняка осыпает его проклятиями и высказывает свои хотелки по поводу его смерти, но он не вслушивался. Сейчас он господствовал над одной из самых властных женщин Османской Империи, что ещё могло его интересовать? Постепенно набирая темп, Паша отстранился от губ своей голубки, потому что ему самому уже не хватало воздуха. Он подложил свои руки под лопатки рыжей бестии, слегка надавливая на поясницу, заставляя выгнуться к нему на встречу, подставив свои ключицы. Хасеки слегка откинула голову и почувствовала, как её тело обмякает, давая возможность Визирю исполнить все свои грязные помыслы. На её влажном девичьем теле горели места его прикосновений, таких желанных и одновременно ненавистных. Хюррем точно знала, что эта ночь сотрёт их любую возможность стать союзниками, так как между ними больше, чем просто преследование общей цели, но сейчас они слишком увлечены друг другом, чтобы рассуждать о таких мелочах. - Ибрагим, остановись, прошу...- её жалостливый голосок точно убедил бы кого-нибудь другого, но не его. Он упивался её страданиями. А она это знала, но напрасно надеялась, что он одумается. Наклонившись к её уху, он насмешливо прошептал: - Повтори это ещё раз, моя госпожа. Но как только она, скрипя зубами собиралась повторить, как Ибрагим начал грубо целовать её шею, потом ключицы и плечи, постепенно опускаясь ниже, лаская свой слух её сдержанными вздохами. Его укусы иногда были такими сильными, что она упиралась ладонями в его грудь, чтоб оставить себе немного пространства, но не отпихнуть. Они сейчас находились в той стадии, когда заканчивать что-либо было уже глупо. От гнева, что отравлял её изнутри к этому человеку многие годы, она царапала его спину ногтями, оставляя на его коже красные дорожки. Когда ему стало не по себе от таких действий, Визирь кинул её вновь на кровать и настолько сильно сжал ей запястья, что с губ голубки сорвался сиплый вскрик. - Нет, нет, нет. Ты этого не сделаешь, я не позволю! Отпусти меня, ирод!, - и, по скольку её руки оставались в его крепкой хватке, то она начала пинаться, пока её тонкую лодыжку не перехватили. Посмотрев на суровое лицо Паши, она невольно взглотнула, мысленно ругая себя, что это было слишком громко. Вдруг Ибрагим резко выпустил успевшие онеметь конечности госпожи и вновь прильнул к её губам. Обречённость. Это последнее, что почувствовала Хюррем Султан перед тем, как упасть в небытие. Такая абсурдная ситуация: днём потерять любимого человека, а ночью отдаться своему врагу, верно?