Глава 6. Расцвет и плоды

Прошло около двух часов как два врага находились вновь «дома». Пусть помеченным смертью, пусть пропитавшимся кровью близких и кровью врагов, но дома. Солнце постепенно опускалось с зенита, а по дворцу Топкапы потянула приятная вечерняя прохлада. Дом. Только вот он не приносил Хюррем никакой радости, как бывало раньше. Запустение. Вот что приходило на ум, когда от скуки госпожа прогуливалась по коридорам. Не было стражи и слуг у дверей покоев. Из помещения гарема не доносились весёлый смех и музыка. Комнаты, в которых раньше жили члены Династии стояли в запустении. В детскую и заходить не хотелось. Да, все покои были вычищены и убраны, но стоило войти туда, как появлялась пред глазами та картина, что была тут после роковой ночи. И нет, она не скучала по умершим, не загоняла себя по поводу и без, но… Всегда есть какое-то «но», которое невозможно описать словами. Это можно только прочувствовать. Новые слуги, подобранные Сюмбюлем и Нигяр, не могли заменить Хасеки Гюля-агу или Назлы. В сердце было пусто, а душа изнывала по тому времени, что Хюррем не ценила. В жизни случаются очень нехорошие вещи, поэтому если хочешь что-то сделать — бери и делай. Хочешь что-то кому-то сказать? Иди и скажи, ведь потом может быть будет поздно. Цени каждый прожитый миг. Неизвестно, сколько ещё крупинок жизни тебе осталось. Возможно, что их меньше, чем ты можешь предположить. Вернувшись в свои покои, Султанша встретила Нигяр, ожидающую её в комнате. — Госпожа… — Чего тебе? , — грубо отрезала Хюррем. Затем она посмотрела Калфе в глаза. Вот опять она грубит всем подряд, а что если бы рана Нигяр не зажила? Если бы она тоже умерла? Если бы… — Вижу, вы не в настроении разговаривать. Что ж, я зайду позже? , — она не была зла, ведь за всё её прожитое время здесь к ней обращались и похуже. Она развернулась и хотела было направиться к двери, как вдруг она почувствовала чужую руку на сгибе локтя, — Госпожа? — Останься. Я сама не своя сейчас, не знаю, что со мной. Попроси подать мне травяной чай и возвращайся, — Хасеки немного натянуто улыбнулась, и получив улыбку в ответ и поклон удаляющийся Калфы, присела на диван. Скоро за ней должен зайти Сюмбюль и проводить её к заседанию совета, так почему бы не завести приятную беседу и не успокоить нервы? В конце концов, Нигяр последняя из женщин гарема, которую знала Хюррем. Пусть и были ссоры и недопонимания, сейчас всё хотелось отпустить, чтобы хоть на миг почувствовать себя живой, а не существующей. Нет, она не простит её предательств, но верный союзник Ибрагима, да к тому же женщина, были для неё опасными подводными камнями. Груз на сердце давил всё сильнее. Надо бы научиться принимать поддержку от тех, кто её приподносит, пусть и упустив её доверие. Калфа вернулась быстро. Поставив поднос с чаем и пахлавой на столик у дивана, она присела чуть поодаль от Хюррем и у них, хоть и с немалыми усилиями, завязалась беседа. Госпожа не очень внимательно слушала её, но и не была целиком и полностью погружена в свои мысли. Суть разговора она всё же улавливала и вставляла пару слов в этот диалог. Она мучилась от нетерпения, и вдруг, после очередной фразы Нигяр, дверь распахнулась и в покои ввалился Сюмбюль. — Султан Ибрагим Хан Хазрет Лери требует вас в кабинет Совета Дивана. Немедленно. — Султан Ибрагим? , — девушки вопросительно посмотрели на евнуха, но тот уже опустил лицо. Пройдя к двери, Хюррем попрощалась с Калфой и вышла из покоев. В голове всё вертелось «Султан Ибрагим…требует её». Чтож, сейчас её ждёт политическая бойня, не стоит думать о чём-то то другом. Зайдя в кабинет, она обнаружила, что он был абсолютно пуст, за исключением ЕГО. Ибрагим ждал её. Он восседал на троне с победоносной ухмылкой. Госпожа, посмотрев на него, даже не попыталась сдержать смех. Как быстро распустился его павлиний хвост, стоило только им забрать власть. И как же эта власть в корне меняла его натуру, его сущность. Времени поговорить у них было мало, Паши должны были явиться с минуты на минуту. Ибрагим встал со своего места и подошёл к ней. — Удивлена? — Не то слово, Паша. С каких пор ты стал Султаном, если Я-его законная жена? Это я должна си… — она не успела договорить. Он приложил палец к её губам и вжал в стену, а затем из его глотки донёсся злобный смешок. — Ты правда веришь, что Паши поддержат твои идеи по поводу твоего женского султаната? Не путайся в собственных пустых надеждах, не обманывай себя. Я уже значимая кандидатура. Я был вторым человеком в Османской Империи, если не брать тебя в счёт. Их мнения сойдутся на мне и точка. Ты не сможешь этому помешать, — выслушав его до конца, женщина быстро отдёрнула его палец со своих уст и начала надвигаться на него. — Что ты себе позволяешь?! Я не твоя наложница, чтобы так со мной разговаривать! Почему ты решил, что они сразу сойдутся на тебе? Я - тоже не последний представитель власти и у меня намного больше прав занять престол, в отличии от тебя. А зная, как они тебя «любят», их мнение может сдуть ветром в мою сторону. Я умею убеждать, ты же лишь осыпаешь их пустыми аргументами. Так кто из нас более полномочный? , — её переполняли ненависть и решимость. Хотелось прямо здесь показать, что она — сильная и независимая. Хасеки видела, как кровь приливает к его лицу от ярости, а вены вздуваются, но она тоже не была так проста. В данный момент они стояли слишком близко, непозволительно близко, зная, что один из них сейчас может сорваться. Повисло угрюмое молчание. Оба были на пике эмоций, но не выдавали этого. Такова уж их порода, но сама зная, что она попрёт против любого, Хюррем открыла было рот, чтобы напомнить Визирю, что тот даже не освобождённый Повелителем раб, но её прервали голоса в коридоре. Слуги озвучивали имена прибывших Пашей и готовились открывать двери. Поклон. Ибрагим Паша сел на трон и жестом приказал Хасеки сесть на рыжие, расписанные золотом, подушки подле престола. Как он и предполагал, это госпоже не понравилось. Весь её спектр эмоций читался по её, сложенным в ниточку, губам, но Сераскир любил играть на её нервах, а потому лишь самодовольно ухмыльнулся и перевёл взгляд на прибывших гостей. Совет начался. После нескольких часов, когда на Стамбул уже почти опустилась ночь, Хюррем вернулась в свои покои. Она была опустошена и огорчена. Ей не нравился исход Собрания, совсем не нравился. Несмотря на её хорошие отношения со всеми этими политиками, как и говорил Ибрагим, они не поддержали идею её султаната. Да, они не отрицали, что она, как кандидатка, достойна власти и они предоставили ей её, только вот отдать непомерное воздействие на государство в руки женщины, которая, по факту, была лишь способом удовлетворения желаний Падишаха, Паши сочли неправильным и отдали голоса за её врага. Слышать это было так горько и противно, зная, как они недолюбливали этого зазнавшегося раба, что она удивлялась, как после этих слов осталась равнодушной и не вышла из зала громко хлопнув дверью. В душе стало тревожней, чем обычно. ОН теперь Султан. Что же будет? ОН не оставит её в покое, а её жизнь превратиться в сплошную нервотрёпку, она словно будет ходить по лезвию ножа. Главное не оступиться. Хотя… Как можно выиграть в игре, в которой правила диктуешь не ты? Никак. А это значит, что она должна занять лидирующию позицию. Нужно от него избавиться… — Госпожа, — её поток мыслей прервал голос служанки, — Султан Ибрагим зовёт вас в свои покои. — Ты знаешь зачем? — Он сказал так: «Хоть она и не моя супруга, я повелеваю, чтобы вы перенесли её вещи в мои покои. Отныне она будет жить со мной в одной комнате. Если её что-то не устроит — приволочь ко мне силой. Такова моя воля». Хасеки не знала как на это реагировать. Её словно кипятком облили. Она стояла в немом шоке. В одних покоях? Да он видно решил перестроить все правила Топкапы под себя. Наглец. Это значит, что она впредь не сможет отбиваться от него, ведь по его приказу она спит с ним на одном ложе. С другой же стороны, так её шансы убить его во многом возрастают. Хюррем протёрла переносицу, прикрыла веки и наконец ответила уже забеспокоившейся служанке. — Хорошо, скажи Сюмбюлю — Аге, пусть собирает мои вещи и переносит в покои Падишаха и впредь, — она сказала это, когда девушка уже поклонилась, чтобы удалиться, — прошу не называть Ибрагима Султаном, когда приходишь ко мне, — она доброжелательно улыбнулась, — Как тебя зовут? — Айсу, госпожа. — Хорошо, Айсу. Можешь идти, — служанка вновь поклонилась и покинула комнату, а госпожа, поправив одеяние, вышла следом и направилась в сторону покоев «Султана Ибрагим Хана». Дойдя до двери, она только было подняла руку, чтобы постучать, когда услышала его короткое "Входи". Вот ведь паразит. Научился определять её по шагам. Прикрыв за собой дверь, она увидела его повернувшуюся фигуру. Свечи тускло освещали покои. Царила романтичная атмосфера, которая совсем не вписывалась в данную ситуацию. Ибрагим подошёл к ней. — Вижу, ты явилась добровольно. Неужели дошло, что сопротивляться бесполезно? — Нет, Ибрагим. Я пришла сама, потому что захотела. Ты прав. Моё сопротивление сейчас будет смотреться глупо, но я никогда не оставлю попыток изжить тебя со свету. Слышишь? Никогда… — последние слова были произнесены шёпотом, потому что его рука огладила её лицо. Они встретились взглядами. Вновь тишина. Лишь в глазах были отблески огня от свечей. — Сейчас я не собираюсь овладеть тобой. Я слишком устал. Скоро принесут твои вещи и ляжем спать, — он убрал руку от её прекрасного лика и отвернулся, — Твои слова в данный момент ничего не значат для меня. Подумай об этом. Вещи Хюррем принесли быстро, а также им подали ужин. Госпожа и новый Султан трапезничали молча. Каждый думал о своём: Ибрагим обдумывал свои новые обязанности Падишаха, а Хюррем — о своей будущей жизни с ним. Трудно было это представить, но в её голове рисовались самые мерзкие картины, от чего желание есть пропадало. Ничего уже не будет прежним. Надо бы уже признать это. Покончив с едой, они переоделись в ночную одежду, они улеглись спать. И если Ибрагим заснул спустя пару минут, чувствуя её тепло под боком, то Хасеки долго пролежала в одном положении, а затем, отвернувшись от Визиря, тихо заплакала. Почему-то она чувствовала, что жить ей осталось мало. Катастрофически мало. А всё из-за этого чёрта. Да чтоб он во сне умер… * * * Прошло около трёх месяцев. В Османию пришла зима. Жизнь во дворце забурлила, как было прежде. Став Валиде Султан, Хюррем устраивала праздники в гареме, щедро одаривала служанок и наладила отношения с Нигяр. Калфа была её настоящей спасительницей. До смерти Хатидже, Ибрагим уже изменял супруге с Нигяр, а потому по его возвращению в Топкапы спал только с двумя девушками: Хюррем и Нигяр. И если первую ему нужно было брать силой, то вторая была всегда любезна к нему и никогда не отказывала. Калфа и сама понимала, что таким образом помогает госпоже и использовала подобные уловки, чтобы задобрить Хасеки, но как бы она не старалась, Сераскир всё равно после их бурных постельных страстей уходил в свои покои и спал с его личным рыжим проклятьем. И даже после новости от поветухи, что Нигяр ждёт ребёнка, не оставался с ней и лишь изредка проявлял заботу и ласку. Госпожа же в это время уже предприняла меры для избавления от своего мучителя, но все её попытки с треском ломались одна за другой. Причиной того был недостаток проверенных людей. Конечно, Ибрагим догадывался, кто подсыпал снотворное в его питьё и жестоко наказывал её. Да, он удовлетворялся Калфой, но, как показало время, этого ему было мало. Его похоть никогда не сулила Султанше ничего хорошего. Он всегда был груб, давил на эрогенные и больные точки, лишь бы увидеть её страдания. Ему было сложно с ней, но без неё он не мог. Был заложником её тела, её мимики, её вздохов и стонов. После такого, она уходила в свои покои и приказывала Айсу и другим слугам не при каких обстоятельствах не пускать Падишаха внутрь, и плакала от бессилия. Она ощущала, как крупинки жизни разносит ветром и уже чувствовала свою скорую погибель. И как бы она не старалась избавиться от подобных мыслей, в её грёзах она видела большие песочные часы, отсчитывающие остаток её ценных минут жизни. Спать стало невыносимо. Каждый кошмар показывал ей возможный способ её смерти: удавка, яд, подстроенный несчастный случай. Медленно, но верно госпожа начала впадать в депрессию. Почти полностью отказалась от еды и почти не вставала с кровати. Ибрагим пытался выяснить, что с ней, но даже разговаривать Хасеки стало тяжело, что уж говорить о том, что она спала в одной кровати с причиной своих тревог и опасений. И только она пошла на поправку, благодаря Сюмбюлю и Нигяр, как настал этот день. День её смерти. Всё было как обычно: проснувшись, Хюррем была одна в комнате. Ибрагим Хазрет Лери ушёл на совет, в котором не требовалось её участие. Утренние процедуры. Завтрак. Проверка порядка в гареме. Словом, ничего нового, ничего примечательного. Госпожа была весела. Беззаботный день. Время обеда. Вот они вновь сидят на терассе вместе с «Султаном» и болтают то о политике, то о всякой ерунде. Ибрагиму нравилось, когда она такая — лёгкая, как перо и одновременно твёрдая, как скала. Непринуждённые беседы нравились обоим. Когда они закончили с основными блюдами, им подали чай. За последнее время эта травяная заварка стала приятным лекарством для госпожи. Он успокаивал её нервы. Чай — непростой напиток. Когда чаепитие становиться ритуалом, он позволяет видеть прекрасное в мелочах. Вот и сейчас она с удовольствием пила его и смотрела на падающий с неба снег. После окончания обеда, Хасеки поклонилась и ушла по своим делам, оставив Ибрагима в своих раздумьях, и очень зря. Уже несколько дней его гложило желание покончить с ней. Он не находил этому объяснение. Просто его мучили мысли о её покушениях на него. В конце концов он принял трудное, но, по его мнению, правильное решение. Когда Сюмбюль — Ага вернулся забрать остатки их обеда, Султан подозвал его. — Сюмбюль, прикажи слугам схватить Хюррем Султан и посадить её на цепь в темнице. — Ч.Что? , — дрожащим голосом спросил евнух. На лице читался шок и непонимание. — Ты меня не слышал? — Я всё услышал, мой повелитель, но чем она провинилась? , — он был напуган и удивлён одновременно. Сердце ушло в пятки. — ДЕЛАЙ КАК Я ГОВОРЮ И НЕ ЗАДАВАЙ ЛИШНИХ ВОПРОСОВ! , — Ибрагим быстро терял терпение. Его раздражали уточняющие моменты, они заставляли усомниться в своих решениях. — Да, мой господин. В это время ни о чём не подозревающая Хасеки была в своих покоях. Она сняла соболиный мех и стояла в тонком красном платье. Она расчёсывала непослушные медные локоны, напевая себе что-то на славянском. Её эмоциональное состояние было нестабильным. В комнате было спокойно, но интуиция внутри не могла уняться. Противные мысли о гибели просачивались через щели рассудка, заставляя её оглядывать комнату. И как оказалось не зря… В её покои буквально ворвались стражники. Скрутив ей руки, они провели её прочь. Она кричала и вырывалась, но тщетно. С ними не было слуг и даже самого Ибрагима. Чтобы на её вопли не сбежались гаремные служанки, одному из мужчин пришлось заткнуть ей рот рукой. — Простите, Хюррем Султан, таков приказ Султана Ибрагима Хазрет Лери. Спустившись в темницу, они закрепили цепь на её шее и уже собрались уходить, когда она охрипшим голосом попросили их повернуться. По её щекам уже текли слёзы и хоть, как правило, мужчины не любят истерики, они согласились выслушать её. — Попросите привести ко мне Нигяр, Сюмбюля, да кого угодно. Пусть они скажут Падишаху. Здесь какая-то ошибка… — Мне жаль, госпожа. Они всё знают. Султан запретил им приближаться к вам. Вы бы видели, как встревожен сейчас Сюмбюль - Ага. Сердце сжимается, когда смотришь на него сейчас. Он заперся у себя в комнате и отказывается выходить. А Нигяр... Она успокаивает девушек в гареме. Говорят, что к ней лекари приходили, ей от новости о вашем заключении плохо стало, говорят. После этих слов они удалились и Хюррем осталась одна со своей параноей, которая, похоже была вещей... Настал вечер. Холодный, зимний вечер. Ибрагим, закончивший с государственными бумагами и многочисленными аудиенциями с послами зарубежья, отправился прямиком к своей жертве. Ему невероятно хотелось увидеть её сейчас. Он ожидал увидеть её злой, как дьявол. Ожидал услышать тысячу, если не больше, проклятий. Думал, как поставит её на колени, заставит молить о пощаде. Какого же было его удивление, когда он увидел её бледной, валявшуюся на холодном полу. Он зашёл в камеру и закрыл за собой дверь, оставив их наедине. Она даже не взглянула на него. Её глаза были устремленны в одну точку и затянулись пеленой. Было ощущение, словно она уже испустила дух. Рыжие пряди беспорядочно раскинулись на полу, а цепь на шее придавала всему этому мрачное настроение. Он сел на корточки рядом с ней и проверил пульс, взяв её бледное, словно полотно, запястье. Пульс был. Жива. Жива её оболочка, а вот качество оболочки показывало, что моральное состояние оставляет желать лучшего. Ибрагим встал в полный рост, так что взору госпожи были видны лишь его ноги, и начал плести свои сладко-ядовитые речи. - Что же ты лежишь, моя пойманная в клетку голубка? Не хочешь высказать мне всё, что думаешь? Молчание. - Эй, я с кем разговариваю? Вставай и покажи, кто здесь хозяин. Снова ноль реакции... - Я сказал живо вставай!,- Ибрагим потянул за цепь, но это тоже не сработало. Голова Хюррем по инерции поднялась, но её взгляд остался затуманенным, а остальное тело не желало двигаться. Ибрагим вдруг осознал - игрушка сломалась. Он слишком сильно на неё надавил. Чтож, для таких "игрушек" уже придуманно место. Выйдя из камеры, он позвал стражу и указал место, куда ему должны были принести Султаншу. Кратко распорядившись, он покинул темницу. Двое тех же стражников освободили её от железной привязи и увидев её состояние, без лишних слов, понесли на руках. Им тоже изначально показалось, что она уже мертва, но когда они подняли её, Хасеки метнула на них взгляд. Спокойным шагом они понесли её в указанное Султаном место. - Прошу, скажите, куда этот тиран приказал отнести меня,- тихо прошептав слова взмолилась она. - На султанский балкон, моя госпожа. Таков приказ Султана Ибрагима. Отвернув от них голову, Хюррем больше не задавала вопросов. Скоро, совсем скоро она отправиться на другой свет, но, о Аллах, она и там не будет счастлива, ведь она с Ибрагимом поклялась сгореть в аду в одном котле. Но прежде, нужно отомстить. Вот она уже на точке невозврата. Поскольку её ватные ноги не могли удержать изнывающее тело, её поставили на колени. Снег большими хлопьями падал на не покрытое крышей пространство, а она сидела в тонком платье на морозе. Ибрагим стоял на небольшом расстоянии от неё и внимательно наблюдал за ней. Один из стражников, что её ушёл и позади неё остался второй, более серьезный на вид. Госпожа не смотрела на своего мучителя, она смотрела в небо. Тело дрожало, но не от страха, а от холода. - Ты проиграла, Хюррем. Я убью тебя и прекращу наконец нашу азартную баталию. Ну же, огонь во плоти, рыжий бес, посмотри на меня. Хочу увидеть твои слёзы, услышать твои мольбы. Неужели настолько плевать на себя? Никакой реакции. Ни слёз, ни истерик, ни криков. Лишь пожирающее душу молчание. - Прощай, Хюррем,- только он подал знак, как она начала. - Если ты считаешь, что ты победил, то ты ошибаешься. Я достану тебя с того света, будь уверен в этом и оставайся начеку. И клянусь, тогда я стану сильнее тебя,- она наконец повернула голову в его сторону и окинула его испепеляющим взглядом,- Я отомщу. Эти слова немного сбили Ибрагима с толку. Вместо мольбы о пощаде, она угрожала ему. Это что-то новое, но ему нравилось. Как мужчине, ему были интересны две вещи: опасность и игра. И вот она стоит перед ним, его самая опасная игрушка. Даже в таком положении она не сдалась и не пала духом. Достойно уважения, но пора прощаться. Дав знак, стражник быстро вонзил в спину Хасеки нож, но она не закричала. Ещё удар, и ещё. Холодная сталь без проблем разрезала её кожу и органы под ней. Закончив и положив её на холодный пол балкона, стражник удалился. Ибрагим сначала смотрел на неё, а потом присел рядом с её лицом. Кровь заполняла её лёгкие, но она даже не думала её выплёвывать. Их взгляды встретились и с большим трудом, она выдавила: - Псих... Сумасшедший... - Сумасшедшая здесь лишь ты, Хюррем, за это я тебя любил... И ненавидел... Её последний вздох. Она закрыла глаза, а голова беспомощно упала набок, к взору Визиря. Теперь снег падал ей на ресницы, таял в луже тёплой, разлившейся крови, а её небесно-голубые глаза теперь были под тяжёлыми веками. Просидев около её остывающего тела ещё несколько минут, Ибрагим зашёл в покои, и взяв в руки скрипку, вернулся обратно на место убийства. Он положил музыкальный инструмент под голову и заиграл тихую, грустную мелодию, в память, о своём лучшем враге и лучшем друге. Он был уверен, что не будет сожалеть. Другие будут плакать, он - нет. Ведь он не любил её... Или искусно обманывал себя... Но ведь... Влюбиться - не значит любить? Влюбиться можно и ненавидя. Снег всё падал и падал, медленно закрывая собой окровавленное тело неподалёку от музыканта. « И встретил смерть лицом к лицу, Как в битве следует бойцу » ©М. Ю. Лермонтов       Одно из яблок раздора, помятое снаружи и изглоданное внутри, упало и покатилось прочь от яблони, на съедение червям и другим подземным мусорщикам. Второе же яблоко пока оставалось на ветке, но проникший внутрь червь прогрызал внутри него огромные дыры, ставя существование сочного плода под угрозу.