Саёми и Рёта.

Новое утро. Он медленно открывает глаза. Рука тянется к будильнику на прикроватной тумбочке, проверяя, который час. Он купил самый громкий, самый надоедливый, но даже этот его не будил. Семь двадцать два. «Жизнь» открывается в восемь. Он встает с футона. Квартирка привычно пустая. Его мама работает. Среди людей работать сложно, но она старается изо всех сил. Работает охранником на небольшом предприятии. Денег на кофе и сахар хватает, как и на выплату налогов. Но дома она почти не бывает. Либо бывает тогда, когда нет его самого. Он плетется в кухню, задвинув за собой деревянную дверь. Квартира, вроде бы, современная, а двери, как в старинных японских домах. Да и спят они на футонах. Мама всегда говорила, что они практичнее западных кроватей. Открывает настенный шкаф. Живот предательски урчит, и он, положив на него руку, долго смотрит. Не ел уже неделю. Тэриуки-сана беспокоить не хочется. Охотиться нельзя, ведь в Симогё-ку не он один гуль. Он запихивает в рот побольше кубиков сахара. Кофе выпьет в кафе. Все равно никто не делает ему замечаний. Чистит зубы, умывается, расчесывает вечно спутанные волосы. Саёми сказала, что он «очень милый» и «похож на заспанного медвежонка». Он не стригся уже почти несколько месяцев. Она всегда любит гладить его по голове. Красно-коричневые прядки торчат в разные стороны — он словно чье-то гнездо. Смотрит в отражение. Сегодня особенно бледный. Может, от голода. Лето. Жарко. Но он все равно надевает кофту с длинным рукавом. Неприятно, когда смотрят на него. На кепке вышит медвежонок. Он проводит по вышивке кончиками пальцев. Кажется, снова улыбается. Качает головой. Черная кепка, белая водолазка, темные джинсы. Выглядит до ужаса нелепо. Морщится. Время поджимает. Она расстроится, если он опоздает и они придут не вместе. В спешке он выходит из квартиры и закрывает дверь.

***

Саёми встала гораздо раньше. Шесть тридцать — и она уже пьет кофе, напевая под нос какую-то мелодию. После вчерашней тренировки она с Рётой задержалась на какое-то время в кафе, вместе думая над музыкой для ее песни. — «Давай забудем про учебу и убежим с тобой. Подарит ветер нам свободу, а музыку — прибой,» — поет девушка, качая головой в такт несуществующей музыки. Рёта подобрал для этих строк очень красивую мелодию, и она не выходила у нее из головы со вчерашнего вечера. Саёми медленно ест небольшой кусок мяса, нарезанный кубиками — каждый из них берет палочками, запивая кофе. Глаза девушки сверкают красно-черным, являя тишине в квартире ее истинную натуру. Вчера, как-никак, она потратила достаточно много энергии, которую необходимо восполнить. — Интересно, как там Фусаэ-сан и ее рука…— задумчиво протянула гуль, запивая завтрак крепким кофе. Рёта, кажется, вчера был напряжен и слишком зол. Она почти понимала, что именно могло послужить этому причиной. Ведь он очень, очень не любил быть для кого-то обузой. Акияма имел эту глупую, расстраивающую привычку держать все в себе до последнего. Сидеть и молчать, ссутулившись где-то в уголке подсобки. Сколько ей и Акейну пришлось только уговаривать его стать бариста — юноша упирался, боялся, что его нелюдимость спугнет посетителей. Тоже самое касалось…и еды. Рин, задумавшись, медленно допила свой кофе, а после, все так же пребывая где-то в собственных мыслях, помыла за собой посуду. Послышался шорох, скрежет лапок о пол — и ее ног коснулось нечто пушистое. Вздрогнув, Саёми тут же посмотрела вниз — и заулыбалась. — Чоко-чан! Щенок энергично залаяла, виляя хвостом. Малышка жила с ней уже два года, с тех самых пор, как Рин съехала от родителей. Чоко-чан была ее подарком на семнадцатый день рождения — и девушка не могла не забрать ее с собой. — Привет, проказница, — присев рядом с собачкой, девушка со смехом потрепала ее по голове, кончикам пальцев гладя темно-коричневый мех. На нее с восторгом посмотрела пара блестящих черных глазок, и Саёми снова улыбнулась. — Ты тоже решила позавтракать? Пока питомец довольно хрустела едой на кухне, девушка отправилась в ванную комнату. Как-никак, будет неприлично, если она опоздает. Рёта будет ждать. Расчесываясь, девушка улыбнулась, стоило ей подумать о своем парне. Перед глазами даже возникла яркая картинка: он, взъерошенный и тихий, без устали разглядывает проходящих мимо людей, в надежде наконец встретиться с ней взглядами. Торопливо собрав свои осветленные волосы в пучок, Саёми потянулась к сумочке с макияжем. Одежда была уже выбрана ею вчера: белый топ, джинсовая юбка с ремнем и неизменные гетры. Не забыла она и большие черные наушники. Через сорок минут девушка вышла из квартиры. Саёми попрощалась с Чоко-чан, пообещав погулять с ней вечером, и побежала вниз по лестнице. Время — семь десять, до открытия «Жизнь» еще пятьдесят минут. На самом деле, девушка жила далеко от кафе — в отличие от Акейна и Рёты. Фотограф тратил минут десять-пятнадцать на дорогу пешком, Акияма — около двадцати. Саёми же, если бы ходила пешком, затрачивала порядка сорока минут. Потому пользовалась автобусами. Двадцать минут дороги под энергичную музыку прошли замечательно. Саёми с улыбкой качала головой в такт мелодиям, иногда даже отстукивая ритм по своим коленкам. Выйдя на нужной ей остановке, она огляделась по сторонам, снимая наушники. Симогё-ку потихоньку просыпался. По улицам уже сновали люди, торопясь к вокзалу или на работу, кто-то отвозил детей в школу или детский сад. Саёми столкнулась взглядами с малышкой в нарядной желтой шапочке, которая под руку со своим отцом шла по улице. Ее большие темные глаза с любопытством разглядывали девушку, как и Рин заинтересованно рассматривала ее саму. Гуль улыбнулась, помахав малышке рукой. Та тут же заулыбалась в ответ — даже рассмеялась, потянув своего отца за рукав костюма: — Папа, папа! Там девочка…! Саёми с улыбкой пошла дальше. До нужного пешеходного перехода ей еще десять минут, и она надеялась, что не опоздает на встречу. Напевая себе под нос, она разглядывала проплывающие мимо магазины, где потихоньку появлялись люди, готовясь к новой рабочей неделе. В толпе, наконец, она увидела знакомую кепку с вышитым на ней медвежонком. Рин поспешила навстречу — Рёта, заметив ее, тоже заулыбался. — Привет, — выдохнул, заключив ее в крепкие объятия. Саёми хихикнула, покрепче обвив его спину руками. — Привет! — не найдя на шее наушников, она подняла голову, столкнувшись с Рётой взглядами. Не произнося ни слова, она тут же водрузила ему на уши свои. Акияма на мгновение закрыл глаза, выдохнув, когда шум вокруг стал чуточку тише. У него разболелась голова. Но своим плохим настроением он совсем не хотел случайно ее расстроить. — Спасибо, — сказал чуть тише, заправив выбившуюся прядь волос из ее прически. — Я опять забыл свои дома. — Пустяки. Тебе они нужнее, чем мне, — прильнув к его теплой ладони, Саёми мягко улыбнулась, щурясь, точно кот от солнца. — Идем? Кафе привычно выделяется между одинаково белыми домами. Молчаливо приветствует, и Саёми как всегда улыбается. Открыв стеклянную дверь ключом, она, напевая себе под нос, потянула ее на себя, вместе с Рётой зайдя внутрь. — Откроешь окна? — он кивнул, а сама девушка пошла к витринам, вытаскивая корзинки, чтобы наполнить их выпечкой. «Жизнь» не была известным заведением — и в этом, безусловно, была ее фишка. Ведь умиротворение, которого жаждали те, кто пересекал порог этого помещения, присутствовало здесь в каждой пылинке, витавшей в воздухе. Саёми положила в корзинку хлеб, слыша, как сзади Рёта заливает воду в кофейный аппарат. — Ты не спрашивал у Акейна, как там Фусаэ-сан? — спросила она между делом, не видя, как бариста напрягся. Следователь. Почему Саёми это интересно? Акияма ощетинился. — Какая разница. Жива — это точно. Акейн слишком над ней трясется. Рин подняла на него взгляд, вскинув бровь. — Ты все еще злишься? — спросила, подойдя чуть ближе, чтобы заглянуть ему в глаза. Как раз в тот момент головная боль парня усилилась, и он прижал ладонь к виску. — Неважно. — Нет, важно, — девушка, заметив мелькнувшую вспышку какугана, тут же схватила парня за руку, потянув его за собой в подсобку. — А еще важно то, что ты снова ничего не ел. Оторопевший было Рёта запротестовал: — Я-я…я ел не так уж и давно, правда. Мясо может пригодится кому-то, кто больше в нем нуждается. Рин, не слушая, открыла дверцу небольшого холодильника, вытащив бумажный конверт с нижней полки. Крепко сжимая его в руках, она вернулась к Рёте, который все еще стоял у порога. — Вчера ты дрался и потратил большой запас энергии, — тихо напомнила ему девушка, вложив конверт в руку и сжав пальцы бариста своими. — Не будешь есть — начнешь мучиться. Голодовка никому не идет на пользу, Рёта. Акияма, глядя на нее сверху вниз, сглотнул, а после посмотрел на манящий кусок мяса в своей руке. Живот предательски заурчал, из-за чего парень вспыхнул, торопливо скрестив руки на груди. Саёми, однако, никак не отреагировала. Наоборот, она, поцеловав его в щеку, вышла из подсобки — сказала, что будет ждать его снаружи. Когда Рёта тоже вынырнул из подсобки, девушка уже надела поверх своей одежды фартук с именной карточкой, и стояла у прилавка, напевая мелодию из их песни. Почувствовав, как он обнимает ее со спины, Саёми улыбнулась. — А вот и ты. Как себя чувствуешь? Рёта, зарывшись носом куда-то ей в шею, тихо выдохнул. — Уже лучше. Заведя ладонь за спину, девушка сняла с него кепку и взъерошила и без того торчавшие во все стороны волосы. Акияма закрыл глаза, пряча свой какуган. Какое-то время глядя на него, Саёми вскоре вспомнила про музыку, и склонила голову набок. — У меня из головы не выходит твоя партия. Рёта улыбнулся. К ее ладони он прильнул, словно пес — наклонив голову чуть ниже и плотнее прижав ее к руке своей девушки. Простояв пару мгновений в такой приятной для него тишине, бариста тихо ответил: — Ты ведь, кстати, так и не определилась, какое название дашь. — Ой, а ведь правда, — Саёми рассмеялась, переведя взгляд голубых глаз на открытое окно. — Может…что-то вроде «Икигай»? Ничего другого в голову не лезет. — «Икигай»? Сейчас из каждого угла это слово слышу, — Рёта проследил за ее взглядом, а после добавил. — Нам больше подходит что-то вроде «Безработных из Киото». — Но мы же не безработные! — Рин улыбнулась, повернув голову в его сторону, чтобы посмотреть гулю в глаза. Акияма пожал плечами. Все еще глядя на него, девушка поджала губы, всеми силами пытаясь придумать что-то мелодичное, что подходило бы их дуэту. — Нужно минимум одно слово, которое описывало бы нас с тобой. — Нас? — на уточнение Саёми вскинула брови. — Ну да. Рёта потер шею. — Я…не очень-то похож на хорошего, достойного гитариста, Саёми. Что, если я буду только тянуть тебя вниз? Что скажут твои слушатели? Я слишком…слишком… — слов не хватало, и он с раздражением сжал руки в кулаки. — Прости. Слишком застенчив, слишком нелюдим, слишком не человечен. Даже она больше походила на человека. Она училась, она общалась, понимала, как себя вести. Рёта не знал ничего из этого. Саёми, перестав улыбаться, серьезно посмотрела на парня, а после взяла его за руку. Пальцы у бариста были сухими, прохладными и грубоватыми. Тонкими, немного дрожащими каждый раз, когда он брал в руки инструмент. Рин мягко сжала его ладонь в своей, слыша, как Акияма затаил дыхание. Страшно. Он сказал правду. Противно. Он боится, что его опасения окажутся правдой. Боится, что она найдет себе кого-то, кто будет лучше него во всем. Грудную клетку стягивает и крутит. Какой же он эгоист. — Не будешь, — вдруг услышал Рёта и выдохнул слишком громко. — Ты не будешь тянуть меня вниз, Рёта. Мне не нужен никакой другой гитарист. Ведь кто бы со мной не работал не будет тобой. Мне нравятся твои мелодии, нравится, как ты играешь. Зачем же мне искать кого-то еще? Рёта посмотрел на нее с выражением ребенка, который потерялся и теперь ищет своих родителей, обращаясь к прохожим. Растерянно, с толикой страха и малой крупицей надежды. — Спрошу еще раз. Ты бы хотел заниматься чем-то за пределами «Жизни»? Хотел бы выступать вместе со мной? — Я-я…мне страшно, Саёми, — опустив взгляд себе под ноги, гуль покрепче сжал ее ладони. — Люди…люди будут смотреть. Мне всегда кажется, что они знают. Знают…что я — гуль. Вдруг это случится? Вдруг они узнают? Ты будешь в опасности. — Рёта, нет, нет! — Саёми подалась вперед, чтобы встретиться с ним взглядами. — То, что мы гули, ни в коем случае не должно тянуть нас вниз. Посмотри: ты гуль, но ты готовишь превосходный кофе. Ты — гуль, но замечательный гитарист, композитор музыки для моих песен — тоже ты. Мы отличаемся от людей, это верно. Но мы ничуть их не хуже. Молча глядя в ее лучистые глаза, Акияма вздохнул, а после осторожно заключил Саёми в объятия. Она обняла его в ответ сразу же, гладя бариста по спине. — Нужно прожить эту жизнь ярко, — тихо сказала ему девушка, положил подбородок Рёте на плечо. — Вне зависимости от того, гули мы или люди. Чувствуя, как он кивает, Рин улыбнулась. Простояв так какое-то время, она дождалась, пока Акияма — с той же осторожностью — отстранится от нее, чтобы снова взъерошить его красно-коричневые волосы. Бариста улыбнулся, прикрыв глаза. — Хорошо, — наконец, тихо ей ответил. — Я хочу. Я очень хочу. И хочу, чтобы у нас все получилось. Саёми заулыбалась в ответ. — Ура! Спасибо тебе большое. — Тебе спасибо. Саёми, ты…замечательная. Ты знаешь? — Ты тоже, Рёта. Ты тоже замечательный. Ровно в восемь утра табличка на стеклянной двери сменилась с «Закрыто» на «Открыто». Саёми открыла ее, поставив деревянный стул, чтобы дверь не закрылась сама. Рёта уже стоял у прилавка, поправляя фартук. — Кстати! Как госпожа Акияма? — между делом спросила Саёми, обернувшись на парня. Все равно в «Жизнь» пока никто не спешил. — А, мама? Работает. Я еще не видел ее сегодня, — потеребив наушники на своей шее, Рёта поднял на нее глаза. — Как твои родители? — Волнуются, — улыбнулась ему Рин. — Они наслышаны про «Борёкудан». Говорят, что нужно уезжать, пока есть время. В кофейне воцарилась тишина. Как бы не хотелось избегать темы про группировку неприятелей, она всплывала сама по себе — как надоедливое насекомое. Саёми вздохнула. Опасность, нависавшая над Симогё-ку, ощущалась плохо — может, эти «Борёкудан» хотели, чтобы они ослабили бдительность. Этого все равно не произойдет. Вместе ли, порознь, «Жизнь» и остальные гули отразят их наступление. К тому же, на их стороне следователь из Токио. Улыбнувшись собственным мыслям, Рин вскоре увидела знакомую фигуру, шагавшую в их сторону. — Ой, это Накамура-сан! — выглянув наружу, она замахала мужчине. — Доброе утро! Рёта, наблюдая за ней, улыбнулся. Пусть он и не разделял оптимистичных мыслей своей возлюбленной, ее уверенность в том, что все будет хорошо, была заразна. Если Саёми думает, что они победят — пусть так и будет. Главное, чтобы это правда случилось. Главное, чтобы она была счастлива.