К победе готовься в поражении.

— Следователь Матсумото…умерла? — Да. Нам прислали отчет из Киото. Арима с сомнением взглянул на Шинохару, положившего тонкую папку на стол. Тут же взяв ее в руки, юноша достал вложенные в нее фотографии. Его темно-синие глаза принялись изучать изображения, а сам Арима едва заметно нахмурился. — Говорят, тело не было найдено, — тихо сказал ему Юкинори, и Кишо тут же поднял на него взгляд. — Тогда как они могут утверждать, что она умерла? — он взмахнул снимками, небрежно убрав их обратно в папку. — Только опираясь на эти фотографии? Шинохара пожал плечами. Вздохнув, Арима снял очки, сжав тонкими пальцами переносицу. — Мне кажется, что что-то не так. Я не так давно был в Киото, и мы разговаривали с ней. Все было нормально. А сейчас — что? Матсумото умерла? — Не следовало нам отправлять ее туда одну, — с сокрушением произнес мужчина, на что Кишо тряхнул головой. — Это был приказ. Помолчав немного, юноша надел очки обратно и снова посмотрел на Шинохару. — Нам нужно туда, — с напором сказал он старшему следователю. — Я хочу докопаться до правды. Удивленный такой реакцией, Юкинори сделал паузу, а после слабо улыбнулся: — Прости, Арима-кун, но мы нужны здесь. Не забывай: у нас тут Сова. Юноша со вздохом опустил взгляд. Когда же Шинохара, отвлекшись на что-то, ушел в другую комнату, Арима вытащил из кармана брюк телефон, и быстрым движением набрал номер Фусаэ. Прижав телефон к уху, Кишо откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в окно. — «Набранный Вами абонент не доступен, — услышал он автоответчик. — Пожалуйста, перезвоните позже».

***

Прохладным октябрьским вечером в баре «Лунатик» позвякивали бокалы и отовсюду раздавался смех, иногда прерываемый оживленной беседой. Уже прошло несколько месяцев с тех пор, как «Борёкудан» жестоко расправился со старым главой Фусими-ку и подчинил себе большую часть Киото, вобрав в себя другие группировки. «Лазурные драконы», хозяйствовавшие на территории пятого района, были одними из первых, кто сменил сине-гоубые ленты на черно-красные респираторы. Сегодня они праздновали очередную мелкую победу — разгром независимой группировки «Кайдан». Праздновали в основном низшим уровнем — в уютном баре ютились гули, чей ранг не превышал «кёдая». С ними сидела парочка «кайкеев», но эти ребята держались в стороне, не разделяя пьяного угара своих собратьев. Бар был зарезервирован на целую ночь. У плотно закрытых дверей даже стоял мужчина — полноватый гуль средних лет, скучающе глядевший по сторонам. Вечер сегодня был на редкость тихим, и он безумно жалел, что не может присоединиться к пирующим внутри. Казалось, что к «Лунатику» никто не подойдет и на километр — люди были заперты в своих домах из-за действующего комендантского часа, а гули, не вступившие в «Борёкудан», жили в страхе и только и делали, что прятались. — Братцы, ну вынесите и мне чего-нибудь! — заорал мужчина в дверь. — Пить жуть, как хочется! Можно мне баночку крови? Холодненькой? Да не будет тут никого! Я и так всю ночь буду обязан здесь простоять! Ну пожалейте, эй! Зуб даю, здесь никто кроме нас не появится! Внезапно из полумрака перед ним выросли два фигуры, заставившие гуля осечься. Прибывшие выглядели крайне незаурядно: широкоплечий мужчина был одет в форму самурая с традиционными доспехами и шлемом, а женщина, стоявшая рядом, выглядела как майко, нарядившаяся на церемонию. Замерев от неожиданности, охранник прочистил горло и заговорил: — Добрый вечер. Вы…чего-то хотите? — Да, — холодно ответил самурай. — В этот бар. — Я боюсь, что на сегодня бар закрыт, — мужчина медленно загородил собой проход. — «Борёкудан» зарезервировал его на всю ночь. Либо предъявите свои знаки принадлежности, либо проваливайте, ребята. Пока мы вас не разорвали. Майко смерила его долгим взглядом. Самурай, стоявший рядом, потянулся было к рукояти своей катаны, но был встречен предупреждающим взором. Ее темные глаза, подведенные красным, чуть сузились, и он, подчинившись, опустил руку. — Простите за возможное недопонимание, — был ее ответ. Сложив длинные рукава в одну линию, она изящно поклонилась, пряча лицо за руками. — Спасибо за Вашу доброту, господин.  — Что Вы, что Вы…я ведь просто объяснил… Выхватив кинжал из рукава, майко резким и быстрым движением рассекла его шею.  Ярко-красная кровь брызнула фонтаном. Глаза мужчины потемнели, являя какуган. Схватившись за окровавленную шею, он пошатнулся. Красные значки забегали от майко к ее спутнику, пока сам он в панике врезался спиной в дверь.  Майко, покрутив кинжал между пальцев, метнула его гулю в глаз. Схватившись за рукоять, она дернула оружие вверх, рассекая ему голову, и гуль заорал от боли. Он было схватил ее за запястье, когда самурай, все это время стоявший поодаль, резким движением катаны отрубил ему руку. С ошалевшим взглядом гуль затрясся, видя, что теперь правую руку второго гуля обвивает твердая красно-черная броня.  — Прошу…п-прошу, пощадите….я пущу вас, я сделаю все, что попросите… — залепетал он, глядя на суровую майко с безумной улыбкой. — В-вы…Вы ведь…ойран…? Госпожа…Воля небес, смилуйтесь…прелестная ойран, божественное дитя… Коукаку-кагуне отрубило ему голову. Та упала с глухим стуком, пропитывая асфальт под собой в грязно-коричневый. Майко наклонилась, выдернув из головы умершего свой кинжал.  — Не сдержался? — тихо спросила она у своего спутника, обмакнув указательный и средний пальцы в чужой крови.  — Тошно было, — кагуне самурая исчезло, а вместе с ним и какуган. Его узкие темные глаза, казалось, сузились еще сильнее, когда он посмотрел на бездыханный труп, который, обмякнув, теперь сидел у дверей. — Перепутать ойран с майко. Болван. Услышав это, девушка хихикнула. — Никогда бы не подумала, что ты станешь так остро относиться к этому. Он пожал плечами: — Да за все это время уже сам успел наизусть выучить, кто гейко, кто майко, а кто ойран и так далее. Теперь и меня бесит, когда кто-то их путает. Не сговариваясь, они оба прислушались к балагану внутри. Кажется, их преступление осталось незамеченным: гули в баре по-прежнему пили и танцевали под громкую музыку, не подозревая о том, что только что произошло снаружи. Самурай снова перевел взгляд на убитого. — Даже кагуне не активировал. Слабак.  — Может, не умел.  Майко, встав на ноги, принялась выводить иероглифы на стене прямо над отрубленной головой.  «Ра-сё-мон».  — Теперь нам можно зайти? — самурай поправил съехавший головной убор и носком обуви отпихнул мертвого в сторону.  — Да.  — План все тот же?  Майко кивнула.  Медленно открыв двери в небольшой бар, они тут же окунулись в атмосферу громкой музыки, звенящих стаканов и громкого чавканья. Переглянувшись, самурай и майко кивнули друг другу. Он положил ладонь на рукоять катаны, а она спрятала руки в длинные рукава кимоно. Шатеи и Кёдаи «Борёкудана» не заметили их присутствия. Они были слишком заняты, жадно поедая человеческое мясо и запивая его кровью. Кто-то уже был пьян, кто-то громко чавкал, облизывая окровавленные пальцы.  — Бусые,— не скрывая отвращения, пробормотал самурай. — Жрут, как свиньи. Майко, смерив долгим взглядом гулей перед ними, обратилась к своему спутнику: — Какую оценку ты бы им дал, будь мы следователями?  — Не выше В-ранга.  — Сможем ли мы претворить наш план? Самурай фыркнул, положив руку себе на ножны.  — Мы уже начали. Отступать сейчас сравнимо поражению. — Красиво. Словно из «Бусидо».  Завтрашним утром в ежедневной газете или по новостям обязательно расскажут про то, что они вот-вот совершат. «В ночь с 19 по 20 октября в Минами-ку, Киото….» — Я придумала название для статьи про нас, — сливаясь с гостями, она слабо кивнула, давая сигнал своему спутнику. — Надеюсь увидеть его как-нибудь в новостной сводке.  Со звоном самурай выхватил катану из своих ножен, одним махом рассекая головы двух сидящих рядом гулей. Пока шок и ступор охватывал полупьяную чернь, он замахнулся еще раз, вгрызаясь в головы гулей своим клинком. Держась за рукоять обеими ладонями, он без устали прорезал себе путь вперед, обагряя стены бара кровью. Майко тем временем метнулась к выходу, заперев дверь изнутри. Несколько гулей, пытаясь сбежать, ринулись в ее сторону, и девушка со спокойной улыбкой вытащила из рукавов кимоно кинжалы. Первому гулю она воткнула оружие в голову. Повторив то же, что она сделала с мужчиной снаружи, майко оттолкнула обмякшее тело и встретила второго гуля, воткнув два кинжала ему в глаза. Он закричал, схватившись за кровоточащие глазницы, когда девушка, выдернув кинжалы, вонзила их ему в горло. — П-почему не могу…восстановиться…— прохрипел парень, в ужасе зажимая раны ладонями. Майко смерила его долгим взглядом, а затем с силой толкнула назад. Он споткнулся, и напоролся на катану самурая. В ужасе он нащупал клинок и уже обхватил его пальцами, когда самурай резким движением выдернул катану и разрубил его пополам. — Мерзость, — вырвалось у него. Потерев переносицу, самурай с тяжелым вздохом опустил взгляд на свою спутницу. — Странно, что у них все так плохо с регенерацией. Учитывая то, что они тут жрали, как не в себя. Она пожала плечами: — Зато легко со всеми разобрались. Разве не здорово? Убрав окровавленную катану в ножны, самурай со вздохом заметил, как один из гулей, пошатываясь, медленно встал с пола, прижимая к себе отрубленную руку. — Твари…тва…ри…вы…— процедил он сквозь зубы, всеми силами пытаясь активировать кагуне. Майко и ее спутник смерили его долгими взглядами, а после она тихо вздохнула, убрав кинжалы в рукава. — Заканчивай с ним, Мотидзуки. Высвободив собственное кагуне, самурай резким ударом руки, закованной в коукаку-броню, разрубил гуля пополам кривой диагональю. Убедившись, что тот не двигается, самурай кивнул своей спутнице, которая нарисовала еще один иероглиф с названием их группировки — в этот раз на одной из стен бара. — Вот и всё. Пойдем домой. Он кивнул и первым направился к выходу. Оказавшись на улице, таинственный дуэт зашагал в только им известном направлении, зная, что их преступление не будет замечено вплоть до утра. А что будет потом — это уже другой разговор. — Ты как? — между делом спросил самурай, не поворачивая головы. — Тебе же вроде нельзя перенапрягаться. Травма головы и все такое. Майко, шагавшая немного позади, вдруг споткнулась, опасно накренившись вперед, и он поспешно выставил вперед свой локоть, не дав ей упасть. Однако девушка вдруг улыбнулась, выпрямившись и подняв на него взгляд: — Ого, тебе не все равно? Спасибо. Я так тронута. Он тут же скривился и продолжил шагать вперед, больше не оборачиваясь на спутницу. Та, едва слышно хихикнув, поспешила следом. Спустя несколько минут молчаливой прогулки, майко наконец добавила: — Все хорошо, Мотидзуки. Я просто хочу домой. Самурай кивнул: — Скоро там будем.

***

— Сколько погибших? — Атсури с хмурым выражением лица вышел из бара, где еще вчера вечером веселились его подчиненные, а теперь валялись их бездыханные тела. — Человек двадцать. Пирушка была небольшой, но эффект эта резня возымела, — гуль, стоявший рядом, кивнул на иероглиф на дверях. — «Расёмон». Слышали о такой группировке, босс? — Нет. — Вот именно. Никто не слышал. Ребята возникли из ниоткуда и сделали вот это. Проведя ладонью по надписи, гуль втянул носом воздух, но не почувствовал ничего, что могло бы послужить зацепкой. — Версий две. Либо это постановка, и «Расёмона», как такого, не существует, либо же кто-то решил бросить нам вызов. Внимательно его слушая, Доура поднял взгляд на иероглифы, написанные кровью убитого, и тяжело вздохнул, сжав свою переносицу тонкими пальцами. — Ищите любые возможные зацепки, — приказал он спустя несколько секунд напряженного молчания. — И отправьте несколько «кёдаев» в То-джи. Я бы хотел, чтобы они навестили наших старых друзей. — Будет сделано, босс.

***

«Холодный поцелуй,  Ты просто выбросил его». Юноша рывком срывает с себя наушники, тяжело дыша. Его глаза широко распахнуты, рот слегка приоткрыт.  «Не подумала бы, что ты слушаешь нечто подобное». Он скучал. Просто и понятно — скучал. Даже не мог есть. Акейн словно стал человеком, который не способен есть свое мясо. От вида конвертиков из кафе его каждый раз начинало тошнить.  Его телефон снова раздражающе звонит, на что гуль почти рычит. Почему его все беспокоят? Он просто хочет найти ее. Вернуться к ней. И забыть об этом чертовом одиночестве на пару с сердцем, которое обливалось кровью.  У него нет сил подняться с футона. Голова раскалывается от непреходящей головной боли, а во рту стоит ком, дающий только размеренно дышать с глупой надеждой прийти в себя. Медленно повернувшись на бок, юноша скосил взгляд на фотографию, лежавшую неподалеку. От постоянных прикосновений у нее немного стерлись края, и каждый раз, когда он замечал это, его сердце болезненно сжималось от страха случайно ее уничтожить. Если это действительно произойдет, то он не простит себя. Никогда. Дрожащими пальцами Акейн нежно провел по глянцевому изображению, с трудом фокусируя взгляд на темно-красных волосах и черных глазах, прищуренных в подобии улыбки. Она действительно улыбалась, когда он делал этот снимок. По-своему, но улыбалась. Для него. — Фу…чан…— тихо позвал юноша, зная, что ему никто не ответит. Болезненно улыбнувшись, Акейн прикрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, чтобы не чувствовать боли и этой раздражающей слабости. Его отросшая челка, теперь иссиня-черная, как и большая часть его волос, тут же упала ему на лицо, но у него не было сил стряхнуть ее в сторону. Акейн медленно расслабился, уже почти провалившись в беспамятный сон, когда вдруг его горло словно сдавило чьей-то рукой, и он поспешно вскочил с футона, зажимая рот трясущейся ладонью. Без промедлений юноша бросился в ванную комнату, мрачно удивляясь, что у его тела еще хватает сил так быстро передвигаться. В тот момент, когда он склонился над унитазом, его вырвало кровью. Громко кашляя и сплевывая оставшиеся во рту сгустки, Акейн сполз на пол, пытаясь перевести дыхание. Он услышал, как его телефон снова начал звонить, но звук этот был приглушенным, словно доносился до него через толстый слой ваты. Закрыв неожиданно потяжелевшие веки, юноша без всякого сопротивления потерял сознание. Между тем звонивший ему человек решил переключиться на сообщения, надеясь, что этот способ окажется более эффективным и его друг наконец-то ответит. «Эй, Акейн? Это Кинто. Может, ты случайно удалил мой номер и поэтому не берешь трубку? Если да, то ты, конечно, болван, но я больше беспокоюсь за тебя, чем сержусь. Братан, где ты? Ты уже так давно не появлялся. Профессора все чаще спрашивают, где ты, и у меня постепенно заканчиваются отмазки. Если так продолжится, то они будут рассматривать вопрос о твоем отчислении — мне уже сообщил об этом наш куратор. Я подозреваю, что у тебя сейчас что-то происходит, и очень надеюсь, что тебе хватит сил все решить. Ответь, когда будет время. Я очень за тебя переживаю. И, эй, если вдруг понадобится помощь — просто звякни или напиши, окей? Я рядом и обязательно приду на выручку, что бы там у тебя не происходило. Обещаю».