Глава 1 - Пробуждение

      Я ощутила пронзительный холод — вокруг царила немая тишина. «Где я?» — пронеслось в сознании. Дыхание давалось с трудом: горло першило, будто что‑то мешало вдохнуть. «Что со мной?» Сквозь плотную пелену, словно из‑под толщи воды, донёсся женский голос. Слов разобрать не удавалось. «Видят ли меня? Если да, нужно подать знак!» Паника нарастала. Я слышала, как учащается сердцебиение, но собственного тела не ощущала. Несколько минут я тщетно пыталась пошевелиться или открыть глаза — тело не подчинялось, отзываясь лишь глухой болью. Стало ясно: дальнейшие попытки бесполезны, а боль вряд ли сулит что‑то хорошее. Я лежала неподвижно в оглушающей тишине бескрайней пустоты. Старалась успокоиться, убеждая себя, что это всего лишь сон или сонный паралич — скоро я очнусь в своей постели. Но с каждой секундой сомнения крепли. Оставалось только ждать. Не знаю, сколько времени прошло, но как только я немного расслабилась, сознание померкло. В следующий раз я пробудилась от оглушительного взрыва — или чего‑то, напоминающего его. Зрение по‑прежнему отсутствовало, но слух обострился: я различала речь. Говорили не по‑русски — скорее кричали. Тон был враждебным, а слова прерывались звуками перестрелки. Меня резко тряхнуло, а затем я почувствовала, что лечу. Боли не было — значит, падение не стало фатальным. На этот раз я ощущала тело и даже могла слегка шевелить пальцами. Попытка открыть глаза не увенчалась успехом: реальность по‑прежнему оставалась скрытой от меня. Ощущения казались чересчур реальными для сна, хотя именно так и бывают кошмары — детализированными, с обостренными чувствами. Особенно страхом, который с каждой секундой поглощал меня всё сильнее. Перестрелка — если это была она — постепенно стихала, удаляясь. «Меня оставили? Кто‑нибудь знает, что я здесь? Что будет теперь, когда я осталась одна, никому не нужная?» Вопросы роились в голове, но ответов не было. Одно я понимала точно: я словно находилась в невесомости. Значит, моё тело погружено во что‑то, чья плотность выше, чем у меня, но недостаточна, чтобы вытолкнуть наружу. «Газ? Вода?» Во рту ощущались трубки, лёгкие работали автоматически, не подчиняясь моей воле. «Это из‑за среды, в которой я нахожусь?» Других запахов я не чувствовала — лишь липкий холод, если можно так описать ощущение. Мои размышления прервал скрежет. Выстрелы больше не раздавались. «Всё закончилось?» Снова прозвучал голос — женский. Она говорила, но ей никто не отвечал. Язык казался знакомым. «Она обращается ко мне?» Я не понимала смысла, но могла уловить отдельные слова. Если так, то это, скорее всего, английский — единственный иностранный язык, в котором я знала пару слов. «Если мой спаситель говорит на другом языке, нам будет непросто понять друг друга». Из её монолога я разобрала лишь фразы «она была права» и «я позабочусь о тебе». На этом мои познания английского иссякли. Девушка, словно понимая, что я ничего не понимаю, замолчала. Послышались удаляющиеся шаги — и вновь наступила тишина. «Как долго мне ещё здесь оставаться?»Время тянулось бесконечно, но ничего не менялось. Я ощущала нарастающую усталость, хотя не делала ровным счётом ничего. Тело казалось невероятно слабым — возможно, именно поэтому я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. «Если даже мысли истощают, значит, дело совсем плохо». Если это не сон, то чему предшествовало моё состояние? Может, я попала в аварию? Или нахожусь в коме? Но вряд ли меня стали бы погружать во что‑то подобное. Разве так сейчас лечат людей? Я бы наверняка слышала о подобном методе. Да и вряд ли стали бы применять его ко мне. Хотя процедура явно не из приятных… Может, это экспериментальное лечение? Но я ничего не подписывала. Родителей у меня нет — они тоже не могли дать согласие. «Неужели против моей воли?» И даже если это больница, откуда взялись выстрелы? Впрочем, сейчас никто не ответит на мои вопросы, а строить догадки бессмысленно. Стоит просто перетерпеть — если это действительно лечение, оно рано или поздно закончится. Остатки сознания ускользали с пугающей скоростью, и вскоре я полностью его потеряла. Мне снились картины детства. Я вновь оказалась в деревне — в большом (по детским меркам) доме у реки. Рядом раскинулся не менее внушительный огород, в конце которого рос могучий вяз. Деревеньку с обеих сторон окружали холмы. По утрам с них спускался туман, ложась мягкой дымкой на водную гладь. За огородом находился причал, от которого тянулся железный трос на противоположный берег — для переправы. Течение было несильным, но, чтобы лодку не уносило, её крепили к этому тросу. В детстве я ещё не умела плавать. Но, повзрослев, мы часто раскачивались на тросе и прыгали в реку. Тогда это казалось невероятно весёлым… Снился и Рекс — наша рыжая овчарка. В детстве он позволял мне кататься у него на спине. Порой мне кажется, что таким ласковым он был только со мной. Рекс ревностно охранял наш покой и мог оскалиться, если человек ему не нравился. Я видела свою прабабушку — она всегда казалась мне одинаково старой. Те же глубокие морщины, седые волосы, неизменные платки и халаты, узоры на которых я разглядывала с неподдельным интересом. Казалось, она покупает одни и те же вещи. Прабабушка почти не менялась — разве что со временем у неё становилось всё меньше зубов. Во сне она мыла апельсины и нарезала их дольками. Я даже ощущала их яркий аромат, несмотря на иллюзорность этого места. Я сидела у окна, и солнечные лучи, отражаясь в зеркале трельяжа, пускали по комнате весёлых «солнечных зайчиков». Внезапно меня охватило непреодолимое желание взглянуть на себя. Спустившись с кресла, я с удивлением обнаружила, что стала намного ниже, чем помнила. «Не слишком ли я маленькая?»Ростом я едва дотягивала до столешницы с зеркалом. Чтобы увидеть своё отражение, пришлось встать на цыпочки. Ухватившись за край стола для устойчивости и вытянувшись вверх, я разглядела в зеркале карие глаза и пепельно‑каштановую копну волос. Веснушки россыпью покрывали лицо — даже веки вокруг карих глаз. А передних зубов явно не хватало. Я потянулась к боковому зеркалу, стараясь дотянуться как можно дальше. Не рассчитав движения, толкнула его — и солнечный зайчик стремительно побежал по стене. Через мгновение в глаза ударил ослепительный свет. Глаза пронзила нестерпимая боль. Я тут же зажмурилась, но это не принесло облегчения. В тот же миг я осознала: это не сон. В ушах зазвенело, горло обожгло холодным воздухом. Я закашлялась, съёжившись на ледяной поверхности. Каждое движение отдавалось в теле тупой, ноющей болью. Глаза по‑прежнему пылали, и я не могла разобрать, где нахожусь. Всё вокруг казалось невыносимо белым — даже с закрытыми глазами дискомфорт не исчезал. «Что не так? Почему я не вижу?» Нащупав край стола, я попыталась приподняться. Сразу стало ясно: это действительно стол. Но он совсем не походил на операционный — там хотя бы есть мягкая поверхность. Я лежала на твёрдом металле. Такие столы обычно встречаются в моргах или ветеринарных клиниках. Страх скрутился тугим узлом в животе. В тот момент я отчаянно желала, чтобы меня перепутали с животным, а не с покойником. «Я ведь не умерла?» Тело по‑прежнему плохо подчинялось, но мне удалось приподнять корпус. Я потянула руки к лицу, намереваясь прикрыться от слепящего света, но внезапно предплечье пронзила резкая боль — я чуть не выдернула катетер. «Значит, мёртвой меня не считают». Мысленно возмутилась: «Неужели нельзя было уложить поудобнее? Хоть на матрац, хоть на плед…» Где‑то сбоку раздался странный звук — в помещение кто‑то вошёл. Только тут я осознала, что сижу совершенно обнажённая. Неловко попыталась прикрыться: одной рукой заслонила грудь, другой — крепче сжала колени. Получалось плохо: капельница сковывала движения, не давая свободно поднять руку. Глаза я по‑прежнему держала полуприкрытыми, боясь новой вспышки боли от яркого света. Девушка — судя по голосу, та самая, что разговаривала со мной раньше, — невнятно бормотала что‑то себе под нос, изучая показатели на экране. Со мной она не заговаривала, словно намеренно игнорировала. Пару раз бросила взгляд в мою сторону, потом — в планшет, сверяя данные. Наконец протянула руку. — Х-где я?.. — с трудом выдавила я и захрипела. Голос звучал чуждо, незнакомо. — Щ-что лучиось? Девушка замерла в изумлении — явно не ожидала от меня вопросов. Я по‑прежнему не различала её лица, лишь заметила, что кожа на руках слегка смуглая. Поднять голову не решалась из‑за режущего света ламп. Пришлось отпустить руку, прикрывавшую грудь, чтобы заслонить глаза. Передо мной стояла красивая загорелая девушка. Пухлые персиковые губы, светло‑карие глаза с густыми ресницами, тёмные волосы ниже лопаток. Единственным диссонансом был круглый нос с небольшой горбинкой на переносице. Высоко посаженные брови имели изящную изогнутую форму. Даже мешковатый светлый комбинезон не скрывал спортивной фигуры. — Ты меня понимаешь? — спросила она с лёгким акцентом, выдержав паузу. — Откуда ты знаешь русский? — Э‑энто мой азык! — с усилием выговорила я, пытаясь совладать с непослушным языком, который словно онемел. — Твой? То есть ты всегда на нём говорила? — озабоченно записывая что‑то в планшет, уточнила девушка. Я кивнула — видимо, слишком резко: мир тут же поплыл перед глазами, хотя я уже не двигала головой. Девушка вскинула взгляд: — Как себя чувствуешь? Голова болит? Я дам тебе таблетки. Когда придёшь в себя, мы поговорим. А пока постарайся не волноваться и делай, как я скажу. Отложив планшет, она проверила капельницу, сверилась с часами и аккуратно вытащила катетер из моего предплечья. Затем наклонилась, достала из‑под стола комбинезон — такой же, как на ней, — нижнее бельё и тапочки. — Вот, надень. С трудом шевеля затекшей рукой, я сползла со стола и вдруг осознала: я стала гораздо выше — не только по сравнению с тем сном, но и в реальности. Присмотревшись, заметила, что кожа побледнела, а тело сильно похудело. Под её внимательным взглядом натянула бельё и комбинезон. Он оказался чуть великоват, но вполне удобным. На груди — по карману с застёжками; внизу карманов было намного больше, и все тоже на застёжках. Провела рукой по голове и в ужасе поняла: волосы коротко подстрижены. «Мне нельзя короткие стрижки! У меня пухлое лицо и горбик на шее!» Инстинктивно схватилась за шею сзади, в районе седьмого шейного позвонка, но не нащупала ничего, кроме самих позвонков. Горб исчез! Я вспомнила, что при похудении так называемая «холка» может уменьшиться или даже полностью пропасть. «Так от чего же меня лечили? Почему я не только похудела настолько, что горб исчез, но ещё и выросла?» Девушка наблюдала за моими манипуляциями с явным интересом. Было видно, как в её голове роится множество вопросов. Но она не задала ни одного. — Меня зовут… — начала она, на долю секунды замялась, но тут же продолжила как ни в чём не бывало. — Меня зовут Раса. — Танья! — с серьёзным лицом выпалила я, тут же прикусив язык, имя я назвала не свое. Свое не получилось выговорить. Её лицо мгновенно стало мрачным и сосредоточенным. Она резко схватила планшет и принялась строчить в нём с невероятной скоростью. Моё имя, пусть и неправильное, явно прозвучало для неё впервые. — Иди за мной, Тэнья! — не отрывая взгляда от экрана, скомандовала Раса и направилась к стене с голографической зелёной проекцией. Я последовала за ней, не понимая, куда меня ведут: видимых дверей в помещении не было. По мере приближения к стене всё чётче проступал контур круга с тремя створками. Когда мы подошли вплотную, Раса коснулась голограммы — и створки необычной двери с характерным шипением разъехались в стороны. Я на мгновение замерла, но тут же осознала: я уже видела такие двери. И звук был до боли знаком. Более того, многое вокруг казалось знакомым: этот необычный планшет с полупрозрачным экраном тёплого оранжевого оттенка, сама девушка, её имя, голографические замки… Всё это я уже встречала. Мозг лихорадочно перебирал воспоминания, пытаясь отыскать зацепки. Мы прошли через небольшой коридор и оказались в другой комнате. Здесь освещение было приглушённым, и я смогла разглядеть обстановку. Помещение выглядело неуютно: с потолка местами капала вода, стены и пол были бетонными, а потолочная плитка отсутствовала в нескольких местах. В углу стояла двухъярусная кровать — но лишь с одним матрасом на нижней полке. Рядом примостился рабочий стол и покосившийся железный стул: одна из ножек явно прогнулась. В другом углу располагалась импровизированная кухня: небольшой холодильник и переносная плита на обшарпанном кухонном гарнитуре. Под протечками на потолке стояли ведра — одно из них уже наполовину наполнилось водой. — Знаю, условия не самые лучшие, — неожиданно произнесла Раса где‑то позади. — Но, думаю, мы переберёмся в предыдущую комнату, как только я продам оборудование. Всё место там занимала капсула… — Там слишком светло! — вырвалось у меня, и, решив пояснить, я добавила: — Глазам больно. — Светочувствительность, — констатировала она. — Наверное, из‑за альбинизма. — Альбинизма? Какого ещё… — я резко развернулась и замерла, не веря своим глазам. Я смотрела в зеркало — его я не заметила, когда вошла, потому что оно оказалось у меня за спиной. В полумраке комнаты всё же удалось разглядеть своё отражение: кожа — белая, почти прозрачная; волосы, брови и ресницы — абсолютно белые. Я шагнула навстречу собственному облику и встретилась взглядом с… фиолетовыми глазами. Чужими. Дрожащей рукой коснулась лица — словно проверяла, не обманывает ли меня зеркало. Потом постучала по холодному стеклу. «Это же не я! Никакого сходства…» В памяти всплыл мой прежний облик: невысокая, слегка полноватая, с конопатым лицом, карими глазами и тёмными волосами. А сейчас — худое тело, бледная кожа, белоснежные волосы и эти странные фиолетовые глаза. Паника накрыла с головой. Я попыталась расстегнуть воротник — как только замок поддался, схватилась за грудь. Татуировка! У меня была татуировка — мотылёк! С замиранием сердца я отвела руку, боясь увидеть либо привычный рисунок, либо… пустоту. Кожа оказалась чистой. «Его нет! Но как? Может, её удалили, пока я была без сознания? Сколько времени это заняло? Внешность можно изменить операциями, волосы перекрасить…» — Всё в порядке? — раздался обеспокоенный голос Расы. — Понимаю, ты только пришла в себя, многое для тебя в новинку… — Где татуировка?! — в панике выкрикнула я, научившись ясно говорить. — Почему волосы белые? Это не моё тело! — Я отпрыгнула от зеркала к кровати, чувствуя, как накатывает паническая атака. Раса напряглась и выставила руку вперёд — то ли в защитном, то ли в успокаивающем жесте. — Тихо… Понимаю, ты напугана, Тенья… — Это не я! — рявкнула я неожиданно для себя и тут же смутилась. — Да‑да… Ты можешь задавать вопросы, я отвечу, не беспокойся! Но давай не будем делать ничего опрометчивого, хорошо? Я взглянула на неё с недоверием. Она явно не готова давать честные ответы — пока я в таком состоянии. Да и… она меня опасается? Осмотрела комнату в поисках пути к отступлению или хоть чего‑то, что могло бы стать защитой. Но помещение было почти пустым, а единственный выход находился за её спиной. Даже если убегу — куда? Я не знаю, где я. Я не говорю на местном языке — повезло, что она знает русский… Бежать бессмысленно. Нужно остаться и выяснить как можно больше. Может, она держит меня здесь, чтобы продать? Или ставить опыты? Как объяснить такие радикальные изменения во внешности? Что, если я — это вообще не я? Вдруг всё это гипноз, а воспоминания о доме у реки и Рексе — просто выдумка? Может, никогда не было ни веснушек, ни татуировки? Страх сковал изнутри. Фальшивые воспоминания… Как отличить настоящие от ложных? Были ли они вообще настоящими? Может, я уже умерла? Тогда почему помню прошлую жизнь, но не помню смерти? И почему не помню ничего о нынешней себе? — Как долго я… э‑м‑м… Как долго меня… — Я замялась, подбирая слова. Дыхание всё ещё сбивалось, сердце колотилось как безумное. — Какой сейчас год? — Сейчас две тысячи сто восемьдесят пятый год. Ты почти два года провела в капсуле. Тебя выращивали для определённого задания. Ты — клон другого человека. — Клон?! — Я опешила ещё сильнее. Руки дрожали; я сцепила их, пытаясь унять тремор. — То есть… двойник? Как близнец? — Почти… Но были эксперименты. Думаю, твои воспоминания — их эффект. Скорее всего, они не настоящие. Возможно, их вызвали препараты или иные воздействия, — тихо и размеренно произнесла Раса, медленно приближаясь ко мне. — То есть у меня были реалистичные галлюцинации длиною в жизнь?! — Я не знаю точно. Но у тебя не могло быть воспоминаний — ты продукт искусственного создания. Я вообще не ожидала, что ты сможешь ходить, а ты ещё и говоришь на чистом русском. Это за гранью фантастики… — За гранью фантастики то, что я — клон! — вдруг выкрикнула я. — Ты правда думаешь, я в это поверю? Две тысячи какой год?! — Сто восемьдесят пятый… — В моих воспоминаниях я родилась почти два столетия назад — в тысяча девятьсот девяносто девятом году! Мне что, почти двести лет?! — Я схватилась за голову, не веря услышанному. — Ну, строго говоря, ты родилась только сегодня… Или чуть больше полутора лет назад, если считать процесс клонирования началом жизни, — спокойно пояснила Раса. — Это не смешно! — замотала я головой. Мир вдруг поплыл перед глазами, и я ухватилась за железную койку. Раса тут же бросилась ко мне, забыв об осторожности. — Тебе нужно отдохнуть. Мы обсудим всё позже. Я отвечу на любые вопросы, когда ты адаптируешься и успокоишься, — мягко улыбнулась она, указывая на кровать. — Спать необязательно, но хотя бы приляг. Голова пульсировала — от всего услышанного виски сдавило, перед глазами мельтешили белые точки, а тремор никак не проходил. Я осторожно присела на край кровати, подтянула ноги и сняла тапочки. В сознании бушевал неумолчный рой мыслей. Раса положила планшет на стол, пересекла комнату и приблизилась к холодильнику. — Пожалуй, главное сейчас — подкрепиться, — сказала она, открывая дверцу и доставая нечто, напоминающее желе. — Азарийское, но довольно вкусное. Его рекомендуют после криостаза — подойдёт. Тяжёлую пищу пока нельзя. — Спасибо, — едва слышно пробормотала я, обеими руками принимая контейнер, боясь его уронить. Блюдо походило на густой кисель, но было прозрачнее, с бирюзовым отливом и вкраплениями пузырьков. Я взяла ложку, подцепила порцию — консистенция напоминала сливочное масло: кусочек норовил соскользнуть. Наконец поймав его, я тут же отправила в рот — он растаял, словно сладкая вата. На языке остался лёгкий привкус водорослей. Не самая любимая моя еда, но вкус оказался неожиданно приятным. — Я дам тебе датапад, чтобы не заскучала. А мне нужно разобраться с комнатой, — сказала Раса, опускаясь возле полки. В руках у неё появился планшет — такой же, каким пользовалась она. Быстро что‑то набрав, она протянула его мне. — Я переключила язык, чтобы тебе было проще. Потом дам инструментрон и научу им пользоваться — он поможет с переводом на другие языки. Дрожащими пальцами я ухватилась за край оранжевого экрана, подтянула планшет и вгляделась. Язык действительно был русским; на экране светились иконки приложений и игр. — Знаешь, даже хорошо, что ты владеешь хотя бы одним языком… Мне не пришлось учить тебя говорить. Не знаю, какие у тебя воспоминания, но они здорово облегчили мне задачу. Честно говоря, я ожидала увидеть младенца в теле взрослого человека, — с усмешкой заметила Раса. Затем, сделав паузу, добавила уже серьёзнее: — Но нам всё равно предстоит многое освоить. Начнём завтра. Я кивнула в знак согласия, хотя и не представляла, чему именно меня будут учить. Раса ответила кивком, развернулась и вышла из комнаты. На дверях тут же вспыхнула красная голограмма. «Заблокировала? Вероятно, чтобы я не сбежала. Она не доверяет мне — как и я ей. Мы обе настороже. Дружеские отношения пока невозможны, но, может, со временем… Хотя осторожничать я точно не перестану — зато могу сделать вид, что полностью ей доверяю». Мои размышления прервал писк датапада: он услужливо оповестил о новых ценах на модные платья. На экране появилось окно с синекожей девушкой без волос и бровей — в элегантном наряде с V‑образным вырезом. При виде неё в памяти всплыли похожие образы, и голову пронзила тупая боль. Я зажмурилась, схватившись за висок, и другой рукой открыла рекламную страницу. На экране замелькали наряды и модели — и тут я оцепенела. Инопланетяне! Чем дольше я листала каталог, тем сильнее болела голова. Когда боль стала невыносимой, я вскочила с кровати и бросилась к мойке. Подставив голову под струю прохладной воды, я вдруг начала вспоминать: гало‑замки, инструментроны, азари… «Этого просто не может быть…»