Сказ первый. Целительница на стылом поле брани

Я помню, как открыл глаза И встретил в них тебя Как первый луч, как тихий звон Как первая гроза Ты словно в небесах заря Ты с полная луна Я помню лишь твои глаза А дальше пустота…

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Один из первых летних сезонов Третьей Эпохи выдался особенно буйным, что не могло не радовать вновь ставший многочисленным после Войны Последнего Союза народ лесных эльфов. Ведь каждый день их беспокойство и тревога не оставляли истерзанный переживаниями разум и сердца: эльдар предчувствовали перемены в мире, что несла с собой новая эра. И перемены эти были едва ли добрыми.       И сейчас природа стала самим торжеством жизни: она била ото всюду, точно быстрый горный ключ, животворящий и укрепляющий дух. Народ великого короля нандор воспряли духом, а их быт перестал быть преисполнен излишними тяжёлыми думами. Некоторые, всё же, чувствуя страх перед грядущим, уже взбирались на корабли и отплывали от берегов Средиземья в Валинор, однако же большая часть эльфов предпочитала оставаться подле своего правителя и служить ему верой и правда до конца их длинного века.       Именно в эти времена и началась эта история.       История великой любви.       Великой и ужасной.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      97 год Третьей Эпохи       Центральная часть Эрин Галена. Белый дворец Владыки Трандуила       Жизнь человека — мгновение в вечности. И этим мгновением младшие дети Эру разбрасывались едва ли не как своим мусором: они грязли во лжи, предательстве и лицемерии, плодили глупость и жестокость, предавали мир разрухе. И совершенно не ценили дар своего создателя — любовь.       Жизнь же эльфа — вечность. И эту вечность они тысячелетиями отмеряли своими шагами, наблюдая возведение и падения великих государств и родов Эндора. И партнёров они выбирали себе чаще всего одного: раз и навсегда.       Первозданные от своего отца были наделены гуда более обширным эстетическим и творческим потенциалом, нежели люди и, конечно же, приземлённые, по их же мнению, гномы. Они часто посвящали себя искусству, наукам, философии, медицине. Их уклад жизни тесно связан с почитанием небесных светил: солнца, луны и звёзд.       Но столь длинный век легко мог стать пустым, тягостным. Особенно когда рядом не было того, с кем истинно можно было разделить и радость, и горе.       К началу Третьей Эпохи Трандуилу была уже не одна тысяча лет. После смерти своего отца, когда этот эллон принял бразды правления объединённого народа синдар и нандор, населяющих Великую пущу, новый король отдавал всего себя ослабевшему народу. Шли годы, века жизни людской, и лесные эльфы вернули былое величие.       Уже будучи не столь сильно увлечённым думами о том, как улучшить жизненный уклад эльфов, чтобы ещё сделать для их благополучия, Трандуил вдруг стал часто обращать взгляд в себя. И то, что он там увидел, вдруг ужаснуло его: многовековая мерзлота толщиною почти во всю его душу. Эллон даже не заметил, когда именно он начал костенеть и холодеть. Оборачиваясь, Владыка Эрин Галена видел ныне только своё одиночество.       От него нельзя было скрыться. Эта непропорциональная, высокая анорексичная дама в одеждах из тьмы и холода вечно шла по пятам, точно тень. А всякий раз, когда была замечена, шептала, скалясь клыками, из которых состояла её пасть, омерзительно-пугающее: «Привет…». Непрестанное напоминание о никчёмности.       — Тебе просто нужно жениться! — говорил своему королю и другу Таурон, его советник — эльф, с которым властитель Эрин Галена в далёком детстве вместе под стол пешком ходил. То было ещё в доме Орофера в Дориате, ныне павшем и разрушенном.       — На всё-то у тебя одно решение, mellon nin.       Трандуил тяжело вздохнул. Таур сидел на троне, подперев ладонью щёку, и скучающе наблюдал за тихо шумящими кронами деревьев, перешёптывающихся за окнами Белого дворца.       Таурон не спешил униматься.       — Каждому королю нужна королева, ты ведь знаешь.       — У эльфов нет острой необходимости спешить озаботиться продолжением рода, — всё так же без воодушевления ответствовала эта неподвижная фигура, точно из безжизненного белого и холодного мрамора.       — Конечно нет, — хмурясь, с огласился советник. — Но вечность слишком долгая.       — А моё одиночество, — Таур холодно глянул на друга, — слишком твёрдое, чтобы делить его надвое.       Таурон покачал головой. Каким же непрошибаемым был его король. Точно как его отец — Орофер! Хорошо, что его сыну досталось хоть малая толика мягкости его матери — давно почившей Менеланны.       — Всем нам нужен кто-то, кто согреет сердце и постель. Взять хоть Мерил. И майар она давно о твоём внимании молит, и сама не дурна собой. Так ещё из благородных синдар. Всё как и хотел бы твой отец.       — Вот кто слухи плодит средь народа.       Впервые за долгое время ухмылка Трандуила была вроде как игрива, однако колючие голубые глаза до сих пор выражали поглощающую Таура с каждым днём всё сильнее пустоту. Его душа действительно ни к чему не стремилась и ничего не хотела. Может только благополучия для нандор и синдар, которыми когда-то правил Орофер, а сейчас — его единственное дитя.       — Лишь правду, — вот улыбка Таурона сияла, точно солнечный луч, что щекочет взор в ясный летний полдень. — Пусть Мерил тебе не по душе, но вокруг много других. Разве ни разу за все те эпохи, что тебе удалось застать, ты не нашёл ту, что затронула твою душу? Хотя бы на мгновение? Ни одна хорошенькая эльфийка не растопила эту мерзлоту?       — Не помню, — Трандуил повёл плечо и вновь отворотил от советника взгляд. — А значит, и запоминать было нечего.       — Что ж, мой друг… — вздохнул Таурон, — похоже твоё одиночество стало слишком твёрдым. Оно тебя раздавит.       Эллон поклонился своему правителю и покинул тронный зал. В повисшей после его ухода тишине прозвучал шёпот — мысль, сорвавшаяся на язык прежде, чем её удержали внутри.       — Или уже…

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Несколько недель спустя       Северо-восточная окраина Эрин Галена       Сребровласая дева неспешно шла по залитому светом дневной звезды лесу. По сочной зелёной листве прыгали солнечные зайчики, иногда щекоча глаза путнице. Она счастливо улыбалась, подставляя лицо тёплым порывам летнего ветерка, вдыхая эту жизнь со всеми её запахами хвои, трав и цветов. На плече у неё была дорожная сумка, в которой эллет хранила некоторые съестные припасы, взятые из её домика для того, чтобы прикормить лесных друзей. А вот в вещевой мешок за спиной дева складывала лекарственные растения, из которых позже изготавливала мази для продажи на рынках в Дейле и Эсгароте. Этим эльфийка жила и этим зарабатывала.       Однако сегодня тревожное чувство не покидало травницу с пробуждения. Словно какая-то тень легла на Великую пущу, враждуя с солнечным светом. Тень, что наверняка тянулась от самого Мордора.       Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, эллет нарушила привычный распорядок дня и с самого утра собралась в путь и выдвинулась в сторону своей любимой опушки, где буйно цвёл тысячелистник и некоторые другие нужные ей травы. Так она шла и шла по проторенной тропинке, пока в нос вдруг не ударил запахи гнили и…       — Кровь?       Светлые брови взметнулись вверх. Тело на миг сковал страх, однако голос откуда-то изнутри так кричал: «Вперёд! Нужно помочь!». Пускай лесная жительница была той ещё трусихой (даже плавать не умела по той же причине), но она никогда не могла отступить, если дело касалось помощи. А там, где клубится над стылой землёй запах крови, помощь нужна — к гадалке не ходи.       Стиснув кожаный ремешок вещевого мешка на груди, эллет собрала всю свою волю в кулак и, запихав колючий страх куда подальше, она поспешила вперёд. Металлический аромат кров и многолетней гнили усиливался, а когда эльфийка выбралась из-за черты леса на опушку, и вовсе — ударил в нос так, что голова пошла кругом.

James Newton Howard — District 12

      Девушка ахнула. Куда не глянь, всё вокруг было усеяно телами самых настоящих орков! Но откуда орки на границе владений Ар-Трандуила? Приглядевшись, эллет заметила среди туш тёмных созданий остывающие тела лесных воинов в золочёных латах. Травница принялась осматривать каждого, обращаясь вся во слух — вдруг кто застонет от боли? — и к концу этого слишком длинного дня обошла уже всё поле брани. Однако ни одного из выживших не обнаружила, пусть и проверяла пульс буквально у каждого из эльдар. Иногда эллет приходилось скидывать или просто отодвигать мерзкие туши тёмных созданий, некоторые из которых придавили её родичей мёртвым грузом. Частенько целительницу тянуло вырвать, но дева стоически держалась, снова и снова пачкаясь о слизь, грязь и разного рода жидкости трупов.       — Что же здесь произошло? — дрожащим голосом вопрошала она в тишину, утирая измазанными в чужой крови руками слёзы с лица.       Эльфийка шла дальше. Назад повернуть не решалась, отказываясь верить в то, что смерть забрала стольких эльдар, бросив их ей под ноги без возможности отвоевать у Мандоса хотя бы одного. Лес притих, а хорошо знакомая эллет река, что текла дальше, в овраге, сегодня была особенно молчалива. Шум вод почти не был различим за бешенным криком отчаяния, что не стихал в голове сребровласой целительницы вот уже много часов.       Но эльфийка не спешила сдаваться — уж упёртости у неё не занимать. Она упорно искала глазами и ушами хотя бы кого-нибудь, кто ещё боролся за угасающую жизнь. Шла вперёд, беспрестанно моля Создателя: «О Эру, дай спасти хотя бы одного!».       И плоды её стараний были вознаграждены. Спустя ещё некоторое время, когда путница почти что сдалась, плотное, давящее на разум безмолвие вдруг рассёк звук. Стон, исполненный болью. Дева резко развернулась в поиски источника шума, но вновь повисла тишина. Не почудилось ли? Она ревностно рыскала острым эльфийским зрением средь тел павших воинов, пока стон — слава Всевышнему! — не вновь повторился. Эллет была готова и в этот раз легко распознала, что шёл он как раз из оврага.       Целительница поспешила туда. И не прогадала! У берега реки, что был усеян почти сотней туш орков, лежал один только эльф, истекающий кровью. Сребровласая ужаснулась — сколь же он был силён, что расправился с этой мини-армией в одиночку? И тут же поклялась себе, что его она обязана спасти.       Поспешно спустившись вниз и едва серьёзно не повредив ногу о торчавший из земли корень, эллет поспешила к воину. Пав рядом с ним на колени, с придирчивостью целителя стала быстро осматривать незнакомца. Высок, прекрасные золотые, немного спутанные сейчас волосы измазаны орочьей чёрной кровью. Длинные ноги омывала прохладная река. Его светло-зелёное одеяние, хорошо видное из-под серебряных доспех, было пропитано алым, а слишком бледная рука лежала на животе, закрывая глубокую страшную рану. Эллет аккуратно отняла от неё мужскую ладонь, и эллон вдруг снова издал слабый стон. А затем вдруг прозвучал его низкий хриплый голос.       — Кто… ты?..       Эллет вздрогнула и посмотрела в мертвяцки бледное лицо. Только сейчас она увидела, сколь прекрасен этот поверженный, но отчаянно сражающийся за жизнь с самой смертью воин. Его лицо словно было сплетено из изящных аристократичных черт: прямой нос; белые от потери крови тонкие губы выделялись чёткой линией. Густые тёмные брови так необычно контрастировали с золотом волос, сейчас потускневшим. И веер чёрных ресниц обрамлял эти глаза.       О эти глаза…       Там было буйство льда глубокого пресного озера. Беглые прохладные горные реки. Прозрачный цвет обетованных небес. Свет пролетающей призрачно-лазурной кометы. Парад величественно перемигивающихся звёзд.       В этих глазах она пропала. Отныне и навеки.       Истинной любви эльфы подвластны лишь единожды за всю свою долгую жизнь. Они обречены пасть перед этим великим чувством и пронести его сквозь вечность. Эта их безмерная слабость, но и величайшая сил. Смысл столь несоизмеримо долгого существования, вся вселенная в одном единственном возлюбленном эльда. И великое счастье для них просто быть рядом, даже если возможно только наблюдать из тени. Это больше их самих, больше укоров разума, сомнений, предрассудков, старых обид и, конечно, гордости.       Полное осознание так быстро не пришло. Всё-таки эллет не пара десятков лет, а уже множество веков, некоторые из которых сложились в тысячелетия. Бунтующий против всего неугодного (и «несвободного») разум, особенно против своей ничтожности перед таким великим и колоссальным, не сразу признал поражение сердца. Но всё же чувство, посетившее в тот миг эльфийку, нельзя было проигнорировать, даже сквозь стресс и этот шум в ушах от страха не успеть помочь.       Это было похоже на нить, что всю жизнь тянулась из её груди в неизвестность. Нить, ранее не ощущающуюся, натыкающуюся сотни раз на другие нити. Но сейчас впервые завязавшуюся в узел, что был прочнее любых витиеватых сплетений корабельных канатов, с одной из чужих — той, что тянулась от раненого воина.       — Всё хорошо, — отозвалась взволнованная девушка, когда спустя затянувшееся молчание смогла вернуть контроль над мыслями и языком. — Всё будет хорошо. Меня зовут Келебриэль. Ты только не волнуйся, копи силы. Я помогу тебе. Слово целительницы.       Эллон больше ничего не сказал. Прекрасные глаза накрыли его веки, а стоны боли стали единственным, что он произносил.       Келебриэль принялась за работу. Освободив нижнюю часть тела эльфа от одежды и промыв рану чистой речной водой, она достала из дорожной сумки взятые из дома лекарственные травы и измельчила их в кашицу. Эту кашицу эллет нанесла на разорванный орочьим ятаганом пресс воина, со смущением отмечая его особенную крепость и рельефность. Не то, чтобы девушка часто трогала оголённые торсы эллонов, но…       Эльфийка мотнула головой, отгоняя непрошенные мысли. На первое время её манипуляций с обеззараживающими и заживляющими травами должно было хватить. Большего без знаменитой «эльфийской магии» она не сделает. Дева призвала свои силы, переданные ей от матери, и пропела короткую целительную песнь на синдаре, давая краям ране воина схватиться и перестать пропускать кровь.       Теперь встал вопрос о том, как перевязать эллона. Бинтов рассеянная утром эллет по глупости не захватила, поэтому пришлось прибегнуть к отчаянным мерам. Предательски краснея, точно сочная помидоринка, травница оторвала от юбки дорожного наряда сперва запылённый подол, а затем — её более-менее чистую середину, оголяя изящные ножки и острые коленки. Закрепив повязку на воине, девушка освободила его могучее тело от доспех, а затем вытащила, наконец, из воды.       Следующей проблемой было решить, как доставить эллона в домик травницы, чтобы начать настоящее лечение. Эллет ничего не оставалось, кроме как взвалить внушительное тело эльфа, что был головы на полторы-две выше её, на свою хрупкую спину и остатками юбки кое-как привязать к себе. Пыхтя от прикладываемых усилий, Келебриэль пошла прямо по реке вдоль её течения, примерно представляя, где овраг срастётся с берегом. А там уже рукой подать до её жилища.       Путь был долог. Травница не позволяла себе отдыхать, чувствуя, что рана воина вот-вот вновь откроется. Он более не стонал, но отсутствие этих звуков ещё больше настораживало эльфийку. Едва не плача от безнадёги, целительница вновь принялась молить Эру о его милости.       И, как оказалось, не напрасно. Эллон был ещё жив, когда Келебриэль внесла его в свой дом и уложила на единственную здесь кровать прямо в испачканной чужой кровью одежде.       С этого момента начался долгий путь выхаживания прекрасного воина.