Сказ второй. Дерзкий воин

Я всегда протяну тебе руку Когда будет больно и трудно и жутко Вот рукав моей куртки Вот в руке моё сердце Возьми, мне не жалко…

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Это было очень тяжело.       Пусть эллон был жив, но на следующее утро, когда Келебриэль снимала с него окровавленную и измазанную гноем повязку, она с содроганием сердца поняла, что его ужасная рана ко всему прочему воспалилась. Даже знаменитая регенерация первозданного народа не спасала ситуацию. Ещё немного, и будет поздно — заражение крови просто убьёт и так настрадавшегося эльфа! К тому же из-за долгого лежания в холодной воде у воина началась лихорадка. Он метался по кровати и долго бредил на синдарине — почти ничего нельзя было разобрать.       Глотая злые слёзы жалости, не чураясь грязной работы, травница раз за разом очищала ранение от неприятно пахнущего экссудата. Изготавливала новые и новые лекарства в ступке, стирая деревянным пестиком пальцы в кровь. Пела целебные песни до хрипоты пропадающего голоса. Не спала ночами в ожидании очередного повышения температуры до критической отметки, чтобы сбить её особенно сильным средством. И всякий раз через ужасный стыд обтирала покрытое испариной тело эллона, очищая его от грязи и холодного пота. Доходя до особенно интимных мест, Келебриэль, дрожавшая, точно осиновый лист на ветру, стыдливо отворачивалась и для надёжности прикрывала глаза, орудуя влажной тряпкой вручную. Однако из-за этого её тактильные ощущения увеличивались в разы, а в голове картины происходящего вырисовывались особенно ярко и чётко.       «О Эру… похоже ты особенно постарался над созданием одного из своих сынов. Этот развит весьма… пропорционально…»       У Келебриэль не раз опускались руки. Долгое время никаких улучшений не было. Даже наоборот, горячка эллона едва не убила того пару раз. Ни один эдайн не пережил бы такого. Те ночи были особенно тяжёлыми, наполненными слёзами и едва слышными песнями, прерываемыми всхлипами. Эллет была вымотана, спала урывками по полчаса три-четыре раза за сутки, когда воину почти ничего не угрожало. Раз за разом она очищала его рану и меняла бинты.       Наконец, спустя почти две недели её усилия начали приносить свои плоды. Эльф больше не бредил, горячка отступила, а рана перестала гнить. В тот день Келебриэль, на сон грядущий особенно тщательно позаботившись о воине, посвятила свой вечер и бóльшую часть ночи молитвам Эру и Валар, исполненным благодарности за великую милость. Тогда она, наконец, поспала целых четыре часа, а наутро, встревожена из-за своей этой вольности, осмотрела эллона и не заметила к своей великой радости никаких особенных угроз его здоровью.       Выдохнув, целительница в очередной раз сменила мазь и повязку, напоила бессознательного эльфа бульоном и принялась за домашние дела. Сперва убрала дом, а затем отправилась на улицу, чтобы развесить вещи и выстиранные бинты, и, конечно, пополнить запасы зерна в кормушках для маленьких друзей.       На сердце была лёгкость, а в мыслях — покой. Увлечённая своими думами эллет даже не догадывалась, что этой ночью произошло кое-что знаменательное. Глубоко за полночь, когда лучина на столе дерзнула потрескивать особенно шумно, эллон, заботливо укрытый одеялом, с протяжным болезненным стоном поморщился и вдруг впервые за долгое время открыл глаза. Деревянный потолок над ним сразу же был признан незнакомым, и тогда воин принялся осматриваться.       Какой-то домик. Не халупа, но и особенным богатством не блещет. По правде сказать, никак не блещет. Практичный, простоватый. Он в таких бывал, но не жил. И этот, конечно же, был ему не знаком.       Рана на животе заныла. Однако не так сильно, когда только была получена. Подавив очередной предательский стон, эльф прикусил язык. Рука сама потянулась к источнику неприятных ощущений и вдруг наткнулась на что-то.       Что-то тёплое и… даже приятное.       Удивлённо скосив взгляд, эллон обнаружил возле кровати деву. Ту самую, которая показалась ему выдумкой умирающего сознания. Она сидела на полу, полулёжа на соломенном матраце рядом с его ногами, улёгшись впалой щекой на сложенные руки. Такая маленькая и хрупкая, как бабочка. Её серебряные волосы разметались по простыням, прикрывая лицо. Возжелав убедиться в своих догадках, воин протянул к ней ладонь, всё ещё чувствуя огромную слабость. Однако же это не помешало ему откинуть пряди эллет в сторону, чтобы увидеть его.       Прекрасное лицо из своих снов.       Не только Келебриэль любовалась эллоном на том берегу реки, впервые посмотрев на него. Он тоже был пленён её обликом, пусть и посчитал тот миражом. Бредом разгорячённого умирающего сознания. Жемчужная кожа, едва заметные милые веснушки, пухлые, чуть суховатые губы. И большие, просто невероятно синие глаза, точно сапфировая бездна моря. Вокруг чёрного зрачка словно бы танцевал ореол космических туманностей, а в недрах клубилась такая жажда жизни. Там же и звёздный свет, что рвался наружи, ослепляя. Пускай в грязи, измазанная чёрной и алой кровью, с растрёпанными серебряными волосами, она оказалась самым прекрасным, что этот воин видел за все прожитые три тысячи лет.       Трандуил, а это был именно он, почувствовал, как его сердце дрогнуло во второй раз. Первый — там на берегу, когда милоликая дева заслонила собой луну, склоняясь над раненым воином. И сейчас — когда та же эллет лежала рядом с этим воином у постели. И, судя по тому, как она была измотана, а он, очевидно, стремительно выздоравливал и вообще — был жив, именно эта незнакомка вытащила его с поля боя и выходила в своём доме.       — Elui rin. Элериан…       Пальцы соскользнули дальше, очерчивая линию скулы, острое ушко, край челюсти. Эллет поморщилась, заёрзала и шепнула что-то на синдарине. Кажется, это были слова одной из целительных молитв. Тень улыбки коснулась обескровленных сухих губ Трандуила, и он ещё раз приласкал скулу эллет, наслаждаясь теплом и бархатом нежной кожи.       — Nin berion.       Король дотянулся до кончиков тонких пальцев эльфийки, после чего уснул, успокоенный этим прикосновением.       Второе пробуждение принесло за собой куда менее острую боль. Трандуил чувствовал, как медленно к нему возвращается былая сила. Дом, в котором его выхаживала эллет, был залит солнечным светом, а значит — сейчас был день. А вот самой хозяйки, к беспокойству лесного короля, не было видно. Вопрос: «Как она смела меня оставить?!» — быстро затмил другой: «Не случилось ли с ней что-нибудь дурное?».       Впрочем, эллон быстро нашёл свою потеряшку. С улицы раздавалось тихое звонкое пение, словно журчание весеннего ручейка.       То пела его спасительница.

«Цветы» — Polnalyubvi

      Тихо на пальцах считаешь огни       Те, что, сгорая, рождали цветы…       Трандуил собрал крохи сил и поднялся. Рана на животе отозвалась протестующей резкой болью. Королю потребовалось время на то, чтобы перетерпеть эту вспышку и спустя много дней впервые подняться-таки на ватные ноги.       Под заботливо повязанные бинтами нещадно жгло, но вопреки этому эллон шёл к отворённому входу в дом, стискивая челюсти, чтобы не выпустить наружу признаки слабости. Наконец, достигнув цели, эльф опёрся о косяк, окинув взглядом сперва залитое солнцем крыльцо, а затем — хрупкую девушку во дворике, которая пропалывала небогатый огородик.       Если бы знали огни, что цветы       Не выбирают, где им расти.       Они бы отдали свой пепел лугам       И тихо шептали бы песни цветам…       — Красивая…       — Что?..       Эллет испуганно вскинула голову в сторону неожиданно прозвучавшего за спиной голоса, обнаружив у входа в дом её воина.       — Что ты…       Не успела Келебриэль ничего сказать, как резко побледневший эльф привалился к косяку и едва не упал. Целительница ахнула, порывисто вскочила на ноги быстро и скинула садовые перчатки прямо наземь. Затем она поспешила к раненому, подхватывая хмурящегося и жмурящегося от боли эллона едва ли не у пола, позволяя ему навалиться всем весом на своё хрупкое тельце.       — Я сам… — воспротивился Трандуил и попытался вернуть контроль над своими мышцами, однако те отозвалось протестующей слабостью.       — О вся сонма Валар! — запричитала вдруг разозлившаяся эллет, натужно тянущая короля в дом. — Зачем встал с кровати?! Да ты хоть… ты хоть понимаешь! Понимаешь! Дурачина!       Эльф ничего не ответил. То ли был изумлён наглостью этой девицы, то ли поражён её смелостью. Это вдруг гордость, что уязвляется любым неосторожным словом, неожиданно закрыла метафоричные уши? А может, просто язык во рту не желал шевелиться, чтобы одарить целительницу парой ядовитых комментариев?       «Так она… не знает, — прокралась догадка в его мысли. — Наверняка нет.»       Келебриэль буквально дотащила раненного до стула и усадила его туда.       — Подожди немного, — просила. — Как раз сменю тебе постель.       Эллет засуетилась. Трандуил принялся вновь её рассматривать.       Ладная тонкая фигура сегодня была одета в простое, но не изношенное платье и чистую нижнюю рубашку на манер одежды эдайн. Волосы, собранные в низкий хвост и повязаны косынкой, чтобы шаловливые прядки не лезли в глаза. Красивое лицо было немного испачкано влажной почвой, уже засохшей на впалой щёчке.       Девушка проворно сменила простыни на свежие и подошла к молчаливо и покорно ожидающему эллону. Сейчас он беспрекословно принял её помощь и плечо, маскируя желание вновь прикоснуться к своей спасительнице. В нос ударил нежный запах весенних первоцветов — таких же хрупких, как прекрасная лесная эльфийка.       Келебриэль усадила воина на кровать и надавила ему на плечи, чтобы тот лёг. Однако под лёгкими, но настойчивыми прикосновениями эллет тот не прогнулся. И даже не выпустил из подобия объятий, оставляя свои ладони на тонкой талии, перехваченной поясом платья.       Эльфийка удивлённо воззрилась на мужчину. Тот смотрел в ответ. Даже больше — откровенно пялился. Не испытующе, а поглощённо. А лёд в глазах таял с каждой секундой.       Слишком близко. Интимно. Тёплое дыхание согревало её губы. Большие узкие ладони так трепетно сжимали тонкий стан, будто бы держал нечто невероятно ценное и хрупкое — не в силах были отпустить сокровище, чтобы не сломать, от этого и прилагали максимум усилий, лишь бы оно не разбилось. Её же маленькие ладошки подрагивали, лёжа на могучих плечах воина.       — Я… а ты… чего это?..       Трандуил вновь не ответил. Лишь протянул руку к её порозовевшей щеке, стирая с него грязь.       Сейчас девушка смутилась уже от стыда. Она резко отпрянула от эллона, легко вырываясь из его хватки, и заметалась по дому в поисках жестяного блюдца, зачищенного до блеска. В нечётком отражении Келебриэль увидела собственное лицо, на котором всё ещё оставался отпечаток грязи. Тогда эллет кинулась к рукомойнику, чтобы омыть щёки, снимая повязку и шнурок для волос, освобождая тем самым серебряный водопад волос.       Всё это время король лесных эльфов не сводил с неё глаз. Её смущение быль столь волнующим, столь прекрасным, что эллон ещё долгое время не мог отогнать образ розовеньких скул. А её аромат так глубоко въелся в рецепторы, что нужда в нём стала словно в крепком вине, с помощью которого Таур частенько забывал хотя бы на время горестные думы и печали.       Закончив с водными процедурами, эллет встала перед королём, уперев руки в боки, и злобно прощебетала:       — Зачем встал? Ты ещё так слаб!       Трандуил окинул взглядом эту разозлённую феечку и по-доброму насмешливо усмехнулся. Девушка удивилась, вмиг попадая в плен невероятной харизмы эльфа. Его глаза были в этот момент столь дивными, что Келебриэль почувствовало, как её сердце в который раз, и всё же вдруг ёкнуло, а сама она утонула в этой голубизне.       Уже не в первый раз. Навсегда.       — Ты не знаешь, кто я, верно? — спрашивал, от чего-то всё так же прелестно зубоскаля, прожигая эллет пристальным взглядом.       — Знаю, — хмурясь, отвечала она не сразу. Трандуил даже напрягся, однако же эльфийка немедленно продолжила с той же претензией в голосе:       — Обалдуй, не ценящий чужих трудов, вот кто!       «Обалдуй? — у короля чуть глаз не задёргался от такой дерзости. — Это что ещё за словечки человеческие?»       Ещё никто прежде не разговаривал с ним так нахально. Как с равным. Даже те девы, которые, как и Келебриэль, не подозревали, что ведут разговор с самим Властителем Эрин Галена. Поражённые его статью и красотой, эллет не вязали от смущения буквы в слова любых известных им языков. Мужчины же видели в нём опасность, вызывающую либо трепет, либо восхищение, либо пассивную агрессию, которую те старались не проявлять.       Если, конечно, не были невежами-дворфами.       — Занятно… — хмыкнул Трандуил, придя в себя, наконец, после удара наповал от прямолинейности разозлившейся эльфийки.       — Что тебе там занятно? — пуще прежнего взбеленилась целительница. Океаны в её глазах потемнели от недовольства их обладательницы, и сейчас там бушевал самый настоящий тайфун. — Немедленно ляг на кровать!       — А если не лягу? Что ты сделаешь?       Эллон так нахально усмехнулся, приняв самый самоуверенный вид. Острый, пытливый взгляд впился в милое личико его спасительницы, алчно различая и впитывая в себя мельчайшую эмоцию. Келебриэль так и ахнула от потрясения и возмущения, не подозревая, что сейчас позволяет этому негодяю с лёгкостью считать её мысли.       «Он ещё и насмехается! Избалованный, инфальтильный мальчишка! Небось привык, что глупые эллет так и бросаются на его широкую грудь, точно на быка осеменителя. Куда смотрели его родители? Мало они этому засранцу уши надирали!»       «Открытая книга, — с удовлетворением отметил Трандуил, находя то, что и искал в этой прелестной эллет. — Такая чистая и простая… Но мне непонятная, неподвластная. Она действительно прекрасна, как свет луны на ночном небосклоне: одинокая, величественная, таинственная и недосягаемая…»       Эллет, безусловно, дерзка и ей немного не достаёт изысканных манер. Но это не отменяет того, что даже в простолюдинский бедных нарядах она выглядит точно Валар. И уж точно гораздо прекраснее, чем какая-то там Лютиэн, с которой Трандуил был знаком лично.       — Да ты!.. Да ты!.. — Келебриэль покраснела от негодования, не сразу находя, что ответить и как попытаться приструнить наглеца. — Да ты знаешь, кто ты?!       — Дай угадаю: обалдуй, не ценящий чужих трудов?       — Пффф…       Девушка шумно выдохнула, отворотясь от всё ещё улыбающегося эльфа, возвращая себе ясность мысли. Келебриэль не первое столетие мерила Средиземье лёгкой поступью маленьких ступней, однако же никак не могла приструнить себя и избавиться от своей вспыльчивости. В запале эта эллет могла наговорить многое, однако ничего, чтобы намеренно обидеть и сделать больнее — лишь голую правду-матку, которая не всем приходилась по душе.       Целительница уже хотела извиниться за резкие слова — всё-таки раненый воин всё ещё не был здоров, а она ему такие гадости говорит, — как вдруг почувствовала, как нечто тёплое касается её. Эльфийка удивлённо перевела взгляд на свою ладошку, что утонула в ладони эллона. Он, потирая нежную кожу хрупкого запястья большим пальцем, сосредоточенно смотрел на место соприкосновения рук, от которого волны нечто приятного и успокаивающего разливались по их телам, спеша попасть прямо в сердца.       Эллет вновь задрожала от удовольствия, стремительно заливаясь краской смущения. Так робеть может лишь очарованная юная дева, павшая под обаянием более зрелого и опытного мужчины.       — Не сердись, Элериан, — тихо просил воин, поднимая исподлобья пронзительный сияющий взгляд снизу-вверх. — А то ты как взъерошенный воробушек — так и тянет почесать макушку.       — Ах ты! — вновь начало было верещать эльфийка, но сразу же успокоилась, лишь пробурчав:       — Дурашка…