Сказ третий. Грехи крови

В краю средь гор и цветущих долин

Текла река, исчезая вдали.

Прекрасней не было страны,

Где рождались баллады и сны.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Келебриэль была не самой лучшей стряпухой. Жизнь практически отшельницей буквально вынудили её кое-как обучиться кулинарному искусству, однако любви к нему не привила, увы и ах. Впрочем, упорства у этой эллет было не занимать, как и стремления помогать.       Близился полдень, и больному пора было съесть что-нибудь более существеннее бульонов. Конечно, организм эдайн бы не выдержал полноценной еды после нескольких дней голодного сна, но эльфийский воин, спасённый целительницей, на то и был эльфийским. К тому же не только не самым хилым, но и весьма-весьма выделяющимся из своих собратьев и статью, и силой, и крепостью тела с фэа.       «Да он готов уже ходить на руках!» — злостно думала Келебриэль в сторону эллона, когда тот, переодетый в чистое, вопреки наказу встал с постели и стоял теперь подле девы, поглощено наблюдая за ней. От того целительница нервничала ещё больше, а овощи нарезались под её слишком лёгкой для такого занятие рукой ещё корявее. Когда терпение эльфийки кончилось, она порывисто повернула голову в сторону своего подопечного чтобы, наконец, всё ему высказать о столь хамском вторжении в её личное пространство, но так и замерла с открытым ртом.       И в первый раз (на берегу той реки), и во все последующие Келебриэль чувствовала, что завораживающая красота кристально-голубых глаз воина порабощает её, поглощая и сердце, и фэа. Однако они были столь же прекрасными, сколь холодными. Не нужно было слыть мудрецом (а эллет и глупой не была), чтобы понять, что этот эллон не тот, кто с любовью собирает букеты из полевых цветов и, дрожа от страха быть отвергнутым, преподносит их предмету обожания. Не тот, кто вновь и вновь будет совершать милые глупости для дамы сердца, дабы не потерять её расположенность.       Совсем наоборот.       Это его внимания надо добиваться. Его сапоги целовать, а ноги омывать ради одного взгляда одобрения (или просто хотя бы ради взгляда). Этот эльф был точно луна на громадном чёрном небе, несоизмеримо более великая, чем всякая влюблённая в неё душа — глупая и двуногая, «приземлённая». И, к своему страху, Келебриэль чувствовала, как начинает явственно ощущать эту чёртову нить, что тянется ныне к этому ночному светилу.       Как сейчас, когда мужчина протянул к ней руку и заправил волосы с правой стороны лица за остренькое ушко, упоительно наблюдая за эллет. Сейчас его глаза не были холодными — наоборот, они точно горели голубым пламенем. Грудь словно что-то сдавило, с кратким вдохом из девы вышли не только все грозные слова, но и возможность дышать. Её синие глаза-океаны так широко распахнулись, что Трандуил смог различить мельчайшие крапинки космических туманностей, танцующих вокруг чёрных зрачков. Его так потрясло увиденное, что ещё долго не отпускала чёткая уверенность: Таур сделает всё, чтобы его спасительница навсегда осталась в его жизни.       Не как мимолётная знакомая, живущая на окраине его леса. Не как придворный лекарь (а именно такие мысли посетили эллона, когда он в самом начале задумывался о том, чтобы забрать из этого домишки свою благодетельницу). И уж тем более не как пассия — ничего не значащее, очередное увлечение.       О нет. Она обязана была стать его. Телом и фэа.       Как и Келебриэль, Трандуилу было множество лет. Однако в отличие от неё он сразу понял и принял то, что произошло с ним в момент, когда, умирая, Таур впервые взглянул на ту, которую бессознательно ждал всю свою жизнь. И понял это, лишь увидев отблеск её волос, услышав мелодию голоса, утонув в бездонных глазах. Имея слабость в виде серебра и драгоценных камней, этот эллон особенно ценил красоту и окружал себя ею. Поэтому сперва он подумал о том, что когда его фэа начала угасать, гибнущее сознание представила себе самое прекрасное, что только могло существовать в Арде.       Только потом Таур понял, что никакая фантазия не смогла бы придумать столь светлое, чистое, истинно красивое создание, коим являлась эта эллет, что стояла перед ним сейчас.       Мать всегда наставляла своего сына: когда найдёшь ту самую, ты поймёшь это с первого взгляда, поэтому не упусти свою любовь. Отец, которого Трандуил не только уважал, но и безмерно им восхищался и в чём-то подражал, не перечил своей супруге. Однако никогда не преминул вставить: выбирай с умом.       Таур лесных эльфов вдруг наткнулся взглядом на нечто необычное. Серебряная серьга с редким, невероятно мощным магическим камнем, от того баснословно дорогим. Ninmor, слеза ночи — кристалл прозрачно синего цвета. Защита от тёмных чар, заклинания сокрытия, источник дополнительной силы и многое другое можно было совершать с ним. Эллон тут же начал гадать: откуда столь престижная вещица у простой эльфийки и пользуется ли она им по назначению (читайте как: колдует ли она)?       — Ты ведь из нолдор… — задумчиво произнёс Трандуил, отнимая руку от шеи эллет, чьей теплотой он всё это время наслаждался. — Не так ли?       Келебриэль удивлённо воззрилась на эллона, после чего нахмурилась, отвернулась и вновь принялась за нарезку бедной морковки.       — Во мне есть кровь нолдор… четверть, если быть точнее, — целительница не знала, зачем это добавила. Словно пыталась оправдаться. А ведь в этом не было необходимости! — Но… как ты это понял?       Вот как. Кровь нолдор.       Выбор был явно не с умом. И отец вряд ли бы его одобрил.       Да только Орофера давно не было на этом свете, и некому было осудить нерадивое чадо, ледяное сердце которого впервые за многие-многие века, наконец, воспылало чувством, поросло первыми ростками любви. Любви, которую хотелось теплить и выращивать глубоко внутри, чтобы когда-нибудь она когда-нибудь превратилось в могучее высокое дерево.       Трандуил с каким-то ужасом осознал, что впервые ему действительно было плевать на мнение покойного родителя. Этот ужас он выдохнул из тела, после чего внутри вдруг стало так холодно, пусто и…       …свободно.       — Почувствовал, — ответил Таур без намёка на ложь.       Эллет испустила еле слышный горький смешок, понимая, что эльф рядом с ней далёк кровью от тех, кого многие из их народа считают Братоубийцами.       Воин продолжил:       — От вас пахнет этой вашей… свободой.       Келебриэль легко улыбнулась. И от этой улыбки шёл такой невероятный, завораживающий, почти магический свет, что Таур вновь почувствовал, как сердце в груди болезненно замерло, в ошеломлении и заворожённости пропуская пару ударов.       — Пусть это так и не звучит, — серебряное звучание её голоса помогло эллону выйти из кратковременного, но сильного ступора, — но я приму как комплимент.       Целительница почувствовала, как её толкают в сторону. Эллет в который раз удивлённо глянула на раненного эльфа, который без особенных усилий забрал нож из маленьких хрупких ручек, после чего с лёгкостью принялся нарезать овощи на идеальные кусочки. От удивления у Келебриэль вытянулось лицо едва ли не в полтора раза, а глаза так сильно распахнулись, что заболели.       — Как тебя зовут? — только и спросила она вместо того, чтобы возопить: «Кто ты вообще такой?!».       — Трандуил.       — Трандуил? Тебя назвали в честь нашего Таура?       — Нет. Таура — в честь меня.       Эллон беззлобно насмешливо глянул на эльфийку, в ошеломлении молча хлопающую ресницами.       — Шучу.       Целительница ещё несколько раз моргнула, а потом залилась звонким смехом, прикрывая ладошкой полные розовые губки.       Её воин был столько наглым и дерзким, что мог дать фору своей спасительница. А ведь Келебриэль считала своей слабостью излишнюю нахальность, которая с момента юности не только сохранилась, но и за многие века только возросла. Её бунтарских дух и побудил эллет покинуть свой дом с его жёсткими рамками, ведь жизнь благородной леди — красивой пустой игрушки — не пришлась ей по душе.       — Я и есть он, — вдруг произнёс эльф. Однако Келебриэль не особенно поверила его очередному плутовству.       Трандуил не стал её разубеждать. Придёт время, и эллет поверит, осознает. И не сможет упрекнуть Таура в том, что тот держал свой титул в секрете. Условные рамки разности (как счёл эллон) их положений не будут стеснять в общении его спасительницу, оттого расположить её к себе станет куда проще.       — Ну да. А я королева Дориата.       — Того самого, который разрушили нолдор?       Рождённый в Дориате, Трандуил не смог сдержаться. Королевство Тингола, его Родина, единственное место, где он был по-настоящему счастлив. Когда-то очень и очень давно, подле своего сильного, гордого отца и любящей, нежной матери. Дважды разрушенный прекрасный край, уничтоженный в 506 году Первой Эпохи воинством Феонорингов. Тогда ещё юный Трандуил был вынужден бежать из собственного дома, обречён наблюдать за пылающим Менегротом, слушать крики боли своего народа и плачь от их ужасных потерь.       А многие годы до этого усилиями Мелькора, когда освобождённый Валар он пришёл обучать этот народ с притворно добрыми намерениями, нолдор возроптали против Валар. Ведомые ложной правдой и необоснованной злобой к своим правителям и защитникам, они восстали против них, вознамерившись покинуть Аман и начать войну против того, кого ныне именовали Морготом. Казалось бы, добрые намерения обратились для Первого дома нолдор и их приспешниками злодеяниями, первым Братоубийством в Алквалондэ, проклятием Валар Мандоса и запретом на возвращение в Блаженное Королевство.       Род Феонора был прерван на его единственном внуке Келебримборе, однако страшная Клятва и деяния, которая она понесла за собой, окончательно и навсегда бросили тень в глазах синдар и многих других эльфов на свой род.       Видевший ужасы умирающий великой и горячо любимой страны несколько сотен веков Трандуил не мог простить никого из нолдор, будь то Первый, Второй или Третий дом (многие эльфы из последнего так и не покинули Аман, получив прощение Валар). Лишь нежность и великий дар прощения его матери — Менеланны, который она всеми силами пыталась передать и своему чаду, немного усмирили пожар ненависти в его сердце. Однако твердолобый гордец Орофер не внимал умиротворяющим словам супруги, пытающейся привнести в разум любимого покой. Он так и погиб со своей злобой, не в силах принять то, что все нолдор не Феоноринги. И что многие из них не поддержали ни их отца, ни их самих.       — Я не одобряю того, что сделали мои родичи, — грозно произнесла посмурневшая эллет, обрывая общий поток воспоминаний в головах ведущих этот неприятный разговор. — Меня не было в те дни ни в Амане, ни в Дориате. Не настолько я стара. В ином случае я первая бы заслонила грудью от меча Феонорингов Дориат и любого из моих родичей — эльдар, — если бы только это уберегло их от ужасной судьбы.       Трандуил молчал. Словам своей спасительницы он верил беспрекословно, но и не спешил что-либо говорить о её заявлениях. Знал, что права, что нет на ней греха детей Феонора; как и знал, как грубы были его замечания о разрушении Дориата эльфами её народа и как слепа и несправедлива его злость, направленная на потомков Финвэ.       Однако гордость душила его сейчас. Трандуил чувствовал, что эллет рядом с ним пусть весьма моложе, однако от этого не перестаёт быть равной ему: силой духа, твёрдостью убеждений (иная не смогла бы покорить его ледяное сердце). А мудростью и своей чистотой и вовсе превосходила.       Размеренный стук ножа, резко нарушавший повисшее напряжённое молчание в домике целительницы начал раздражать Келебриэль. Дева поморщила носик, рвано выдохнула, а затем подошла к очагу. Там, на огне, уже стоял котелок с закипевшей водой. Из тумбы эльфийка достала жестяные коробочки с солью и приправами собственного приготовления, принимаясь сдабривать ими будущий суп — именно они всегда спасали её стряпню.       — Раз ты так легко вычислил кровь нолдор во мне, — говорила она, не желая оборачиваться на эллона, пусть и знала, что тот сейчас пилит её спину ледяным взглядом, — позволь и мне провернуть этот трюк. Ты, видимо, из высокородных синдар, что стоят на вершине мира, возвышаясь над всеми.       Вновь повисло молчание. Эллет мешала приправленный кипяток, хотя давно могла перестать это делать. Трандуил продолжал виртуозно нарезать овощи, пусть и делал это буквально третий раз в жизни. Дева даже решила, что её практически риторический недовопрос останется без ответа, однако тишину вдруг рассёк низкий глубокий голос эльфа.       — Видимо…       Теперь она обернулась. Трандуил высыпал нашинкованные кусочки в общую чашку, предоставленную горе-кухаркой сперва самой себе, а теперь справедливо занятой эллоном. Теперь уже сапфировые глаза внимательно следили за мужчиной, изучали его статную, высокую даже по меркам эльфов фигуру, ловили мельчайшие эмоции на мало что сейчас выражавшем красивом лице.       Таур вновь поднял взгляд на эллет, неожиданно для себя отмечая ответный. Целительница, к очередному удивлению эллона, не отвернулась. Наоборот, она что-то усиленно искала в нём. Пытаясь уловить поток её буйных мыслей, он натыкался только на их обрывки, испуганными пташками мечущими по сложному сознанию. Наверное, впервые за долгое время ему не удалось прочесть чужой разум. Это привело его не только в смятение, но и в детский восторг.       — Ясно, — как-то горестно выдохнула это эллет, так и не сумев отыскать в воине ничего определённого.       Она помешала трескающиеся от огня поленья кочергой, немного отодвигая их от котелка, после чего подняла, обтирая руки о специально приготовленное полотенце.       — Меня зовут Келебриэль, — светло и так спокойно вдруг произнесла эльфийка, хоть в доме до сих пор стояла атмосфера с лёгкой примесью былой печали и обиды его хозяйки.       Трандуил едва слышно хмыкнул, а его уголки губ сперва только дрогнули в мимолётно лёгкой улыбке, а затем и вовсе застыли в ней.       — Да. Я помню.       — Помнишь? — изумилась дева, призадумавшись. Будучи одной ногой в чертогах Мандоса, этот эльф умудрился на смертном одре запомнить её имя — просто мимолётного лица на закате своей очень долгой жизни.       Подавив тронувшее сердце восхищение, эллет задала другой, не менее волнующий теперь её вопрос.       — Почему тогда зовёшь меня Элериан?       Мужчина вновь затянул с ответом. Прошёл с чашей, полной овощей, мимо эльфийки и с каменным лицом сбросил их в пряную воду. Келебриэль хлопала ресницами, непонимающе следя за этим напускно ледяным мужчиной, пока того вновь не посетила его нахальная улыбка. Он игриво взглянул на целительницу и вдруг выдал:       — Потому, что хочу.       Эльфийка прыснула. Опять этот эльф обвёл её вокруг пальца своими играми в холодно-горячо.       — Ты, значится, привык получат то, что хочешь? — вновь с дерзким задором, вопросила Келебриэль.       — Прозорлива, — Таур хищно склонил голову набок, не разрывая контакта глаз со своей целительницей. — Я восхищён. Элериан.       Келебриэль прелестно фыркнула и, вновь собирая волосы шнурком, обошла эллона, направляясь к постели.       — Оставь пустую лесть. Позволь мне лучше осмотреть тебя.