Часть 1, Глава 3 • Чертоги Лесного короля

      Их встретила группа стражников, облачённых в доспехи, чьи плащи оттеняли тени ночного леса. Без лишних слов они жестом велели следовать за ними, и путники двинулись вглубь королевства, скрытого в недрах гор.       Вскоре перед ними возник вход в подземный чертог — высеченный в скалах, он напоминал природную расщелину, однако не был лишён величия, присущего эльфийскому народу. Вокруг высились древние буковые деревья, их могучие стволы отражали мягкое сияние лунного света. Ворота, изваянные искусными руками, были украшены резьбой, изображающей сцены из древней истории.       Девушка, никогда прежде не бывавшая в этом месте, невольно замедлила шаг, пытаясь охватить взглядом окружающее её величие. Входя внутрь, она ощутила, как изменился воздух: в нём витал слабый аромат древесной смолы, смешанный с чем-то древним, почти осязаемым, как эхо былых времён.       Коридоры, в которые их ввели, извивались, подобно речным потокам, уводя путников всё глубже в сердце дворца. Их стены, будто живые, переливались под светом множества огней — лампы, наполненные мерцающим золотистым пламенем, отбрасывали мягкие отблески на пол, выложенный гладкими каменными плитами. Легчайшее эхо шагов разносилось по коридорам, наполняя пространство гулким, но приглушённым звуком.       Девушку не покидало странное ощущение, словно стены замка следили за каждым её движением. Здесь не было привычного уюта эльфийских жилищ, наполненных живым светом звёзд и шёпотом листвы. Но было нечто иное — неприступное великолепие, величие, не терпящее чужаков.       Иногда перед ними раскрывались залы — огромные, высокие, с колоннами, уходящими в темноту, увитыми корнями и лозами. Стены их были украшены искусной резьбой: сцены великих войн, образы эльфийских владык, застывшие, как призраки далёкого прошлого. В одном из залов стоял фонтан, его струи падали в мраморную чашу, издавая мелодичный звон, напоминающий голос реки, звучащий в сумерках.       Наконец, коридоры вывели их к высоким дверям, ведущим в главный зал. Она все ещё следовала позади, ощущая острую потребность в смене одежд.       — Его Величество распорядился сопроводить вас в зал, — сказал стражник, обращаясь к Леголасу, — а вам, леди, необходимо ожидать, — обратился он к девушке.       — Могу ли я переодеться? — с толикой надежды спросила она.       — Боюсь, вам придётся подождать, — ответил он без колебаний.       — А я? — мешался Гимли, возмущённый тем, что эльфы словно забыли о его присутствии.       — Вас проводят, ваши комнаты готовы, — стражник говорил с таким спокойствием, будто во дворце действительно заранее ожидали прибытия гостей.       — Славно. Так что, идем? — он действительно полагал, что его проводят прямо сейчас, но по всей видимости Гимли постигла та же участь, что и эльфийку.       Леголас задержал взгляд на спутниках, прежде чем решительно двинуться вслед за стражем. Войдя, он ожидал увидеть отца, однако его постигло разочарование. Зал был пуст. Лишь мягкий свет факелов разгонял полумрак, высвечивая высокий сводчатый потолок и тонкие узоры на колоннах. Тишина, казалось, звенела в ушах, давя на него невидимым грузом. Принц замер, вслушиваясь в приглушённые отголоски приближающихся шагов. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и приготовился.       — Ты здесь? Что же, рад тебя видеть, Леголас, — прозвучал низкий, властный голос.       Статная фигура эльфийского короля скользила по белому мраморному полу, осенённая отсветами пламени. Волосы его серебрились в полумраке, а взгляд, исполненный загадки, на этот раз был удивительно мягок.       — Отец, я прибыл…       — Я так рад тебя видеть, — его голос был полон необычной для него теплоты.       Он приблизился и, коснувшись плеча сына, обнял его. Этот жест был исполнен одновременно радости и недоумения.       — Ты рад? — Леголас был в смятении. Его отец, чьи эмоции редко выдавались столь открыто, приветствовал его иначе, чем он ожидал.       — Разве не должен? — брови Трандуила дрогнули в лёгком замешательстве.       — Мы не виделись столько лет… Ты не отвечал на письма после моего обоснования в Итилиэне. Я был уверен, что потерял твоё расположение… что ты больше не считаешь меня достойным называться твоим сыном.       — Леголас, посмотри на меня, — его взгляд пронзал насквозь, словно лезвие самого острого на свете клинка, — я всегда любил тебя, Леголас, люблю и буду любить. Ты мой единственный сын, как я могу отказаться от тебя? Неужели ты считаешь меня настолько безрассудным и бессердечным?       Мысль о том, что его дитя чувствовало себя потерянным, потрясла Трандуила.       Он никогда не был прилежным отцом, но его любовь к сыну никогда не меркла С самого детства он учил Леголаса всему, что знал, передавая ему мудрость поколений. Они вместе бродили по зелёным рощам Лихолесья, собирали цветы в утреннем свете, считали звезды на черном бархате небес, играли в рыбаков у ручья, а вечерами Трандуил читал сыну древние сказания о великих героях Средиземья. Он стремился заменить мать настолько, насколько это было в его силах, но тень утраты неотступно следовала за ним. Потеряв жену он едва мог справиться с горем. Только Леголас стал его лучом света в этом мраке, его единственной отрадой в годы безысходности. Потери в жизни эльфийского владыки случались с незавидной регулярностью. Испытания судьбы не щадили эльфийского владыку: смерть отца, матери, супруги, и он никогда не хотел добавлять к пережитому потерю своего ребенка. Он вряд ли смог бы ее вынести.       Король старался оберегать сына от любых опасностей. Однажды, будучи маленьким эльфом, Леголас поранил руку о траву, росшую в миниатюрном дворе на южной стороне замка. Трандуил приказал вырвать с корнем эти растения в ближайшей округе и пересадить пушистый мягкий мох с окрестных полян, чтобы принц играл в безопасности. Однако, беречь эльфийского сорванца получалось не всегда. Леголас с юного возраста питал безграничную любовь к лесу, с лёгкостью взбирался на деревья, чтобы пострелять из лука или испытать терпение стражников, устраивая им проделки. Однажды, в пылу игры, он сорвался с высокой ветви и ударился так сильно, что потерял сознание. Обезумевший от страха Трандуил не находил себе места несколько ночей, пока врачеватели оставались наедине с принцем, применяя свои загадочные методы лечения. С той поры он запретил принцу лазать по деревьям.       Так было со многими вещами, которые были дороги сердцу Леголаса. И не только вещами. Когда в душе юного принца расцвела любовь к одной из воительниц их народа, Трандуил не смог этого принять. В его глазах сын совершал ошибку, достойную порицания. Женить сына на ком-то из наследниц других династий казалось невозможным, учитывая непростое прошлое и обоснованные обиды* Трандуила на сородичей, однако и позволить сыну связать жизнь с простой лесной эльфийкой он не мог. Более всего его терзал иной страх: не политика, не династии, но боязнь того, что сын познает ту же невыносимую боль утраты, что некогда сожгла самого короля изнутри.       Леголас был другим. Он не видел себя принцем в сияющих одеждах, не возвышался над прочими, не признавал условностей, что связывали других. Он был воином — дитя леса, рожденное не для золочёного трона, но для троп, укрытых листвой. Его сердце принадлежало не крови и не долгу, но той, что стояла рядом в бою, той, кто понимала его без слов. Что могла знать политика о любви? Что знали о ней титулы?       Хоть отец и обучал его искусству боя, рассказывал о политике и традициях их общего народа, о важности преемственности и наследия, Леголас не видел себя достойной заменой на троне. Его интересовали сабли и мечи, луки и арбалеты, но только не Лесное королевство. Его Высочество часто был свидетелем приемов отца, как того посещали эльфы с просьбами о помощи, как решались самые сложные конфликты, однако никогда не представлял себя на месте короля. Величие отца восхищало его и по сей день, но он был достаточно умен, чтобы понимать — на роль преемника он не годится.       Не было ни дня, чтобы Леголас не сравнивал себя с отцом. С детства он видел в короле недосягаемый идеал. Их поединки на мечах были частыми, но ни разу Трандуил не позволил себя победить. Он считал, что подобным образом разожжет в Леголасе дух соперничества, воспитает крепкую волю. Так поступал с ним его отец, и это действительно помогло взрастить в короле лучшие из его качеств. Но Леголас не был Трандуилом, их характеры в корне различались. Принц унаследовал мягкость матери, её стремление к миру и гармонии, что порой доводило короля до исступления.       Король отчаянно пытался пробудить в сыне чувство долга и ответственности за их народ, но все было тщетно. После сокрушительного разочарования уже отнюдь не юного Леголаса в любви, он не стал множить страдания сына и позволил ему заняться тем, что тот действительно умел великолепно — воевать. Он знал, что мог лишиться своего единственного наследника, но чувствовал, что, удерживая его в Лихолесье, он потеряет его с куда большей вероятностью.       Отчасти поэтому, когда Леголас после распада Братства решил уйти в Итилиэн, Трандуил не препятствовал ему. Он искренне верил, что однажды его ребенок вернется и примет ответственность, уготованную ему с рождения. Но годы шли, и эта надежда меркла, подобно угасающему свету в осеннем сумраке.       И сейчас, когда Леголас вновь стоял перед ним, Трандуил был готов выслушать сына, принять любые его слова без осуждений и упреков. Много столетий понадобилось королю, чтобы смириться, но он все-таки смог.       — Я не считаю тебя ни тем, ни другим, отец, — голос Леголаса был тих, но исполнен твердости, — я был уверен, что ты в ярости из-за обстоятельств нашей последней встречи. Мне жаль, что я покинул тебя. Жаль, что со мной ушла часть твоего народа. И мне жаль, что я подвел тебя.       Он чувствовал вину, но не до конца осознавал её. Отец всегда был для него загадкой, непостижимым, подобно древним лесам, где за каждой тропой скрывались тайны.       Трандуил молча смотрел на сына, его взор был подобен ледяным глубинам горных озёр.       — Ты заблуждаешься, Леголас. Это не только мой народ, но и твой. Ты часто забываешь об этом, но я напомню тебе вновь. Я бы никогда не позволил тебе поступить против собственной воли — ты сделал то, что должен был. И я смирился с твоим выбором.       Слова короля были непоколебимы, но в них не было ни гнева, ни укоров — лишь усталость прожитых веков и неизменная мудрость.       — Я также напомню, что с моих слов ты отправился на поиски своего нынешнего друга, Арагорна. Я помогал вам с этим безмозглым орущим созданием, которое сбежало к оркам. Я всегда был рядом с тобой, наблюдал со стороны. И я горжусь тобой, горжусь по сей день.       Слова короля ударили по сознанию принца подобно неожиданному ветру, разгоняющему туманы. Леголас вновь и вновь прокручивал их в мыслях не в силах поверить в происходящее.       — Прости меня, отец, — произнёс он, чувствуя, как давнее беспокойство вновь поднимается в груди.       Трандуил кивнул, однако в его взгляде скользнула тень тоски.       — Я прощаю тебя, Леголас, — эти слова дались ему нелегко, но он был мудр и не позволил себе выдать глубину своих чувств, — ты, должно быть, устал с дороги. Твои покои, как и прежде, ждут тебя. Для твоих спутников также даны распоряжения — их уже разместили.       Леголас собирался заговорить, но в этот миг их прервали. Начальник дозорной стражи склонился перед королём, его лицо было мрачным.       — Ваше Величество, прошу прощения за прерванный разговор. В окрестностях замка видели орков. Один из отрядов был уничтожен, но мы прибыли слишком поздно. Его Высочество со спутниками разрешили ситуацию самостоятельно. У меня есть сведения о движении врага в северной части леса. Я прошу разрешения отправиться туда с разведывательной группой.       Трандуил мгновенно воспрял, голос его зазвенел, будто натянутая тетива.       — Вы можете идти. Возьмите столько воинов, сколько сочтёте нужным. Где те, кто сражались с моим сыном?       — Они в пути, пешком. Дорога займёт большую часть ночи, но одна девушка уже здесь. Она возглавляла их отряд.       — Приведите её немедленно, — король подался вперёд, его ледяной взгляд вспыхнул яростью, — я хочу знать всё.       Орки. В лесах. Это было тревожное знамение. Редкие набеги не внушали ему страха, но давно миновали дни, когда они осмеливались вторгаться в Лихолесье отрядами.       Король посмотрел на Леголаса с осознанием того, как далека ночь от завершения.