Часть 1, Глава 4 • Аудиенция

      Выйдя из-за колонны, эльфийка наконец оказалась перед тронным залом. Момент настал. Расправив плечи, она шагнула вперед.       Высокие двери с выгравированными узорами распахнулись. Величественный зал встретил ее тихим величием. Здесь не было громоздкости — пространство дышало воздухом, легкостью. Арочные своды были переплетены каменными лозами, а мраморный пол сиял в мягком свете. По стенам извивались корни, уходящие в потолок, будто сам лес просочился в это место, став частью королевского дворца. В центре залы, на возвышении, возвышался трон. Он был высечен из единого куска древесины, украшенный тончайшей резьбой.       Её взгляд был прикован к нему — королю Лесных Эльфов. Его осанка была безупречна. Длинная серебряная мантия струилась по полу, каскадом ниспадая с возвышения, а на голове покоилась венец, сплетенный из тонких золотых ветвей, украшенных рубинами, ознаменовавшими наступление осени. Волосы его — светлые, почти белые, ниспадали по плечам, лишь усиливая нечеловеческую красоту. Однако взгляд…       Глаза его были холодны, пронизывающе-ясны, как зимний рассвет. Высокомерие сквозило в каждом движении, в каждом небрежном взмахе руки.       Поравнявшись с Леголасом, она склонила голову перед королём и переглянулась с принцем. Трандуил взглянул на неё так, будто смотрел сквозь пустое место.       — Кто вы такая? — голос его был глубок и певуч, однако в нем не было ни капли тепла.       — Милорд, я прибыла из Линдона. Меня прислали с важным поручением. Если Его Величество позволит, я хотела бы говорить с ним наедине.       Слова ее звучали уверенно. Достаточно уверенно, чтобы король, пусть и с неохотой, кивнул.       — Я разрешаю. Стража, оставьте нас.       Леголас, будучи в некотором смысле осведомленным насчет того самого вопроса, ради которого и прибыла в Темнолесье эльфийка, направился вслед за стражниками.       — Леголас, тебя это не касается.       — Касается, отец. Вам следует говорить наедине.       Возникшая ситуация еще больше удивила без того взбудораженного короля. Зал опустел. Вскоре тяжелые двери залы закрылись вовсе, отдавая эхом в самые укромные уголки огромного помещения.       Король подошел к столу у трона и медленно налил вино в серебряный кубок, усыпанный камнями.       — Можете быть уверены, нас никто не слышит.       Он, наконец, перевел взгляд на эльфийку. Она была хороша собой. Ее кожа была бледна, почти прозрачна в свете факелов, словно лучи луны, пойманные в волнах. Длинные волосы оттенка чистого серебра, заплетенные в тугую косу, сейчас были растрепаны после долгого пути. Глаза — глубокие, цвета штормового неба. В них читалась усталость дороги, но под ней скрывалась несломленная воля.       Её одежда говорила о пережитых тяготах. Дорожный плащ был испачкан пылью и порван у края. Тонкая туника цвета морской волны была разорвана на рукаве, там, где остался неглубокий порез — след схватки. Высокие сапоги выглядели изношенными, но все же сохраняли благородство. Она знала, что скорее всего выглядит ужасающе, но это ни капли не отразилось на ее уверенности в себе.       — Вы даже не предложите бокал вина своей гостье?       Трандуил чуть приподнял бровь, но не отказал ей.       — Безусловно, — сказал он, взяв бутылку вина и другой, не менее впечатляющий чем свой, кубок, — как я посмел, ведь вы именно гостья, а не грубо нарушающий границы моего королевства эльф неизвестного мне народа и происхождения.       В звучащем голосе считывались ноты раздражения и легкого пренебрежения, ведь он никогда не любил гостей, а неожиданные вторжения незнакомцев всегда выводили его из себя.       — Я с радостью бы представилась, если бы меня спросили. Вместо этого ваша стража окружила нас, словно врагов. Если бы не Леголас…       — С вами бы ничего не случилось, — хладнокровно перебил он, — мой сын не уведомил меня о своем прибытии. Я был удивлен увидеть его… ровно также, как и вас.       Он протянул ей кубок, равнодушно отведя взгляд в сторону и, наконец, отпил алую жидкость. Она последовала его примеру.       — Это вино с земель Дорвиниона?       — Да, вам повезло, сегодня откупорили бочку одного из моих любимейших сортов. Конечно, не в честь вашего прибытия, но все же…       В зале повисла неловкая тишина. Трандуил посмотрел на эльфийку, отставил кубок и сделал шаг ей навстречу.       — Вы прибыли из Линдона. Вы пришли с группой эльфов? Смею предположить, они вас сопровождали от самого моря.       Он сделал еще один шаг, а затем устремился обойти ее кругом, чтобы осмотреть со всех сторон, словно пойманного диковинного зверя.       — Вы невысоки ростом, ваши волосы белые, как снег. Вы прекрасно говорите на синдарине, но манеры оставляют желать лучшего.       Она сжала кулаки, готовая вспыхнуть. Она считала свои манеры безупречными и до сих пор не нашла причин подобного пренебрежительного отношения со стороны короля.       — Но что еще интереснее… — он остановился, — вы прибыли с моим сыном.       Трандуил встал прямо перед ней. Эльфийка действительно была выше своих спутников, однако по сравнению с ним казалась миниатюрной. Он превосходил ее ростом почти на голову. Длинная мантия — неотъемлемая составляющая его облика, добавляла силуэту еще более величественный и возвышенный вид. Учитывая, что от ее одежд практически не осталось живого места, контраст был впечатляющим.       Она упрямо смотрела в его светло-голубые, сияющие глаза. Трандуил громко вздохнул, и, не дожидаясь ответа, продолжил свою монотонную речь.       — С вами был Леголас. Посвятите же меня, наконец, что общего у моего сына и Линдона? — он говорил тихо, но в этом спокойствии скрывался лед, — Что забыл отряд воинов тэлери* в моем лесу? И в конце концов, как с этим всем связаны вы?       Она до сих пор не отвела взгляд, удивленная проницательностью Трандуила. Ей рассказывали о короле лесных эльфов: о его холодности, надменности, непредсказуемости. Но сейчас перед ней стоял правитель, чья суровость была отнюдь не пустым жестом.       — Мы с Леголасом действительно навели суматоху в ваших землях, но винить в этом меня или моих спутников не имеет смысла, — ее подбородок гордо взмыл вверх, выдавая преодоленное внутреннее возмущение, — вините настоящих нарушителей ваших границ — орков. Я прибыла во дворец с важным посланием от отца, совершенно не ожидая столь враждебного приема. Было предрассудительно обращаться со мной и моими стражниками как с преступниками.       Трандуил приподнял бровь, его взгляд вспыхнул ледяным огнем.       — Предрассудительно? — он произнес это слово медленно, будто смакуя его, оценивая смелость гостьи. Последний, кто говорил с ним в подобном тоне, был один весьма упрямый гном. Остальных, вероятно, он попросту забыл. Возможно, потому что их дни после разговора были сочтены.       — Именно так я и сказала, — не дрогнув, ответила она, — война окончена, в Средиземье установлен мир. Если вам так дорога безопасность королевства, почему не направить вашу решимость против настоящих врагов? Вместо того чтобы проявлять столь явное недоверие к тем, кто не желает зла ни вам, ни вашему народу.       Вторая бровь Трандуила взметнулась вверх вслед за первой. Он испытал любопытство, смешанное с раздражением. Разве она не понимает, с кем говорит? Множество камер его подземной тюрьмы были свободны, и по одному щелчку пальцев там мог оказаться абсолютно любой, кого он бы счел достойным нахождения в них.       — Ко мне относились как к преступнице, не как к гостье, — продолжила эльфийка, в её голосе зазвенела гордость, — мне не было позволено даже сменить походные одежды. Так объясните мне, король, в чем моя вина? Или вина моего народа, что меня вынудили предстать перед вами в столь унизительном виде?       Трандуил поднял ладонь в знак своего недовольства, ожидая от нее молчания в ответ. Терпению короля пришел конец. Он не собирался слушать упреки в свой адрес, тем более от существа женского пола.       — Я не позволю вам так со мной разговаривать, — спокойным тоном сказала эльфийка. Казалось, что король Темнолесья сейчас взорвется, но она оставалась хладнокровна, — Если я выгляжу как объеденный ствол дерева, это вовсе не повод судить о моем происхождении, и тем более относиться ко мне с подобным неуважением. Я из народа тэлери, как справедливо заметил король. Мое имя Айрин. Я дочь Кирдана, владыки Линдона. Он послал меня, как свое доверенное лицо, чтобы узнать ваше решение о судьбе эльфов Темнолесья.       Взгляд Трандуила стал подобен вспышке молнии. Наглое поведение гостьи встревожило его достаточно сильно, чтобы окончить диалог, но она продолжила говорить.       — Мы столкнулись с отрядом орков к юго-западу от дворца, — продолжала она, не давая ему времени осмыслить услышанное, — у нас не было выбора, кроме как вступить в бой. Ваш сын и его друг оказали нам помощь. Без них мы бы справились, но с большими потерями.       Он вновь смотрел сквозь нее, в глубину колонн зала, не понимая, как подобное возможно. Он знал историю тэлери и их старейшину, но никогда не слышал о каком-либо наследнике мудрого Кирдана. Тому перевалило за десяток тысячелетий, и всё же он оставался одним из самых почитаемых и уважаемых эльфов Средиземья. Несмотря на всю сложность истории синдар, Трандуил не питал вражды к тэлери, в отличие от иных его сородичей. Но сейчас ему казалось, что он поступил неосмотрительно, быть может, даже грубо по отношению к наследнице столь почтенного владыки.       — Боюсь, я вынужден прервать разговор и оставить вас, — огонь в его глазах не угас, но было очевидно, что он полностью погружен в свои мысли, не имея намерения продолжать разговор, — Вас сопроводят в ваши покои.       Грубым движением одёрнув подол своей одежды, он покинул зал, оставив девушку в гробовой тишине древних каменных стен.

***

      Трандуил покинул зал в смятении. Он не ожидал ничего подобного и был в некотором роде впечатлен смелостью эльфийки. С ним редко вели диалог на равных. Настолько редко, что он уже забыл, каково это.       «Откуда в ней столько решительности? Так ли владыка Кирдан воспитал свою дочь?», — вопросы рождались один за другим.       Во-первых, он действительно никогда не слышал о наследнице Линдона. Во-вторых, если Трандуил и уважал кого-то из других эльфийских владык, так это Кирдана. Его собственное поведение показалось ему поспешным и недостойным положения.       Но что тревожило его более всего, так это цель прибытия Леголаса в компании этой эльфийки. Он опасался, что сын мог связать себя романтическими узами, не заручившись его согласием. В самом этом предположении было нечто невероятное — особенно после прежней истории с неудачной влюблённостью.       Эльфы любили лишь однажды. Они привязывались ко второй половине столь глубоко, что даже лишившись своего компаньона, не заводили новых отношений, проживая остаток жизни в одиночестве. В эльфийском народе по сей день ходили сказания о втором обретении любви. Эти истории не все воспринимали всерьез, но многие с уважением относились к выбору сородичей.       Трандуил же не мог даже представить подобное для себя: его сердце давно закрылось для подобных чувств. Однако он не мог сказать того же о своём сыне. Их общение в последние годы складывалось напряжённо. Они никогда не говорили о любви — даже после той давней истории с рыжеволосой эльфийкой. Для короля любые разговоры об этом были слишком болезненны. И всё же он не мог не желать продолжения своего рода. Как и его отец когда-то, он надеялся на наследие, достойное его крови.       За последние столетия многое переменилось в мире эльфов. Первые корабли начали отправляться к великим Землям Истоков, необратимо меняя устоявшуюся картину мира. Трандуил смог смириться с уходом части Лесных эльфов за сыном в Итилиэн, но слухи о грядущем исходе не утихали. Он прекрасно осознавал: любой король существует благодаря подданным. В его твердой руке не будет необходимости, если исчезнет народ, нуждающийся в управлении. Сейчас ситуация подходила к тому, что ему предстояло принять решение, принимать решение, наилучшее для королевства, а не для него самого.       За этим и пришла эльфийка. Она хотела знать ответ на вопрос, который приводил короля, всегда следовавшего интересам своего народа, в оцепенение. Рассуждения над этой дилеммой занимали значительную часть его мыслей. Трандуил прекрасно осознавал, что ему понадобится время. Возможно, больше времени, чем она готова была ему дать.       Он поймал себя на мысли, что если бы сын действительно связал свою судьбу с эльфийской принцессой, это бы отчасти упростило принятие решения. Он понимал, что сильная династия могла бы стать залогом будущего его народа.       «Она могла бы стать весомым аргументом за передачу правления. Если бы Леголас продолжил род, возможно, мне бы не пришлось думать о подобном», — размышлял король.       Он любил свои земли, совершенно не разделяя желаний сородичей отправиться в изобильные земли. Рай для него был здесь, в подземных залах, среди вин и тенистых лесов. Он не желал искать счастья за морем.       К тому же, он всегда чувствовал отчуждение по отношению к иным эльфийским народам. Так сложилась история, а для него наследие и память о предках играли далеко немаловажную роль. Прошлое оставило на нём неизгладимый отпечаток, и потому он никогда не искал дружбы с другими владыками, не посещал их земли и редко принимал чужаков. Общение с тэлерийской девушкой, впервые за долгое время, стало неожиданным для него взаимодействием с эльфом другой расы.       Все, что испытывал король после такой ночи, были лишь усталость и светлая грусть. Он ощущал дыхание перемен, которые незаметно подобрались к его устойчивому мирозданию, готовые разбить привычный жизненный уклад вдребезги. Преисполненный думами о будущем, о сыне и о роли благородной эльфийки в происходящем, он отправился в опочивальню с единственным желанием — сохранить как можно больше привычного и дорогого сердцу в наступающем дне.