Глава I

Я подумала его увидев, несмотря на постоянный недосып

До чего же он хорош собою, до чего в себе уверен...

Этакий сукин сын!

────୨ৎ────

      В кабинете Сукуны из положительного можно было отметить лишь одно — это приятный аромат.       Нотки дорогого кубинского табака, новенькая мебель из красного дерева, на которую даже пыли осесть не разрешали, и тонкий шлейф хорошо выдержанного виски. Этот пряный алкоголь он любил пить в паузах между фразами — небольшими глотками, как и положено, позволяя янтарной жидкости перекатиться по языку, а вкусовым ощущениям раскрыться в полной мере. Тишина в такие минуты длилась бесконечно. Его подчинённые не знали, куда деть свой взгляд, пока находились под пристальным вниманием.       — Смотреть на вас одна тоска.       Рёмен сморщился. Мужчины, стоявшие перед ним, выглядели потрёпанными, были покрыты дорожной пылью и от них разило всем тем, что он так глубоко ненавидел.       Нет, не разило. Воняло. Потому что другое слово подобрать было трудно, когда ты находился в самой глубине канализации и был по уши в дерьме. Хотя, если подумать, Сукуна действительно погряз в решении одной маленькой, но навязчивой проблемы, которая с каждым днём сильнее действовала ему на нервы.       Внутри заклокотала жажда, которая, по правде говоря, никогда до этого не стихала. Сукуне до зуда в ладонях хотелось ощутить, как под пальцами с влажным хрустом будут лопаться черепные коробки, а их содержимое превратится в липкое и бесформенное месиво. Вдохнуть металлический запах крови, попробовать на вкус, чтобы убедиться: дерьмо снаружи и под слоем кожи такое же дерьмо.       Сукуна едва сдерживался, чтобы не вышвырнуть этих тварей в окно и не выжечь любимый кабинет дотла, лишь бы избавить свой нос от удушливой вони их потных тел. Рёмен своих подчинённых даже за людей их не считал: они были обычной прослойкой в существующей иерархии, которая занималась глотанием пыли с чужих сапог. А именно — с его.       По молодости он, собственно, этим и грешил. Ловил извращённое удовольствие от того, как перед его ботинками пресмыкались взрослые мужчины, целуя в кончик лакированной обуви.       Что тогда, что сейчас, все эти вонючие, облезлые крысы выживали лишь по одной простой причине: природа наделила их прекрасной способностью быстро бегать и забиваться в щели. Некоторые ещё умели вовремя замолкать, что тоже можно было отнести к категории полезных навыков.       Сукуне вдруг стало смешно от созерцания их тупых лиц.       Остальные напряглись, опасливо наблюдая за его поведением. Его смех никогда не сулил ничего хорошего.       — Да-а, — протянул он, вслух соглашаясь со своими мыслями. — Крысята.       Кратковременная вспышка веселья погасла, когда взгляд Сукуны зацепился за край глянцевой бумаги, торчащий из груды ненужных отчетов. Злость вновь сдавила ребра, вытесняя весь кислород.       Старая фотография, что хранилась у него на протяжении шести лет, являлась единственной зацепкой, которая должна была привести Рёмена к абсолютной власти. Точнее, навсегда избавить его от причины, способной эту власть уничтожить.       Мальчишка, изображённый на снимке, угрюмо дулся в камеру, от того и был пугающе похож на своего неулыбчивого папашу.       — Зе-нин, — прошипел он по слогам, стиснув зубы. — Паршивец.       Даже его фамилия на языке ощущалась как-то дерьмово-отвратительно.       Недовольно прорычав, Рёмен начал нетерпеливо постукивать грубыми пальцами по ровной поверхности стола. Он коротко кивнул Ураумэ, молча приказывая показать фотографию присутствующим.       — Слушайте внимательно: мне нужен этот мелкий ублюдок.       Его хриплый голос заставил мужчин в кабинете сжаться сильнее. Их внутренности затрепетали, когда пронзительный взгляд их главы обратился к ним.       — Живым, — уточнил он тише. — Методы не важны. Мне нужен результат.

────୨ৎ────

      Послеобеденное время выдалось самым тяжёлым.       После плотной трапезы хотелось спать, закутаться в одеяло и просто отдохнуть. Работа безжалостно высасывала не только физические, но и моральные силы, которых у Юмико осталось не так уж и много. Пятая чашка кофе уже не бодрила. От неё дрожали пальцы, а на языке осело противное послевкусие. На такой случай у неё всегда была припасена в сумке виноградная жвачка, которая, как назло, закончилась именно сегодня.       Глаза слипались, когда Хаякава без особого интереса наблюдала за полупрозрачными занавесками, плавно трепетавшими от тёплого ветра. Ей грезилось море, солнечные блики которого безболезненно слепили глаза, пляж с золотистым песком, что затягивал стопы в тёплое одеяло, и вкус соли на губах после заплыва при очередном глотке освежающего напитка.       Резкий удар в лоб вышвырнул её из транса. Тетрадь приземлилась у ног.       Юмико почти не вздрогнула. Настолько она привыкла к летающим объектам и безумным выходкам учеников. На прошлой неделе, например, они вылили грязную воду из ведра в окно. Зачем и почему до сих пор оставалось загадкой.       Зато этот удар резко вернул её в серую реальность. Никакого отдыха в ближайшее время ей точно не видать.       — Извиняй, сенсей!       Извиняй.       Приложив пальцы к месту ушиба, Юмико медленно повернула голову и неспеша встала. Колючий взгляд из-под ресниц заставил ближние ряды прикусить языки.       Голоса сливались в хаотичный шум, среди которого найти дерзкого нарушителя не представлялось возможным. Раздражение росло, злость бурлила и выкипала из котла терпения.       Какое мерзкое панибратство.       Какая фамильярная дрянь, от которой она откровенно устала.       Хаякава не строила иллюзий насчёт этой работы. Она знала, куда шла, и знала, что единственное, что ждало её за этими дверьми. Но здесь была неплохая надбавка за вредность. Счета сами себя не оплатят, а гордость, которой у неё было в избытке, имела неприятное свойство требовать дорогой еды и крыши над головой.       Нестабильное финансовое положение вынуждало её цепляться за это место зубами. Она привыкла жить на широкую ногу, а падать ниже не хотелось. К хорошему быстро привыкаешь, с плохим — мириться не хочешь.       Коллеги занимались очевидной чушью и делали на неё ставки в перерывах между своими уроками. Гадали, когда же она сломается и сбежит. Только Юмико не собиралась доставлять им такого удовольствия.       Казалось бы ничего страшного: и тетрадь в лоб можно пережить, и кнопки в задницу, но обязанность любого учителя — направлять. Хаякава, хотя по ней было трудно сказать, детей любила. Многое им прощала, закрывала глаза на их проступки, защищала их перед другими учителями, но дети, почему-то, не очень сильно любили её в ответ.       И это она им тоже простила. Любить её было необязательно. Не за этим Хаякава сюда пришла.       Проблема была не в детях. Детишки — что с них взять? Дело было в ней. Хаякава до сих пор не нашла к ним подход. С какой бы стороны она ни заходила, везде натыкалась на одно и то же: презренный взгляд, поджатые губы и недоверие.       Юмико взмахнула рукой, громко хлопнула ладонью по поверхности стола. Ручки и карандаши подпрыгнули и раскатились по разным сторонам. Дисциплина неожиданно была восстановлена. Класс мгновенно затих и расселся по местам. Не от страха или уважения, конечно. От неожиданности, ведь Хаякава редко позволяла себе подобное поведение.       Тишина продлилась недолго.       Как только Юмико заговорила на тему, касающуюся внеучебного времени, лица учеников стали скучающими. Удержать их внимание оказалось непосильной задачей. Хаякава видела, что им было откровенно плевать, но что-то не позволило отпустить школьников домой без напутствий. То ли остатки совести, то ли въевшаяся в кость привычка к долгу. Или простое, но грешное желание снять ответственность с себя: предупреждала ведь.       Она напомнила им быть осторожнее, не гулять по улицам допоздна и не доверять сомнительным личностям. Наставления были банальны до тошноты, но крайне необходимы в их случае.       Последние месяцы район гнил в тревожных слухах. Неизвестные личности вылавливали учеников после школы, предлагали им поработать и получить за это баснословные суммы. Наивные дети, что верили в лёгкие деньги, бесследно пропадали, родители хватались за головы в полицейских участках, но сотрудники лишь разводили руками в ответ на их мольбы о помощи. Бездействовали, будто бы намеренно не замечая растущей проблемы.       Говорить про бесплатный сыр и мышеловку Хаякава даже не стала. Ещё больше банальщины с собственных уст она не переживёт сама.       Юмико замолчала, поджав губы. Тонкие пальцы сжались в кулак. Кричать на них было бесполезно, а унижаться — тем более. Эти дети выросли в мире гнева, поэтому её вежливая настойчивость была для них признаком слабости.       Всё же ей хотелось, чтобы они чувствовали себя комфортно и безопасно рядом с ней. Может, желала им дать то, чего сама не получила в нужный момент. Хаякава не хотела копать так глубоко: зарывали плохие воспоминания не просто так, а чтобы о них никто не вспоминал, даже сами владельцы.       Её дело — просто предупредить, разве не так? Что будет происходить за пределами школы, было вне зоны её ответственности.       Почему-то внутри саднило чувство вины.       Недостаточно.       «Ты всё делаешь недостаточно», — твердил её разум.       А с чего вдруг вообще решила, что им всем нужна её помощь?       Потому что помощь, кажется, была нужна только ей.       Тишина окутала пустой класс, когда дежурный тоже скрылся за дверью. Юмико осталась одна среди пустых парт. Прошла мимо рядов, провела пальцами по краю, ощущая подушечками шершавую поверхность. Остановилась в середине.       Домой не хотелось. Она ощущала себя уличной кошкой, которой некуда и не к кому было возвращаться.       Юмико прикрыла веки, чтобы не видеть этой пустоты вокруг. От неё она слишком устала, боялась не выкарабкаться.       Ей снова хотелось кофе, чтобы немного взбодриться. А лучше — виски с колой, но в автомате на втором этаже был только спрайт. Она скривилась, делая слишком большой глоток. Горло саднило от ледяного напитка, холод молниеносно проник внутрь, не принося желанного облегчения, а голову разрывало от недосыпа и усталости.       Откровенно и грубо — заебалась, но виду не подавала.       Разве кому-то было дело до неё?       Даже Кайто перестал звонить.       Юмико раздражённо простонала, прикладывая лоб к холодной стене. Надоедливый придурок. Застрял в ней, как старая заноза, и беспокоил в самый неподходящий момент. Ей самой следовало бы направить остатки сил на работу, а не ковыряться в гниющих ранах. Но, похоже, Хаякаве просто нравилось страдать. Как видно, повод ей особо и не нужен был.       — Какие-то проблемы?!       Она резко выпрямилась и навострила уши. Искренне надеялась, что ей просто показалось.       Слуховые галлюцинации? Ну, от недосыпа всякое бывает…       — Не лезь не в своё дело, придурок!       Нет, не галлюцинации.       Звуки с улицы заставили её среагировать мгновенно. Голоса подростков, громкие и резкие, никогда не предвещали ничего хорошего — это она знала лучше всех.       — Ну, давай, чё, нападай!       Подбежав к окну, Юмико нараспашку открыла его, замечая накалившуюся обстановку между парнями. Её взбесило, что беспорядки происходили именно во дворе школы, а не где-то за её пределами. Похоже, ей опять придётся выслушивать от директора нравоучения и созерцать его противную поросячью морду, пока он будет самодовольно отчитывать её. Лучше нельзя было придумать.       — Фушигуро! — пришлось надорвать осипший голос, когда она заметила знакомую фигуру среди остальных. — Даже не смей!       Мегуми в очередной раз ввязался в драку, а у Юмико невольно сердце ушло в пятки, когда она поняла: четверо на одного.       — Прекратите немедленно! Вы все!       Внутри всё опалило гневом. Её намеренно проигнорировали. Даже не сделали вид, что испугались, наплевав на все предупреждения.       — Паршивцы! — зло прошипела Хаякава, срываясь с места. — Мелкие мерзавцы! Чёрт бы их…       Бежать на тонких каблуках было практически невозможно. Юмико не раз прокляла себя за выбор такой неудобной, но всё же любимой обуви, второпях спускаясь по крутой лестнице. Знала ведь, что Мегуми был настоящей занозой в её заднице и самым известным любителем справедливости. Сколько бы она ни вела с ним беседы, всё было бесполезно. На все её нравоучения он всегда отвечал одно и то же:       — Простите, сенсей. Больше этого не повторится.       Но это повторялось снова и снова, вновь и вновь, из раза в раз одно и то же.       Юмико рассвирепела. Фушигуро должен был быть ей благодарен за то, что она каждый раз прикрывала его зад перед директором и родителями других учеников. А получала взамен что? Очередную драку.       Она не могла объяснить даже самой себе, почему так яростно защищала этого мальчишку. В её мыслях Фушигуро не вписывался в привычный всем образ хулигана. Даже его внешность создавала впечатление спокойного и уравновешенного парня. Так какого чёрта произошёл сбой в системе? Где она ошиблась?       Мегуми никогда не хвастался своими драками или тем, как он уложил троих старшеклассников в одиночку, потому что преследовал другие цели.       Мальчишка стремился к справедливости, что было ясно с самого начала. Он никогда не проходил мимо тех, кто попадал в беду. Однако его радикальные методы вызывали у Юмико неподдельный ужас, и она искренне не понимала, откуда у Мегуми взялась эта жестокость и решимость, с которой он раздавал удары.       Потому что бил Фушигуро без всякой жалости.

────୨ৎ────

      Каждый идиот в школе знал: у Мегуми кулак был тяжёлый, и удар он всегда держал отлично. В курсе были даже те, кто никогда не сталкивался с ним напрямую. Достаточно было слухов от поверженных, чтобы понять: к нему лучше не подходить.       Больнее всего было, когда Фушигуро бил ладонью в челюсть, обеспечивая противнику одним точным и сильным ударом ушиб и визит к травматологу.       Мегуми делал всё правильно.       Делал так, как учил его Годжо.       — Придурки.       Фушигуро скучающе размял шею, равнодушно осматривая избитых парней. Вокруг доносились приглушённые стоны и болезненные вздохи. Он нахмурился. Видно, в этот раз увлёкся и немного перестарался.       Уже намереваясь покинуть задний двор, Мегуми замер, услышав разъярённый возглас позади себя. Обернувшись, он тут же уклонился от удара и отступил в сторону, хватая хулигана за воротник помятой рубашки.       За попытку напасть со спины нужно было наказывать.       Таковы были правила. Ничего личного.              Замахнувшись для очередного удара, Мегуми внезапно почувствовал, как его острый локоть с глухим стуком столкнулся с чем-то твёрдым.       Точнее, с кем-то.       Позади него раздался приглушённый женский вскрик, потом — глухой звук падения на землю. Мегуми молниеносно обернулся, но позади себя никого не увидел. Только опустив взгляд, он заметил Хаякаву-сенсей, которая раскинулась на траве.       Подобная сцена не ввязалась с привычным образом учительницы, и Фушигуро ощутил, как органы немного скрутило перед предстоящим визгом и наказанием. Даже ребята, что до этого стонали и ругались на него, замолкли, не сразу осознав, что произошло.        А нос Хаякавы-сенсей, кажется, был разбит. Кровь тонкой струйкой стекала по лицу вниз, пачка идеально выглаженную белую рубашку.        Фушигуро сначала ощутил стыд. Потом — раздражение. И на кой чёрт она сама полезла под удар?        Прав был Годжо: женщина — это верный предвестник беды.        — Фушигуро! — зарычала Хаякава, торопливо поднимаясь с земли.        Мегуми заметил в её глаза слезы от неприятного ощущения в носу. Похоже, и лодыжку успела повредить из-за этих каблуков, раз ещё хромала, пока шла к ним.        Тишина вокруг отягощала состояние. Ученики явно замолкли не от уважения, а сдавленные смешки из-за спины Мегуми только подтвердили это.       Фушигуро, не раздумывая, откинул в сторону парня, которого держал за рубашку, и тут же склонился перед ней в поклоне, извиняясь.       — Простите, сенсей, я вас не заметил, — произнёс он.       На слова истинного раскаяния Юмико было откровенно плевать.       Не нужно было быть гадалкой, чтобы понять степень её возмущения. Локтём в нос от собственного ученика ей, конечно, ещё не прилетало.       — Все по домам, — отчеканила Юмико. — Быстро.       Ученики медленно поднялись, опасливо посматривая на Мегуми, а затем поспешили покинуть задний двор.       Когда последние из них скрылись за углом, Юмико сделала глубокий вдох, пытаясь подавить дерьмовое чувство унижения в груди. В этот момент им обоим хотелось лишь одного: чтобы вечер как можно скорее закончился.       Мегуми всё ещё стоял, низко склонённый в поклоне. Затем выпрямился, когда они остались одни, и взглянул на неё с лёгкой виной в глазах. Действительно не хотел, чтобы всё вышло именно так.       — Кажется, я тебя предупреждала, Фушигуро, — она достала из кармана платок и прижала его к носу. — Твоя очередная драка...       — Сенсей, вы знаете, что они сами виноваты, — хмуро перебил он, засовывая руки в карманы. Его взгляд задержался на белом платке, который стремительно окрашивался в красный. — Вам бы к врачу.       — А тебе — к директору, — резко огрызнулась она, уже не скрывая раздражения.       Затем глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но её до сих пор трясло от гнева. Фушигуро мог только гадать, какие мысли у неё были в тот момент. Наверняка она не хотела для него проблем.       — Послушай, — её голос смягчился. — Так проблемы не решаются. Если ты видишь, что кого-то обижают, ты должен обратиться ко мне. Мы можем всё решить мирным путём.       — Я не стукач.       — Что ещё скажешь? Фушигуро, если директор узнает ещё и об этой драке, тебя могут исключить.       — Вы предлагаете закрыть глаза на то, как они издеваются над остальными? — его глаза прищурились от недоверия.       — Я предлагаю обращаться ко мне. Я хочу знать, что происходит в классе.       — Тогда посмотрите внимательнее, сенсей. Останьтесь хоть раз на перемене в классе, а не убегайте в учительскую, как только становится некомфортно.       — Фушигуро! — возмущённо воскликнула Хаякава.       — Простите, перегнул палку, — извинился он. — Но вы же видите, что те дети действительно нуждаются в помощи, а вы ничего не делаете. Вам же не плевать. Не плевать же?       Мегуми отправил Юмико в нокаут во второй раз, теперь ударив по её самолюбию. Он мог гордиться этим, но никогда бы не стал. Несмотря на уверенность в своей правоте, Фушигуро не винил её, потому что видел её старания с самого начала.       Первые месяцы Хаякава безуспешно пыталась наладить контакт с классом, но, когда результат не оправдал ожиданий, она позволила большинству проблем проходить мимо.       Потом, в какой-то момент, и вовсе стала закрытой, неоправданно злющей. Он старался не вспоминать, как Хаякава-сенсей плакала в своей учительской между уроками. Странно было видеть её такой. Из болтливой и уверенной женщины она вдруг стала зашуганной и нервной. Фушигуро не считал, что проблема была скрыта только в работе, но дальше лезть не стал. Не его это было дело.       Юмико старалась. Она делала уроки интересными, хоть как-то удерживая их внимание поначалу. Но на переменах её фигура бесследно исчезала в дверях учительской. Что-то её беспокоило, мешая погрузиться в работу. Но что именно для всех было загадкой.       Спустя время обручальное кольцо на её безымянном пальце пропало. Фушигуро, кстати, заметил это сразу. Трудно было не заметить. На месте большого кольца — видно, дорогого, иначе он не мог объяснить размеры камня — теперь была пустота.       Мегуми отступил, заметив, насколько сильно его слова задели её.       Юмико откашлялась, разрывая давящую тишину. Обижаться на правду было можно бесконечно долго, но бесполезно. Они оба понимали: Мегуми был прав. Юмико просто боялась признаться самой себе в этом. Правда ведь не всегда была сладка на вкус. В большинстве случаев она была горькой, как сейчас.       Хаякава провалилась и как учитель, и как человек. Стала равнодушной к проблемам своих учеников из-за своих проблем. И, кажется, даже последние драки останавливала только потому, что просто не хотела получить выговор от директора.       Закрылась в своём аквариуме и никого туда не впускала.       Нужно было срочно исправляться.       — Я хочу поговорить с твоим опекуном, — сказала Хаякава, собравшись с силами. — Это зашло слишком далеко.       Мегуми нахмурился. Он не сразу понял её намерения, но мысль о том, чтобы она встретилась с Годжо, вызвала внутреннюю тревогу и даже редкую в его случае панику. Тот разговор мог закончиться полным крахом её самооценки, а наблюдать за этим ему очень не хотелось. Проникся всё-таки.       — Зачем? — недоверчиво уточнил он.       — Обсудить твоё поведение, конечно. И принять соответствующие меры.       Мегуми повёл плечами и столкнулся с её пристальным взглядом.       — Будете жаловаться, что я случайно ударил вас в нос? — буркнул он. — Я просто… Не думаю, что вам стоит с ним встречаться.       Юмико вздохнула. Фушигуро насторожился, а ей пришлось прибегнуть к манипуляциям — то, что она ненавидела больше всего.       — Либо так, — её голос стал жёстче, демонстрируя серьёзность намерений, — либо с директором в присутствии родителей других учеников и всех остальных. Выбирай.       Ученик недовольно скривился, явно ощущая давление, но в её словах был железный аргумент, от которого нельзя было отвертеться.       — Ладно, — нехотя согласился он. — Я скажу ему, чтобы завтра зашёл к вам. Но не воспринимайте близко к сердцу его слова, сенсей.              Юмико подняла на него взгляд, и он заметил, как женские пальцы сжали испачканный платок. Кровь остановилась, но теперь казалось, что весь нос опух и увеличился в размерах.       — В каком смысле?       — Вы поймёте, когда встретите его.