Глава II

      Я подумала его увидев, как же бесконечно он достал меня

────୨ৎ────

      — Твою мать.       Отчаянный стон облетел периметр ванной комнаты. Юмико облокотилась о белоснежную раковину двумя руками и низко опустила голову, чтобы не видеть собственного отражения в зеркале. Нос, что вчера поцеловался с локтем Мегуми, за ночь распух и потемнел. Только каким-то чудом обошлось без перелома.       Хаякава горько усмехнулась, чувствуя, как пульсирует разбитое место. Взгляд упал на опустевший тюбик консилера с обречённой тоской. Ни грамма этого магического средства не смогло улучшить изуродованное лицо.       Изо рта вырвался нервный смех.       — Сама виновата, что полезла туда, — смирившись, Юмико буркнула себе под нос, убирая всё в косметичку. — Нужно было сделать вид, что ничего не произошло, и спокойно пойти домой.       К такому интересу нельзя было привыкнуть. Люди в метро изучали её лицо в качестве редкого экспоната, в учительской коллеги посматривали искоса, но тактично молчали, а вот пожилые преподаватели, не стесняясь, качали головами. Позор! Вся школа была уже наслышана о её подвиге, после которого остался памятный подарок на лице. Последняя версия, которую ей довелось услышать краем уха, и вовсе была абсурдной. Оказалось, Юмико сама затеяла драку со старшеклассниками, поддавшись на их провокации, а затем подставила бедного мальчишку Фушигуро — ведь тот, несмотря на еженедельную разминку кулаков, никогда бы не ударил учителя! Со слов пожилых преподавателей, опять же, которые отчего-то души в нем не чаяли.       Её злило и раздражало ненужное внимание, но самое сложное было впереди. Эти бесконечные уроки и встреча с тем самым опекуном Мегуми, который допустил подобное вопиющее поведение.       Хотя иногда, признаться честно, Фушигуро радовал.       — Сенсей, интересный у вас сегодня макияж!       Юмико подняла тяжёлый взгляд на ученика, сидевшего на первой парте. Ухмылялся, паразит, и ждал её реакции. Она только холодно посмотрела в ответ, не моргая, пока мальчишка не стушевался и не отвёл взгляд первым.       Раздумывать над ответом ей не пришлось.       — Могу сделать такой же, — прозвучал спокойный голос Мегуми с задней парты. — Хочешь?       — Прекратите, — произнесла Хаякава, не желая разжигать конфликт. — Соблюдайте тишину.       Остаток дня был беден на события, если не считать косых взглядов и приглушённых смешков. Юмико прикрывала нос рукой (якобы поправить локон или почесать что-то), стараясь укрыть от мира своё изуродованное лицо.       — Хаякава-сенсей, — раздался голос за её спиной, когда она уже открывала дверь в учительскую. — Я принёс вам мазь.       Фушигуро нависал над ней сзади (потому что вымахал на целую голову выше Юмико) и протягивал небольшой тюбик с лекарством, стараясь не встречаться с взглядом.       — Она хорошая, всё пройдёт за пару дней. Я сам ей пользуюсь.       — Не стоило, — сухо ответила она.       Губы её не дрогнули в улыбке, а во взгляде не мелькнуло ни капли того тепла, которого он, возможно, ждал. Только настороженность. Юмико прекрасно знала цену чужим добрым жестам.       — Возьмите, — он не отступал.       — Спасибо, — Хаякава забрала лекарство, затем хитро прищурилась. Её лицо просветлело от лукавой улыбки. — Но это не спасёт тебя от моей встречи с твоим опекуном.       Мегуми фыркнул, его руки привычно погрузились в карманы. Фушигуро отвернулся, стараясь скрыть юношеское смущение. Однако Юмико уже знала его привычки. В такие моменты он прятал подбородок за воротник пиджака и перекатывался на пятки.       — Не это было моей целью, — угрюмо ответил тот. — Просто выглядите и правда не очень.        — Я знаю, — недовольно скривилась Юмико, — Спасибо, что напомнил.        — Он, кстати, придёт, — неожиданно, но не очень уверенно сказал Фушигуро. — По крайней мере, обещал вчера. Если это так можно назвать…       — Есть вероятность, что нет? — с усмешкой спросила она.        — Ну, — тот пожал плечами, — он сам себе на уме.        Юмико прищурилась.        — Напомни, как его зовут?       — Годжо Сатору. 

────୨ৎ────

      Тревога не отпускала Юмико. Хотя и тревогой это было назвать нельзя. Просто странное предчувствие, которое осело и окончательно укрепилось после слов Фушигуро. Вывод оказался простой: Годжо был далеко не простым человеком, а у Юмико с непростыми людьми всегда были непростые отношения.        Когда последние уроки закончились, а школа опустела, в коридоре послышались одинокие шаги. Хаякава уже приготовилась к ожидаемому стуку в дверь, но вместо этого услышала, как кто-то бесцеремонно вошёл без предупреждения. Петли противно проскрипели, и Юмико подняла голову.       Взгляд её недоверчиво сузился. Она ожидала увидеть кого-то совсем другого. Может быть, какого-нибудь маргинального типа, которому опекунство досталось случайно. Но то, что появилось на пороге учительской, заставило Хаякаву замереть.       В её фантазиях, которым она позволила разгуляться вчера перед сном, этот опекун должен был иметь видимые морщины и, может, немного грозный вид со шрамами на лице, подчёркивающими его тёмное прошлое. Иначе как ещё было объяснить то возмутительное воспитание, направленное на Мегуми?       Юмико позорно подвела собственная интуиция. Она явно не была готова к встрече со столь молодым и до отвращения симпатичным мужчиной. Таких обычно нарекали нарциссами, потому что они всегда были в курсе своей очаровательности и бессовестно пользовались этим.       К тому же от него исходила странная аура, которая тут же заполнила небольшое пространство. Не заметить его присутствие было невозможно.       — А вот и я, — мужчина весело взмахнул рукой и плюхнулся на стул напротив. — Вот мы и встретились лично. Наслышан-наслышан.       После подобного приветствия никаких сомнений не осталось — это был именно он. Опекун Мегуми. Юмико не сдержалась и скептически оглядела его в ответ с головы до ног, внутренне готовясь к тому, что этот разговор будет непростым.       — Годжо-сан, — она слегка откашлялась, сдерживая лёгкое раздражение, появившееся из ниоткуда. — Мне нужно обсудить с вами…       — Поведение крошки Мегуми? — он нетерпеливо отмахнулся рукой, не дав ей договорить. — Ну да, прилетело вам в нос, и что такого? Выглядите… нормально.       Годжо поджал губы, сдерживая улыбку. Затем немного опустил очки и оглядел её внимательным взглядом голубых глаз без стеснения.       — Немного макияжа, и вообще незаметно будет. Пацан-то не специально.       — Но…       — Да и как я понял, вы сами виноваты. Женщины такие женщины — лезут куда и к кому ни попадя, а потом рыдают. Согласны?       — Нет, я…       Юмико запнулась. Слова наглеца разом выбили из головы заученную речь, что она готовила.       Что он себе позволял?       А Годжо делал это намеренно. Сбивал с толку, путал мысли. Юмико поняла это по блеску в его глазах. Он только и рад был навести ещё больше бардака.       — Вы? — Годжо приподнял бровь, откровенно наслаждаясь её замешательством. — Ну же, не пугайте меня.       Хаякава поймала себя на странной мысли: пугал пока тут только он. Его неморгающий взгляд, его хищная улыбка, и его пальцы, которые держали ключи и отстукивали ровный ритм. Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

      Это отвлекало.       — Сомневаюсь, что вас так легко напугать, — съязвила Юмико.       — Ну что вы, я панически боюсь очаровательных женщин.       Нет.       На задворках сознания всплыл вопрос: что-то тут было не так. Но что? Он шутил, разбавлял атмосферу идиотскими фразами, улыбался, но дышать ей отчего-то стало труднее. Росток паники внутри пробился сквозь внутреннее спокойствие, но Юмико быстро подавила это чувство.       Чутьё подсказывало ей, слабость ему показывать было нельзя. Годжо питался одним лишь запахом страха.       — Вернёмся к теме нашей встречи. Мегуми талантливый мальчик, его способности заметны сразу, но его методы...       Она на мгновение замолкла, подбирая правильные слова.       — Его методы неприемлемы. Недавняя драка — это уже не первый случай. Он выбирает насилие как средство решения конфликтов, что категорически неприемлемо.       Теперь была очередь Сатору одарить её скептичным взглядом, что не ускользнуло от её внимания. Годжо, по-прежнему улыбаясь, неодобрительно покачал головой.       Юмико поняла свою ошибку: стартовала сразу с заученных фраз, которыми обычно кидаются все учителя в таких разговорах. Сначала ослабляют бдительность похвалой, а затем уже переходят к проблеме.       Очередная банальщина. Сама ведь ненавидела такое. Должна была бороться со злом, а в итоге примкнула к нему.       — А что тут обсуждать? — он пожал плечами. — Мегуми делает всё правильно.       Хаякава хмуро уставилась на него, не веря собственным ушам. Это было настолько неожиданное заявление, что ей понадобилось несколько секунд прийти в себя. Она искренне надеялась хотя бы на намёк на здравомыслие. В конце концов, он был взрослым человеком, да ещё и опекуном! Однако в ответ услышала совершенно противоположную позицию, которая — ой, ой — как ей не понравилась.       Годжо, заметив её замешательство, тут же нанёс следующий удар:       — Кто-то ведь должен приструнить тех мелких хулиганов, ну? — его тон был почти дружелюбным. — Вы сами-то справляетесь?       Наглость. Вопиющая наглость.       — Стараюсь, — сквозь зубы ответила Юмико.       — Но, как видно, недостаточно.       — Предлагаете бить их указкой?       — А вам бы хотелось?       — Конечно нет, — прошипела Хаякава. — Ничего из перечисленного не оправдывает насилие. Мы можем и должны решать проблемы через диалог.       Предвидя её реплику, Годжо не удержался от откровенного смеха, который заставил Хаякаву скривиться. Он даже прижал руку ко рту, пытаясь сдержать взрыв веселья, но это было лишь для видимости приличия. И это начинало её сильно раздражать.       — И как вы собираетесь разговаривать с теми, кто не хочет вас слушать?       Стоило отдать ему должное. У них с Мегуми был удивительный навык: так точно бить по больным точкам, заставляя сжиматься от уязвимости.       — Я не отрицаю, что в классе есть проблемы, но я учитель, и моя обязанность — направлять их.       — Вы просто идеалистка, немного повернутая к тому же, — Годжо развёл руками с преувеличенной театральностью. — Всё звучит так красиво, особенно в теории. Прямо как в учебниках, которые вы читаете.       Он подался вперёд, наклонившись к ней ближе, и недвусмысленно ткнул пальцем в энциклопедию на её столе. Юмико опустила взор, проследив за его движением, и сощурила глаза. Костяшки на его руках были разбиты, как и у Мегуми.       А это значило лишь одно…       Её строгий и холодный взор взмыл вверх, встретившись с его. Их взгляды вцепились друг в друга, но Хаякава отступать не собиралась. Мысли, посетившие Юмико в тот момент, нисколько не обрадовали её, и мужчина напротив понял это. Убрав руку, он помассировал запястье.       — Думаете, я бью его?       Равнодушие и спокойствие, с которыми он говорил о насилии, вызвали в Юмико не только раздражение. На секунду по спине пробежался животный страх. Какое-то шестое чувство визжало сиреной в её голове:

О-П-А-С-Н-О-С-Т-Ь

      С самого начала она поняла, что с ним что-то не так.       — У меня есть определённые подозрения.       — Интересно.       — Вам кажется это забавным?       — Едва ли. Просто нечасто слышу, как меня обвиняют в плохом воспитании. Обычно в худшем, — он улыбнулся, выдерживая паузу. — В убийствах.       — Шутка? — спросила она, не поведя бровью.       — Шутка.       Оба поняли, что это прозвучало неубедительно.       — Что ж, — продолжила Юмико, — тогда примите как факт: если поведение Мегуми не изменится, вопрос об исключении будет решён. Тут, к сожалению, я ничем не смогу помочь.       — И что?       — Не поняла?       — И что? — повторил он. — Допустим, его вышвырнут из школы, а дальше? А дальше он пойдёт в другую и продолжит делать то, что считает правильным. А, или вы просто хотите избавиться от крошки Мегуми? Он расстроится.       Её кулаки невольно сжались на столе, но она тут же ослабила хватку, стараясь сохранить самообладание.       Годжо, похоже, заметил. Губы дрогнули в довольной усмешке.       — Именно вы поощряете в нём жестокость. Это приведёт к тому, что он перестанет видеть разницу между добром и злом.       — А вы живете в чёрно-белом мире?       — Что? — опешила она.       — Просто спрашиваю. Нет абсолютного зла или добра. Всё относительно.       — Хотите устроить дискуссию на эту тему?       — Вы слишком упряма. Хотя я бы переубедил. Поверьте, знаю, о чём говорю.       — Мы в школе, — прошипела она почти по-змеиному, надеясь немного остудить его пыл, но столкнулась почти с восхищённым взглядом. — Здесь детей учат другим ценностям.       …Он специально провоцировал её?       — А вы точно учите? — внезапно спросил Годжо. — Иначе мы с вами тут не сидели.       Точно провоцировал.       Женские пальцы вновь сжали ручку так крепко, что пластик едва не треснул. Он видел. Видел, как она не справлялась с этим разговором. Видел, как ей хотелось раскричаться и ударить по столу — или даже его, — чтобы хотя бы на секунду вернуть себе уверенность.       Но Юмико принципиально — и из вредности — не стала одаривать его таким удовольствием. Перебьётся.       — Мы сидим тут с вами, потому что Мегуми слушает только вас. И я хочу, чтобы вы объяснили ему одну простую истину: насилие — не выход.       — О, не волнуйтесь, — Годжо встал, растягивая улыбку до ушей. — Я объясню. Только по-своему.       Он наклонился ближе. Так, что чужое дыхание коснулось её щеки.       — И, если честно, — его голос обратился в шёпот, от которого у неё по спине пробежал неприятный холодок, — я бы не слишком переживал на вашем месте. Мегуми вас, например, не тронет. Вы ему нравитесь. Да и я проникся к вам особой симпатией. Просто в следующий раз не лезьте туда, где вам не место. Как видно, реакция у вас очень хреновая.       Годжо опустил взгляд с её светлых глаз на опухший нос и ухмыльнулся. Затем развернулся к двери, направляясь к выходу. Уже на пороге он остановился и, словно в последний момент вспомнив про важную деталь, добавил:       — И, кстати, вам бы с такой лодыжкой лучше туфли без каблука носить. Мало ли какая ситуация приключится, — посоветовал мужчина, пропадая из виду.       Дверь закрылась с лёгким щелчком. Шокированная Юмико опустила взгляд на свою повреждённую ногу, замирая.       А когда он, чёрт возьми, успел заметить?

────୨ৎ────

      Юмико уставилась в окно, но вместо прекрасного вечернего пейзажа перед глазами вырисовывался образ Годжо. Его самодовольное… лицо (она очень хотела бы подумать «рожа», но осеклась) и насмешливые фразы не покидали её мысли, водя хоровод в голове.        Разве мог он быть настолько равнодушным к тому, что происходило с Мегуми?       Конечно, мог. Он сам был таким. И разбитые костяшки только подтверждали это. Мегуми срочно нужно было спасать! Кто знал, каким вещам Годжо ещё его научил? Или, чего хуже, что заставлял делать…       Как он посмел кидаться в неё насмешливыми фразами? Явился сюда, разодетый как павлин. Горланил какой-то бред, откровенно хамил. Да что он вообще мог знать о ней и её методах воспитания?       Его слова задели, потому что он был прав. Она действительно потеряла контроль. Над собой, над учениками, да и чего таить, над собственной жизнью тоже.       Её руки невольно сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Она пыталась ухватиться за остатки спокойствия. Слишком много эмоций, слишком много ненужных чувств.       И этого Годжо в голове тоже слишком много.       Бесит.       Бесит-бесит-бесит.       Она схватилась за голову, издавая стон, полный раздражения. Мегуми был прав. Не стоило вообще говорить с этим человеком и принимать его слова близко к сердцу. Зато теперь Юмико прекрасно понимала, чья рука была приложена к воспитанию Фушигуро.       Две язвы. Хотя тот, что постарше, ещё и наглый хам, который совсем не утруждал себя вежливостью. Говорил всё как есть, прямо в лоб, не думая о том, что его речи могут буквально ранить человека.       Она бы с удовольствием ударила себя головой о стену, вскрыла себе череп, чтобы избавиться от этого ощущения беспомощности.       Весь мир был против неё.       Даже директор, как назло, сегодня вызвал её к себе. Наговорил кучу ерунды, но после встречи с Годжо это казалось сплошным детским лепетом. Может, стоило поблагодарить его за эту закалку: семь минут с ним, и теперь любое бормотание старого идиота Ивамото казалось лёгким бризом на фоне урагана.       — Хаякава? Слушаешь меня, нет?       Юмико вздрогнула, переводя на него взгляд.       — Извините, прослушала.       — Я спрашиваю, — раздражённо повторил Ивамото, — у Мегуми всегда была фамилия Фушигуро?       Хаякава насторожилась, не понимая, откуда взялся такой неожиданный интерес.       — Не могу точно сказать. Он перевёлся сюда только в старших классах.       — Хм, — задумчиво протянул мужчина, — понятно.       — Почему вы спрашиваете? — Юмико не могла удержаться от вопроса.       — Не бери в голову, — директор Ивамото отмахнулся. — Иди уже домой, приведи себя в порядок. А то складывается такое ощущение, что ты тоже участвуешь в драках, как и твои ученики.       Его смех был таким глупым. Хаякава сдержала порыв закатить глаза. Он сам-то был в курсе, что выглядел не лучше? Ему бы есть поменьше, да заняться собой, прежде чем критиковать остальных. От него за версту несло дешёвым одеколоном, который, смешиваясь с запахом пота и сигарет, оставлял убийственный — во всех смыслах — шлейф. Находится с директором Ивамото дольше трёх минут было настоящей пыткой.       Юмико поспешно отвернулась и прикрыла нос, уходя из кабинета с чувством едкого раздражения, которое уже начало напоминать о себе в виде лёгкой головной боли.       На контрасте с этим облезлым подобием мужчины образ Годжо всплывал в сознании слишком ярко, вызывая желание разочарованно вздохнуть. С ним, при всей его невыносимой наглости, общаться было в разы приятнее. Хотя бы потому, что в его присутствии не хотелось вымыть глаза.       Сатору был из тех мужчин, с кем можно было легко потерять голову, а наутро не сыскать собственных трусов. Таких обольстителей Хакаява видела лишь по телевизору. Ей, как педагогу и примерному работнику, нельзя было и думать о таком, но она думала. Много.        Разве кто-то мог залезть ей в голову и прочитать ее мысли? Нет. Так и страшиться было нечего, размышляла она.        Однако, несмотря на приятную внешнюю картинку, что-то в нём её беспокоило. Органы рядом с ним в узел от нервозности сворачивались.        Стоило ей выйти за дверь, вступить ногой на открытое пространство, как внутри всё вновь заколыхалось от беспокойства. Предчувствие беды обрело плоть и материализовалось позади нее, угрожающе возвышаясь над одинокой фигурой в безлюдном месте.        Волосы на затылке зашевелились.        Что-то было не так. Снова.   Тук-тук-тук. 

Тук-тук-тук. 

Тук-тук-тук. 

      Она обернулась, ведомая секундным чувством тревоги, но коридор пустовал. Звуки резко стихли, оставляя за собой жуткую тишину. Однако ощущение чужого присутствия позади не оставляло ее до самого дома.