Глава III

Почему его я не убила — до сих пор не понимаю...

Люди, ведь он маньяк!

────୨ৎ────

      В жизни Юмико было много совершённых ошибок, о которых она жалела, но никак не могла признаться самой себе в этом. Она ведь всегда била себя в грудь кулаком, заявляя, что знает лучше всех и вся.       И теперь поплатилась за это.       Хаякава стояла поодаль, наблюдая, как Кайто, её уже бывший муж, собирал свои последние вещи из квартиры, которая досталась Юмико после смерти её отца.       Прощание с человеком, который когда-то был для неё целой вселенной, было больше похоже на освобождение из тюрьмы. Она вышла на свободу (не без труда), но совершенно не знала, что ей делать дальше. Оставшись совершенно одной, ей пришлось учиться жить самостоятельно.       Юмико никогда не думала, что может испытывать такое необъятное количество негативных эмоций одновременно к одному человеку. Некогда любимый голос, приятная внешность, родные глаза — раздражало абсолютно всё. До противных рвотных позывов и горечи во рту.       — Поменяла замки, везде заблокировала, — бросил он ей злобный взгляд, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию. — Чего же тогда вещи не выкинула в окно? Разве ты не идёшь по сценарию?       — Я не настолько мелочна, — безразлично ответила она, рассматривая полку с сувенирами. — Но мысль такая была.       Её слова повисли в воздухе. Неважно, как сильно Хаякава пыталась казаться апатичной, ей было некомфортно находиться с ним в одном помещении, некомфортно разговаривать, но больше всего — осознавать тот факт, что она так сильно ошиблась в нём.       Разочаровалась.       — Из-за твоей мелочности… Стоило ли рушить семью? — Кайто насмешливо скривился, не упустив возможности упрекнуть.       — Семью разрушила не я, — неожиданно резко возразила Юмико, вспыхнув огнём, который раздулся от ветра его обвинений, — и даже не смей сейчас перекладывать вину на меня.       — Ты стала такой сложной, Юми-ми, такой противной, — Кайто вплотную подошёл к ней, а её передёрнуло от прозвища. Он нежно убрал прядь её волос за ухо, а затем накрутил на кулак кончик, дёргая. — Куда делась вся твоя лёгкость? Обвинять меня в измене, даже когда я этого не делал. Ты не находишь это идиотизмом?       — Нет, — без сомнений ответила она, скривившись от боли. — Потому что я знаю, ты изменял. Пусти.       — У тебя нет доказательств, — Кайто глухо усмехнулся. — Надумаешь себе вечно невесть что, прямо как твой отец. Смотрю на тебя, а вижу его недовольное лицо.       По больному. По самому зудящему в её душе.       Юмико отвернулась от него, грубо откидывая его тяжёлую руку. Её плечи были напряжены.       — Вещи собрал? Проваливай.       — За языком-то своим поганым следи. Не боишься, что подрежут?       — Не боюсь. Пытался ведь уже.       Кайто зыркнул на неё через плечо, но последнее слово всё-таки сказал:       — Я тебя в покое не оставлю.       Хаякаву передёрнуло, а с её губ сорвался нервный смешок: это было даже не обещание, а явная угроза, которая проросла, как ядовитая лоза, глубоко в её сознании. В этот самый миг захотелось собрать собственные вещи, купить билет в один конец и покинуть страну, оставив всё позади. Хотя и оставлять было уже нечего. Здесь Юмико никто не держал, да и она сама, по правде говоря, никому не была нужна.       Кайто действовал не из искренних побуждений, не из любви, а потому что привык, что Юмико с малых лет была рядом с ним. От любой привычки трудно избавиться, особенно если эта самая привычка на протяжении долгих лет слушала тебя, ловя каждое слово с восхищением. К его сожалению, Хаякава отрастила острые зубы, и теперь челюсть у неё сводило не от немого обожания, а от желания перегрызть ему глотку.       Юмико была зла. Она была оскорблена, обижена, расстроена и разочарована. Хаякава потратила лучшие годы своей молодости на этого старика, который обвёл вокруг пальца и её, и её отца.       Всё внутри её гнило от отвращения к мужчинам, которые смотрели на неё свысока. Собственная мягкость стала в её глазах проказой. Для отца она всегда была глупенькой дочкой, для Кайто — удобной, послушной женой, а на работе — девочкой на побегушках.       Недавняя встреча с Годжо лишь усилила это чувство. Юмико не могла избавиться от ощущения, что, как и Кайто, Сатору видит её насквозь: ту же беспомощную, наивную женщину, на которую можно смотреть сверху вниз.       С этими двумя маску апатичности и равнодушия снимать было нельзя. Увидят слабость — сожрут с потрохами. Не подавятся.       — Годжо с тобой поговорил?       Юмико намеренно выловила Фушигуро после уроков и всех дополнительных занятий на заднем дворе школы, отводя его ближе к переулку между двумя корпусами.       Лёгкий ветер острыми кошачьими когтями цеплялся за её волосы, усиливая раздражение, что уже гудело в голове. Она сложила руки на груди, пытаясь защититься от невидимой тяжести, которая давила со всех сторон.       Настроение сегодня было особенно паршивое. Кайто с утра успел его уже испортить.       — Говорил, — Мегуми кивнул, внимательно вглядываясь в её глаза. — Если хотите узнать, что именно, то я вам не скажу.       — Почему?       — Вы явно не оцените.       Юмико не стоило знать, что речь шла вовсе не о его поведении. Фушигуро тактично промолчал, как вчера он с неохотой отвечал на миллион глупых вопросов о своей учительнице. Начиная от того, что она ест на обед, заканчивая тем, не подкатывал ли к ней кто.       — Это уже не твоя забота. Я догадываюсь, что он мог тебе сказать.       — Я же сказал не принимать его слова близко к сердцу. Этот идиот вас обидел?       Ее губы дернулись в улыбке, но она быстро спрятала ее за строгим выражением лица.       —Я не настолько ранимая, — Юмико добавила: — И давай без оскорблений!       Однако мысленно она согласилась с ним: Годжо и правда оказался идиотом.       Сложив руки перед собой, Хаякава вздохнула, пытаясь собраться с духом. Не каждый день приходилось признавать свои ошибки.       — Знаешь…       — Мне пора, сенсей, — резко прервал ее Фушигуро. Его глаза сузились, настороженно вглядываясь в силуэт темной машины, которая остановилась неподалеку от школы. Его широкие плечи напряглись, он бросил на Хаякаву нахмуренный взгляд.       — Идите домой. Сейчас.       —Что? — Юмико проследила за взглядом Мегуми, пытаясь понять то, что его так встревожило. — За тобой приехали?       Ее брови сдвинулись, когда несколько мужчин вышли из машины, оглядывая территорию с недобрым интересом.       — Похоже на то, — Мегуми невесело ухмыльнулся, закидывая на плечо рюкзак удобнее.       — Мне это не нравится.       — Понимаю.       Затем он резко шагнул вперёд, толкая Юмико в какое-то служебное помещение, когда те заметили его и быстро зашагали в их направлении.       — Простите, сенсей, но посидите тут пару минут. И, пожалуйста, не шумите.       Ноги Хаякава заплелись. Она удержала равновесие только благодаря стене, в которую упёрлась спиной, и возмущённо воскликнула:       — Фушигуро!       — Возьмите мой телефон и позвоните Годжо, — он кинул ей устройство в руки, которое Юмико еле словила. — Скажите ему, где мы, и что они клюнули. Он поймёт.       — Погоди! Кто клюнул?!       Она вскочила обратно на ноги, дёрнула на себя ручку, но закрытая дверь не поддалась. Глуповато уставившись на матовое стекло, Юмико крикнула ещё раз, ударяя по нему ладонью, но быстро притихла, услышав приближающиеся голоса. Они проникали сквозь стены, а среди них затерялся спокойный, почти безэмоциональный тон Мегуми, который так не вязался с окружающей опасностью.       — Так вот ты где, мальчишка.       — Зенин, да? Мы искали тебя по всему Токио, пока ты ошивался здесь, почти на окраине.       — Я не Зенин, — Хаякава нахмурилась, услышав глухой, еле уловимый для ушей удар и приглушённый стон.       — Ну-ну, не скромничай. Ты ведь вылитый папаша.       — Да-да. Взгляд — тот же, злю-ющий, — пропел второй голос.       Зенин?       Юмико почувствовала, как в её памяти всплывает эта фамилия.       Она точно слышала её раньше, но где?       — Это точно он, Ивамото? — с лёгким недоверием произнёс ещё один мужчина. — Сукуна ненавидит, когда его беспокоят по пустякам. Не хочу потом отвечать своей головой за твои ошибки, тупой старик.       — Это точно сын Тоджи! — Хаякава задержала дыхание, услышав знакомую речь. — Клянусь. Он взял фамилию матери, ошибки быть не может. Я всё проверил несколько раз.       Ивамото.       Ублюдок.       — Директор? — Фушигуро неожиданно рассмеялся. — Так вот о чём говорил этот идиот. Значит, вы всё-таки связаны с Сукуной. Не вы ли своих учеников вербуете для него?       — Спросишь у господина Сукуны об этом лично. Он давно хотел познакомиться с тобой поближе, — Ивамото издал смешок. — Полагаю, ты специально привлекал к себе внимание драками? Как умно.       Юмико настороженно прислушалась, пытаясь сложить кусочки разговора, и понять, что происходит.       — Хватит болтать, пацан. Мы даём тебе два варианта на выбор: либо мирно следуешь за нами, либо мы свяжем тебя и немного разукрасим твоё симпатичное личико.       — Тебе нравится быть связанным, а? — мужчины издевались.       — Конечно ему нравится, смотри, какой он сладкий. Аж зубы сводит.       Ответ Мегуми она не услышала, но сквозь матовое стекло видела смутные движения, слишком резкие для спокойного разговора. В её груди что-то сжалось, а мозг кричал об опасности. Потасовка разгоняла её кровь по венам, каждый новый звук ударов заставлял сердце биться быстрее.       Однако вскоре шум стал удаляться. Они уходили. Мегуми срочно нужно было спасать, но Юмико на мгновение засомневалась. Хаякава снова ввязалась туда, куда не следовало.       Обернувшись, она лихорадочно искала что-то, чем могла бы разбить стекло. Взгляд беспорядочно метался по комнате, пока её пальцы судорожно сжимали телефон. Что-то ей подсказывало: нужно срочно сначала позвонить ему.       Годжо.       — Крошка Мегуми сам позвонил? Как неожид…       — Его схватили! — она сорвалась на крик, свободной рукой швыряя всё подряд: тряпки, пластиковые вёдра, моющие средства. — Какие-то мужчины… Они его забрали! Сказал позвонить тебе!       Голос Годжо изменился мгновенно. Стал резким и серьёзным, а всю его игривость смыло волной.       — Где вы?       — В школе на заднем дворе, — Юмико на мгновение задержала взгляд на деревянной ножке швабры. — Он запер меня в служебном помещении, но я сейчас выйду… Вызовите полицию!       — Чё? Эй, не ходи туда од…       Хаякава сбросила звонок, замахнувшись шваброй, и стекло с треском разлетелось. Чтобы перелезть через раму, ей пришлось облокотиться на неё, игнорируя острые осколки, которые впивались в нежную кожу ладоней. Боль была режущей. Невыносимой до такой степени, что захотелось завизжать. Но Юмико только зашипела сквозь крепко сжатые зубы и подавила крик. Тело содрогнулось. Тёплая кровь запачкала белую дверь, капая на землю, а маленькие кусочки стекла так и остались внутри ладони, доставляя дискомфорт.       Адреналин захватил её целиком, заглушая эти неприятные ощущения, когда она спрыгнула вниз. Однако резкая вспышка боли в лодыжке застала её врасплох, вынуждая тихо вскрикнуть. Повреждённая нога снова подвернулась, и каждый шаг, даже если она пыталась не замечать этого, отдавался в теле острым рывком.       «И, кстати, сенсей, вам бы с такой лодыжкой лучше туфли без каблука носить.»       — Идиот, — выругалась Юмико, вскакивая на ноги.       Чёрт бы его побрал! Годжо оказался прав — и это только сильнее выбесило её.       Она рванула к машине, видя, как несколько мужчин грубо тащили Мегуми по асфальту к багажнику. Его голова была опущена, тело едва двигалось. Фушигуро выглядел настолько беспомощным, что её сердце сжалось от ужаса. Как же сильно они избили его, прежде чем он оказался в таком состоянии?       Немного поодаль стояли ещё несколько человек. Среди них своим низким ростом выделялся Ивамото, который что-то тихо обсуждал с похитителями.       Место выбрали отличное — слепая зона для всех камер школы, едва освещённая фонарями. Вокруг никого. Никаких свидетелей.       Хаякава решила действовать немедленно: ждать Годжо было бессмысленно. Мегуми увезут раньше, чем он успеет приехать сюда.       — Отпустите его!       Мужчины обернулись, явно не ожидая, что кто-то может вмешаться. Она, хромая и вся в собственной крови, бежала к ним, чувствуя боль в ноге и жжение в руках от порезов, но не останавливалась.       — Вы больная?! — рявкнул Мегуми, с трудом поднимая окровавленное лицо. — Не лезьте! Сказал же: идите домой, это не ваше дело!       — Не моё дело?! — резко ответила она. — Ты мой ученик!       Хаякава его не послушалась, но не успела даже приблизиться к нему, как была схвачена директором со спины. Он крепко сжал её подбородок и талию, опаляя горячим дыханием ухо.       — Зря ты это, Хаякава, — прошептал Ивамото с усмешкой. — Смелость тебе не к лицу.       — Не прикасайтесь к ней, — прорычал Мегуми, дёргаясь в руках мужчин.       — Что за девчонка? — один из похитителей скривился, взглянув на неё с раздражением. — Ивамото, никаких свидетелей. Ты понял?       — Я знаю, — старик улыбнулся, вдыхая запах её волос, и хрипло рассмеялся. — Юмико умная девочка и ничего никому не расскажет. Не так ли?       — Отпустите Мегуми, — Хаякава грозно прошептала.       — Разберись с ней, Ивамото. Вырви язык или убей. Делай всё, на что хватит смелости. Справишься?       — Я позабочусь обо всём, — голос директора звучал почти нежно, но его жесты были далеки от этого. — Ничего личного, Хаякава.       Ивамото развернул её к себе и, не задумываясь, наотмашь ударил по щеке кулаком. Резкий удар заставил её голову откинуться вбок, ноги подкосились, и она рухнула вниз. Затылок громко ударился о холодный металлический забор, от чего раздался звон, и металл загудел в ответ. Мир вокруг расплылся, закружился каруселью, очертания людей и предметов слились в один неразличимый хаос, и Юмико застыла, глядя в землю, забыв, где находится.       — Сенсей! — крикнул Мегуми. — Вставайте и бегите!       Его голос раздался где-то вдали. Она машинально дотронулась до ноющего затылка. Ощутив тёплую и влажную липкость, Юмико взглянула на свои руки. Там красовались свежие алые разводы, которые смешались с осколками стекла, всё ещё вонзившимися в её ладони.       Металлический запах ударил в нос, солоноватый привкус расцвёл во рту.       Кровь.       Ивамото, не давая ей прийти в себя, резко схватил её за волосы, потянув так, что её голова откинулась назад, обнажая шею. Он злобно усмехнулся, грубо встряхнув её, и поволок обратно через двор, направляясь к тёмному углу того самого служебного помещения.       — Пусти!       Её собственный голос показался ей слишком слабым и далёким, не способным противостоять ему. Юмико взвизгнула, царапая его руку, и попыталась освободиться, но все силы разом покинули тело, когда Ивамото откинул её в сторону.       Лодыжка снова напомнила о себе острой болью, не давая возможности удержать равновесие. Она упала, почти не чувствуя тела, и лишь слышала, как её кости глухо стукнулись о жёсткие вёдра и холодную стену позади. Удар пришёлся на поясницу и затылок, и на этот раз боль была такой сильной, что с её губ сорвался полустон. Поплывший взгляд Юмико устремила в потолок.       Дыхание спёрло. Остатки света с улицы ей заслонил Ивамото, ногой упираясь в её грудную клетку и вжимая в грязный пол. Она тихо зарычала, не в силах вдохнуть воздуха, и схватилась за грязный ботинок, пытаясь убрать с себя его ногу.       — Как много ты слышала?       Юмико зажмурила глаза, отчего-то слабо улыбаясь.       — Я не слышала ничего.       — Лгунья, — он перевёл большую часть своего веса на ногу, которой придавил её. Юмико показалось, что ещё немного, и он сломает ей рёбра. — Но убивать тебя жалко.       — Тогда не убивайте.       — А если ты проболтаешься? — Ивамото покачал головой. — Он начнёт охоту не только на тебя, но и на меня. Подвергать свою жизнь опасности из-за какой-то тупой бабы я не хочу.       — Вас запугали, — догадалась Юмико.       — Возможно. Я в любом случае должен избавиться от тебя.       — Избавиться? — хрипло спросила она. — Думаете, убьёте меня, а мои родные и остальные закроют на это глаза? Вас найдут. Найдут вас, их и накажут.       — Кто? — Ивамото рассмеялся, крутя в руках пистолет, который она заметила только сейчас. — Твой отец гниёт под землёй, мать уехала за океан с новой семьёй, а муж… Точнее, бывший муж. Он, кажется, сейчас занят совершенно другими делами… Избавиться от никому ненужной девки будет проще простого.       — Откуда вы…       — Я люблю копаться в грязном белье своих подчинённых, — мужчина расплылся в улыбке. — Я ведь должен знать их слабые места, не так ли?       — А у тебя самого есть слабые места, старик?       Юмико медленно повернула голову на голос. Глубокий, слегка охрипший, явно человек недавно проснулся. В дверном проёме стоял немного помятый, растрёпанный Годжо в очень расслабленной позе, словно Юмико не пытались сейчас прикончить.       Волна странного облегчения разлилась в теле. Он всё-таки пришел. Опоздал, конечно, но пришёл.       — Ты кто? — Ивамото замер. Его лицо помрачнело.       — Годжо, — Сатору вскинул руку в знак приветствия и сделал ленивый шаг в их сторону, бросая взгляд на Хаякаву. — Знаешь, это не самый лучший способ обратить внимание женщины.       — Советую тебе исчезнуть, если жить хочешь, — прорычал директор, застигнутый врасплох. Юмико видела по его глазам: старик явно не ожидал вмешательства ещё одного человека. Тем более такого наглого.       — Удивительно, но я хотел сказать тоже самое.       — Шутки шутить вздумал? — нога Ивамото переместилась с грудной клетки ближе к горлу и надавила сильнее. Хаякава закряхтела, провалилась в панику, когда воздух окончательно перестал поступать. Мужчина направил пистолет в лицо в ответ на её хрипы. — Убирайся или я прикончу её, а затем тебя.       Юмико всмотрелась в бездну дула. Она видела: в этой чернильной темноте сидела сама смерть. Её смерть. Сидела и выжидала, когда сможет пройти сквозь черепную коробку учительницы свинцовой пулей.       Лишить её жизни.       Уничтожить.       Убить.       Руки онемели, с силой сжимая чужой ботинок, — ей больше не хватало воздуха. В висках стучало. Она задёргала ногами в жалкой попытке пнуть мужчину.       Внутренности задрожали, когда пистолет не сдвинулся ни на миллиметр от своей цели. Директор держал оружие уверенно, умело и в любой момент готов был выстрелить.       Так ей казалось.       Она мысленно молилась сейчас не богам, которых знала и в которых верила, а Годжо.       Годжо, что перечеркнул её надежду одним словом.       — Стреляй, — Сатору пожал плечами, говоря непринуждённо.       Глаза Юмико резко метнулись к нему: испуганные, растерянные и полные неверия того, что её уши сейчас услышали.       Стреляй?       В неё?       В ту, которая просто хотела спасти твоего же подопечного?

────୨ৎ────

      Сегодня Сатору встал не с той ноги. И день точно обещал быть дерьмовым. Как он это понял? С рук всё валилось.       С утра Годжо опрокинул на себя кружку кофе. Благо, остывшего, иначе его «бубенчики» (так он их нарекал по-нежному) могли скоропостижно покинуть его, помахав ручкой. Или что у них там было.       Где-то после обеда сорвалась важная встреча по вине заказчика. Тот отправил короткое сообщение, что не придёт, когда Сатору был уже на месте. Полдня он бродил без дела, потом вернулся домой и уснул — прошлой ночью не спал от слова совсем, зависая в районе Роппонги.       Там один клуб ему понравился, в котором две филлипинки хостес мило улыбались ему. Ртом, не глазами. Всё надеялись напоить его до беспамятства, а затем раскрутить и выставить огромнейший счёт. Проблемка была. Годжо с детства прославился мнительностью в таких делах — вне дома редко пил и ел. Его так просто нельзя было обмануть. Он-то им заказал пару коктейлей, наблюдая, как они профессионально делают вид, что пьют. А сам не притронулся даже к воде. Тут опасно было, могли подсыпать что-нибудь, после чего вероятность проснуться без кошелька и прочего возрастала многократно.       Сюда Годжо приходил из простой прихоти пообщаться. Поболтать о всякой ерунде, помучать хостес глупыми рассказами: им нравилось слушать, как он однажды напихал в рот одному идиоту взрывчатки. Ну, или он думал, что нравилось. Игнорировать страх в их глазах было проще простого.       А если на смену выходила одна особа, у которой волосы были светленькие, как пшеничное поле, волнистые на концах, а карие глаза запрятаны в зелёных линзах — он платил ей за ночь. Двойную стоимость. Тройную, если настроение было особо щедрым и хорошим.       Кажется, звали её Рин.       В этот раз Рин не было. Хотя даже если бы и была, Годжо всё равно уехал один. Раньше брал её, потому что Рин была уж слишком похожа на одну даму внешностью. Хорошенькая. Ростом, конечно, вышла чуть ниже его эталона — та ведь ещё и каблуки всегда носила, но сносно. Если трахать со спины — вообще было незаметно.       Теперь никак. После личной встречи в учительской — хоть память раздроби, в каждом осколке Хаякава вылезала. И никто больше эту жажду охладить-то не мог, только она.       Тело зудом сводило последние сутки от желания.       Спокойствие ему только снилось. Буквально. Сон был пустой, ни о чём. Всё, как он любил. Лучше это, чем постоянные кошмары.       Разбудил его звонок телефона, который громко завибрировал на журнальном столике.       Годжо вскинул бровь, прочитав имя контакта. Малыш Фушигуро звонил ему редко. Настолько редко, что последний входящий вызов от него был примерно полгода назад. Когда того загребли в полицейский участок.       — Крошка Мегуми сам позвонил? Как неожид…       Договорить ему не дали. Женский голос, надорванный и резкий, заставил его соскочить с дивана как по приказу.       — Его схватили! Какие-то мужчины… Они его забрали! Сказал позвонить тебе!       Годжо не был дураком, быстро понял что к чему. И голос узнал мгновенно. Схватил ключи от машины, куртку и — уже по привычке, по какому-то рефлексу — проверил наличие пистолета. Был на месте.       Не так всё он рассчитал, ошибся где-то, что даже удивительно. Но факт оставался фактом: Хаякавы не должно было быть в тот момент там. Сатору ведь говорил ей не лезть туда, где ей не место. Говорил или не говорил? В любом случае, Юмико не то, что не послушалась — она даже внимания не обратила на эту фразу.       Глупая пташка.       Прозвище всплыло в голове само. Сначала он подумал — певчая. Такая маленькая и звонкая, с острым клювом, который и не сделает больно. Такая, что будет петь даже тогда, когда её накрывают ладонью. Смотреть со страхом, но продолжать петь.       Ошибся.       Певчие птицы были слишком безобидны. А эта — птаха из породы сорокопутов. Маленькие хищные птицы, что насаживали свою добычу на шипы растений. На первый взгляд казались безобидными, но на самом деле — агрессивные до безобразия. Хаякава была такой же. И лезла на тех, кто мог ей шейку-то свернуть. Возможно, страх у неё атрофировался — Годжо не был уверен. Зато знал вполне очевидную вещь: её нужно было тормозить, иначе разгонится и влетит в стекло. Да так, что сразу насмерть.       Например, вчера. Спорила с ним до посинения. Так бы и продолжалось, если бы сам Сатору не остановился в нужный момент. Ей некуда было выплеснуть скопившиеся эмоции, а Годжо был готов принять удар на себя. Интересно ведь, что из этого выйдет. Но она держалась. Сжимала кулаки, сжимала ручку, прикусывала язык, но держалась.       Сказалось ли то, что они были в пределах школы? Или то, что встретились как опекун и учитель?       Нет-нет. Один раз она позволила себе огрызнуться.       Вопрос оставался открытым. Сколько раз в неё нужно было тыкнуть, чтоб она взорвалась?       Ведь Годжо готов был делать это, пока на ней не останется живого места.       Представшая картина нисколько не радовала. То, как хрупкую Юмико старик вжал в пол, как её руки были в крови — он не мог понять, откуда — и как смотрел на него её поплывший взгляд, вызвало злость. Сатору на мгновение хотел поддаться порыву и броситься к этому борову, прижать его в ответ. Размазать старика по стене, разбить ему голову об стену, ударив несколько раз до характерного хруста, и по очереди переломать пальцы.       Но нельзя. Его главное оружие — холодный разум.       — Стреляй.       Сатору не взглянул на неё в ответ, а смотрел исключительно на директора. Пристально, следя за каждым его движением. Он-то и заметил: рука у директора дрожала в районе локтя, капля пота медленно скатывалась по загорелой шее, а кадык дрожал от того, что тот слишком часто глотал. Взгляд его метался.       Годжо всё понял. Ивамото никогда не убивал и сейчас просто блефовал, пытаясь отпугнуть незваного гостя.       Сатору задумчиво нахмурился. Жаль, что Юмико так плохо читала людей. Если бы она знала об этом немного больше — не смотрела бы на него своими большими глазами, полными страха и отчаяния, которые застилали реальную картину. Даже ему стало не по себе от её безмолвной мольбы, скрытой за пушистыми, дрожащими ресницами.       Он ненавидел это.       Ненавидел, потому что это вызывало давние и неприятные воспоминания, которые Годжо старательно прятал за закрытыми дверьми своего сознания. И хотя он долгое время никому не позволял дотронуться до этих самых замков, сейчас что-то внутри звякнуло: будто перед ним игриво помахали огромной связкой ключей, намеренно медленно, дразняще — в плохом смысле — подбирая нужный ключ к скважине.       И весьма удачно. Ведь дверь приоткрылась.       — Не выношу женских слёз, — Сатору скривился, бросая взгляд на её лицо. — Поэтому закрой глаза, пташка.       Юмико не подчинилась, и моргнула раз — Годжо в одно мгновение достал пистолет с задней части своих штанов.       Моргнула два. Ивамото отчаянно вскрикнул и отступил назад.       — Стой!       Моргнула три, и над ухом раздался оглушительный выстрел, который сотряс стены.       Четыре. Она зажмурилась от горячих капель крови, которые забрызгали лицо, а затем её глаза резко открылись, когда тяжёлое тело Ивамото упало на неё, придавливая к земле.