Глава 19. Планы на будущее

— У тебя хорошо получается, Джой. Этот листик вышит очень аккуратно.       Алисента отвела взгляд от собственного вышивания и посмотрела на темноволосую девушку и светленькую девочку, сидящих возле большого окна. Серенне было уже четырнадцать, и она все более становилась похожей Миранду. Лицо Серенны приковывало внимание с первого же ненароком брошенного взгляда. Позже это впечатление исчезало, и ты тщетно вглядывался в черты, пытаясь понять, что же тебя настолько прельстило, и будучи не в силах оторвать взгляд. Ее темные блестящие волосы, заплетенные в толстые косы, были кольцами обернуты вокруг головы. Серенна пыталась держать себя как подобает взрослой и взяла Джой под свое покровительство, чем очень облегчила Алисенте задачу. — И правда, очень хорошо получилось, — согласилась Алисента.       Джой робко улыбнулась, большим пальцем поглаживая вышитый цветок на тоненьком стебле, а другой рукой нервно теребя кружево на желтом платье. Они все не так давно сняли траур, и Алисенте все еще непривычно было видеть яркие цвета одежд — будто после долгой зимы вновь начали цвести сады.       Теперь, когда Джой находилась рядом, под ее присмотром, Алисенте не приходилось беспокоиться, что из домика в Ланниспорте давно не приходило вестей. Чем больше людей там скрывалось, тем чаще мысли Алисенты блуждали вокруг тайного пристанища, но теперь в Ланниспорте ей некого было тайно навещать. Лиа вернулась к работе сразу после родов — она не хотела терять свое место в замке, и Алисента вскоре сделала ее одной из своих личных служанок, поскольку в преданности девушки не приходилось сомневаться. Бриони присматривала за близнецами, и когда город захватила болезнь, забота о мальчиках ее погубила. Джой, если кому-то хватило бы духу сделать такой жестокий вывод, повезло больше всех. Потеряв мать, она обрела иную семью. Джой было немного проще свыкнуться со своим новым положением, потому что рядом были Алисента и Лиа, которых она хорошо знала, которые связывали ее с прошлой — более простой, но и более счастливой — жизнью.       Ни Джой, ни Герольд не могли наверняка знать, что когда-то они действительно играли вместе, однако они заново поладили, будто и не вставали между ними годы вынужденной разлуки. И когда Герольд не был занят тренировками с мастером по оружию или занятиями с мейстером Крейлином или другими необходимыми для подрастающего наследника делами, он приходил в покои матери, где часто бывала и Джой. Алисента старалась держать к себе поближе девочку, помня, как одиноко бывало ей самой первое время в Утесе. Девочка порой присутствовала и на семейных ужинах, хотя была гораздо младше остальных присутствующих. Такие вечера давали семье возможность узнать Джой ближе, а заодно не так тоскливо было лицезреть навечно опустевшее место Гериона, к которому теперь прибавилось еще одно. — Где твоя мать? — тихо спросила Алисента, склонившись к Серенне, чтобы Джой не слышала их разговора. Серенна вздернула темную бровь и явно отрепетированным у зеркала жестом грациозно повела плечом. — Не имею представления.       Миранда увлеклась менестрелем, который не так давно приехал в Утес, чтобы продемонстрировать свое мастерство в обращении с арфой. Менестрель был хорош собой, хвастлив и умел ублажать дам хорошей музыкой и, вероятно, не только ею. Миранда же с годами не менялась. Она вплетала в прическу серебряные нити, чтобы отвлечь внимание от седых волосков, коварными змеями проникших в темную копну. Когда она стояла рядом с Серенной, то больше напоминала ее старшую сестру, а вовсе не мать.       Как оказалось, у подруг было вовсе не так много общего, как поначалу казалось. Алисента не знала, кто некогда стал сердцем их компании, и чье отсутствие в итоге разрушило ее. Был ли то Герион, который обозначил себе целью не позволить невестке скучать? Был ли то Гвейн, который сумел поладить с Герионом и привлечь внимание Миранды? Была ли это Миранда, не упускавшая шанса побыть среди мужчин, готовых поддерживать ее шутливый флирт? Как бы то ни было, после исчезновения Гвейна и Гериона у Алисенты и Миранды осталось не так много поводов бывать вместе — особенно теперь, когда беременности, казалось бы, остались позади, а дети подрастали. Алисента не сомневалась, что стоит ей послать за подругой, и Миранда будет тут, с хитрой улыбкой и едкими шутками — никто бы не рискнул отказать Леди Утеса, — но пикники остались в прошлом, хотя осознание этого оставляло особенно вязкое послевкусие, от которого не избавляли и выпитые подряд три кубка с водой.       Вероятно, связь Миранды с Гвейном и так продлилась дольше, чем было свойственно влюбчивой Миранде. А плод их связи, Мириэль, теперь сидел на подушке у леди в ногах и перебирал катушки ниток из корзинки и гремел пяльцами. Пока это было занятие для нее куда интереснее вышивания. Мириэль была похожа на Гвейна некоторым презрением к полезным и серьезным делам. Вероятно, эта привычка не исчезнет и с возрастом, как это было у ее отца.       В солнечные дни крики чаек над морем становились почти оглушительными, и вопреки обыкновению Алисента не сумела заранее услышать в коридоре твердые шаги мужа. При виде Лорда Утеса девушки начали поспешно подниматься со своих мест, даже Мириэль привстала, при этом опрокинув корзинку. Улыбки поспешно стерлись с их лиц, но Тайвин пересек комнату, не взглянув ни на дам, ни на катушки ниток, через которые он переступил, казалось, даже не заметив под ногами. Алисента жестом приказала девочкам вернуться к делу, а сама последовала за мужем на балкон.       Не оборачиваясь, Тайвин поднял кусок пергамента, зажатый между пальцами, и Алисента аккуратно взяла из его руки послание. Судя по реакции ее супруга, письмо было от Тириона. Она не ошиблась       «Мои дражайшие брат и сестра возвращаются в столицу, но я спешу сообщить вам радостную новость, отец: от моего общества вы будете избавлены еще на некоторое время. Я собираюсь постоять на вершине Стены и…» — «...пустить струю с края мира»? — дочитала Алисента, борясь с порывом одновременно нахмуриться и поднять брови. — Он специально меня злит, — произнес Тайвин, едва размыкая челюсти. — Не опустошать винные погреба каждой таверны и оставить без внимания бордель на пути. Или хотя бы не рассказывать об этом на каждом углу. Неужели я много требую? — Тут ни слова ни о том, ни о другом, — мягко возразила Алисента на отрывистые упреки Тайвина. — Лишь потому, что излишне упоминать о том, что и так всем известно. А эта его фраза… Каждый раз, когда он придумывает нечто, как ему кажется, остроумное, он не успокаивается, пока не озвучит свою «мудрость» всем. И не по одному разу. — Возможно, ему просто нечем заняться, — предположила Алисента. — Ты не позволял ему путешествовать, как он хотел. — И был совершенно прав, — убежденно ответил Тайвин. — Его первое путешествие — и вот результат, — он махнул на письмо. — А что бы он вытворял в Лисе, в этом рассаднике блудниц?       Алисента сочла разумным не обижаться на последнюю фразу мужа. Тайвин слишком был возмущен поведением Тириона, чтобы напоминать ей о Линессе намеренно. О кузине из-за Узкого моря изредка доходили вести, которые не могли обрадовать никого, кто желал ей блага. — Он хотел отправиться в Цитадель, — напомнила Алисента. — Ланнистеры никогда так не унижались, лишаясь своего гордого имени и прислуживая в других домах, — с презрением ответил Тайвин. Золотые искры в его бледных глазах опасно сверкнули. — Зато пили, блудили и наряжались в женскую одежду, — не удержалась Алисента. Не напрасно же она с таким тщением изучала родословную своего супруга.       Тайвин бросил на жену неодобрительный взгляд, вроде тех, какие доставались Тириону, когда у его отца не было настроения слушать шутки нелюбимого сына. А подходящего настроения для шуток Тириона у Тайвина не бывало никогда. Видимо, его тоже в такие моменты мало утешали увещевания. Когда дело касалось Тириона, Тайвин становился непохож сам на себя. Его обычно безграничное терпение значительно сужало свои горизонты, и он становился на редкость многословен. — Тирион, бесспорно, ведет себя неподобающе, — решила Алисента не упускать шанс стать мужу опорой хотя бы в таком пустячном деле. Если бы Кивану на несколько недель не пришлось покинуть Утес по срочному делу, ей едва ли выпала бы такая возможность. Супруг бы к ней попросту не пришел. — Он позорит наш дом.       Тайвин с готовностью кивнул. — Именно это он и делает. Поверить не могу, что когда-то я надеялся извлечь из него… хотя бы какую-то пользу.       Алисента не желала заходить чересчур далеко, и неожиданное откровение предостерегло ее от дальнейших решительных мер. — Может, Тирион все же заслуживает еще одного шанса? Последнего, после которого ты будешь знать, что сделал все что мог, — добавила она.       Тирион относился к ней добродушнее, чем Серсея, и присутствовал в ее жизни и в жизни ее детей чаще, чем Джейме. У Алисенты не было причин относиться к пасынку дурно. Она понимала, что Тириона нельзя назвать счастливым человеком — а каждый справляется с несчастьем по-своему. И, хотя способы Тириона были ей чужды, Алисента не находила в себе сил осуждать его. Понимала она и Тайвина. Его требования не были ни для кого секретом, напротив, ее супруг обычно весьма однозначно давал понять, каковы его ожидания от того или иного члена семьи. Порядки в Утесе были те же, что и в Королевской Гавани: живи по правилам или убирайся вон. И главным правилом совершенно для всех Ланнистеров было такое: «не позорить свой дом».       Алисента не считала нужным вмешиваться в отношения отца и сына — отчасти потому, что не хотела потерять то хрупкое равновесие, которое у нее установилось с мужем, отчасти потому, что налаживать отношения Тайвина с Тирионом было не в интересах ее собственных сыновей. Тирион и так стоял на пути Герольда, хотя уже стал ниже его на голову. Вдалеке от сиденья Лорда Утеса его держало лишь презрение Тайвина. Исчезни оно, сменись иным чувством — и Тирион может претендовать на наследство. Поэтому Алисента решила вопрос так — пусть Тайвин даст последний шанс, а дальше от Тириона будет зависеть, вырастет он в глазах отца или так и останется развратным карликом-пьяницей. И нечто подсказывало ей, что Тирион отнюдь не собирается меняться.       С высоты балкона открывался вид и на Закатное море, и на нижние ярусы замка-скалы. Отсюда была видна и площадка, где проходили тренировки настоящих или будущих рыцарей и случались их первые победы или поражения. Сейчас там мелькало с десяток светлых макушек, Герольд был среди них. Алисента не была сведуща в военном деле, но она была в силах заметить, что сын ее двигается довольно уверенно, отбивая удары и не роняя тренировочный меч. — Ты думаешь, он хорошо справляется? — спросила она у мужа, заметив, что взгляд Тайвина устремлен туда же, куда и ее собственный. — Я попросил Давена его потренировать.       Первенец Миранды некогда служил у Тайвина оруженосцем, и до сих пор Тайвин был о нем высокого мнения. Вероятно, именно из-за Давена он относился к Миранде немного более снисходительно, чем мог бы. Алисента помнила Давена юношей на пороге совершеннолетия, теперь же он превратился в мужчину. И то, что Тайвин доверил ему сына, о многом говорило. И, вероятно, даже о том, что он не собирался отсылать Герольда на воспитание за пределы Утеса. — Это значит, что он может лучше? — спросила она нетерпеливо. Рассчитывать на похвалу не приходилось, но Алисента надеялась выудить что угодно, что потом можно было не лукавя пересказать жаждущему отцовского признания Герольду. — Это значит, что с хорошим учителем он может добиться больших успехов, — ответил Тайвин сдержанно. — Давен многому от меня научился, теперь тому же он будет учить Герольда. — Почему бы тебе самому этим не заняться? Знаешь, ему тебя не хватает.       Тайвин оперся руками о перила балкона и взглянул на жену, прежде чем снова обратить взгляд к площадке, на которую падало солнце, своим жаром изматывая тренирующихся не меньше, чем сыпавшиеся на них удары противника. — Лореону и Гериону тоже, — продолжила Алисента. — Но им, видимо, не на что рассчитывать. Так хотя бы на Герольда обрати внимание, и он отплатит тебе десятикратно. — Ты действительно думаешь, что они мне безразличны? — спокойно спросил Тайвин, однако в его голосе ей почудилась усталость. Прежде она действительно упрекала его в бесчувственности и, вероятно, не она одна. — Нет, я так не думаю. Я думаю, ты очень занят, но при желании ты мог бы уделить им несколько минут своего времени. Но этого желания в тебе незаметно. Ты, конечно, никогда не прогоняешь их, когда они к тебе приходят, — добавила Алисента, не дав мужу ответить. — И никогда не отмахиваешься, когда они задают тебе вопросы. Однако мальчикам было бы очень приятно, если бы ты хотя бы иногда к ним приходил. — Я же знаю, что они сами ко мне придут. — А вот они не знают, придешь ли к ним ты, если они один раз этого не сделают.       Их взгляды встретились. Алисента знала, что Тайвин обдумает ее слова. Она могла свободно говорить о мальчиках, она знала, чувствовала их больше, чем он. На ее мнение в этом вопросе он мог полагаться. Эти дети были ее настолько же, насколько были его. — Роберт обручил Джоффри со старшей дочерью Старка, — перевел тему Тайвин.       Алисента вздохнула. Если бы солнце отражало ее настроение, теперь оно бы скрылось за облаком, но сегодня небо было чистое и бескрайнее. — Бедная девочка. — Неужели ты не собираешься пожалеть Джоффри? — Мне жаль его, когда он с Робертом или даже с Серсеей. Когда он с кем-то другим — мне жаль уже их, — мрачно ответила Алисента. — Но, может быть, невеста благотворно на него повлияет, и он не захочет впечатлить ее, искромсав беременную кошку.       Ей изредка снились в кошмарах те котята во дворе замка, беспомощные и мертвые, выкорчеванные из своего убежища под прикрытием безжалостного детского любопытства.       Из комнаты донеслись восхищенные восклицания и смех. Обычно подобными эмоциями сопровождалось появление мальчиков. Герольд все еще тренировался, а Герион, должно быть, в такую хорошую погоду под надзором нянек играл в саду. Значит, Лореона привели. В комнате оказалась Лиа, которая действительно привела среднего мальчика. Она сделала реверанс. — Милорд, миледи, мы только что с прогулки по берегу, и Лореон как всегда с подарками, — улыбнулась она.       Лореон расцвел в улыбке при виде матери и еще больше обрадовался, заметив присутствие отца. — Мам… миледи мама, — он протянул ей причудливую длинную ракушку. Отцу он вручил красноватый камень.       Лореон почти всегда имел в запасе подарки для обоих родителей. У Алисенты имелось два сундучка для сокровищ сына. Один с подарками для нее, другой — для Тайвина. Она сомневалась, что ее мужа заинтересуют богатства, найденные в песке, но она поставила его в известность, что в этом сундучке хранятся находки их сына, предназначенные для него. Она поставила сундучок на каминную полку в покоях мужа и добросовестно складывала туда все, что Лореон поручал ей передать отцу. Она не знала, заглядывал ли Тайвин туда хотя бы раз, но сундук стоял на месте, оставаясь единственным украшением на прежде пустой полке.