Глава 20. Дурные вести

      Она глядела на собственное лицо будто в зеркало — Алисента не ощущала, что сильно изменилась за эти годы. Даже после трех беременностей ее фигура оставалась стройной, и Алисента и теперь могла бы надеть те платья, что носила в первые месяцы замужества. Правда, Леди Утеса могла позволить себе надевать новое платье каждый день, и Алисента не была уверена, что хотя бы в один из нарядов служанки облачали ее дважды.       Ее первенец — другое дело. На портрете Герольд сидел на ее коленях румяным малышом, а сегодня в Утесе Кастерли пышно отпразднуют уже восьмые его именины. Алисента ускорила шаг, проходя по галерее мимо портретов многочисленных Леди Утеса.       По широким лестницам и длинным коридорам, вырубленным в скале тысячелетия назад, Алисента спустилась в оружейную. Ее супруг и его брат с сестрой уже были там — ожидали только именинника. Герольд явился в назначенный час, пребывая в радостном предвкушении и в нетерпении переминаясь с ноги на ногу. Когда сдернутая с подарка ткань явила на свет сияющие новизной доспехи, Герольд, казалось, не знал, к кому в первую очередь устремляться с благодарными объятиями — к отцу, матери или к самим доспехам, о которых он столь долго мечтал. — Я знал, что мерки с меня снимали не для того, чтобы пошить новый костюм! — воскликнул он, со светящимися радостью глазами расхаживая вокруг доспехов и рассматривая их со всех сторон.       Там действительно было, что рассматривать. Наиболее важные эпизоды из истории дома Ланнистеров были запечатлены на стали. Доспехи являли собой едва ли не летопись — очень тонкая и, несомненно, дорогая работа. — Новый костюм для вечернего пира тебе тоже пошили, — вставила Алисента.       Герольд отмахнулся — все его внимание захватил грудной доспех, где был изображен триумф Ланна Умного. — Мне он не понадобится, я буду в доспехах. — Но день сегодня обещает быть жарким, — ужаснулась Алисента.       Тайвин невозмутимо качнул головой. — Он сам передумает, — вполголоса сказал он, и Алисента была склонна поверить супругу. Сердце ее не могло более противиться, когда Тайвин с затаенной гордостью смотрел на их сына.       Подбадриваемый кивками отца, Герольд облачился в доспехи с помощью мастера над оружием. Алисента закрепила на плечах сына красный плащ, золотого льва на котором долгими вечерами вышивала она собственноручно. Пока что плащ был длинноват — но станет впору, когда Герольду действительно пригодятся эти доспехи. Мечту мальчика, конечно, его семья охотно воплотила в жизнь, но пока то было лишь по велению детской прихоти. До турниров, как и до войны, Герольду только предстояло дорасти. Однако настоящий меч лег в мальчишескую ладонь как должно. Теперь Герольд сможет тренироваться с собственым оружием, что, несомненно, было еще одним поводом для гордости. — Это подарок от твоей тети Алерии и кузенов-Тиреллов, — объяснила Алисента, когда конюх провел их к стойлу чудесной лошади с блестящей коричневой шерстью и длинной шелковистой гривой. Ее темные бездонные глаза глядели на собравшихся с какой-то великой мудростью, когда лошадь склонила голову к дольке яблока на ладони Герольда. — Ты помнишь Алерию, она была в Королевской Гавани на турнире. — Сир Лорас — настоящий рыцарь, — пробормотал Герольд, который из всего семейства Тиреллов запомнил лишь Рыцаря Цветов и сделал его своим примером. Алисенте трудно было понять восторг сына, который едва ли не подпрыгивал от счастья, получив в дар доспехи, меч и коня, но его горящий взгляд сказал ей достаточно, чтобы она припрятала сомнения поглубже.       В какой-то момент Алисента поняла, что первенец — это не только первый ребенок, но и много всего другого, что случается с тобой — и с ним — в первый раз. Каково это — быть матерью наследника Утеса Кастерли? Восемь лет она открывала для себя новые двери этого знания. Теперь она познала, каково облачать своего сына в доспехи и застегивать плащ на его по-детски узких плечах. Она не могла не признать, что сердце ее беспокойно дернулось, когда золотые кудри скрылись под шлемом. Теперь перед ней был не только мальчик, не только ее сын, но и рыцарь, вроде тех, что покалеченные падали с лошадей на турнирах, что умирали под открытым небом на поле боя в окружении изуродованных тел врагов и товарищей.       Герольду после первых — и самых ценных — даров, уже ничего не было нужно. Вернувшись в замок, он, гордо подняв голову, крутился перед каждой поверхностью, способной даже искаженно отразить его снаряженную в доспехи фигуру. Он то и дело извлекал из ножен свой меч и рассматривал инкрустированную рубинами рукоять. В горе остальных подарков копошились его младшие братья и некоторые из кузин и кузенов. В Утесе именины каждого из детей были общими, потому что такое большое празднество не могло не охватить сразу с десяток людей.       Алисента вслух зачитывала сыну поздравления, присланные лордами и леди Западных земель. Позже на все эти поздравления придется ответить благодарностями, но пока Алисента оставила даже надежду запомнить, какой подарок от кого был прислан. Только получая — и отправляя — подарки, можно установить доподлинное число твоих родственников, разбросанных по Вестеросу.       В день своих восьмых именин Герольд получил не менее десяти кинжалов — от простого, но с искусно украшенной резьбой рукоятью из кости, до роскошного, рукоять которого была усыпана сияющими драгоценными камнями. Прислали ему и чудесных тканей для пошива новых камзолов, несколько десятков книг и свитков, собственного сокола для охоты, набор перьев, цветных чернил и украшенных эмалью и позолотой чернильниц, а также несколько гобеленов со сценами сражений.       В какой-то момент праздника дети, в том числе и именинник, испарились из пиршественного зала. Только мгновение назад тут еще стоял гомон восторженных детских голосов, а теперь мелодичный смех женщин перемежался с грубым смехом мужчин. Алисента чувствовала себя уставшей — не физически, но от перенасыщения эмоциями, своими и чужими. Ей хотелось уединиться где-нибудь, чтобы понять, какое чувство внутри нее преобладает: светлая или все же глубокая грусть. Иного ощущения она не могла в себе обнаружить.       Выйдя в огромный прохладный холл, по которому сновали слуги, Алисента увидела трех мужчин, которые, судя по потрепанному виду, преодолели верхом большое расстояние за короткий срок и теперь пытались обратить на себя чье-нибудь внимание. Один из них, самый старый, был лыс, самый молодой — с пышными рыжими бровями, а третий — с некогда черной, а теперь седой длинной бородой. Она подметила это в один момент, как и гербы на забрызганной грязью одежде. Эти люди не служили кому-то из западных лордов и не были похожи на тех, кто привез подарки ее сыну.       Поймав ее взгляд, тот, что с бородой, поклонился и официально обратился к ней. — У нас есть ценная информация для лорда Тайвина, миледи.       Алисенте совсем не хотелось отвлекать мужа от праздника. Тайвин, казалось, был сегодня менее холоден, чем обычно, и при взгляде на сына в его глазах мелькало нечто похожее на удовлетворение. Однако она не могла оставить приезжих без внимания. Сцепив руки перед животом, чтобы длинные рукава ее пурпурного платья не волочились по полу, Алисента приблизилась к путникам. — Все, что вы хотите передать моему лорду-мужу, вы можете сказать и мне. — Может, вопрос удалось бы решить, не тревожа Тайвина. Однако эта надежда быстро была развеяна. — Это касается Беса, — объяснил тот, что с рыжими бровями. — Лорда Тириона, — исправил его лысый, оттесняя товарища плечом и перехватывая инициативу. — Леди Кейтилин арестовала лорда Тириона. — Арестовала? — Алисента едва удержалась от того, чтобы бросить в путников горсть самых разных вопросов, но заставила себя успокоиться. Она остановила проходящего мимо слугу. — Эртур, отведи этих господ в кабинет моего лорда-мужа, — приказала она строго, чтобы скрыть дрожь в голосе. Тайвин не будет рад таким новостям, совсем не будет. — Мне послать кого-нибудь за лордом Тайвином, миледи? — уточнил слуга. — Нет, я сама за ним схожу.       Когда Тайвин, Киван и Алисента вошли в кабинет, мужчины все еще стояли возле двери, не решаясь наступить даже на краешек ковра своими испачканными дорожной пылью и грязью сапогами. — Пожалуйста, повторите все, что рассказали мне, — сдержанно попросила Алисента, не зная, но догадываясь, перед кем именно из присутствующих она старается сохранить достоинство.       Перебивая и дополняя друг друга, мужчины пересказали случившееся в гостинице на перекрестке дорог, о том, как леди Кейтилин Старк, напомнив знаменосцам своего отца о данных ими клятвах, обвинила Тириона в неком преступлении и взяла его под стражу. — Она сказала, будто бы Бес… лорд Тирион покушался на жизнь ее сына. Мальчика восьми лет, — сказал лысый. — Семи, — не согласился седобородый. — Он ровесник моего сына, а моему сыну — семь. — А по-моему, девяти, — вставил обладатель густых бровей.       Они едва не начали спорить из-за этой совершенно несущественной детали, и Алисента была вынуждена вмешаться. — Куда они отправились? — В Винтерфелл, миледи, — почти одновременно ответили все трое. — Откуда вам это известно? — с холодным подозрением спросил Тайвин. Он стоял возле окна, заложив руки за спину, и лишь изредка задавал вопросы, предоставляя право вести расспросы жене и брату. С каждым мгновением его лицо становилось все мрачнее. — Она сама так сказала, — сообщил тот, что с рыжими бровями. — Она повторила это несколько раз, — подтвердил лысый. — Она точно сказала: доставить преступника в Винтерфелл для королевского правосудия, — очевидно, бородач запомнил больше товарищей.       По этому вопросу разногласий у рассказчиков не возникло.       Получив еще несколько ответов, Тайвин позвал Эртура и велел слуге щедро заплатить осведомителям, накормить их и предоставить место для отдыха после долгой дороги. «Ланнистеры всегда платят свои долги», — фраза, которую Алисента слышала едва ли не чаще, чем девиз их дома.       Звук закрываемой за посторонними двери совпал моментом, когда на столешницу со всего маху приземлилась ладонь Тайвина. На миг Алисенте показалось, что сердце ее подскочило вверх да так и осталось стучать где-то в горле. Она не привыкла к тому, что ее муж был способен делать такое. — Может он доставлять что-то кроме неприятностей? — проворчал Тайвин, садясь за стол.       Он привычно сплел пальцы вместе, и буря как будто миновала, не оставив после себя ни следа. Алисента хотела спросить, верит ли Тайвин, что Тирион замыслил убийство одного из младших Старков, но взгляд Кивана переубедил ее задавать свой вопрос. Даже если Тирион этого не делал, у Тайвина становилось к сыну лишь на одну претензию меньше, что не делало большой разницы. — Могли ли они уже достигнуть Винтерфелла? — спросил Киван. Тайвин устало потер переносицу. — Могли, если они вообще направлялись туда, — спокойно ответил он, бросив беглый взгляд на карту Семи Королевств на противоположной стене. — Зачем для королевского правосудия отправляться на Север? Почему бы не отправиться к королю, в Королевскую Гавань? — Эддард Старк — старый друг Роберта, — согласился Киван. — Они могли бы рассчитывать на его поддержку, будь у них в самом деле доказательства вины Тириона. — Я никогда не встречала леди Старк, — задумчиво вставила Алисента, — но если она просила сохранить в тайне произошедшее, к чему ей было говорить, куда она направляется? — Она не глупая женщина, — с презрением ответил Тайвин. — Едва ли она в самом деле могла поехать в Винтерфелл. — Куда же еще ей направляться, если не на север и не на юг? — нахмурилась Алисента. — По рождению она Талли, ее отец — лорд Риверрана, — напомнил Киван. — А ее сестра Лиза после смерти мужа скрылась в Орлином Гнезде, — добавила Алисента, вспомнив несчастную жену десницы. — Это самый неприступный замок. Она не могла не понимать, что у ее действий будут последствия, — жестко ответил Тайвин. Его рука потянулась к перу в тот самый момент, как на столе появился чистый лист пергамента. — Мне нужно написать письма.       Видимо, из его уст эта фраза означала «подите вон», потому что Киван незамедлительно направился к двери, и Алисента сочла за лучшее поспешить следом. Тайвин более не обращал ни на кого внимания, его рука выводила ровные строки, не замирая ни на мгновение.       Остановившись у высокого окна в коридоре, Алисента посмотрела на солнце, неумолимо опускающееся к морю. Солнце бросало свои лучи на поверхность воды и на песок пляжа. Алисента увидела, как по берегу мчится толпа златовласых юношей и мальчишек, скидывая с себя на ходу одежду и с разбегу бросаясь в воду. Брызги летели во все стороны, и Алисенте казалось, что ветер доносит мальчишеский смех и до замка. Они были юны, счастливы, и они не знали, что их ждет, но предполагали, что ждет их нечто великое. — Кому он пишет? Старкам? — спросила она, заметив, что брат ее мужа остановился с ней рядом, ища среди мальчишек своего.       Лицо Кивана исказилось в нехарактерной для него усмешке. — О нет. Старки получат послание иного толка.