Роппонги

Вечер в Роппонги обещал быть таким же серым и удушливым, как и всегда. Работа — дом, дом — работа. Этот замкнутый круг давил на грудную клетку, высасывая последние силы. И всё бы продолжилось, если бы в один из таких вечеров она не свернула в тёмный переулок и не наткнулась на странную парочку. «Хайтани». Имя пронеслось в голове ледяным сквозняком, а тело тут же, повинуясь инстинкту, подалось назад. Она резко развернулась, намереваясь выбрать другой путь. В их мире одно это имя сеяло немой ужас, заставляя трепетать даже тех, кто считал себя крутым. Лучшая тактика — кланяться и не встречаться глазами. Но было поздно. Её заметили. — Не страшно одной ходить? — донёсся голос сзади, спокойный и словно бы скучающий. Она обернулась. В тусклом свете уличного фонаря сверкнули стёкла очков, а за ними — довольно милое лицо. Милое, но абсолютно пустое. Безразличие, исходящее от него, заставило похолодеть кожу. — Не страшно, — выдавила она, но голос предательски сорвался на шёпот. «Мне не страшно» — лихорадочно твердила она про себя, пытаясь подавить шторм адреналина, сжимавший горло. —Не пугай малышку. Из сгустившейся темноты вышел второй, положив руку на плечо первого. Слепой бы понял — братья. Тот, что в очках, младший, её ровесник. А вот старший, с косичками… Его сиреневые глаза впились в неё, и мир вокруг будто замер. В них нельзя было утонуть — они заставляли остановиться. Подчиниться. И она, против собственной воли, подчинилась. Прошёл год. Она снова шла домой с ненавистной работы, намеренно выбирая тот самый переулок, точно зная, кого встретит. И её мысли материализовались. Он был здесь. Прислонившись к грубой стене, он задумчиво смотрел в задымлённое небо, а в его руке с белой, забрызганной алым перчаткой ловко вращалась бита. Казалось, телескопическая дубинка левитировала в воздухе, подчиняясь лишь воле его пальцев. Она замерла, заворожённо наблюдая за этим гипнотическим движением. И ждала, когда он её заметит. Бззззз. —Чёрт, — сдавленно выругалась она, вытаскивая из кармана вздрагивающий телефон. Ран лениво повернул голову. Едва уловимая усмешка тронула его губы. Он оттолкнулся от стены, сделав пару неторопливых шагов навстречу. — Кто? — единственный вопрос, холодный и точный, как укол. Он закинул биту на плечо, чуть склонив голову набок. — С работы, — послушно ответила она, протягивая телефон с доказательством. Ран лишь кивнул, на мгновение прикрыв свои пронзительные сиреневые глаза. Он не был ревнив. Он был собственником. Она принадлежала ему, и точка. Смириться с этим оказалось проще, чем бороться. Он был прекрасен, как отточенный клинок, и требовал от неё соответствия. И она старалась. — Идём, — бросил он, холодно схватив её за запястье. Куда и зачем — было загадкой. Каждый день с ним был непредсказуемым квестом, за невыполнение которого следовала немедленная, своеобразная «плата». Она послушно засеменила рядом, едва поспевая за его широкими шагами. Они вышли на освещённую неоном улицу, миновали шумную толпу у входа в одно из сверкающих зданий и, минуя лифт, поднялись по лестнице в почти полной темноте. Дверь гостиничного номера открылась без звука. Он втолкнул её внутрь первой, и тут же щёлкнул замок. В тишине этот звук прозвучал как выстрел. Сердце забилось, бешено и громко, ударяя в рёбра. Были ли между ними чувства? Нет. Только эта странная, порочная связь. — Ты готова? — он обернулся, скользнув взглядом по её застывшему, немного ошарашенному лицу. — Да, — покорно выдохнула она, прекрасно зная, что её «нет» не имеет никакого веса. Всё как в трансе: она наблюдала, как он скидывает чёрный токкофуку, обнажая подтянутое, рельефное тело, испещрённое татуировками. Он прошёл мимо, устроился в кресло и уставился на неё. Его взгляд был физическим прикосновением. — Раздевайся. Голос, острый и холодный, как лезвие катаны, рассек тишину. Механически она скинула на пол джинсовку, потом медленно стянула платье, оставаясь перед ним в кружевном бежевом белье. — Достаточно. На колени. Приказ. Чёткий, не терпящий возражений. Она опустилась на колени на прохладный паркет, инстинктивно выгнув спину в немой готовности, но не отводя глаз. Не смея сдвинуться без его слова. — Сюда. На четвереньках, грациозно, как кошка, она подползла к нему. Всё ещё глядя в эти сиреневые глубины, она начала понимать, чего он хочет. Приблизившись, она осторожно положила ладони на его бёдра. Ран едва заметно кивнул — знак одобрения, дарованная толика свободы в его жёстких рамках. Черт, он читает меня как открытую книгу, — мелькнула мысль, тут же растворившаяся в нарастающем напряжении. Она наклонилась, потерлась щекой о внутреннюю сторону его бедра, чувствуя под пальцами горячую кожу сквозь тонкую ткань боксёров. Его взгляд по-прежнему пожирал её, не отпуская. Кончиками пальцев она зацепилась за резинку, приспуская её. Он не моргнул. — Не поможешь? Он лишь хмыкнул, и в этом звуке прозвучала лёгкая, издевательская нота. Она надула губки, вцепившись в ткань кулачками, и он все же чуть приподнялся, позволяя снять её полностью. Отбросив боксёры в сторону, она вернула ладони на его бёдра, скользнула ими вверх, к паху. Его взгляд всё ещё держал её в плену. Игра в гляделки могла бы длиться вечно, но она, облизнув ладонь, обхватила его уже возбуждённый член. И вот тогда он дрогнул. Запрокинул голову на спинку кресла, и взгляд наконец оторвался от неё. Маленькая победа. Но не в его игре. Она сжала его в кулаке, принявшись медленно, почти мучительно, двигать рукой. Наклонилась, её дыхание обожгло чувствительную кожу, а затем язык лизнул уздечку, скользнув вверх. Тяжёлая, горячая ладонь легла ей на затылок, пальцы впились в волосы. Она открыла рот, словно в беззвучном стоне, и снова провела языком. Его рука сжалась в кулак, стискивая пряди, и опьяняющая, сводящая с ума боль пронзила кожу головы. Она обхватила губами головку, играя языком внутри, и в ответ из его груди вырвался низкий, сдавленный рык. Её ладонь продолжала работать, скользя по всей длине. Ему хотелось больше. Глубже. Стиснув её волосы ещё сильнее, он надавил на затылок, заставляя принять его. Она невольно вобрала его полностью, и от нехватки воздуха и непривычного ощущения в глазах выступили слёзы. Хватка чуть ослабла — сигнал действовать самой. Двигая головой в ритме, посасывая и облизывая, она помогала себе рукой. Вторая её ладонь, скользнув в собственное бельё, принялась ласкать себя под его пристальным, тяжёлым взглядом. Сдавленные стоны смешивались с хлюпающими звуками. Ран вновь схватил её за волосы, теперь уже контролируя каждый толчок, глубоко и влажно вгоняя себя в её горло. Слёзы текли по её щекам ручейками, легкие горели, вызывая спазмы, но он не останавливался. Солоноватый, специфический привкус заполнил рот, а его тихие, животные рычания были для неё сильнейшим наркотиком. Жар и пульсация в горле достигли пика. Она сжала его крепче, и в тот же миг внутри всё заполнилось горячей, густой волной. — Глотай. — прозвучал над её головой низкий, властный приказ, не оставлявший места для вопроса.