Цена долга

      Разрушенная башня Винтерфелла, хоть и была давно заброшенным строением, всё же сохранила остатки былой мощи. Её каменные стены, выветренные веками и потемневшие от времени, хранили следы давней катастрофы. Верхняя часть башни обрушилась почти тысячу лет назад — в неё ударила молния, расколовшая небо над Севером. Почерневшие камни, опалённые древним пожаром, теперь служили мрачным напоминанием о той буре. Но два нижних яруса, сложенные искусными мастерами древности, оставались крепкими.       Сюда давно никто не заходил. Пыль покрывала каждый выступ, паутина свисала с углов, а в тёмных углах шуршали крысы. Иногда сюда забредали бродячие собаки, но надолго не задерживались. Однако сегодня атмосфера здесь словно изменилась: будто сквозь трещины в камнях пробивались робкие цветы, принося с собой дыхание жизни.       Внутри башни, опершись на остатки полуразрушенной лестницы, сидели Джекейрис и Сара. Они устроились в укромном уголке, где свет проникал сквозь узкие бойницы, рисуя на полу причудливые узоры. Это место, забытое всеми, стало их тайным убежищем — оно надёжно скрывало их уединение от чужих глаз.       Джекейрис держал руку Сары в своей и мягко поглаживал её пальцы. Его прикосновения были нежными, почти невесомыми, словно он боялся нарушить хрупкость момента. Сара же положила голову ему на плечо. Её тёмные волосы, выбившиеся из косы, щекотали его шею, и он едва заметно улыбнулся.       — Так значит, Драконий Камень состоит целиком из скал? — уточнила Сара.       — Да, — тихо ответил Джекейрис, не отрывая взгляда от их сплетённых рук. — Скалы там чёрные, словно обсидиан, и волны бьются о них с такой силой, что кажется, будто сам океан пытается поглотить крепость. Но она стоит — гордая и неприступная.       Сара слушала, затаив дыхание. Её глаза загорались восторгом, когда он описывал огромные залы замка и древние фрески, изображающие драконов. Она представляла себе эти картины так ясно и ярко, что почти чувствовала этот солёный морской бриз на своем лице.       — А драконы… Ты бы только их видела, — Джекейрис на мгновение замолчал, подбирая слова. — Они огромные, величественные. Когда они расправляют свои крылья, кажется, что небо темнеет. Мой Вермакс по сравнению со своими сородичами просто малыш… Когда же Вермитор взмывает ввысь — это зрелище по-настоящему захватывает дух.       Сара вздохнула, и её улыбка медленно угасла. Восторг в её глазах сменился грустью, которая, словно тень, легла на её лицо. Она крепче сжала руку принца, будто пытаясь удержать ускользающее мгновение.       — Всё это так прекрасно… —прошептала она. — Так величественно. Но это где‑то там, далеко. А мы здесь. В Винтерфелле.       Джейс почувствовал перемену в её настроении и повернулся к ней. Его взгляд стал внимательным, почти тревожным.       — Что-то случилось? — спросил Джекейрис, нежно убирая прядь волос с ее лица. — Почему ты расстроена?       Сара отвела взгляд, стараясь скрыть слёзы, которые невольно подступали к глазам.       — Я просто… Я понимаю, что всё это — сказка. Наша встреча, эти мгновения — всего лишь иллюзия. Ты принц, наследник престола. Твой дом — Драконий Камень, Королевская Гавань… Весь мир лежит перед тобой. А я… Я просто Сара. Мои корни здесь, на Севере, в снегах и ветрах. Наши миры не могут соединиться.       Её голос дрогнул, и она замолчала, боясь сказать что‑то ещё. Джекейрис помолчал, обдумывая её слова. Затем он осторожно повернул её лицо к себе, чтобы посмотреть ей в глаза.       — Сара, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Мир — это не только титулы и земли. Это то, что мы чувствуем здесь, — он приложил руку к своей груди. — И то, что я чувствую сейчас — настоящее. Может быть, самое настоящее из всего, что со мной было за всю мою жизнь.       Он взял её вторую руку и сжал обе ладони в своих.       — Да, я принц. Да, у меня есть долг перед семьёй и королевством. Но это не значит, что я не могу выбирать, что для меня важно… И сейчас для меня важны ты.       Сара посмотрела на него, и в ее глазах отразилась нежная грусть.       — Но что будет потом? — спросила она едва слышно. — Когда ты уедешь? А ведь ты непременно уедешь.       Джекейрис задумался. Он не мог дать ей обещаний, которые не сможет выполнить. Но в то же время он не хотел терять то, что нашёл здесь, в этом холодном краю.       — Я не знаю, что будет потом, — честно ответил он. — Но я знаю, что сейчас я счастлив. И я хочу, чтобы ты тоже была счастлива. Даже если это счастье будет недолгим.       Сара медленно кивнула. Слеза всё‑таки скатилась по её щеке, но она улыбнулась — сквозь грусть, сквозь сомнения. Джекейрис нежно улыбнулся в ответ и притянул Сару к себе. Она без колебаний позволила ему обнять себя, стараясь быть ближе. В этот миг весь мир сузился до пространства между ними: до тепла их тел, до едва уловимого дыхания.       Он смотрел на неё — и в груди разливалась такая острая, пронзительная нежность, что перехватывало дыхание. Он понимал: не хочет, не сможет отпустить её. Ему хотелось, чтобы она оставалась рядом — сейчас, потом, всегда. Чтобы ее тихий смех звучал в его ушах каждое утро, чтобы её взгляд согревал в самые лютые времена, чтобы её рука всегда была в его руке.       Мысли путались в голове, словно осенние листья, гонимые ветром. Признаться, он не видел выхода для их любви — пропасть между их мирами казалась непреодолимой. Принц и сестра-бастард лорда Старка… Их судьбы были начертаны разными чернилами, по разным законам. Но в глубине души Джекейрис твёрдо пообещал себе не сдаваться. Он найдёт способ. Должен найти.       Джейс провёл ладонью по лицу Сары. Её щека была холодной — вероятно, от промозглого, пропитанного запахом сырости воздуха башни, но такой манящей, такой родной. Он невольно вновь залюбовался чертами её лица: тонкими бровями, длинными ресницами, чуть приоткрытыми губами. В полумраке её глаза казались бездонными озёрами, в которых отражался тусклый свет, пробивавшийся сквозь трещины в стене.       Поддавшись порыву, он наклонился вперёд и нежно поцеловал её. Губы Сары были прохладными, но от этого прикосновения по телу разливалась теплая волна. В его прикосновении не было никакого жгучего огня или всепоглощающего желания — только чистая, светлая нежность. Он просто наслаждался моментом, впитывал его каждой клеточкой, стараясь запомнить навсегда: её дыхание, легкое дрожание ресниц, едва заметную улыбку, тронувшую уголки губ.       Сара на мгновение замерла, а затем ответила на поцелуй — так же мягко, доверчиво. Её пальцы осторожно коснулись его запястья, и это лёгкое прикосновение отозвалось в нём трепетной радостью.       — Джекейрис… — тихо прошептала она, разрывая поцелуй. — Ты правда думаешь, что у нас есть будущее?       Он посмотрел ей в глаза — серьёзно, без тени сомнения.       — Я не знаю, как, но… Я буду бороться. За нас. За то, что между нами, — твёрдо ответил он. — Я не собираюсь просто так тебя отпускать. Ты слишком важна для меня.       Она молча смотрела на него, и в её глазах постепенно таял лёд сомнений. Вместо него загорался робкий огонёк надежды — такой же хрупкий и прекрасный, как первые весенние цветы, пробивающиеся сквозь остатки снега.       — Хорошо, — наконец прошептала Сара, и на губах её появилась едва заметная улыбка. — Тогда я тоже буду верить. Хотя бы немного. Хотя бы ради этих мгновений.       Джекейрис улыбнулся в ответ и снова притянул её к себе. Они сидели, обнявшись, слушая, как ветер гуляет по заброшенной башне, а где‑то далеко, за стенами Винтерфелла, завывала северная буря. Но здесь, в их маленьком убежище, было тепло и спокойно — словно сама судьба на мгновение замерла, давая им возможность насладиться этой хрупкой, драгоценной близостью.

***

      Вермакс порядком устал от нахождения на севере — это было видно по его тяжёлому дыханию и чуть сгорбленной позе, хотя величественный дракон и старался держаться с присущим ему достоинством. Джейс это понимал. Холодный ветер, пронизывающий до костей, серые тучи, нависшие над горизонтом, и бесконечные снежные просторы давно перестали нравится дракону.       Да и сам Джейс понимал, что его дело здесь закончено. Винтерфелл и лорд Старк приняли сторону его матери, Рейниры. Больше ему оставаться в северном краю было нельзя — политические обязательства требовали его присутствия в других местах. Но он не торопился обратно… Его чувства к Саре росли с каждым днём все сильнее, становились глубже, будто корни могучего дуба, вцепившегося в промёрзшую землю. Он не мог её оставить. Мысль о расставании с ней сжимала сердце, словно ледяная рука.       Что же было делать?       Там, на Драконьем Камне, его ждала Бейла — кузина, с которой его связывали давние договорённости и обязательства перед семьей. Здесь, в этих суровых землях, оставалась Сара — девушка, чьё тепло и искренность растопили лёд в его душе. Джейс стоял у почти развалившейся кирпичной стены, глядя вдаль, где линия горизонта сливалась с серым небом. Вермакс, словно вторя мыслям хозяина, рыкнул, испустив из ноздрей струю пара, которая тут же растворилась в холодном воздухе.       «Должен ли я подчиниться судьбе и слову матери? — думал принц. — Или твёрдо отстоять свое право на счастье? Разве союз с северянами, скрепленный не только чернилами на пергаменте, но и двумя любящими сердцами, не станет еще большим плюсом для нашей партии?»       Он закрыл глаза, пытаясь унять бурю чувств внутри. Долг перед семьёй, обязательства перед короной, любовь к Саре, тревога за Бейлу — всё это смешивалось в его сознании, не давая принять решение.       В этот момент на горизонте он заметил двоих всадников. Они запыхались — видимо, скакали довольно быстро. Старая Мельница лежала в нескольких лигах от Винтерфелла. Их кони нервно переступали с ноги на ногу, но сами мужчины не спешили спешиваться: дракон их пугал. Вермакс слегка приподнял голову, внимательно разглядывая незнакомцев своими золотистыми глазами.       Джейс успокаивающе положил руку на чешую дракона:       — Всё хорошо, Вермакс, — тихо произнёс он. — Они не враги.       Затем он обратился к мужчинам:       — В чем дело?       Один из северян постарше, с седыми прядями в густой бороде, наконец решился спешиться. Он достал из‑за пазухи свёрток, бережно завёрнутый в промасленную ткань, и протянул его принцу:       — Ваше высочество, это для вас. Мы скакали без остановки, чтобы передать это как можно скорее.       Джейс принял свёрток. Печать матери сразу бросилась в глаза — витиеватый узор, который он знал с детства. Он сломал печать, развернул пергамент и понял, что писала ему не мать, а Бейла. По мере того как он читал строки, лицо его становилось всё бледнее.       «Дорогой кузен, Пишу тебе с тяжёлым сердцем и в спешке, ибо новости, которые я вынуждена сообщить, не терпят отлагательств. Два дня назад в Грачичном Приюте произошла трагедия, потрясшая всех нас. Принцесса Рейнис, наша отважная родственница, отправилась на подмогу лорду Стонтону верхом на своём драконе Мелеис. Она действовала из благородных побуждений, желая помочь тем, кто оказался в беде. Но судьба оказалась жестока, и на месте её поджидала засада. Против неё выступили Эймонд и Эйгон. Они нарушили все правила чести и рыцарства, объединив силы против одинокого дракона. Мелеис и Рейнис пали в этой неравной схватке.       Известие о ее гибели потрясло нашего деда. Он впал в глубокое отчаяние, смешанное с гневом. Его обида на твою мать растёт с каждым часом — он винит королеву в том, что та разрешила принцессе отбыть одной на это опасное задание в столь сложное время.       Положение становится всё более шатким. Ты нужен здесь, Джейс. Лишь твоя сила и авторитет могут помочь уладить назревающий конфликт. Я, увы, бессильна.       Прошу тебя, кузен, возвращайся на Драконий Камень как можно скорее. Мы нуждаемся в тебе.»       Руки Джейса невольно сжались, сминая край пергамента. Вермакс снова рыкнул, ощущая нарастающий гнев своего всадника. Он поднял глаза к небу, где первые снежинки начали кружиться в медленном танце.       Принцесса Рейнис была мертва.       Джейс застыл, словно превратившись в ледяную статую посреди северного ветра. Слова Бейлы, отпечатавшиеся на пергаменте, жгли изнутри, будто раскалённое железо. Он перечитал их ещё раз — в надежде, что ошибся, что это какой‑то кошмар, который развеется с первым лучом рассвета. Но реальность была неумолима: буквы не изменились, трагедия не исчезла.       Они никогда особенно не были близки — он и его бабушка. Принцесса часто держалась отстранённо, с той царственной сдержанностью, что присуща истинным Таргариенам. Но Джейс все равно питал к этой женщине поистине глубокое уважение. Она была его кровью, его семьей. Ее потеря отозвалась в сердце тяжёлой, глухой болью. Новая жертва. Сначала Люк… Теперь Рейнис.       Воспоминания о брате нахлынули волной — его смех, их совместные тренировки, мечты о будущем, которое так и не наступило.       «Зелёные ублюдки, — с горечью подумал принц, сжимая пергамент так, что пальцы побелели. — Убивают моих родичей одного за другим!»       Он поднял взгляд на северян, которые терпеливо ждали его решения. Их лица, обветренные и суровые, выражали искреннее сочувствие. Они не знали Рейнис, но понимали, что значит потерять близкого. В голове вихрем проносились мысли. Партия его матери, очевидно, проигрывала в данный момент. Каждый новый удар ослаблял их позиции, раскачивал шаткое равновесие. Лорд Корлис, сломленный горем и гневом, мог стать непредсказуемой угрозой — его обида на королеву могла привести к расколу в их рядах.       «Нет, — твёрдо решил Джейс. — Больше оставаться в стороне я не могу».       Долг взывал к нему. Он должен вернуться на Драконий Камень. Должен попытаться привести к уму и разуму лорда Корлиса — напомнить ему о долге перед семьёй, перед будущим, которое они строили вместе. Должен поддержать мать, чья решимость, он знал, не дрогнет, но чья душа, возможно, сейчас нуждается в сыне больше, чем когда-либо.       Сейчас все внутрисемейные конфликты должны быть улажены — иначе их ждёт настоящий проигрыш. Один неверный шаг, одна вспышка гнева — и всё, ради чего они сражались, рухнет, как карточный домик под порывом ветра. Джейс глубоко вдохнул холодный воздух, наполняя лёгкие решимостью. Боль никуда не денется, но он научится с ней жить — так же, как научился управлять драконом, держать меч, принимать тяжёлые решения.       — Возвращаемся в замок, — произнёс он, обращаясь к северянам. Его голос звучал ровно, хотя внутри бушевала буря.       Мужчины кивнули в ответ и развернули своих коней. Джекейрис ловко вскочил в седло. Вермакс, почувствовав настроение хозяина, издал низкий рык и расправил крылья, будто готовясь взлететь в любой момент.       — Не сейчас, мой друг, — сказал Джейс, обернувшись к дракону. — Сначала улажу дела здесь.       Он вновь огляделся вокруг. Снежные просторы, серые небеса, суровые лица северян — всё это вдруг показалось ему чужим и далёким, хотя ещё вчера он видел в этом краю надежду и опору. Кивнув мужчинам, Джейс пришпорил коня. Тот рванул с места и галопом понёс принца обратно в Винтерфелл — туда, где ждали последние приготовления, где ждал один единственный последний совет и где, возможно, ему предстояло проститься с Сарой.       Ветер свистел в ушах, снег летел из‑под копыт. Вермакс, провожая всадника взглядом, снова издал рык — на этот раз протяжный и печальный, словно прощался с чем‑то важным, что теперь оставалось позади.

***

      Большой зал Винтерфелла, древний и величественный, был наполнен гулом голосов. Массивные дубовые балки, потемневшие от времени, тянулись к высокому потолку, а на стенах, увешанных гобеленами, плясали тени от пламени факелов. В воздухе витал запах дыма, железа и зимнего холода, пробиравшегося сквозь узкие щели в каменных стенах.       Совет проходил оживленно и местами спорно. Северяне, облаченные в тяжелые меховые плащи, сидели вокруг длинного дубового стола. Рядом с Криганом, чьё лицо было словно высечено из камня, стоял Джейс. Его глаза, полные усталости и боли, всё же сохраняли твердость.       Обсуждение началось с потери принцессы Рейнис и гибели её дракона Мелеис. Лорд Барден Гловер, седовласый воин с шрамом через всю щёку, высказался первым:       — Потеря дракона — серьезный удар по балансу сил. Сторонники зеленых сейчас в явном выигрыше. А у нас впереди маячит схватка с Болтонами. Я считаю, что большая часть северян должна остаться дома и защищать свои земли.       Многие в толпе закивали, как бы соглашаясь со словами старика. Северяне, народ практичный и закаленный суровыми зимами, впереди всего ставили не горечь утраты, а скорые последствия. Джекейрис почувствовал, как внутри него закипает гнев. Его бабушка, принцесса Рейнис, была мертва — убита двумя противниками сразу, вопреки всем правилам чести, а этих северных мужей словно и вовсе не заботила ее смерть.       Он резко повернулся к лорду Гловеру:       — Принцесса была великим человеком, — произнес он. Его голос зазвучал холодно и твердо. — Она отдала жизнь, сражаясь за правое дело. Нельзя относиться к её гибели так, будто это просто потеря единицы на поле боя. Ее смерть — это оскорбление для всех тех, кто верит в честь и справедливость.       — Принцесса Рейнис была… ценным союзником королевы и, без сомнения, хорошим человеком, — вмешался лорд Киван Карстарк, один из советников Кригана, его голос был ровным, почти бесстрастным. — Но ее гибель не должна заставить нас безрассудно отдавать свои силы. Болтоны не дремлют. При всем уважении к вам и вашей семье, ваше высочество, но нам нужно думать и о собственных землях. О собственной чести.       — Принц прав, — подал голос лорд Сервин. — Мы клялись в верности — пора доказать это делом.       Криган поднял руку, призывая к спокойствию. Его проницательный взгляд скользнул по собравшимся.       — Мы чтим память павших, — произнёс он размеренно, глядя на Джекейриса. — Но мы также должны думать о живых. Совет прав: Болтоны не дремлют. Они знают, что нанесли мне серьёзное оскорбление, и сейчас, вероятно, готовятся к новой атаке.       Джекейрис глубоко вдохнул, стараясь унять бурю эмоций внутри. Он понимал опасения северян, но знал: если сейчас они отступят, это станет началом конца.       — Все это я понимаю, — произнёс он, обводя взглядом собравшихся. — Но Зелёные не остановятся, пока не уничтожат всех, кто встал на их пути. Эйгон ведом своей матерью и дедом. Они не дадут ему и минуты на размышление. Мы должны действовать сообща — иначе проиграем поодиночке.       Северяне переглядывались, перешептывались, кто‑то сжимал кулаки, кто‑то хмурил брови. Джейс чувствовал, как напряжение в зале нарастает, словно перед грозой.       — Ответ нужно дать здесь и сейчас, — настаивал принц, глядя прямо в глаза Кригану. — Завтра утром я вынужден буду вернуться на Драконий Камень, и мне нужно будет нести ответ перед Королевой. Она ждёт вашей полноценной поддержки.       Северянин помолчал, задумчиво постукивая пальцами по столу. В зале повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь треском дров в огромном камине. Наконец лорд Старк кивнул:       — Хорошо. Решение мое будет следующим: я доверяю своим советникам, но и твою правоту понимаю, мой принц. В связи с чем я выделю королеве Рейнире лишь половину северных воинов.       Джейс заметно напрягся. Это было меньше, чем он надеялся, но все же лучше, чем ничего. Он уже хотел возразить, но Криган продолжил:       — Однако, — в голосе лорда Старка прозвучала стальная решимость, — я усилю этот отряд двумя тысячами опытных ветеранов. Воинами, что давно заслужили право на славу. Возглавит этот отряд лорд Дастин.       Джейс выдохнул, унимая накал страстей. Это была достойная альтернатива. Он склонил голову в знак уважения.       — Эти северяне — Зимние Волки, — улыбнулся лорд Сервин. — Они стойкие вояки и отвоевали не одну зиму. Их не сломит ни холод, ни враг.       Криган кивнул:       — Верно сказано. Они не подведут.       — Что ж, Королева с радостью примет всех, кто способен на достойную битву, — произнёс Джекейрис, поднимая кубок с вином.       — Не беспокойся, они будут сражаться с полной решимостью и отвагой. Возраст не станет помехой их стойкости, ведь они — истинные северяне.       Лорда Родерика больше занимал другой вопрос:       — Всё это, конечно, хорошо, но как наш отряд пройдёт через Речные земли? — спросил он, хмуря брови. — Переправа через Близнецы для нас закрыта. Все в этом зале понимают, что Фреи никогда и ничего не делают без выгоды для самих себя.       В зале повисла напряженная тишина. Все взгляды обратились к Джейсу. Принц на мгновение задумался, затем решительно ответил:       — Это уже моя проблема, милорд. Но я решу её в самое ближайшее время. Даю вам слово.       На этом совет был окончен. Советники, оживленно беседуя, начали расходиться. Лорд Сервин, похлопав Джекейриса по плечу, произнес:       — Зимние волки не подведут, ваше высочество. Я точно знаю.       Зал опустел. Криган подошёл к большому камину и подбросил полено, чтобы огонь не угасал. Древесина мягко потрескивала. Джекейрис, поправив складки на своем камзоле, откинулся на резную спинку кресла. Пламя отбрасывало теплые отблески на лица мужчин, создавая причудливую игру света и тени.       — Фреи — хитрые лисы, — задумчиво произнёс Криган, глядя на огонь. — Лорд Форрестер еще хуже, чем был его отец. Если со старым Уэсли еще можно было договориться, то его сын, увы…       — Насколько я знаю, у Фрея есть жена, к которой он очень привязан, — сказал Джекейрис. — Если он не захочет меня слушать, возможно, его супруга проявит больше интереса к моим словам.       — Было бы славно, но боюсь, что убедить его жену будет даже сложнее, чем его самого, — Старк вернулся к столу, собрал свитки и сложил их в стопку. — Леди Сабита — женщина с сильным характером, и мужского начала в ней больше, чем женской мягкости. Она может дать фору любому из нас.       Джейс устало потер переносицу и отпил вина. Криган продолжил:       — Так что ты собираешься им предложить?       — У меня есть несколько идей. Возможно, стоит напомнить им о старых долгах. Или предложить то, от чего они не смогут отказаться. А может, мне стоит их просто припугнуть… Разберусь на месте.       Криган хмыкнул:       — Будь внимателен и не дай им обвести себя вокруг пальца. Они мастера плести интриги.       — Я учту это, — с уверенностью отозвался Джейс. — Уверен, что найду способ. Я не так прост, как многие думают… И не позволю, чтобы какие‑то жадные лордики вставали на моем пути.       Старк с одобрением кивнул. За эти недели он убедился, что принц —человек, который не склонен к малодушию. Если бы и все остальные это поняли, то дела продвигались бы гораздо быстрее.       Они ещё некоторое время обсуждали насущные вопросы, ощущая, как воздух напрягался от тяжести предстоящих испытаний. Но в то же время в нём витала и надежда. Надежда на то, что их совместные усилия смогут изменить ход войны.

***

      Джекейрис стоял на каменистом парапете, вцепившись пальцами в шершавый край камня. Ветер трепал его тёмные волосы, бросал пряди в лицо — но принц не замечал этого. Внизу, на тренировочной площадке, лорд Вейд и его старший сын отрабатывали удары: мощные, выверенные, уверенные.       Принц наблюдал за боем, но взгляд его был задумчивым, слегка отстраненным. Северяне всё‑таки сложены были иначе, чем другие жители королевства: широкие плечи, крепкие руки, стойка — будто они корнями вросли в эту землю. Моментами Джекейрис ловил себя на мысли, что завидует их простоте. Все для них было понятным: есть меч, есть противник, есть цель. Никаких сложных дворцовых интриг и мучительных решений.       Он пытался сосредоточиться на ритме ударов, на тяжёлом дыхании бойцов, на скрипе кожи доспехов — лишь бы не думать о Саре. О том, что ему нужно покинуть её. Он обещал, что будет бороться за их чувства, но пока что не знал даже, с чего было начать. Единственным важным сейчас было вернуться на Драконий Камень и помирить матушку с лордом Корлисом. Пока что для чувств в этом уравнении не было места.       Джекейрис так глубоко погрузился в свои мысли, что не сразу заметил лёгкий силуэт Сары рядом с собой. Она подошла бесшумно, словно тень, и теперь стояла совсем близко, но не касалась его. Принц обернулся и встретился с ней взглядом.       Несколько долгих мгновений они просто смотрели друг на друга. Слова будто застряли в горле Джейса, тяжёлые и колючие, как камни под ногами. Воздух между ними сгустился от невысказанных слов, от боли предстоящего расставания, от всего того, что они не могли позволить себе показать.       И тогда слово взяла Сара. Она едва скрывала разочарование, но голос её звучал ровно, почти спокойно:       — Ты уезжаешь, — не вопрос, а утверждение.       Джейс сжал кулаки, чувствуя, как каменный бортик впивается в кожу.       — Да, — выдохнул он. — Мне нужно вернуться на Драконий Камень.       Сара кивнула, опустив взгляд на свои руки. Они были бледными, тонкими, такими хрупкими на фоне грубого камня.       — Я понимаю, — сказала она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Долг зовет.       — Сара… — с волнением произнес Джекейрис. Он потянулся к ней, желая взять за руку и успокоить, сказать, что всё будет хорошо. Однако, опомнившись, отдернул руку, осознавая, что не может прикоснуться к ней на глазах у всех. — Я должен уехать. Королеве требуется моя помощь.       Сара подняла глаза — в них была боль, острая и глубокая, но она тут же спрятала её за улыбкой.       — Конечно, — кивнула она. — У тебя есть обязанности. Я понимаю, и я… Я желаю тебе попутного ветра.       Её слова прозвучали как прощание. Джейс почувствовал, как внутри всё сжалось. Он хотел сказать так много: что дорожит каждой минутой, проведённой с ней, что её смех — самый светлый звук в его жизни, что он обязательно найдет способ вернуться к ней. Но вместо этого лишь глухо произнёс:       — Спасибо.       Они снова замолчали. Где‑то внизу лорд Вейд отдал команду, и звон стали возобновился, но ни Джекейрис, ни Сара не обращали на это внимания. Те чувства, что они питали друг к другу, сейчас жгли их изнутри — горячо, мучительно, неотвратимо.       Наконец, Сара решила покинуть площадку, но, остановившись у арки, произнесла:       — Я искренне сожалею о смерти принцессы Рейнис, — тихо сказала она. — Хотя я и не была с ней знакома лично, но понимаю, как тяжело терять тех, кого любишь.       Джекейрис проводил взглядом Сару. Он хотел бы задержать её, остановить, но знал: это только сделает больнее. Он лишь кивнул, чувствуя, как что‑то внутри него надламывается.       Сара повернулась и пошла прочь, её фигура постепенно растворялась за углом. Принц смотрел ей вслед, пока она совсем не исчезла из виду, а потом снова перевёл взгляд на тренировочную площадку. Бой продолжался, но теперь он казался ему далёким и бессмысленным.       В душе Джекейриса царила пустота, но он не терял надежды. Он дал себе обещание, что обязательно вернётся.

***

      Двор замка раскинулся под низким серым зимним небом, укутанный толстым слоем снега. Белоснежное покрывало простиралось до самого горизонта, лишь изредка прерываясь тёмными силуэтами елей, отягощённых пушистыми сугробами. Из труб поднимались тонкие струйки дыма, которые тут же подхватывал колючий ветер, разбрасывая по небу сероватые клочья.       У массивных ворот, окованных железом, стояли оседланные кони. Их бока покрывал иней, а дыхание вырывалось белыми клубами. Слуги в тяжёлых меховых плащах деловито проверяли снаряжение: поправляли седельные сумки, осматривали подковы, перетирали замёрзшие удила. Звон металла, приглушенный морозным воздухом, смешивался с размеренным стуком топоров — где-то неподалёку плотники латали поврежденные строения, сбившиеся недавней метелью.       Воздух был пронзительно морозным — он обжигал лёгкие при каждом вдохе, заставлял щуриться от колючей свежести. Под ногами скрипел снег. Где‑то вдалеке лаяли собаки, и над всем этим витал едва уловимый запах хвои и дымка от горящих в очагах дров.       Джекейрис, закутавшись в плащ с меховой подбивкой, стоял у слегка обледенелой стены, вдыхая холодный воздух. Его взгляд скользнул по заснеженному двору, задержался на конях, затем на дыме, тающем в небе, и устремился дальше за стены — туда, где начиналась длинная тропа сквозь хвойный массив, ведущая к Старой Мельнице и его дракону.       Потеплее укутавшись в плащ, Джейс спустился по покатистой лестнице и зашагал в сторону коней, оставляя за собой цепочку чётких следов на нетронутом снегу.       Его бурый конь приветственно фыркнул, когда принц приблизился. Джейс нежно погладил его по морде и машинально поправил подпругу, когда за спиной раздался знакомый голос.       — Вы уже готовитесь к отъезду, ваше высочество? — спросил мелодичный голос леди Сервин. Ветер, играя с полами её плаща, развевал их, пока она неторопливо подходила ближе.       — Да, готовлюсь, леди Валия, — ответил Джекейрис, вымученно улыбаясь. Настроения на разговоры у него, увы, не было, но чтобы не обидеть леди, он вынужден был держать лицо. — Морозы усиливаются, а Вермакс не любит холода. Боюсь, как бы он делов не натворил до того, как мы покинем Винтерфелл.       Джейс вновь и вновь крутил лямки седла в руках, теребя их уже по десятому разу. Его нервозность была очевидна всем.       — Не могу понять, всё ли в порядке с седлом. Ремни кажутся слабо натянутыми…       — Седло в порядке, — ответила леди Сервин, угощая жеребца кусочком моркови. — Конь в порядке. А вы, кажется, не очень.       Джекейрис прячет взгляд, натужно вздыхая. Затем отворачивается и смотрит на замок. Где‑то там, за толстыми каменными стенами, сейчас находилась Сара.       – Этот отъезд многое изменит, – снова произносит северянка, и по какой-то причине Джейс сразу понимает, что она имеет в виду нечто большее, чем просто его возвращение к родным.       Принц молчит, сжимая кулаки.       – Я не могу остаться. Мой долг… – произносит он на выдохе.       — Долг есть долг... Но сердце — оно ведь тоже имеет право голоса. Вы думаете, что сможете забыть, отпустить случившееся? Она не из тех, кто легко отпускает… Да и вы, как я вижу, тоже.       Леди Сервин не произносила имён. Все и так было ясно. Джекейрис не спешил прерывать разговор, ему, кажется, наоборот, хотелось обсудить случившееся хоть с кем-то. Поведать о своих тяжелых мыслях, и леди Валия, казалось, понимала его без слов.       – Война уже в самом разгаре, моя мать ждёт от меня поддержки. Я не могу бросить все ради…       — Ради чего? – произнесла леди Сервин, скривив бровь. – Ради женщины, которая смотрит на вас так, будто вы — единственное солнце в этом ледяном краю? Ради чувств, которые не сыщете и за всю жизнь? Вы думаете, ваша матушка не поймёт?       Джейс с истинным изумлением вглядывается в лицо леди Валии. Поймет ли мать его чувства – вопрос спорный. В его сердце всё смешалось: нежность, тревога, страх перед будущим. Он был влюблён в Сару — искренне, безоглядно, — и это чувство не затмевала даже мысль о Бейле, ожидавшей его на Драконьем Камне.       «Сможет ли королева понять?» — снова и снова спрашивал он себя. В памяти всплывали обрывки разговоров, взгляды, которыми обменивались его родители. Он знал историю матери: как она полжизни была влюблена в своего дядю, как ей пришлось выйти замуж за Лейнора Велариона, хотя сердце её принадлежало Деймону. Она прошла через это — через долг, через необходимость, через борьбу между тем, что положено, и тем, чего жаждет душа.       От этой мысли внутри всё сжалось. Сможет ли он жить без Сары? Принц закрыл глаза, вспоминая её улыбку. Её взгляд — прямой, честный, без придворной игры. Нет. Он не хотел себе подобной участи. Не хотел брака по расчёту, где сердце остаётся холодным, а душа тоскует по тому, кого нельзя любить. Он не желал повторять путь матери — пусть даже она в итоге обрела своё счастье. Он хотел иного: любви, которая не прячется, которая не требует жертв.       Но сомнения были слишком велики. Принц глубоко вздохнул, пытаясь унять внутреннюю бурю.       – Вы не понимаете…       – Любовь — не расчёт, ваше высочество, не стратегия, не долг перед короной. Это огонь, который либо горит, либо угасает. И если пытаться его задушить из страха, он всё равно исчезнет — но уже не от естественной смерти, а от удушья. Я вижу, как вы смотрите на неё. Как замираете, когда она входит в зал.       Мимо прошел конюх, неся в руках новые вожжи. Леди Валия притихла, ласково поглаживая гриву коня. А затем, дождавшись, когда мужчина скроется за поворотом, продолжила:       — Все это, конечно, не мое дело, но просто вспомните, что делает вас по‑настоящему счастливым. Не то, что, возможно, положено принцу, не то, что люди ждут от наследника престола, а то, что заставляет сердце биться чаще. Разве не она дарит вам эти мгновения? Разве не с ней вы становитесь… просто человеком, а не венценосной фигурой? Упущенная любовь — самая горькая утрата.       Джекейрис замер, обдумывая её слова. В его глазах постепенно проступало понимание — словно пелена сходила с них, открывая истинную картину мира.       — Вы очень мудрая девушка, леди Валия. Лорду Сервину повезло с вами, — тихо произнёс он.       — Да уж, я говорю ему об этом по нескольку раз на дню, — ответила северянка, пытаясь скрыть лукавую улыбку.       Лёгкая усмешка тронула губы Джейса, и он с глубокой признательностью склонил голову в коротком поклоне. Плавным движением принц вскочил в седло, на миг задержав взор на леди Сервин. Та смотрела ему вслед, и в сердце её теплилась робкая надежда: быть может, ее слова сумели хоть на миг утихомирить ту неистовую бурю, что терзала душу принца.

***

      Глубокий вечер наступил слишком быстро, окутав замок сумрачной тишиной. Джекейрис отдыхал в своих покоях, но отдых этот был лишь видимостью — душа его не находила покоя. С Сарой поговорить ему так и не удалось: он вообще не видел её больше в этот день, и оттого мысли крутились вокруг одного и того же, словно загнанный зверь в тесной клетке.       Он уже битый час пытался найти правильные слова, согнувшись над дубовым столом. Перо скользило по пергаменту, но слова никак не желали складываться в нужные предложения — всё выходило фальшиво, неловко, неискренне. Принц переписывал строки снова и снова, а потом с досадой комкал лист и бросал его в огонь, где тот на мгновение вспыхивал и обращался в пепел.       «Трус, — с горечью думал он про себя. — Совсем как маленький мальчишка, который самостоятельно не может разрешить свои проблемы».       Нет, так нельзя. Он должен попрощаться с Сарой как взрослый человек — не через бездушные строки на пергаменте, а лично. Пусть его чувства будут очевидны всем — это должно быть сказано вслух, прямо, без уловок и полунамёков.       Джекейрис решительно поднялся, отложил перо и направился к выходу. В тот самый миг, когда его рука уже коснулась дверной ручки, раздался негромкий стук. Принц замер. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась… Сара. Она была одета просто, почти как служанка, — в тёмно‑серое платье с глухим воротом и без украшений. Именно эта неприметность и позволила ей проскользнуть незамеченной через лабиринт дворцовых коридоров. В руках она сжимала край плаща, пальцы слегка дрожали.       — Сара… — выдохнул Джейс, пропуская ее вперед. Сердце его на мгновение замерло, а потом забилось чаще.       — Я должна была прийти, — тихо произнесла она, останавливаясь у камина. Глаза ее печальные и почти черные в темноте комнаты метались по комнате. — Не могла… Не хотела делать вид, что между нами ничего не было.       Принц сделал шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказался совсем рядом. Он осторожно взял её за руки.       — Ничего не было? Да как такое возможно, когда… — он запнулся, подыскивая слова, — когда ты заполнила собой все мои мысли?       Сара подняла глаза, и в них он увидел ту же боль, что терзала его самого.       — Судьба играет с нами злую шутку, — прошептала она. — Ты — принц, я — бастард с Севера. Разве может быть что‑то между нами?       — Для меня твоё происхождение не имеет никакого значения, — горячо возразил Джекейрис. — Совсем никакого. Ты — это ты. И этого для меня достаточно.       Она горько усмехнулась:       — Последний месяц был для меня словно сон, — Сара отвернулась от Джейса, пытаясь спрятать подступающие слезы, и добавила: — В тот самый день, когда ты приземлился у крепостных стен замка, я поняла, что знакомство с тобой станет самым ярким воспоминанием в моей жизни. До того как встретила тебя, все было однотипным, каждый день как предыдущий. Но твое присутствие словно оживило это место…       Свет в покоях был тусклым — горела лишь одна свеча на столе, да в камине догорали угли. В этом приглушенном свете черты Сары казались ещё более нежными, а глаза — бездонными. Джекейрис смотрел на нее и чувствовал, как все нутро его оживает, наполняется теплом и силой.       — Сара, ты… — произнёс он мягко. — Значишь для меня так много, что я и описать не могу. В тот день, как увидел тебя, сразу понял, что забыть теперь едва ли смогу. Ты словно цветок, распустившийся в моей пустынной душе. До тебя все было другим…       Сара молчала долго, будто взвешивала каждое его слово. Затем медленно подняла руку и коснулась его щеки.       — Ты слишком добр, — сказала она почти шёпотом.       — Я хочу быть с тобой… Хочу больше всего на свете, — Джейс осторожно притянул её к себе, и на мгновение они замерли, разделенные лишь дыханием. В этой тишине, в этом полумраке, среди теней, пляшущих на стенах, они оба почувствовали: что бы ни ждало их впереди, сейчас есть только они — и это мгновение стоит всего остального мира.        — Так не покидай меня, мой принц… Не оставляй, – ее шепот был таким тихим, что его почти заглушил треск поленьев в камине. Лунный свет, проникающий в комнату из высокого окна, отражался в ее непролитых слезах. Джекейрис замер.       «Ее не должно быть здесь, — подумал он, коснувшись щеки северянки. — И все-таки я рад, что она здесь»       Повисла тишина, густая и тягостная, нарушаемая только завыванием ветра за окном. Джейс видел, как дрожали губы Сары. Видел, как одинокая слезинка скатилась по ее щеке, оставляя блестящий след на фарфоровой коже. Именно эти слезы — молчаливое, отчаянное признание в невысказанных чувствах — сломили его. Долг, честь, сдержанность – все это рассыпалось в прах.       Его руки обхватили ее лицо. Сара ахнула, и в этом вздохе было больше мольбы, чем протеста. Ее глаза расширились, она пристально вглядывалась в его лицо, но больше не видела принца, теперь она видела мужчину. Джейс ничего не сказал, лишь наклонил голову и поцеловал ее.       Поцелуй этот не был нежным. Это было почти что завоевание, притязание, выплеск всех накопившихся эмоций. Джекейрис со всей страстью прижался к ее губам. Их вкус был одновременно сладким, как морошка, и соленым от подступивших слез. Сара на мгновение напряглась, но затем расслабилась. Она обняла Джейса, ее пальцы впились в ткань его рубашки.       Поцелуй стал глубже. Джейс провел рукой по ее волосам, направляя голову в правильном направлении, и провел языком по ее губам. Сара приоткрыла губы ему навстречу, и тихий, почти покорный вздох вырвался из ее груди.       Джекейрис прижал ее к себе. Тонкая ткань ее платья не стала для него преградой. Он ощущал изящные очертания ее груди, изгиб ее бедер под своими руками, когда он скользнул ниже по ее талии. Сара была воплощением мягкости и страсти. Его собственное тело яростно откликнулось, затвердев и изнывая от такой острой потребности.       Джейс прервал поцелуй, тяжело дыша.       — Сара… — выдохнул он, произнося ее имя как молитву и как проклятие. — Мы должны остановиться. — Нет, — прошептала она, и в ее словах теперь звучала новая, необузданная жажда. — Я… Я хочу продолжить….       В ее глазах метались искры. У Джейса просто не было обратного пути, и он повел ее не к огромной кровати, а к теплому камину. Огонь окрасил их силуэты в золотисто-алые тона. Джекейрис осторожно опустил Сару на толстый меховой ковер и навис над ней, словно грозная туча. Здесь жар от камина чувствовался еще сильнее или же жар исходил от них самих?..       Их губы встретились вновь, но на этот раз поцелуй был медленным. Оба они хотели насладиться моментом. Сара прильнула к его шее, медленно скользя рукой по мускулистому телу, осторожно загибая края его рубахи. Джейс провел языком по пульсирующей венке у нее на шее, спускаясь все ниже. Сара выгнулась от наслаждения, безмолвно принимая его ласки.       Его рука нашла подол ее платья и скользнула вверх по бедру: кожа ее была невероятно гладкой, как отполированный мрамор, согретый солнцем. Принц прошелся выше по изгибу ее бедра и остановился лишь тогда, когда пальцы его дошли до чувствительной, нежной кожи на внутренней стороне бедра.       — Джекейрис… — вздрогнув, прошептала Сара.       Он перевел свой взгляд на нее. Отблески пламени мерцали в ее глазах, а пухлые губы были теперь слегка прикрыты, словно ожидали дальнейших действий. Все чувства и желания сейчас были на пределе.       Он задрал ткань ее платья. Кожа Сары покрылась мурашками. Бледная, совершенная, с вздымающейся от волнения грудью, она, тяжело дыша, смотрела прямо в глаза принца. Соски ее напряглись от подобной близости. Поддаваясь порыву, Джейс коснулся груди северянки, лаская пальцами ее мягкие, упругие соски. Сара надрывно всхлипнула от удовольствия. Принц стянул платье, тем самым полностью обнажив ее.       Его губы нежно коснулись ее обнаженной кожи. Он с трепетом ласкал ее грудь, обводя языком ее возбуждённые соски. Затем перешел к животу, проводя языком вокруг пупка, заставляя ее дрожать. Сара едва сдерживалась, чтобы не потерять саму себя в нахлынувших чувствах. Она запустила руки в его кудрявые волосы, ближе прижимая его к себе. Внизу живота нарастало наслаждение, сладкое, мучительное напряжение.       Джекейрис продолжал нежно исследовать ее тело, пока его пальцы не достигли заветного места. Сара уже была влажной, и ее тело с готовностью реагировало на его ласки. Принц на мгновение остановился, словно обдумывая свои дальнейшие действия. Однако, заметив почти умоляющий взгляд девушки, он решил продолжить. Джейс нежно коснулся ее нижних губ и провел по ним медленным, размеренным движением. Сара, тихо ахнув, выгнулась ему навстречу.        — Если это наша последняя ночь, то я хочу запомнить ее навсегда, — едва слышно прошептала она. — Хочу запомнить тебя…       — Сара, — прошипел он, увлекая ее в жадном поцелуе.       Больше не было нужды в уговорах. Он стянул с себя рубашку. К его удивлению, он не испытывал ни стыда, ни неловкости. Все шло своим чередом: размеренно и одновременно страстно. Джейс сейчас не чувствовал ничего, кроме жгучего желания. Штаны не сразу поддались его напору, но все таки и их он вскоре откинул в сторону. При виде его напряженного и готового естества глаза Сары потемнели, выражая одновременно страх перед неизвестностью и неистовое желание.       Сара притянула его к себе и поцеловала — глубоким, проникновенным поцелуем. Джейс занял нужную позицию и медленным, но пылким толчком вошел в нее.       Ощущения были невероятными для обоих. Словно звезды на небе стали ярче в сотни, в тысячи раз. Для Сары это было наполняющее, растягивающее, жгучее наслаждение, которое стерло все мысли из головы. Для Джейса же это был жаркий, влажный, сладострастный момент, о котором он мог только мечтать. Он стал мужчиной и теперь как никто другой осознавал, насколько значим этот момент в жизни каждого мальчишки. Джекейрис сделал еще один мощный толчок, полностью погружаясь в северянку, так что их тела теперь полностью соединились в едином порыве. Сара вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину.       Джейс начал двигаться. Медленно и аккуратно, он выходил и входил в нее снова и снова, погружаясь в ее манящее тепло. Ритм был почти первобытным, его задавало потрескивание огня в камине и их собственное прерывистое дыхание. Каждый толчок пробуждал новые ощущения: трение их тел, нарастающее давление внутри, ощущение его мускулистого тела на ее бедрах. Все это приближало их к чему-то по-настоящему ослепительному и фееричному.       Принц решил сменить позу, найдя особую точку, от которой Сара почти теряла сознание. Ее бедра приподнимались в такт его телу. Оба они лишь учились этому влажному и неистовому танцу, желая большего. Мех под ними давно собрался в складки, но они не замечали подобного неудобства. Жар от огня окутывал их разгоряченные тела, укрывая от всего мира. Джекейрис ускорил темп. Медленный, размеренный ритм стал торопливым, рваным. Он схватил Сару за бедра, удерживая на месте, каждым новым толчком подчеркивая свои чувства к ней.       Джейс просто растворился в ней. В ее шепоте на своих губах, в ощущении ее тела, в сиянии ее безупречной кожи. Вот что он запомнит. Не политика, не война. Это. Ее шепот. Ее наслаждение. Ее тело, полностью принадлежащее ему.       Оба они были уже близки к оргазму. Тихие стоны Сары слились в одну непрерывную мелодию. Ее внутренние мышцы сжимались вокруг его члена, вбирая его тепло все глубже. Джейс чувствовал, что теряет контроль, что удовольствие невыносимо нарастает в основании его позвоночника.       — Посмотри на меня, — приказал он хриплым голосом.       Сара перевела свой затуманенный страстью взгляд на него, и уголки ее губ дрогнули в слегка заметной улыбке. Джейс вошел в нее раз… второй… третий — глубоко и мощно. С последним пронзительным стоном ее тело содрогнулось. Разрядка накрыла Сару волной интенсивного, пронизывающего экстаза, доводя до настоящего исступления. Это стало последней каплей и для Джекейриса. Со стоном, вырвавшимся из груди, он излился в нее. Тело его пронзила дрожь.       Он рухнул рядом с ней, прерывисто дыша. Тела их, влажные и разгоряченные, все еще подрагивали от перенесенного наслаждения. Джейс притянул Сару поближе к себе, и она опустила свою голову ему на грудь. Так они и лежали почти что до самого утра. Поленья в камине все еще потрескивали, разнося эхом по комнате тихий шепот Сары.        – Не уходи…