Между местью и честью

      Последующие две недели на Севере прошли для Джекейриса быстро, как порыв ледяного ветра. Винтерфелл, некогда суровый и неприступный, теперь кипел жизнью. Сюда стекались северные лорды — те, чьи владения были ближе всего к родовому гнезду Старков. Остальные же должны были прибыть позже, ведь просторы Севера безмерны, а дороги, затянутые снегом, не прощают спешки.       Почти всё свое время принц теперь проводил в кабинете лорда Старка, где за дубовым столом, покрытым картами и свитками, шли долгие, порой жаркие обсуждения. Северяне — народ строптивый, и не каждый из них готов был безоговорочно встать под знамена королевы Рейниры. Сомнения витали в воздухе, как дым от очага, но Джекейрис вместе с лордом Криганом терпеливо развеивал их опасения, говоря о чести, о будущем, о том, что только объединившись, они смогут противостоять узурпатору и сохранить свою силу.       Когда же слова заканчивались, наступало время стали. Принц всё чаще тренировался с Криганом в замковом дворе, где ледяной ветер обжигал лицо, а клинки звенели, словно предвещая грядущие битвы.       Джейс знал: он должен быть сильным — не только умом, но и телом.       Но даже в эти напряженные дни, когда вечером он возвращался в свои покои, уставший донельзя, он не отходил ко сну, не отправив весточку леди Саре.       Прошло ровно две недели.       Две недели с того самого мгновения, когда они перестали быть просто принцем-посланником и сестрой-бастардессой. Две недели с того поцелуя, который изменил всё.       Им хотелось говорить без умолку, делиться каждым вздохом, каждый миг быть рядом. Но Джекейрис понимал: он должен быть осторожен. Криган вряд ли одобрил бы то, как принц позволяет себе вольности с его сестрой. Северяне — люди строгих правил, и честь для них дороже короны.       И всё же…       Тайком, под покровом ночи, в потайных уголках древнего замка, они находили друг друга. Сара знала все потаённые ходы Винтерфелла, все забытые залы и склепы, куда не ступала нога слуг. Именно там, среди каменных изваяний прежних лордов Севера, в мерцающем свете факелов, они могли ненадолго забыть обо всём.       Их письма, переданные через верных слуг, были полны обещаний и надежд. Их встречи — краткими, но жгучими, как пламя в очаге.       И хотя на глазах северян они должны были оставаться всего лишь наследником престола и его подданной, в глубине души они уже знали: между ними — нечто большее.       Нечто настоящее.       Джекейрис плотнее прикрыл дверь, будто боялся, что даже сквозь дубовую толщу кто-то разглядит его тайну. В руках он сжимал скрученный пергамент, тот самый, что лишь вчера передала ему Калла — личная и самая доверенная служанка Сары. За эти две недели девушка стала для них тонкой, но прочной нитью, связывающей их вопреки всему.       Через письма они говорили то, что не смели произнести вслух при свете дня, среди людного двора, под пристальными взглядами придворных. Там, среди холодных стен и ещё более холодных улыбок, он был принцем, а она — отродьем. Но здесь, в этих строках, они были просто Джейсом и Сарой.       Джейс развернул пергамент, провел пальцем по изящным, красиво выведенным буквам. Письмо было коротким, но каждое слово било по нему, как удар тока.       «Я жду. Каждый вечер. Каждый рассвет. Каждый миг, когда ты не рядом, кажется мне пустым...»        Сара писала о том, как скучает по его смеху, по тому, как его глаза темнеют, когда он сердится, по их редким, украденным у судьбы мгновениям в полумраке библиотеки или в тени старинных северных коридоров.       Губы сами потянулись в улыбке. Он закрыл глаза, и перед ним встала она — северянка с глазами, как зимнее небо перед бурей. Их встреча в этих холодных краях перевернула всё в нём. Он не искал её. Не ждал. Но теперь… Теперь он был счастлив уже оттого, что мог видеть её каждый день, слышать ее голос, ловить украдкой ее взгляд.       В камине с хрустом оседали поленья, рассыпая искры. Одно из них с громким треском рухнуло в золотистые угли, и Джейс вздрогнул, словно резко пробудившись от сладкого сна. Тепло комнаты внезапно стало душным. Перед глазами, будто тень, встал другой образ — Бейлы.       Сердце сжалось от острого укола вины.       Он закрыл глаза, но это не помогло — перед ним все так же стояла она: с россыпью пепельных кучерявых волос, с глазами, полными тихой преданности, с улыбкой, которую он не мог по-настоящему принять. Даже если бы он сейчас заставил себя забыть о Саре, даже если бы притворился, что ничего не чувствует — для Бейлы, увы, это все равно ничего бы не изменило.       Они были словно два разных металла — холодные, чужие, неспособные сплавиться воедино. А то, что не может соединиться, рано или поздно ломается.       Ломается и погибает. Они просто не могли быть вместе.       Тягостное наваждение прервал женский смех, вперемешку с детскими воплями, зазвучавший с улицы. Джейс подошёл к высокому стрельчатому окну. Замёрзшее стекло слегка запотело от дыхания, и он провёл по нему ладонью, стирая иней.       Во внутреннем дворе в белоснежных сугробах резвилась леди Сара — её смех был лёгким, как перезвон колокольчиков, а рядом с ней копошился мальчишка не старше двух лет, с румяными от мороза щеками. Он неуклюже барахтался в снегу, то и дело поднимая облака искрящейся пыли.       Немного поодаль шла леди Валия Сервин, осторожно неся в руках тугой свёрток, укутанный в толстые шерстяные пеленки. Там, среди мягких тканей, спал ее новорождённый сын. Две недели, проведенные под защитой крепких стен Винтерфелла, сделали своё дело: бледность покинула её лицо, а в глазах снова появился блеск. Ребенок также набрал нужную массу, и теперь оба они могли позволить себе небольшую прогулку.       Недолго думая, он решил присоединиться к ним — пусть ненадолго, перед тем как снова погрузиться в бесконечные советы с лордом Старком и его северянами. Джейс чувствовал почти жизненно необходимую потребность увидеться с Сарой.       Потому словно молоденький мальчик, впервые в жизни познавший высокие чувства — что на самом деле так и было — быстрым движением скрутил пергамент и сунул его в ящик дубового стола, надеясь, что там письмо останется в сохранности. Затем накинул изящный меховой плащ, повязал ремень с мечом и покинул покои.       Быстро преодолев двор, Джейс оказался рядом с девушками.       Сначала его присутствие заметила леди Валия. Придерживая кулёк с новорождённым, она слегка склонила голову в почтительном поклоне, и лишь затем, обернувшись, примеру ее последовала и Сара Сноу.       Но если леди Сервин сохраняла спокойную, почти отстранённую вежливость, то в глазах Сары читалось что-то большее. Джекейрис уловил приветливое выражение её лица – лёгкую улыбку, чуть приподнятые уголки губ, тёплый блеск в глазах. Его сердце на мгновение замерло, пропустив удар.       Сара же, хоть и старалась держаться сдержанно, то и дело бросала на принца многообещающие взгляды – быстрые, украдкой, но от этого лишь более выразительные. Джейс мог бы стоять так вечно, заворожённо глядя на северянку, но внезапный крик разорвал мгновение. Малыш, резво бегавший вокруг, поскользнулся на заснеженном камне и грохнулся на землю.       — Рикон! — крикнула Сара, тут же поспешив к племяннику. — Не ушибся?       Леди Валия инстинктивно прижала к груди сверток с сыном, опасаясь, как бы и ей не потерять равновесие на скользкой земле. Заметив ее тревогу, Джекейрис тут же подставил плечо, предлагая опору.       — Будте осторожны, миледи, — произнес он. — Если хотите можете придерживаться за меня.       Леди Валия кивнула, её пальцы на мгновение сжали ткань его меховой накидки.       — Благодарю, ваше сиятельство.       Сара же склонилась над упавшим Риконом, ее тёмные волосы, собранные в небрежный узел, рассыпались по плечам, смешиваясь с белизной снега. Малыш лишь хохотал, извиваясь в сугробе, словно пытался вылепить из холодного пуха ангела. Его щёки пылали румянцем, а глаза сияли беззаботной радостью. Ему нравилось лежать на холодной земле, ловить ртом снежинки и чувствовать, как они тают на языке.       — Ну хватит, озорник, — Сара усмехнулась, но тут же потянулась к нему, подхватывая за плечи. — Не хватало ещё, чтобы ты захворал после этой прогулки.       Рикон нехотя подчинился, но в его смехе еще долго звучало эхо детского веселья.       Джейс, наблюдая за этой сценой, лишь сейчас отметил удивительное сходство ребенка с отцом. Глупо, да. Но справедливости ради — он успокаивал себя этим — за все время пребывания на Севере ему так и не представилось встретиться с наследником лорда Старка. Он был занят иными делами.       Но теперь в чертах малыша, в       очертаниях его лица, в разрезе глаз, в том, как он ухмыляется, отчётливо угадывалось сходство с Криганом. Джейсу вдруг стало интересно, каким был Криган в роли отца? Ласковым и чутким или же, наоборот, строгим и серьезным? Он верил, что даже если судьба лишила мальчика матери, она не отняла у него любви отца.       Мысль о детях, о хрупкости их жизни, заставила его обернуться к леди Валии.       — Как здоровье вашего сына, миледи? — спросил он, стараясь, чтобы в голосе не дрогнули тревожные нотки.       Леди Сервин, поправив у младенца чепчик и закутав его еще покрепче, улыбнулась.       — Боги не обошли его стороной, — ответила она мягко. — Они даровали ему жизнь.       — Я рад этому, — искренне отозвался Веларион.       — А уж мы-то как рады, — добавила северянка. — Мы даже имя ему дали соответствующее. Ореон. Надеемся, что оно станет его щитом по жизни.       — Ореон? — удивился принц.       — Да, — кивнула она. — Так звали моего прапрадеда. В моей семье, а в девичестве я носила фамилию Флинт, всегда говорили: «Удача — как ветер. Кого-то обходит стороной, а кого-то подхватывает и несет сквозь бури». Но в моем роду все же был человек, которого удача не просто подхватила — она словно вплелась в саму нить его судьбы. Мой прапрадед был самым слабым из рода, но самым удачливым. Сколько бы ни приходилось невзгод на его пути, из всего он выходил сухим. После него ещё несколько мужчин в роду брали это имя — и все они, так или иначе, избегали неудач и в особенности смерти. В моей семье быстро поняли, что дело было именно в имени. Тогда оно стало нарицательным. «Это имя. Оно защищает того, кто его носит», —говаривала моя бабка.       Джекейрис задумался. В её словах было что-то... возвышенное.       — Вы выбрали достойное имя, — наконец сказал он. — Пусть Ореон растет сильным и счастливым ребенком.       Леди Валия смотрела на него с тёплой благодарностью.       — Спасибо, мой принц. Я надеюсь, что однажды и вас боги одарят радостью отцовства.       Сердце Джейса на мгновение сжалось. Он совсем не знал леди Валию, но в её словах была такая искренность, что ему вдруг захотелось, чтобы ее жизнь была полна только светлых моментов.       К ним наконец подошла Сара, ведя за руку проказника Рикона. Оба они улыбались. Сара, мимолетно приподняв голову, тут же поймала на себе взгляд принца. Он не сводил с нее глаз, и хотя она тут же поспешила опустить взгляд, для леди Сервин этот жест не остался без внимания.       Она заметила. Заметила едва уловимые искорки в их глазах. Что-то неуловимое, но такое... живое. Она была прозорлива. Давно уже поняла, что этих двоих связывает нечто большее, чем простая приязнь. Это было очевидно, хотя и скрывалось от чужих взглядов и пересудов. Но леди Валия была мудрой женщиной — а потому лишь слегка улыбнулась и снова уткнулась в меховой конвертик, держащий на руках.       «Да, здесь определённо есть что-то большее..» — подумала она. Но вслух она этого не сказала. Некоторые тайны лучше хранить в тишине.       Сара слегка наклонила голову, будто поправляя прядь волос, и тихо спросила:       — Мой принц, вы сегодня выглядите более свежо, чем в обычные дни, — произнесла она, кокетливо склонив голову. — Мой брат наконец-то дал вам отдохнуть? Или же причина в чем-то другом?       Под «другим» она, конечно же, имела в виду себя. Те чувства, те мысли, те эмоции... То, что они дарили друг другу.       Джекейрис мягко усмехнулся, сразу же смекнув, к чему клонит девушка. Искры, казалось, витали в воздухе, но ответить он не успел.       Момент прервал шум быстрых шагов. По двору стремительно бежал гвардеец, его доспехи звенели, а дыхание сбивалось от спешки. Он почтительно склонил голову перед принцем.       — Ваша светлость, вас срочно ожидают в казематах. Лорд Старк требует вашего присутствия.       Тон, которым мужчина произнес предложение, мгновенно насторожил Джекейриса, Сару и леди Валию. Такой напор не сулил ничего хорошего. Но прежде чем тревога успела овладеть ими, Джейс успокаивающе взглянула на женщин.       — Вернитесь в замок, — сказал он твёрдо, но без резкости. — И не переживайте! Я уверен, ничего страшного не случилось.       И прежде чем уйти, он на мгновение задержался рядом с Сарой. Их пальцы едва коснулись друг друга – лёгкий, почти неосязаемый контакт, но в нём читалась молчаливая уверенность: всё будет хорошо.       Джекейрис развернулся и пошёл за северянином, оставив за собой лёгкий след сомнения и тревоги, который, однако, не мог затмить тех чувств, что с новой силой разгорелись между ним и Сарой Сноу в этот момент.

***

      Казематы Винтерфелла были сырыми и холодными, тусклыми и убогими — словно сама тьма, просочившаяся сквозь древние камни, впитала в себя отчаяние тех, кому суждено было здесь томиться. Воздух был тяжёл, пропитан запахом плесени, крови и страха. Стены, сложенные из грубого серого камня, казалось, сжимались с каждым шагом, напоминая узнику, что побег отсюда — лишь несбыточная мечта.       Рыцарь в доспехах с выгравированным гербом Старков проводил Джейкейриса до низкой арочной двери, ведущей вглубь подземелья.       — Спускайтесь, — коротко бросил он, указывая на винтовую лестницу, уходящую вниз, в непроглядную тьму.       Джейс шагнул вперёд. Каменные ступени, стёртые за века бесчисленными шагами, скрипели под его сапогами. Чем глубже он спускался, тем сильнее сгущался мрак, но вскоре впереди замерцал трепещущий свет факелов. Оранжевые языки пламени, пожирая смолистые головни, отбрасывали на стены неверные тени, делая и без того мрачное место ещё более зловещим.       Джейс шёл вперёд, и с каждым шагом звуки становились отчётливее: глухие удары, хриплое дыхание, сдавленный стон. Затем перед ним открылась картина, от которой на мгновение кровь застыла в жилах.       Посреди камеры, прикованный к железной решётке, стоял избитый до полусмерти человек. Его тело было покрыто синяками, кровь стекала по лицу, смешиваясь с потом и грязью. А над ним, сжимая кулаки, возвышался тучный северянин — могучий, как медведь, с лицом, искажённым яростью. Каждый его удар сотрясал воздух, и пленник вздрагивал, но не кричал — лишь хрипел, сдерживая боль.       Рядом стояли лорд Старк, лорд Карстарк, недавно прибывший в Винтерфелл, и лорд Сервин. Их лица были непроницаемы, но в глазах читалась холодная решимость.       — Ваша светлость, — произнес лорд Карстарк, склонившись, едва тот вошел. Лорд Сервин лишь мимолетно кивнул Джекейрису.       — Что здесь происходит? — спросил Джейс, силясь понять картину правильно, и перевел свой взгляд на Старка.       Криган, поправив меховую накидку, произнёс:       — Этот человек был схвачен по подозрению в нападении на мою сестру.       Старк говорил ровно и медленно, отчего Уолтон сильно негодовал, поэтому предпочёл перебить друга. Голос его звучал резко:       — Это не подозрения, а факты. Улики говорят сами за себя. Мы уже выяснили: нападавший действовал не один. В башне нашлись и другие следы — значит, у него был сообщник. Но тот не мог просто исчезнуть… Ведь заказ остался невыполненным, — лорд Сервин с явной неприязнью взглянул на пленника. — И тогда он начал искать замену — вербовал отбросов и пьяниц в Кротовом Городке. Так его и вычислили.       Слово вновь взял Старк.       — Кухарка тамошней харчевни рассказала нам, что какой-то мутный тип пытался втереться в доверие к её сыну-дураку, сулил «дело» с хорошим заработком, но уж сильно кровавое. Кухарка оказалась прозорливой. Её покойный муж тоже крутился в тёмных кругах — натерпелась она с ним сполна. Потому сразу раскусила ублюдка и велела сыну тут же сдать его. И вот он здесь.       Не доверять словам Кригана или его приближенным у Джекейриса не было причин. Он знал, что расследование велось денно и нощно. Весь Винтерфелл и его окрестности стояли на ушах, и хотя он по причине сложившихся обстоятельств не принимал активного участия в поиске убийцы ( все-таки главной его задачей оставалась вербовка северных лордов) он, конечно, следил за продвижением дела. Джейс жаждал, чтобы нападавшего поймали и наказали.       Джекейрис медленно подошёл к пленнику. Внутри него что-то закипело — горячее и яростное. Он окинул мужчину взглядом. Тот едва держался на ногах, харкал кровью, но в его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Лишь упрямство.       — Он продолжает молчать, — проворчал Карстарк. — Но мы выбьем из него правду.       Пленник лишь усмехнулся, обнажив окровавленные зубы. Он знал: его не убьют. Северяне слишком горды для бессудных расправ. В худшем случае — отправят на Стену, в Чёрные Братья.       И, кажется, Джейкейрис это понимал. Он шагнул вперёд, вплотную подойдя к северянину. Его голос был тихим, но в нём дрожала сталь:       — Ты думаешь, они тебя пожалеют? — принц наклонился так близко, что его дыхание коснулось лица пленника. — Отправят доживать свою жалкую жизнь на Стену? Там ты найдешь себе друзей, братьев, и все твои прегрешения будут прощены? Так ты думаешь... Об этом мечтаешь? Что ж, ты глубоко заблуждаешься.       Затем он выпрямился и медленно, словно наслаждаясь моментом, произнёс:       — Если ты не скажешь мне сейчас же, кто тебя подослал, я скормлю тебя своему дракону, и поверь, никто в этой комнате меня не остановит.       Тишина. Пленник сплюнул кровавую слюну под ноги принца, но Джейс пропустил этот выпад.       — А не отрезать ли нам ему пальцы за каждую минуту молчания? — резко произнес Карстарк. — Я могу позвать сюда своего сына Ото, милорд Старк, вы же знаете, он знатный костолом!       — Пожалуй, это неплохая идея, — согласился Сервин. — Его все равно вскоре сожрет дракон, пальцы ему едва ли пригодятся.       В глазах пленника наконец мелькнуло что-то новое.       Страх. Настоящий, животный, первобытный. Он понял, что выхода у него не остаётся. Он не хотел закончить свои дни в желудке дракона. Денег он всё равно уже не получит.       И он заговорил, срывающимся голосом выкладывая свою исповедь: как нуждался в золоте, как проиграл крупную сумму в кости, как задыхался от долгов. А потом подвернулся шанс — работа кровавая, но разве он мог отказаться? Он никогда не отличался благоразумием, да и до чужих жизней ему не было дела. Старк резко прервал его. Северянину не нужны были оправдания — он требовал лишь имени заказчика.       — Лорд... Лорд Болтон, — выдавил пленник.       Желваки на скулах Кригана напряглись. Он всё понял. Мелон Болтон — приятель его дяди, когда-то третий сын в роду — ничем не примечательный — теперь вознесся на вершину власти благодаря своему коварству и жестокости. Да, до Кригана доходили слухи о ненависти Болтона к бастардам, но разве мог он представить, что этот тучный, едва передвигающийся мужчина осмелится посягнуть на его кровь? На кровь его сестры, кем бы она ни была по рождению!       Это было глупо. Это было безумием. И, что хуже всего, равносильно смерти.       Криган сжал кулаки, его пальцы впились в ладони. Тяжело выдохнув, он взглянул на Джейса, словно обмениваясь с ним немым диалогом, и молча покинул темницу. Ему нужно было побыть одному. Стоило ли Джейсу сейчас тоже поддаться таргариенскому безумию? Огонь в его жилах требовал мести. Одно лишь слово, одна мысль — и Вермакс, почуяв гнев хозяина, тут же приземлится у каменных стен Винтерфелла, эхом разнося свое рычание.       Пленник все еще висел на цепях, и Джекейрис смотрел на него с холодной, бездонной яростью. Тяжело выдохнув, принц все-таки смог взять себя в руки и напоследок, глянув на сырые камеры, удалился, дабы не натворить глупостей.

***

      Джейс нашёл лорда Старка в его обители лишь спустя несколько долгих часов. Он мог бы прийти раньше, но задержался — северные лорды требовали внимания, и каждый из них жаждал убедиться, что перед ними не просто юный принц, а наследник Железного Трона, сын королевы, чьи намерения стойки, как древние стены Винтерфелла.       Он говорил с ними твёрдо, смотрел в глаза, не позволяя ни тени сомнения закрасться в их души. Они должны были понять: он не мальчик, не зелёный юнец, а тот, кто однажды поведёт их в бой. И лишь когда последний из лордов удалился, удовлетворённый или хотя бы притворяющийся таковым, Джекейрис смог выкроить момент для беседы с Криганом.       Джейс хотел проведать друга, но ещё больше он жаждал узнать, как лорд Старк намерен поступить с той информацией, что открылась перед ними. Теперь они знали, кто стоял за покушением на Сару. Знание это было подобно лезвию, обоюдно острое с двух сторон.       «Как Криган решит эту проблему?» — размышлял Джекейрис. — «И как сильно это повлияет на его способность собрать войска?»       Север помнил обиды, но помнил и долг. И теперь всё зависело от того, что перевесит в душе лорда Старка — жажда мести или честь северного слова.       Криган сидел, облокотившись о кресло, и смотрел, как догорают угли в камине. В памяти всплыли строки старой северной песни:       «Лёд в сердце — не вечен, но клятва — навек. Кто предал однажды — покинут навек. Любовь или смерть, семья или друг? Ты сам себе выберешь истинный путь...» — в ней пелось о любви, о чести, что крепче стали, о преданности, которая стоит жизни, и о предательстве, которое было подобно смерти.       Эти слова как никогда подходили к тому, что происходило сейчас.       Криган любил свою сестру. И теперь должен был отомстить за то, что кто-то посмел поднять на неё руку. Но Болтоны не сдадутся просто так, и если он пойдёт на них войной — конфликт разгорится нешуточный. Он не имеет права проигнорировать подобную дерзость. Разве мог он оставить безнаказанным удар по своей крови?       Но в то же время он понимал, что дал свое слово королеве Рейнире. Обещал ей поддержку и Северные мечи. Созвал людей в свою обитель. Но теперь в сложившейся ситуации разве каждый северянин не был на счету?       Мысли его снова вернулись к дяде— предателю. Старый северный стан встал перед глазами, словно призрак. Он предал его. Любил — но предал. Занял трон, который по праву должен был принадлежать Кригану. Он думал, что с распрями давно покончено. Но, как оказалось, огонь ненависти все ещё тлел где-то глубоко, и теперь его враги нашли новую лазейку, чтобы причинить ему боль. Через неё. Через сестру. Через Сару.       Так должен ли он сейчас поступить подобно своему родичу и предать любовь к своей сестре, пускай и лишь в метафорическом плане? Ведь перед ним стояла угроза куда большего масштаба. Сможет ли он поступить так с Сарой? Сможет ли забыть о нападении Болтона?       Джекейрис, гляда на задумчивого Старка, тоже неосознанно погрузился в воспоминания. Он вспомнил о своих дядях — Эймонде, Эйгоне и Дейроне. Они никогда не были друзьями, но в детские годы ещё могли смеяться над одними шутками, делить хлеб за одним столом. Джейс старался оставаться в приятельских отношениях с родичами, с их матерью — королевой и прочими «зелеными». Да, это было тяжело, но возможно. Он надеялся, видимо, все еще витая где-то в своих детских и наивных мечтах, что со временем все образумится, они вырастут, наберутся мудрости, опыта и забудут о распрях. Но он ошибался. Жестоко ошибался.       Эйгон вместе со своей сукой матерью предали всех и узурпировали трон. И хотя история Джекейриса отличалась от той, что пережил Криган, боль от предательства была одинаковой. Они оба знали, что значит — довериться и получить удар в спину.       Джейс не хотел, чтобы в голосе прозвучало обвинение. Криган был союзником, а союзников обижать – непозволительная роскошь в надвигающейся буре. В особенности северян. Он и сам кипел от гнева, жаждал мести за дерзкую атаку на Сару. Но сейчас, когда судьба королевства висела на волоске, личные чувства должны были отступить. Главным, единственным, что имело значение, была армия, которую он должен был добыть для своей матери.       Поэтому он начал разговор издалека, осторожно, словно ступая по тонкому льду.       – Милорд, – произнес Джейс с нотками искреннего сочувствия, – я понимаю, как сильно вы сейчас переживаете. И я поддерживаю вас в ваших опасениях. Как ваш друг. Но, как принц и доверенное лицо королевы Рейниры, признаюсь, в данный момент меня тревожит лишь одно –уверенность в том, что ваше обещание будет сдержано.       Он внимательно наблюдал за реакцией Кригана, выискивая малейшие признаки колебаний. Джейс умел расставлять приоритеты, он был рожден для власти и понимал, что в междоусобице победа достигается не пылкими речами, а холодным расчетом. Победа Рейниры – вот что было действительно важно. Все остальное, даже личная боль и жажда возмездия, должно было уйти на второй план. Как бы тяжело ему ни было, он знал – так правильно.       – Я понимаю, – ответил Старк, его голос был низким и хриплым. – Я дал слово Королеве. Я обещал предоставить ей северные мечи, и я сдержу его. Это моя честь. Однако… есть некоторые нюансы, которые мне предстоит обдумать.       Джейс кивнул, понимая, что за этими «нюансами» скрывается сложная паутина северной политики, обид и личных амбиций. Он не стал давить.       – Я понимаю, Криган, – сказал он. – Уверен, ты примешь мудрое решение. Судьба — странная штука. Она любит проверять людей на прочность.       Неожиданно Старк решил сменить тему. Его взгляд стал изучающим, почти проницательным.       – Мы, мужчины, так увлечены политикой и войной, что почти не замечаем простых ценностей, –произнес он, вздыхая. Его голос зазвучал приглушённо. Он смотрел на пламя, изрыгающееся из камина, словно растворяясь в нем. — Мы посвящаем жизни трону, долгу, миру… Строим стены из принципов и обязанностей. А за этими стенами порой угасает самое важное. Сама жизнь. Я никогда не спрашивал, есть ли у тебя.. суженная? Девушка, что ждет тебя дома?       Вопрос застал Джейса врасплох. Он на мгновение замер, ощущая, как внутри поднимается волна тревоги. В связи с последними событиями… с нападением на Сару, с растущей напряженностью, с необходимостью скрывать свои истинные чувства, этот вопрос прозвучал как скрытый намек.       Джейс взял в руки кубок, пальцы слегка сжали металл. В воздухе повисла пауза, которую наполнило лишь потрескивание огня.       — Есть, — прозвучал наконец его ответ, тихий и ровный. — Принцесса Бейла. Моя кузина и... моя наречённая.       Слова были подобраны тщательно и мягко, как и подобает принцу. Но между ними, в едва уловимых паузах, в лёгкой напряжённости у рта, слышался тихий, но упрямый протест. Лорд Старк был наблюдателен. Он заметил, как при упоминании девушки глаза принца — обычно яркие, словно освещённые изнутри аметистом, — потемнели и словно погасли, укрывшись дымкой далёкой, недосягаемой мысли.       Подобную реакцию Криган принял как нечто родное, близкое и до сих пор болезненное. И хотя мысли их в этот момент едва ли совпадали, северянин продолжил, и голос его, прежде твёрдый, стал мягок от нахлынувшего вала чувств:       — Не так давно я потерял жену. Леди Арру. Я знал её с малых лет. Она была рядом со мной в самые трудные моменты, и я был сильно привязан к ней. К сожалению, не так сильно, как мог бы… Она умерла, подарив мне сына. Порой… Порой мы понимаем всю силу своей любви лишь тогда, когда теряем человека навсегда. Когда его дыхание растворяется в воздухе, а тепло руки остаётся лишь в памяти.       Джейс искренне сочувствовал Старку. Он кротко кивнул, не в силах найти слов, которые не были бы пустой скорлупой фраз. Он лишь склонил голову в немом, но глубоком сочувствии, и это молчание было красноречивее всяких речей.       — Какая она, — вновь подал голос северянин, подливая тёмного вина в серебряную чашу принца, — твоя леди Бейла? Вижу, тебе не очень-то приятно о ней вспоминать.       Хмель потихоньку проникал в тело Кригана, потому он уже едва ли следил за строгостью слов. Джейс отпил вина. В его мыслях всплыл силуэт Бейлы: высокая, статная, белокурая принцесса. Воплощение мощи двух великих домов: Таргариенов и Веларионов.       — Принцесса очень хороший и верный человек. Она бывает несдержана, — на этих словах Джейс невольно ухмыльнулся. — Кровь её отца крепка. Но безгранично преданна семье.       — Отца?       — Принца Деймона.       — Так её отец — это нынешний муж твоей матушки, королевы?       — Все верно, — ответил Джекейрис после небольшой заминки.       — Но тогда он является и твоим отцом.       — Да. А Бейла — моей сестрой…       Лорд Старк приподнял брови в небрежном изумлении. Он не хотел обидеть принца и знал, что родственные связи Таргариенов сложны, но лицо его сложилось в такую непосредственную, почти простодушную гримасу, что Джейсу ничего не оставалось, как рассмеяться. Лорд Старк подхватил его настрой.       — Пожалуй, нам понадобится ещё много вина, — произнёс он, ухмыльнувшись, затем опрокинул опустевший кубок и приказал слугам принести ещё.       — Так что там насчёт твоей… сестры-невесты?       — Она всегда была рядом. Все мое детство. И я уважаю ее…       — Но глубоких чувств не питаешь? — подметил Криган.       Двери в кабинет приоткрылись, и служанка внесла новый, до краёв наполненный вином кубок, а затем быстро испарилась. Ответить Джейсу было нечего. Неужели все его чувства были настолько очевидны? Почему же тогда ни матушка, ни сама Бейла не замечали этого?       Джейс лишь помотал головой, поправив темные кудрявые волосы.       — Я понимаю. Наши чувства порой бывают до странности сложными. Я осознал свои, когда было уже слишком поздно.. Надеюсь, тебя такая участь минует стороной, друг мой, — произнес Криган, по-свойски похлопав принца по плечу.       Перед глазами Джекейриса тут же, будто молния в ночном небе, вспыхнул образ. Не Бейлы с её царственной осанкой, а Сары. Её смех, похожий на звон дальнего ручья, её взгляд, прямой и озорной, способный развеять любую мрачную думу. Он представил на миг — нет, не представил, а с ужасом увидел — пустоту, где её не было.       Боль, почти физическая, волной прокатилась по всему его телу: мышцы спины и плеч напряглись, как тетива, пальцы сжали кубок так, что костяшки побелели, а в висках застучала жгучая кровь. Это был не просто мысленный страх, а всепоглощающее отвержение самой возможности такой потери. Джейс вдруг с абсолютной, кристальной ясностью осознал, что есть вещи, за которые можно ухватиться, как за якорь, даже если весь мир велит плыть по иному течению.       Двое мужчин, связанные узами дружбы и тяжёлыми думами, сидели в сгущающихся сумерках. Один — оплакивая потерю, которая уже случилась. Другой — с ужасом и яростью отвергая ту, что могла бы случиться вскоре, и чувствуя, как в этой тихой битве между долгом и сердцем в нем рождается нечто новое, непокорное и страшное в своей решимости.