Глава 28. Что ты знаешь о войне, солдат?

В доме Калленов мы обнаружили, что Карлайл, Эсми и Джаспер напряженно уставились в телевизор и смотрят новости, хотя звук приглушен настолько, что я ничего не могла разобрать. Три жуткие бледные статуи, сидели неестественно ровно, даже не моргая. От этого вида холодок пробежался по спине. Элис уселась на ступеньке величественной лестницы, с несчастным видом обхватив голову руками. Когда мы вошли, Эмметт приковылял с кухни — спокойный, как и всегда — казалось сложившаяся ситуация его даже забавляла. — Сестры Свон прогуливают занятия? — ухмыльнулся он мне с одобрением. — Мы все прогуливаем, — занудно напомнил ему Эдвард. Эмметт засмеялся раскатистым басом. — Ты, старый пень, не в первый раз заканчиваешь школу. А вот пташки как бы не пропустили что-нибудь интересное. — Самое интересное сейчас происходит в Сиэтле, — сказала я, показав ему сегодняшний выпуск газеты. Эдвард проигнорировал любимого брата и обратился сразу к Карлайлу. — Вы знаете, что теперь они подозревают серийного убийцу? — спросил он. Карлайл вздохнул, наконец-то пошевелившись. — По телевизору два специалиста все утро обсуждают эту версию. — Мы должны положить этому конец. — А давайте поедем прямо сейчас! — вдруг предложил Эмметт, ударив кулаком в свою ладонь. — Я со скуки подыхаю. С верхней ступеньки лестницы раздалось невнятное шипение. — Она такая пессимистка, — пробормотал здоровяк себе под нос. Эдвард с ним согласился. — Когда-нибудь нам все равно придется поехать в Сиэтл. Розали появилась на верхней площадке лестницы и стала медленно спускаться. Это выглядело так, словно сама богиня решила почтить простолюдин своим присутствием. Ее идеальное лицо не выражало никаких эмоций, но золотые глаза горели в раздражении. Карлайл покачал головой. — Не нравится мне это. Раньше мы не ничем подобным не занимались. Это не наше дело. Мы же не Вольтури. — Я не хочу, чтобы здесь появились Вольтури, — сказал Эдвард. — Поэтому нужно поторопиться. — Все эти невинные люди в Сиэтле, — пробормотала Эсми скорбным голосом. — Нельзя позволить им умирать такой смертью. — Подождите! Вы уверены, что это не маньяк и ни какая-то банда? — вставила свои пять центов я, отбрасывая газету на ближайший столик. — Получается, что какой-то взбесившийся вампир вышел на тропу истребления населения Сиэтла? — Чтобы устроить такое наших должно быть больше одного. Гораздо больше, — ответил мне хриплый голос Джаспера. Он по-прежнему с напряженным видом смотрел новостную передачу, только теперь там аналитик на основе диаграммы рассказывал о первых признаках ипотечного кризиса. — В прошлом году в нашем штате орудовала группа из трех вампиров: Лорана, Виктории и…этого…ну, как его там… — я защелкала пальцами пытаясь вспомнить имя самого оторванного из них. — Джеймса, — в ужасе выдохнула Белла, съежившись от подступивших воспоминаний. — Именно! — воскликнула я, подняв руку вверх. — Но они долго на одном месте не сидели — парочка убийств, и они тут же меняли место дислокации, чтобы не привлекать лишнего внимания. Почему вампиры устраивают геноцид только одного города? — Потому что они не сдержаны и совершенно не скрываются, — снова мне ответил излишне ровный голос Джаспера. — Их никто не обучал. — Новорожденные, — подытожил мысли брата Эдвард. Его лицо мрачнело с каждой секундой. — Юные вампиреныши, как мило, — в отвращении скривилась я. Ощущение у меня было такое, словно кто-то прошел по моей могиле. Я передернула плечами и тряхнула головой, пытаясь отделаться от этого чувства. — В первые месяцы после обращения нам тяжело себя контролировать. Злоба и безумная жажда это все, что нами движет, — продолжал Джаспер. Его взгляд был направлен на телевизор, но я понимала, что смотрит он куда-то сквозь него, будто погрузившись в какие-то мрачные воспоминания. — Если ими движет только одна жажда, то сложно представить, что какой-то новорожденный просто бродит по Сиэтлу, кусает людей и бросает их, не осушив полностью, позволяя инфекции вампиризма распространяться дальше, — подытожила я. Из ста пропавших тела обнаружили явно не все. Нужно будет подробнее узнать у Чарли статистику. — Такое мне и в голову не пришло! — воскликнул Эдвард, уставившись на Джаспера. — Понятно. Ты прав, должно быть, так и есть. Ну тогда другое дело. Джаспер и слова не проронил — это все он прочел в его мыслях. Не одна я уставилась на него в полном недоумении. Во взглядах всех, кроме Изабеллы, бурлило раздражение. — Объясни остальным, — сказал Скорбный Эд Джасперу. — Но с какой же целью? — он принялся бродить из угла в угол, не поднимая взгляд. Я даже не заметила, как Элис оказалась рядом со мной. — Джас, что он несет? О чем ты подумал? — спросила она. Похоже, Джаспер не очень уютно почувствовал себя, оказавшись в центре внимания. Он нерешительно разглядывал каждого члена семьи по очереди — все подошли поближе, чтобы послушать, что он скажет, — а потом его взгляд задержался на мне. — Ты растеряна, — сказал он, поднимаясь с дивана с хищной грацией, его низкий голос прозвучал очень тихо. — Я думала, что ты больше не можешь читать мои эмоции. — Я вижу это в твоих глазах. — Мы все растеряны, — проворчал Эмметт. — Мы можем позволить себе не торопиться, — ответил ему Джаспер, но смотрел он теперь только на меня, оставив между нами расстояние не больше шага. — Маргарет особенно должна это понять, учитывая то, что с ней происходит. Его слова даже не удивили меня. Все в комнате понимали, что со мной происходит, но никто вслух, кроме Карлайла и Джаспера этого пока не озвучил, предпочитая игнорировать «слона» в комнате. Эмметт с театральным вздохом плюхнулся на диван, всем своим видом изображая нетерпение. — Ты многого обо мне не знаешь, — констатировал он. — Я почти ничего о тебе не знаю, — признала я, глядя на него с немым вызовом. Джаспер задумчиво кивнул и принялся заворачивать рукав своего светло-коричневого свитера. Я наблюдала за ним с любопытством и недоумением, пытаясь сообразить зачем он это делает. Джаспер поднес запястье к стоявшему рядом торшеру, прямо под свет лампочки, и провел пальцем по выпуклому полумесяцу на бледной коже. Отметина выглядела очень знакомой, но мне потребовалось подойти ближе и немного склониться над бледной рукой, чтобы осознать. Серебристый полумесяц на его алебастровой коже был едва заметен, а у Беллы точно такой же шрам, оставленный этим психопатом Джеймсом, когда он ее укусил, на желтой коже буквально оттягивал на себя все внимание. — У Беллы такой же шрам, — выдохнула я, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на его лицо. Джаспер слабо усмехнулся, но в этой усмешке была какая-то горечь. — Маргарет, у меня много таких шрамов. Он с бесстрастным видом закатал рукав повыше. Сложно было сразу понять на что ты смотришь: кожу Джаспера испещряли узоры. Полукруги, белые на белом, они были едва заметны и то лишь потому, что под ярким светом лампы отбрасывали слабые тени. А потом я разглядела, что узор составлен из полумесяцев — точно таких же, как шрам на руке Изабеллы. Не веря собственным глазам, я не удержалась и провела кончиками пальцев по узору, аккуратно, словно изучая древнюю рукопись, — узор отчетливо ощущался, выступая на холодной мраморной коже. — Тебя укусили, — ахнула я. — Да, — тихо ответил Джаспер. — Но не один раз, а тысячу. — Он засмеялся немного грустным смехом и накрыл ладонью мои пальцы, которые все еще исследовали шрамы. Мое дыхание невольно сбилось. — Только наш яд оставляет отметину. Белла в ужасе ахнула за моей спиной. Я нахмурилась, усваивая информацию. Ни один человек не выдержал бы такого — он бы умер от боли и потери крови. Насколько мне известно, при обращении в вампира человеческое тело кардинально меняется и все шрамы, увечья и дефекты, полученные при смертной жизни исчезают. — Это случилось с тобой, когда ты уже был вампиром, — сказала я, ощущая странный коктейль из ужаса и злости. Кто посмел сотворить с ним такой кошмар? Я не могла отвести взгляд от его обезображенной кожи. — Как? Белла говорила, что убить вампира может только другой вампир и я делала ставку на равность сил, но представить не могла, что они ядовиты еще и друг для друга. — Мое прошлое…не совсем такое, как у моих названых братьев и сестер. Для меня началось все по-другому, — жестко закончил он, отпуская мою руку и откатывая рукав, спрятав шрамы. — В нашем мире есть такие места, где бессмертные живут не века, а недели. Остальные уже слышали его историю. Карлайл и Эмметт снова уставились в телевизор, наблюдая популярное ток-шоу с Джоном Оливером. Элис молча сидела у ног Эсми. Розали, прислонившись к стене, увлеченно что-то клацала в телефоне. Эдвард продолжал свой крестовый поход от стены к стене. Только Белла внимательно слушала вместе со мной. — В мире есть места, более привлекательные для нас — места, где мы можем меньше сдерживаться, оставаясь незамеченными. Чем больше население города, тем легче нам — ну, тем кто ведет такой образ жизни — кормиться, не привлекая внимания. Я почувствовала, как Белла вздрогнула рядом со мной на слове «кормиться». Для нее вампиризм все еще был окутан ореолом романтики и таинственности. В отличии от Эдварда, Джаспер не боялся нас напугать. Он не прятал от опасности, а предупреждал о ней строго и решительно. И только за этот факт я зауважала его еще сильнее. Я прекрасно понимала, что в мегаполисе, где население более миллиона человек легче затеряться и сложнее искать пропавших без вести. Чарли совсем недавно жаловался, что в крупных городах уровень преступности слишком высок и полиции приходится не сладко. — Банды вампиров на Юге не очень-то беспокоятся о сохранении тайны. Об охотниках остались лишь размытые легенды, и это делает людей абсолютно беззащитными. Только Вольтури могут их приструнить — больше они никого не боятся. Если бы не Вольтури, то всех нас давно бы уже обнаружили. Мне не понравилось, как он говорил о представителях вампирской элиты — с уважением и едва ли не с благодарностью. Мысль о том, что Вольтури в каком-то извращенном смысле делают доброе дело не укладывалась в голове. Они защищают только себя, опасаясь, что люди узнают об их существовании и начнут их истребление, или хуже того — изучение. Современные возможности науки могли бы позволить разработать оружие, способное их убить. Мне стало вдруг любопытно: если окончательно уничтожить холодных можно только огнем — смог бы взрыв направленного действия разметать вампира на кусочки? Хм… Где бы достать пару килограммов тротила? А если стащить из кабинета химии реактивы, я могла бы в кустарных условиях сделать напалм? Чарли посадил бы меня в тюрьму за попытку создать напалм в собственной комнате? Да. Если я сожгу дом. Я тряхнула головой, понимая, что мысли мои сбежали в совершенно другую сторону. Джаспер продолжал свой рассказ о войне вампиров в Мехико. Они ожесточенно сражались за территории, не жалея никого. Убивать своих ради алчности и желания кормиться больше. — Однако самую действенную тактику разработал достаточно молодой вампир по имени Бенито, — говорил Джаспер и взгляд его был затуманен воспоминаниями. — О нем впервые услышали, когда он пришел откуда-то с севера от Далласа и уничтожил две небольшие группы вампиров возле Хьюстона. Две ночи спустя Бенито напал на гораздо более сильный клан, которому принадлежал Монтеррей в Северной Мексике. И снова победил. — Как ему это удалось? — спросила Белла с настороженным любопытством. — Бенито создал армию новорожденных вампиров. Ему первому пришла в голову эта идея, и сначала никто не мог с ним справиться. Совсем молодые вампиры — вспыльчивые, дикие и почти неуправляемые. С одним новорожденным можно как-то сладить, научить его сдерживаться, но группа из десяти—пятнадцати молодых — это настоящий кошмар. Они набрасываются друг на друга так же легко, как и на врагов, на которых их натравливают. Бенито должен был создавать все новых вампиров, потому что они дрались между собой, а кроме того, проигравшим противникам все же удалось уничтожить больше половины его войска. Хотя молодые вампиры очень опасны, их все-таки можно победить… если знать как, — Джаспер сделал небольшую паузу. — Они невероятно сильны физически, примерно первый год или около того. Если они дерутся в полную силу, то могут легко раздавить вампира постарше. Но они рабы своих инстинктов, и потому их действия предсказуемы. Драться они обычно не умеют и берут силой и злостью. А в случае с Бенито еще и числом. Когда вампиры в Южной Мексике поняли, что их ждет, то нашли один-единственный способ противостоять Бенито — сделать армии собственных вампиров. И тогда начался настоящий ад — в прямом смысле этого слова. У нас, бессмертных, тоже есть своя история, и эта война навсегда останется в памяти. Разумеется, в то время людям, жившим в Мексике, тоже пришлось не сладко. Меня покоробило от представления о том, что такой кошмар наяву может начаться в штате Вашингтон. — И что, люди просто игнорировали горы трупов? — спросила я, не скрывая возмущения. — В то время информация не так быстро распространялась, а уменьшение количества населения списывали на эпидемии, — терпеливо пояснил Джаспер. — Но Вольтури заметили и, наконец, предприняли меры. Все их охранники приехали сюда и выследили каждого новорожденного на юге Северной Америки. Они начали с Бонито, а потом перешли к остальным. Всех, у кого находили новорожденных, убивали на месте, а поскольку каждый пытался защититься от Бенито, Мексику на время очистили от вампиров. Я однажды разговаривал с очевидцем, который издалека наблюдал за тем, что случилось, когда Вольтури пришли в Кулиакан. Джаспера передернуло. Я впервые увидела, как в его глазах мелькнул настоящий страх. Уважение к Вольтури выросло из кошмаров их деяний. — Хорошо уже то, что безумная жажда завоеваний не вышла за пределы Юга. Остальной мир не потерял рассудок. Однако после возвращения Вольтури в Италию мир продлился не долго. Выжившие вампиры, не теряя времени, стали расхватывать территорию. Недовольных хватало: вендетты следовали одна за другой. Идея создания армий новорожденных вампиров уже распространилась, и некоторые не смогли устоять. Но и вмешательства Вольтури не забыли, так что в этот раз действовали осторожнее. Новорожденных тщательно отбирали среди людей и лучше готовили. Их использовали скрытно, и люди большей частью, ничего не замечали. Создатели армий не давали Вольтури повода вернуться. Войны возобновились, хотя и с меньшим размахом. Время от времени кто-нибудь заходил слишком далеко, в газетах появлялись статьи с разнообразными домыслами, и тогда Вольтури возвращались и зачищали город. Но при этом не трогали остальных, более осторожных. Джаспер уставился в пространство, куда-то над моей головой. Он вроде бы и закончил свой рассказ о вампирских войнах, но в то же время я ощущала какую-то недосказанность. Будто что-то очень важное повисло между нами в воздухе, но он не решался это показывать. Я не настаивала, затаив дыхание, наблюдая за его неподвижным лицом. Становилось тошно от осознания того, что он был одним из участников этих отвратительных войн. Кто-то использовал его как оружие, инструмент для достижения цели. Сердце невольно сжалось. Элис оказалась рядом с нами. — Армия, — прошептала она, обращаясь к Джасперу. — Почему ты мне сразу не сказал? — Подумал, что неправильно истолковал ситуацию. Потому что не вижу мотива, — Лицо Джаспера окаменело. Я понимала, что ему не хотелось повторения уже прожитой истории. — Но я видел подобное раньше, и ничем другим происходящее объяснить невозможно. В Сиэтле появилась армия вампиров. Думаю, их меньше двух десятков. Хуже всего то, что они совсем не обучены. Кто бы их не создал, он просто предоставил им полную свободу. — Зачем кому-то создавать армию в Сиэтле? — задала я вопрос, который волновал теперь всех. — Здесь никогда не было войны и некому мстить. Завоевывать город тоже нет смысла, ведь, насколько я знаю, никто не предъявляет на него прав. — Мы единственный клан рядом с Сиэтлом, — неожиданно раздался голос Эдварда за моей спиной, рядом с Беллой, заставляя подпрыгнуть от испуга. Джаспер метнул в Скорбного Эда нечитаемый взгляд. — Если мы их не остановим тогда это сделают Вольтури, — сказал Карлайл. Ранее невозмутимый вампир выглядел очень обеспокоенным. — Удивлен, что они все еще не вмешались. — Может, это они стоят за этим? — удрученно сказал Эдвард. — В Италии я прочел мысли Аро: он хочет, чтобы я и Элис присоединились к нему, но мы не сделаем это пока жива наша семья. — Я вижу решения Аро, — отозвалась Элис, хоть взгляд ее был отстранен. — Я могла бы предвидеть, если бы он решил кого-то послать. — А может он не хочет пачкать руки? — продолжал настаивать Эдвард. — Одолжение, — вставила Розали, впервые подав голос. — Кто-нибудь с Юга…кто уже нарушил правила и кого должны были уничтожить, но дали возможность искупить вину — достаточно всего лишь разобраться с небольшой проблемой… Тогда понятно, почему Вольтури не спешат вмешиваться. — Не может быть! — ошеломленно воскликнул Карлайл. — Вольтури не смогли бы… — Знание настоящего и будущего одновременно — это почти всезнание. Аро опьянила эта идея. Мне показалось, что он не откажется от своих планов так быстро. К тому же… — Эдвард осекся, опустив тяжелый взгляд на меня, заставляя напрячься. — Что? — я пыталась звучать возмущенно, но вырвался только испуганный писк. — Говори. — Я никогда прежде не слышала, чтобы голос Джаспера гремел с такой угрозой. — Аро видел Пэгги в моих и Элис воспоминаниях. Тогда мы еще не знали кто она, — выдавил из себя Эдвард, снова изображая натугу на лице. — Я не понял, что привлекло его внимание, но он заинтересовался. Белла испуганно выдохнула, метнув в меня взгляд полный паники. Казалось, что она сейчас сорвется с места, схватит меня и пустится в бега. — Насколько стар этот Аро? — едва шевеля языком спросила, чувствуя, как подступает страх из-за обретения еще одного вампира, желающего меня прикончить. — Достаточно, чтобы повидать и убить не одного охотника, — ответил Карлайл. Я окаменела, вспоминая, что у Вольтури есть шкатулка, наполненная такими же монетами, как у меня. — Но если бы он хоть что-то заподозрил, то они бы сразу прибыли сюда. Джаспер покачал головой: — Карлайл прав. Вольтури не станут нарушать правила. Кроме того, работа очень небрежная: тот, кто это сделал, понятия не имел, что делает. Могу поспорить, что действовал новичок. Мне не верится, что здесь замешаны Вольтури. Но они скоро вмешаются — этого мы допустить не можем. Все в отчаянии уставились друг на друга. Я чувствовала, как взгляд Джаспера обжигает мое лицо. — Ну тогда пошли! — оглушительно рявкнул Эмметт. — Чего мы ждем? Розали разочарованно покачала головой. Карлайл и Эдвард пристально посмотрели друг на друга. Эдвард кивнул. — Джаспер, ты должен научить нас, — наконец произнес Карлайл. — Как их уничтожить. Хоть говорил он решительно, в его глазах я заметила боль: он ненавидел насилие. Глава Калленов по натуре был миротворцем, но он понимал, что армия новорожденных может привести на порог его дома куда более глобальные проблемы. И еще у меня было стойкое ощущение, что что-то не так. Что-то во всей этой ситуации плохо пахло. Даже воняло, как тухлая рыба, пролежавшая три дня на солнце. Я переглянулась с Беллой, казалось она разделяла мою точку зрения. Ее взгляд был немного отстраненным, как всегда, когда она погружалась в свои мысли. Мы упускали что-то очень важное.

***

Теперь, когда на горизонте замаячил не только чужак, пробравшийся в наш дом, а целая армия новорожденных вампиров обстановка накалялась прямо под ногами. Каллены теперь дежурили по парам — один вампир был в доме, второй обязательно околачивался где-то рядом. Оборотней в данную проблему посвящать не стали, что, по моему скромному мнению, было огромной ошибкой — благодаря этим мохнатым ребятам на нашей стороне было бы значительное преимущество. В среду на большой перемене, мы вчетвером сидели за самым дальним столиком, почти в углу кафетерия. На нашу компанию уже почти никто не обращал внимания. Элис тарахтела без умолку продолжая подготовку к вечеринке по случаю выпускного, Белла пыталась уговорить ее все отменить, но вампирша была непреклонна. — Белла, нам нужно кое-что сделать и на это понадобится время. А пока мы сидим и ждем, ничто не мешает отметить такое приятное событие. У вас больше не будет второго шанса вести нормальную человеческую жизнь — выпускной бывает только однажды. Я обреченно запихивала листья салата в рот, ощущая себя коровой на лугу, для того чтобы не соваться в их перепалку. Эдвард, вертя в руках зеленое яблоко, витал в облаках или в чьих-то чужих мыслях. — А что нам сначала нужно сделать? — спросила Белла, не давая коротышке увести разговор снова в сторону большой вечеринки. — Джаспер считает, что нам нужна подмога, — негромко ответил Эдвард, продолжая издеваться над яблоком. — К сожалению, клан Денали отказался приезжать. — Почему? — бестактно спросила я, и с легкостью отобрала у Скорбного Эда несчастный фрукт. Я протерла яблоко о рукав кофты и укусила, заставляя его сморщится от громкого хруста. Элис затихла, опустив взгляд на свою тарелку, где грустил один худенький сэндвич с беконом. Белла тоже с интересом уставилась на своего парня. — Сестра Тани, Ирина…немного в обиде на стаю за убийство Лорана, — по его тону стало понятно, что это «немного в обиде» означает «она в ярости и желает сделать из них винтажные ковры». — Ясно, — кисло сказала я, понимая, что, может, оборотней действительно не стоит впутывать в эту ситуацию. — Семья Тани не единственный вариант. Карлайл пытается найти кое-каких старых друзей, а Джаспер подумывает обратиться к Марии…но никому не хотелось бы связываться с южанами. Элис слегка вздрогнула, при упоминании последнего имени. — Кто такая Мария? — настороженно спросила я. Мне не понравилась их реакция, потому что Эдвард странно переглянулся с Элис. — Спроси об этом у Джаспера, — без энтузиазма сказал парень. «Чудно! Это его бывшая» — с отвратительной мешаниной эмоций подумала я, вгрызаясь в яблоко с особым остервенением. — А! — Элис на мгновение отключилась от происходящего и недовольно нахмурилась. — Терпеть не могу, когда люди отклоняют приглашение в последний момент. Ну что же, теперь число гостей уменьшается до шестидесяти пяти… — Сколько? — воскликнула я, выпучив глаза. — Шестьдесят пять! — Белла так же была не в восторге. — Кто не придет? — поинтересовался Эдвард, пропустив наши восклицания мимо ушей. Уж он то должен был видеть ее видение. — Рене. — Почему? — одновременно спросили мы с сестрой. — Она хотела сделать вам сюрприз, но что-то стряслось. Дома вас ждет сообщение на автоответчике. Когда мы вернулись домой, на автоответчике мигал огонек. Мама рассказала, что на тренировке Фил сломал бедренную кость, и теперь за ним нужно ухаживать и никак нельзя оставлять одного. Рене все продолжала извиняться, когда время вышло и сообщение прервалось. Мне было жаль Фила и грустно, что мама не прилетит, но, с другой стороны, мы сможем избежать весьма неловкого семейного обмена любезностями между бывшими супругами. Хоть отношения у них остались не то чтобы дружеские, они по прежнему поддерживали связь, даже официально поздравляли друг друга с праздниками. Когда их разделяли мили они были вежливы и любезны, но находясь в одной комнате Рене начинала нервно тарахтеть невпопад, а Чарли что-то изредка крякал в свои усы, создавая иллюзию палаты в психиатрической клинике. Официально среда была последним учебным днем перед итоговыми экзаменами. В четверг — мы сдавали математику и историю, а в пятницу — испанский и биологию. Я почти уверена, что справилась на отлично со всем, кроме истории. Пока я упорно зубрила колониальный период, мне достались вопросы по гражданской войне. Ну, ничего страшного я смогу это пережить (или нет?), потому что документы в Стэнфорд уже приняты. Честно говоря, в последнее время я далеко не заглядываю в будущее и стараюсь жить сегодняшним днем. В пятничный вечер в «Лодж» всегда было много народа. Но сегодня просто наплыв толпы. В зале стоял гул голосов: ребята с родителями отмечали успешную или не очень сдачу экзаменов, многие собрались здесь после тяжелой рабочей недели, а некоторые просто решили развеяться. Еще огромным поводом для посещения ресторанчика стал выход из длительного отпуска нашего любимого шеф повара, которое ознаменовалось возвращением в меню популярного блюда — лосось с пряными травами на гриле. Я и напарница Эйприл носились между столиками, как хомячки в пластиковом колесе. Из старого музыкального аппарата разносилась музыка, но ее едва было слышно, потому что радостный хохот заглушал все вокруг. Мистер Монро, с довольной меланхоличной улыбкой, наблюдал за посетителями, ловко разливая напитки. До закрытия оставалось три часа, но никто пока расходиться не думал. Когда я устало прислонилась к барной стойке, перенося свой вес, чтобы дать немного отдохнуть горящим ступням, ко мне подлетела Эйприл. Новые румяна придавали ее щекам цвет старого кирпича. Она положила разнос на стойку и повернулась ко мне с широкой зубастой улыбкой. — Уже умираешь? — спросила она, хоть именно ее дыхание было сбитым и рваным. Я наблюдала как мужчина с аккуратной выверенностью наполняет целый графин пива практически без пены. Его движения были отточены, почти ритуальны, как у жреца, совершающего древний обряд. Он наливал пиво медленно, с достоинством, позволяя пене подняться и осесть, прежде чем продолжить. — Детка, если я буду умирать, ты сразу это поймешь. Это будет поэтично и очень кроваво, — криво улыбнулась я, забирая тяжеленный графин, стараясь не расплескать жидкое золото. — Это не первая моя пятница. — Мне кажется сегодня здесь собралось народу больше чем в 2005 на матч суперкубка по футболу. — В понедельник народу будет не меньше, — сказал мистер Монро, забирая у нее клочок бумаги, на которой записан перечень выпивки для шестого столика. — Ой! Я говорила, что меня не будет в понедельник? — встрепенулась я, вспоминая про вечеринку Элис. Мистер Монро уже наливал следующий заказ, и его движения были такими же отточенными, такими же ритуальными. Он стрельнул в меня озорным взглядом. — Я уже догадался, — сказала он с легкой улыбкой. — Удивлен, что ты еще не уволилась. — До конца июля вы точно от меня не избавитесь, — надменно сказала я, подняв подбородок. Одной рукой схватившись за ручку, а другой придерживая дно графина, я с повышенной осторожностью пошагала к центру заведения. Третий столик, как всегда, гудел. Смех звучал громко, перебивая друг друга Там всегда сидели парни не многим старше меня, в основном те, кому не посчастливилось поступить в университет в прошлом году. У них это было что-то вроде пятничной традиции, устаканенной, как серые будни рабочего класса. Эрни, пухлый и очень милый здоровяк, сейчас работает с отцом, рыбача на семейной лодке. Гарри, непризнанный и немного сумасшедший гений, ремонтирует на дому бытовую технику. Арчи, будущая акула бизнеса, продает туристические путевки на гору Олимпус. И конечно же… — Ты богиня! — хмельно улыбнувшись, протянул рыжеволосый молодой парень, когда я поставила графин на стол. Городок у нас был маленький и я уже знала почти всех посетителей, но его особенно. Стефан Пеллетье новобранец в полицейском участке Форкса. Папа часто жалуется на то, как этот «чертов стажер» слишком медленно заполняет бланки и постоянно ломает кофемашину. — Не засиживайся, Стефан, у тебя завтра дежурство, — с улыбкой сказала я, коснувшись его плеча. — Ты же не хочешь, чтобы Чарли все утро на тебя бубнил? Стефан немного поник, а парни захохотали громче прежнего, толкая друга в бок. Так пролетело еще два часа: в гуле голосов, дружном хохоте, забивавшем Бритни Спирс, на которой снова завис музыкальный аппарат, и звоне посуды. До закрытия оставалось меньше часа. Это заведение жило по своему определенному распорядку. Часы показывали начало десятого. Я настояла, чтобы Эйприл ушла пораньше, потому что младший сынишка заболел, а старшая вполне могла забыть дать ему лекарство из-за чего она сильно переживала, в панике заглядываясь на телефон. Чуть больше половины посетителей разошлось, новых мы уже в такое позднее время не ждали. В зале стало заметно потише, и теперь вой Led Zeppelin звучал успокаивающе мирно. Волосы, собранные в пучок, растрепались, а фартук съехал на бок. Руки и ноги не просто гудели, а начинали подрагивать от напряжения. Но карманы, набитые мелкими купюрами чаевых, кричали о том, что вечер прошел замечательно. Я протирала освободившийся седьмой столик, когда входная дверь с легким звоном колокольчика распахнулась и вошел Он. Он вошел так, словно не принадлежал этому месту. Не принадлежал этому городу, этому времени. Высокий, стройный, с копной светлых волос, которые казались выгоревшими на солнце, но при этом имели какой-то неестественный, почти серебристый оттенок. Его движения были плавными, почти гипнотизирующими, как у танцора, который знает каждое свое па наизусть. Он не оглядывался, не искал глазами свободный столик. Я нервно сжала влажную тряпку, потому что Джаспер Хейл подошел прямо ко мне и грациозно присел на потертый временем диванчик седьмого столика. — Здравствуй, Маргарет, — его хриплый голос заставил меня внутреннее раздраженно застонать. Ну вот зачем он сюда, такой красивый, приперся? Джаспер выглядел как ожившая скульптура древнегреческого бога, а я как потрепанная кухонная губка, которую еще слишком рано выбрасывать, потому что ей еще можно помыть сантехнику в уборной. Мистер Монро наблюдал за нами, выглядывая из батареи грязных бокалов, выстроенных на барной стойке. Мне не нужно было, чтобы Чарли получил все подробности моей личной или не очень жизни, поэтому я натянула на лицо дежурную улыбку и отрапортовала. — Добро пожаловать в «Лодж»! Что я могу для вас принести? Предлагать ему меню смысла не было, тем более наш уставший шеф мог бы закатить истерику. Джаспер растянул губы в той самой очаровательной ухмылке, от которой замирало сердце. — Стакан гранатового сока, пожалуйста. От нервов я так сильно скрутила тряпку, что едва ее не разорвала голыми руками. — Отличный выбор, сэр! — сказала я, практически в припрыжку убежав к барной стойке. Мистер Монро странно на меня покосился, когда я озвучила заказ. — И все? — с сомнением спросил он, бросив взгляд на Джаспера, который равнодушно смотрел в окно. Я застенчиво кивнула, протирая полотенцем влажный винный бокал. Это был очень необычный заказ. Сок у нас пили в основном дети, подростки предпочитали газировку, а взрослые пиво или вино. Мужчина свел брови на переносице, но достал высокий стакан и ушел с ним на кухню. В «Лодж» все соки были только натуральными. Владелец заведения лично на соковыжималке делает по графину апельсинового, яблочного, виноградного и гранатового сока каждое утро. Я обернулась в зал, наблюдая за обстановкой. Парочка с первого столика направлялась к выходу, а второй и четвертый потихоньку начинали собираться. Джаспер сидел недвижимой фигурой, уставившись сквозь окно на освещенную уличными фонарями стоянку. — Ваш заказ, — я осторожно поставила стакан на стол. — Спасибо, мэм, — сказал он, слегка наклонив голову. Я бросила быстрый взгляд на барную стойку, чтобы увидеть, как мистер Монро потащил поднос с грязными бокалами на кухню, и покачала головой. Этот мужчина слишком добр — он платит нам высокую, по меркам нашего городишки, зарплату, постоянно отпускает раньше, если есть возможность, закрывает глаза на промахи, еще и помогает. Кристофер Монро человек с огромным сердцем. — Тебе здесь нравится, — вывел меня из задумчивости голос Джаспера. Он так и не прикоснулся к стакану сока. Я присела на соседний диванчик, положив руки на стол. — С чего ты взял? — спросила я, прищурившись, пытаясь поймать его на лжи. Он говорил, что не может читать мои эмоции, но уж слишком часто попадал в цель. — Хоть ты и выглядишь уставшей…твои глаза светятся, — Джаспер наблюдал за мной, будто я была самым завораживающим и одновременно ужасающим существом, которое он когда-либо видел. — Не могу сказать, что подношение пива и таскание грязной посуды вершина моих возможностей, но… — я перевела взгляд на кирпичные стены, столики, за которыми вяло собирались уже знакомые лица, старый аппарат, который давно нужно заменить на современную стереосистему, — здесь я чувствую себя спокойно. Нескончаемые разговоры, старая музыка, однобокие заказы…это все отвлекает меня от того, что происходит в моей жизни. Здесь я чувствую себя простым скучным человеком, будто я…обычная. Я громко фыркнула, поражаясь самой себе. Если бы прошлая Маргарет Свон услышала бы меня сейчас, она бы дала мне такую оплеуху, что брови сорвались бы с лица и улетели бы в космос. — Ужас, да? — Нет, — хрипло ответил Джаспер. В его голосе послышалась тоска. — Я бы все отдал, чтобы стать обычным парнем, который пришел сюда после работы. Я бы заказал самый прожаренный стейк с картошкой и холодное пиво. Я бы просидел здесь до самого закрытия только для того, чтобы уговорить тебя дать мне свой номер телефона, а если повезет, позволить мне проводить тебя домой. Я почувствовала, как предательски загорелись щеки. — Ну, мой номер телефона у тебя уже есть, — сказала я, борясь с улыбкой. — А до закрытия осталось совсем немного. Проводишь? — Это честь для меня, — ответил он, с горящими глазами. — Эй, Пэг! — немного приглушенно окликнул меня голос Мартиши Стейт. Я подскочила с диванчика, а женщина виновато улыбнулась. Она с мужем и тремя сыновьями остались последними посетителями. — Прости. Принеси, пожалуйста, нам чек. — Конечно! Сейчас! Когда я вернулась с чеком для семейства Стейт, Джаспера на месте не оказалось. Я угрюмо присела на его место, в полной мере ощутив, как сильно вымоталась за эту смену. На столе стоял нетронутый стакан сока, который я выпила тремя большими глотками. Гранатовый сок был моим самым любимым. Рядом со стаканом лежало три стодолларовые купюры. Мистер Монро, несмотря на мои протесты, помог мне убрать оставшиеся три столика, так что ровно в десять вечера я вышла из ресторанчика на парковку, и вдохнула полной грудью. Воздух был свеж, пропитан запахом влажной земли и хвои, и нес в себе обещание летней прохлады, которая свойственна только этому городишку. Мои ноги, привыкшие к бесконечным хождениям между столиками, все еще ощущали легкую дрожь, а в голове звенел отголосок чужих разговоров и смеха. Но сейчас все это отступало, уступая место тишине и покою. Я поправила лямку сумки на плече и огляделась. Улица была пуста. Лишь тусклый свет фонаря у входа в бар пробивался сквозь густую листву деревьев, отбрасывая причудливые тени на мокрый асфальт. Небо было усыпано звездами, яркими и холодными, как бриллианты на черном бархате. В Форксе, где дожди были обычным делом, такие ясные ночи были редкостью, и я всегда ценила их. Медленным шагом, я направилась к одинокой красотке, которая верно ждала меня на парковке, выискивая в кармане ключи от машины. — Можно я поведу? — раздался за спиной голос, заставив меня вскрикнуть, выронить ключи из рук и обернуться. В последнее время рефлексы сильно обострились, подтверждая слова доктора Каллена. Сначала действие — потом мозговой процесс. Резко сжав пальцы в кулак, я выбросила руку вперед для удара, но ее ловко и осторожно перехватили уверенные пальцы. В тишине оглушающе раздался звон от удара ключей об асфальт. — Хорошие рефлексы, но ты слишком предсказуема, — спокойно констатировал Джаспер, мягко удерживая одной ладонью мой кулак. — Мне нужно было сначала задрать кофту вверх, а потом уже наносить удар? — возмущенно спросила я, чувствуя гул сердца где-то в глотке. — Это вывело бы противника из равновесия, но прошу тебя такое не практиковать. Он по-прежнему держал мой кулак в своей хватке, рассматривая меня излишне внимательно, будто выискивая что-то понятное только ему. — Ладно, придется придумать другой отвлекающий маневр, — сказала я, успокаиваясь. Он отпустил мою руку, и молниеносно быстро наклонился чтобы поднять ключи. — Ты не против? Я указала рукой на машину, махнув пренебрежительным жестом, смирившись, что никто в этом городе не доверяет моим навыкам вождения. А у меня всего-то четыре штрафа за превышение скорости! Джаспер, как всегда джентльмен, открыл для меня дверцу и дождавшись, пока я усядусь, мягко захлопнул ее без единого звука, прежде чем занять место на водительском сидении. Меня начинало бесить то, что в руках вампиров моя машина перестает издавать любимый скрип. Красотка завелась с пол-оборота, мягко замурлыкав, заставляя заскрипеть зубами. Это, черт возьми моя машина! Так, успокойся, Маргарет, Джаспер просто отвезет тебя домой. И вообще хватит ревности — ты ведешь себя не зрело для без пяти минут выпускницы школы. Мы ехали в успокаивающей тишине. Я почти задремала, наблюдая как в окне проносятся яркие уличные фонари. Большинство магазинов было закрыто, лишь пестрые вывески напоминали, что заведение откроется завтра утром. В такое время в Форксе уже никого не было на улице — все прятались по домам готовясь к ночному отдыху, расслабляясь у телевизоров. — Сегодня ты охраняешь наш покой? — спросила я, когда Джаспер припарковал машину у дома. — Да. Эдвард уже у Беллы. — Кто бы сомневался, — скривилась я, представляя, как этот маньяк пялится на спящую сестру. Джаспер усмехнулся. — Не волнуйся. Он весьма консервативен. — К сожалению Изабеллы, — проворчала я. Сестра, зная не понаслышке о моих подвигах, не один раз жаловалась на отсутствие потенции у Скорбного Эда, и просила моего совета. — Отдохни, Маргарет, и ни о чем сегодня ночью не беспокойся, — мягко сказал Джаспер. Я кивнула и вышла из машины, не попрощавшись. Дверца скрипнула в моих руках, заставляя злобно зарычать и захлопнуть ее громче чем обычно. У меня было время подумать о сегодняшнем дне, поэтому я решила действовать радикально. Время утекало, как песок сквозь пальцы, я осознавала, что мне его хронически не хватает. Вопросы прибавляются, складируются в чулане моего разума, но никто не спешит давать мне на них ответы. Поэтому, впервые в жизни я решила не бежать от трудностей, а броситься им на встречу. Войдя в дом, я поприветствовала отца, который смотрел какую-то ночную передачу по телевизору, дремая на диване. Увидев меня, он вяло кивнул, признавая мое присутствие. Это был закон, закрепленный в семейном кодексе семейства Свон — отец не имеет права засыпать пока все дочери не будут находиться в своих комнатах. Теперь, удостоверившись, что младшая дома, шериф с легкой душой погрузится в глубокий сон за считанные минуты. Поднявшись на второй этаж, я хотела сразу забежать в свою комнату, но наткнулась на закрытую дверь Изабеллы. На лице расплылась мерзкая усмешка. Хрустнув пальцами, я резко распахнула дверь, врываясь внутрь с воплем: «Вы тут что трахаетесь?!». Они, как и положено парочке невинных девственников, лежали поверх покрывала и обнимались, прижимаясь друг к другу, воркуя. Резкий визг Беллы звучал как отрада для моих ушей. Эдвард едва слышно посмеивался. Я увернулась от летящей в меня подушки, и с чувством выполненного долга, захлопнула дверь. Наспех приняв душ, переодевшись в пижаму, и укутавшись в одеяло, я тихонько, как мышка, стала спускаться вниз, перешагивая скрипящие ступеньки. Шериф по-прежнему нес вахту — забвенно храпев на диване, закрыв рукой глаза. Я укрыла его дежурным пледом, который всегда валялся на соседнем кресле, и выключила телевизор. Вынырнув на улицу, холода я не почувствовала — одеяло надежно защищало меня от ветра. Как только входная дверь тихонько захлопнулась за мной, я почувствовала его присутствие. Сердце колотилось в груди, отбивая бешеный ритм, а в голове пульсировал один-единственный вопрос, который не давал мне покоя с обеда. Я подошла к нему, чувствуя, как напряжение нарастает между нами. Он выглядел задумчивым, его обычно спокойное лицо было омрачено какой-то внутренней борьбой. Джаспер замер у порога не решаясь ступать на ступеньки, я же замерла на самой высокой. Даже в таком положении он оказался немного выше меня. Я знала, что мой вопрос будет болезненным, но я не могла больше молчать. — Джаспер, — начала я, мой голос дрожал, — кто такая Мария? Его тело мгновенно напряглось, словно струна, натянутая до предела. Я почувствовала волну его эмоций — смесь боли, вины и глубокой, почти осязаемой печали. Волна исчезла так же резко, как и появилась. Он отвернулся, его взгляд устремился куда-то в темноту леса, словно он искал там ответы, которых не мог найти в себе. — Я хотел, чтобы эту часть меня ты узнала, как можно позже, — прошептал он, его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Почему? — выдохнула я, сжимая пальцы на одеяле так сильно, что суставы заныли от боли. — Потому что, узнав всего меня, ты больше не сможешь смотреть на меня как прежде. Мое сердце сжалось от его слов. Я знала, что это тяжело для него, но я не могла отступить. Мое любопытство, смешанное с растущей тревогой, было сильнее. — Пожалуйста, Джаспер, — я сократила между нами расстояние, спустившись ниже на одну ступеньку, положив руку ему на предплечье. Его кожа была холодной, как мрамор, но я чувствовала под ней дрожь. –Я должна знать. Я чувствую, что это важно. Джаспер медленно повернулся ко мне, его глаза были полны такой глубокой тоски, что у меня перехватило дыхание. Я видела в них отголоски давно минувших битв, потерянных жизней и невыносимой боли. Он не хотел мне врать. Я знала это. Его честность была одной из тех черт, которые я ценила в нем больше всего. — Тогда ты должна знать мою историю с самого начала, — сказал он, с видом человека, обреченного на смертную казнь. — Когда я был человеком, я жил в Хьюстоне, штат Техас. В тысяча восемьсот шестьдесят первом году мне почти исполнилось семнадцать, и я вступил в армию Конфедерации. Вербовщикам я соврал: сказал, что мне уже двадцать. Я был рослым парнем, и мне удалось их провести. Моя армейская карьера оказалась недолгой, но весьма многообещающей. Я всегда… нравился людям, и они прислушивались ко мне. Отец говорил, что у меня есть обаяние. Теперь я, конечно, понимаю, что дело не просто в обаянии. Как бы то ни было, я быстро продвигался по службе, обгоняя более старших и опытных. В то время армия Конфедерации еще только образовывалась, и это давало определенные возможности. К моменту первой битвы при Гальвестоне — вообще-то это была всего лишь стычка — я стал самым молодым майором в Техасе, даже если не учитывать мой настоящий возраст. «Она говорила, что пока рядом с тобой постоянно ошивается какой-то военный, к тебе не подобраться» «И звание у него…майор! Точно, она говорила: «el mayor es muy peligroso» Это было подобно удара молнии посреди кромешной тьмы. Секундная вспышка, осветившая все вокруг, показывая окружение абсолютно четко и ясно, прежде чем погаснуть, снова обратив окружение во мрак. Все мое нутро подпрыгнуло, сделало сальто и вернулось вниз, только перепутав внутренние органы местами. Джаспер действительно больше не мог читать мои эмоции, потому что он ничего не заметил и продолжил свой рассказ с той же интонацией, с которой начал. — Эту ночь я помню очень отчетливо. В город мы пришли уже после заката. Я убедился, что всех прибывших разместили в безопасном месте, взял свежую лошадь и помчался обратно в Гальвестон: отдыхать было некогда. Едва отъехав от города, я заметил трех женщин. Они шли пешком, и я решил, что это отставшие беженцы. Я спешился, собираясь предложить им помощь. А когда рассмотрел в свете луны их лица онемел от изумления: никого прекраснее я в жизни не видел. Помнится, я удивился, заметив, какая белая у них кожа. Даже черноволосая девчушка с явно мексиканскими чертами лица в свете луны казалась фарфоровой. Все они выглядели очень молодо — девушки, а не взрослые женщины. Я знал, что они не могли отстать от нашей колонны: таких красавиц я бы запомнил. Мой мозг все еще прибывал в шоке от осознания, что именно Джаспер был тем самым военным, которого так сильно боялась моя обидчица. Он оберегал меня, а я даже и не подозревала. Моя рука безвольно соскользнула с его предплечья, но он интерпретировал этот жест по-своему. Джаспер спрятал руки за спиной, резко, по военному, выпрямив спину. Я почувствовала, как волна его эмоций захлестнула меня — отчаяние, гнев, горечь, и что-то еще, что я не могла до конца понять, но что было связано с глубокой, почти первобытной привязанностью. Но он продолжил рассказ, подавляя все свои эмоции. — «Хорошенький. Да еще и офицер!», — сказала самая высокая. Ее нежный голосок прозвучал как колокольчики на ветру. Волосы у нее были светлые, а кожа белоснежная.       У второй волосы были еще светлее, а кожа такая же белая. И ангельское личико. Прикрыв глаза, она склонилась ко мне и глубоко втянула в себя воздух.       Самая маленькая, брюнетка, взяла девушку за руку и быстро заговорила. Голосок у нее был слишком тихий и мелодичный, чтобы звучать резко, но, похоже, она именно этого добивалась. Я всегда хорошо чувствовал, как люди относятся друг к другу, и сразу понял, что каким-то образом брюнетка командует двумя блондинками. Если бы речь шла об армии, то я бы сказал, что брюнетка была выше рангом.       «Нетти, сосредоточься», — сказала она.       «Давай уж лучше ты, Мария, — вздохнула блондинка. — Я если начну могу не остановиться»       «Хорошо, я сама, — согласилась Мария. — Этот мне очень нравится. Уведи Нетти, ладно? Я должна сосредоточиться и не могу все время оглядываться через плечо, ожидая нападения».       У меня волосы встали дыбом, хотя я не понял ни слова из сказанного прелестными созданиями. Интуиция подсказывала, что я в опасности, что ангелочек вполне серьезно говорила об убийстве, но рассудок возобладал: меня научили защищать женщин, а не бояться их.       «Как твое имя, солдат?» — спросила Мария.       «Майор Джаспер Уитлок, мэм», — заикаясь, выдавил я, не в силах нагрубить женщине, даже если она оказалась привидением.       «Джаспер, я искренне надеюсь, что ты выживешь, — сказала она нежным голоском. — Ты мне нравишься».       Она сделала шаг вперед и наклонила голову, словно собираясь поцеловать меня. Я замер, хотя все во мне вопило, что надо бежать. Джаспер замолчал и задумался. Он упорно не хотел встречаться со мной взглядом. А я забыв, как дышать, смотрела на него, будто увидев впервые. — Через несколько дней, — наконец сказал он, и я так и не поняла, то ли кусок рассказа был опущен для моего же блага, то ли Джаспер просто не помнил, что тогда произошло, — началась моя новая жизнь. Девушек звали Мария, Нетти и Люси. Вместе они собрались недавно: все трое выжили в проигранных сражениях, и Мария подобрала двух других — так было удобнее. Мария хотела отомстить и получить свои владения обратно. А остальные… им не терпелось увеличить свои стада, скажем так. Девушки создавали армию и делали это осторожнее, чем обычно. Идея принадлежала Марии. Ей нужно было превосходящее противника войско, поэтому она тщательно отбирала людей с особыми способностями. А потом натаскивала их лучше, чем все остальные. Мария научила нас сражаться и становиться невидимыми для людей. Когда мы делали успехи, нас вознаграждали… Он замолчал, снова пропуская часть рассказа. — Мария торопилась. Она знала, что огромная сила новорожденных вампиров начинает убывать примерно через год, и хотела приступить к делу, пока мы еще не потеряли форму. В ее группе я стал шестым. За две недели она добавила еще четверых — только мужчин, ведь Марии требовались солдаты. Но мужчин труднее удержать от драки. Мои первые схватки были с соратниками. Я оказался быстрее остальных и дрался лучше, — он горько усмехнулся. — Мария была мной довольна, хотя ей и приходилось заменять тех, кого я уничтожил. Меня часто вознаграждали, и от этого я становился сильнее. Мне не хотелось знать, как именно его вознаграждали. К счастью, Джаспер об этом в подробности не вдавался. — Мария хорошо разбиралась в людях. Она решила назначить меня командиром над остальными — то есть повысить в ранге. Командовал я неплохо: количество убитых в драках значительно уменьшилось, и число солдат возросло примерно до двадцати. Для тех осторожных времен мы собрали довольно большую армию. Моя способность управлять чувствами, которую я тогда еще не осознавал, оказалась очень полезна. Вскоре мы работали вместе так, как новорожденным вампирам еще никогда не удавалось. Даже Мария, Нетти и Люси лучше ладили. Мария ко мне привязалась — стала от меня зависеть. А я, в некотором смысле, готов был целовать землю, по которой она ходила. Услышав последние слова, я едва сдержала себя от яростного шипения. Джаспер этого не заметил. — Другой жизни я и представить себе не мог. Мария объяснила нам, как обстоят дела, и мы поверили. Она попросила меня сообщить ей, когда я и мои братья будут готовы сражаться, а мне не терпелось показать себя. В конце концов я набрал войско из двадцати трех вампиров — молодых, невероятно сильных, организованных и обученных, как ни одна другая армия. Мария не помнила себя от радости. Мы незаметно подошли к Монтеррею, где Мария жила раньше, и она спустила нас на своих врагов: парочка вампиров постарше командовала всего девятью новорожденными. Мы справились с ними гораздо легче, чем ожидала Мария, потеряв всего четверых — неслыханно маленькие потери! И мы были хорошо натасканы: никто ничего не заметил — город перешел в наши руки, а люди этого даже не поняли. Успех сделал Марию жадной. Вскоре она положила глаз на другие города. В тот первый год ее территория расширилась и покрыла большую часть Техаса и Северной Мексики. Потом с юга пришли соперники и попытались отобрать эти владения. Джаспер опустил взгляд на неровные ступени, где ярким пятном, на фоне старой мокрой древесины, выделялись мои потрепанные домашние тапочки. — Схватки были жестокие. Многие вампиры забеспокоились, что вернутся Вольтури. Я оказался единственным из двадцати трех, кто пережил первые восемнадцать месяцев. Мы выигрывали и проигрывали попеременно. В конце концов Нетти и Люси напали на Марию — но эту схватку мы выиграли. Нам с Марией удавалось удерживать Монтеррей. Война немного затихла, хотя боевые действия продолжались. О завоевании новых территорий уже не думали, основными причинами схваток стали месть и раздоры. Многие потеряли своих возлюбленных, а у нас такое не прощают… Мы с Марией всегда держали десяток новорожденных наготове. Для нас они очень мало значили — всего лишь пешки, которые легко заменить новыми. Когда они переставали быть полезными, мы от них избавлялись. Годы шли, а моя жизнь оставалась все такой же, полной жестокости и насилия. Мне все это давно опротивело, но… Его голос был полон самобичевания. Я видела, как он снова переживает те ужасные времена, когда он был солдатом, марионеткой в руках Марии, вынужденным убивать, чтобы выжить. Мне стало тошно от того, что я заставляю снова переживать этот ад. Я открыла рот, чтобы остановить его рассказ, но он резко заговорил. — Через несколько десятков лет я подружился с новорожденным вампиром, по имени Питер, который, вопреки всему, выжил в первые три года. Питер мне нравился: он был… я бы сказал, утонченным. Не любил драться, хотя получалось у него неплохо. Мы поручили ему новорожденных — как бы сделали его нянькой. Хлопот с ними было по горло. А потом пришло время устроить новую чистку. Новорожденные начали терять силу, и их следовало заменить. Питер должен был мне в этом помогать. Мы отводили их в сторонку по одному… Такие ночи всегда тянулись очень долго. В этот раз Питер попытался убедить меня, что некоторые из новорожденных еще могут пригодиться, однако Мария приказала избавиться от всех, и я отказал ему. Мы сделали почти половину работы, и я видел, что Питеру это далось нелегко. Я подумывал, не отослать ли мне его и самому все закончить. Когда я вызвал очередную жертву, Питер внезапно рассвирепел. Я приготовился к худшему: Питер умел драться, хотя куда ему до меня… Шарлотта, наша следующая жертва, вампиром была чуть больше года. Когда она вошла, настроение Питера резко изменилось, и это выдало его с головой. Он закричал, приказывая ей бежать, и сам помчался за ней. Я мог бы броситься за ними вслед, но не сделал этого. Мне… не хотелось убивать Питера. Мария рассвирепела… Мой мир пошатнулся. Я знала, что у каждого вампира есть свой создатель, но я никогда не думала, что это будет так… так болезненно для Джаспера. Образ этой женщины, Марии, мгновенно возник в моем воображении — сильной, безжалостной, той, кто безжалостно вырвала его из человеческой жизни и бросила в мир вечной тьмы, жестоких сражений и бесконечной лавины крови. — Через пять лет Питер тайком навестил меня. И появился как раз вовремя. Мария не могла понять, почему мне становится все хуже. Она сама никогда не испытывала депрессии, и эта разница между нами меня удивляла. Отношение Марии ко мне изменилось: я ощущал в ней то страх, то злобу — те же самые чувства, по которым заранее почуял измену Нетти и Люси. Я собирался с духом, чтобы уничтожить моего единственного союзника, смысл своего существования — и тут пришел Питер. Он рассказал, что они с Шарлоттой начали новую жизнь, и описал возможности, которые мне и в голову не могли прийти. За пять лет они не разу не вступали в схватку, хотя и встречали на севере много других вампиров: все вполне мирно уживались друг с другом, — Джаспер покачал головой, словно сам не верил в то, что с ним произошло. — Питеру не пришлось долго меня уговаривать. Я созрел для того, чтобы уйти. На душе даже полегчало: не придется убивать Марию. Мы провели вместе столько же лет, сколько Карлайл прожил с Эсми, хотя между нами никогда не было такой сильной привязанности. Когда ты живешь ради схваток, ради крови, то отношения с другими остаются поверхностными и связи легко рвутся. Я ушел от нее без сожаления. Вместе с ним я выдохнула от облегчения. — Несколько лет я путешествовал вместе с Питером и Шарлоттой, привыкая к новой, мирной жизни. Однако непонятная депрессия не проходила. Пока однажды Питер не обратил внимание на то, что мне всегда становится хуже после охоты. Над этим стоило поразмыслить. За многие годы убийств и кровопролития во мне не осталось почти ничего человеческого, я превратился в жуткое чудовище… Сказав это, он сделал паузу, внимательно наблюдая за мной, но я даже не вздрогнула, встретив его золотой взгляд. — И в то же время каждый раз, когда я находил новую жертву, в памяти всплывали смутные воспоминания о прежней жизни. Наблюдая, как глаза людей изумленно распахиваются при виде моей красоты, вспоминал Марию и двух ее спутниц и как я сам смотрел на них в ту последнюю ночь, когда еще был Джаспером Уитлоком. Эти взятые взаймы воспоминания значили для меня гораздо больше, чем для остальных, потому что я чувствовал все, что ощущали мои жертвы и жил эмоциями людей, которых убивал. — Маргарет, ты ведь знаешь, как я могу управлять эмоциями окружающих, но понимаешь ли ты, как их эмоции действуют на меня? Каждый день я живу в окружении чужих чувств. Первое столетие моей жизни прошло в мире кровавой мести. Я все время кого-то ненавидел. После расставания с Марией это немного сгладилось, но я не мог не ощущать ужас и трепет своей добычи. Мне это стало действовать на нервы, — он снова сделал паузу, глубоко вздохнув, хоть это ему без надобности. — Депрессия все усиливалась, и я ушел от Питера и Шарлотты: хотя они и были цивилизованными вампирами, но все же не чувствовали того отвращения, которое появилось у меня. Они всего лишь устали сражаться. А мне надоели любые убийства — даже убийства людей. И все же я не мог перестать охотиться. Что еще мне оставалось? Я попытался убивать реже, но так страдал от жажды, что в конце концов не выдерживал. После целого столетия легкой жизни самоконтроль оказался… делом нелегким. Ты знаешь, он у меня до сих пор хромает. Джаспер увлекся рассказом не меньше меня. И я удивилась, когда на его грустном лице едва заметно расцвела хрупкая улыбка. — Я был в Филадельфии. Вышел на улицу днем, хотя еще не успел по-настоящему привыкнуть к этому. Началась гроза. Я знал, что под дождем оставаться нельзя, чтобы не привлекать внимания, и заскочил в ближайшую, наполовину пустую закусочную. Глаза у меня потемнели и никому бы не показались подозрительными, хотя на самом деле это означает, что я очень проголодался. Я встретил ее там… Элис, конечно же, ждала меня. — Джаспер усмехнулся. — Не успел я войти, как она спрыгнула с высокого стула у стойки и двинулась мне навстречу. Я остолбенел: никак наброситься на меня хочет? Мое прошлое научило меня, что только это могло быть причиной такого поведения. А она улыбалась. И от нее исходили такие эмоции, каких я никогда раньше не ощущал. Ей удалось убедить меня, что есть другая жизнь для такого…обреченного существа, как я. Он замолчал, так и не посмотрев в мои глаза. Я буквально слышала, как слабый ветер качает листву на деревьях. Никогда прежде он так много не говорил, предпочитая слушать других. А я заставила его выпотрошить себя изнутри. Без его хриплого голоса, с оттенком южного тепла стало пустынно. — Джаспер, — выдохнула я, чувствуя, как щемит сердце. Он вздрогнул от моего голоса, слишком уязвленным тем, что открылся мне. Как после всего услышанного я вообще могла увидеть в нем монстра? Я протянула дрожащую ладонь, трепетно касаясь его скулы. Он замер под моим прикосновением, давно позабыв дышать. А потом я отбросила абсолютно все: эмоции, чувства, воспоминания, его рассказ. Резко вытянув руки вперед, я прижалась к нему всем телом, заставляя его вздрогнуть. Мои пальцы вцепились мертвой хваткой в его свитер так, будто сейчас появится Мария и попытается отобрать его у меня. Только стоит еще учитывать то, что без боя я его ей не отдам. В этот уязвимый момент, мне показалось, что я обнимала не страшного монстра Джаспера Хейла, а хрупкого человека — Джаспера Уитлока. Мне хотелось забрать всю его боль, расщепить ее на атомы и выпустить в космос, чтобы она больше никогда его не потревожила. — Ты был прав, — отчаянно зашептала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза, сильнее прижимаясь к нему, — как прежде я на тебя больше не взгляну.