Глава 1. Голос ветра

      Слышали ли вы когда-нибудь голос таёжного ветра? Того самого ветра, что гуляет по Уральским горам и спускается ниже, в тайгу. А голос у него есть, уж поверьте. Иногда это почти оперные звуки, чистые, светлые и высокие, как самые маленькие церковные колокола. Бывает так, что слышится пронзительный залихватский свист, который и не снился учителям физкультуры с их пластиковыми свистками. Но чаще всего голос таёжного ветра— дикий, низкий, хрипловатый, первобытный , в нем есть и волчий вой, и птичьи крики, и шум деревьев. Чаще всего, этот вольный быстрый ветер гуляет по тайге, колышет ели, беспокоит спящих и бодрствующих зверей, взметает опавшие листья.       Конечно, ветер заносит и в спокойные и холодные уральские города, распахивает форточки, будит людей и гоняет бродячих кошек. Но не этим примечательны эти потоки воздуха, а тем, что могут переносить они не только листья, перья и мусор по асфальту. В ущельях гор, у корней деревьев, над прозрачными реками и мелкими прудами, в сугробах зимой и на солнечных полянах живет и копится самая древняя магия. Иногда магия эта становится почти материальной. Старые лесники рассказывают, что видели подобные всполохи, кому-то они напоминали маленькие звёзды, кому-то— фейерверк, кому-то — свет карманного фонарика.       Такие-то вспышки неугомонный таёжный Борей и подхватывает, разнося за собой, куда ему только вздумается. И вот как-то, одной августовской ночью перенесённая ветром магия перевернула жизнь нового человека с ног на голову. Произошло это давно, а может быть, и недавно. Одним словом — во второй половине двадцатого столетия, в городе Асбесте, Свердловской области.       Четвёртое августа, тысяча девятьсот семидесятого года. Именно в этот день, согласно сроку беременности в семье Самойловых должно было быть пополнение. Ирина Владимировна Самойлова, мать семейства очень волновалась, хоть это и была вторая беременность в её жизни. Её муж и отец семейства, Рудольф Петрович Самойлов, на работе то и дело что-то ронял, то папку, то циркуль, то книгу — настолько у него тряслись руки. Коллеги понимающе кивали и шептались между собой, глядя на Рудольфа— всегда спокойного, собранного, строгого и волевого. Последний раз они помнили его таким нервным шесть лет назад, в октябре, когда Ира ждала первенца. Кстати, о нём. Даже больше родителей о малыше волновался пятилетний (но уже с гордым видом прибавлявший себе пару месяцев) озорник Вадик, уже рассказавший всем в детском садике, что у него скоро будет братик, либо же сестричка. Некоторые товарищи радовались за маленького Самойлова, а кто-то сочувственно вздыхал и начинал поучать с важным видом:       —Зря ты так радуешься, Вадик. Вот родится брат, или сестра — так мама с папой всё время будут с малышом возиться. Одному ведь лучше, все игрушки — твои, комната — только твоя! Но Вадик обижался и с видом оскорбленного чувства начинал яро защищать ещё не родившегося родственничка:       —Не говори так! Ну и что, игрушками я всегда поделюсь, я же не жадина-говядина! И вообще, одному скучно. Мама на работе, папа на работе. И вообще, Витька, отстань! Ты просто эго…этот самый…—Вадик попытался вспомнить трудное взрослое слово, но не смог.— Вредина ты в общем!       Воспитательницы, слышавшие весь разговор, прыснули со смеху. Да и как не засмеяться, когда два шестилетних карапуза поучают друг друга, безбожно при этом шепелявя — у обоих не хватало порядка шести молочных зубов! Но с началом лета сад закрыли на ремонт, а следовательно Вадик рассказывал о братике, который скоро родится не приятелям по группе, а всем, кому ни попадя —медсёстрам в поликлинике, почтальону, который приносил платежные квитанции, сослуживцам отца, приходящим на огонёк…       И вот сегодня настал «день икс». Ирину повезли в роддом ещё рано утром, когда у неё начались схватки. Когда должен был родиться Вадик, в Асбесте ещё не было родильного дома, но сейчас его уже построили, там-то и суждено было родиться младшенькому Самойлову.       Сразу по приезду в роддом, женщину повезли на анализы. Сначала просто взяли кровь, ещё что-то кололи, просматривали. Когда схватки усилились и отошли воды, Ирину Владимировну повезли в предродовую палату. Дали пеленку, повели в родовой зал. Началось самое главное, и наверное — самое страшное. Прежде, чем показалась макушка, прошло очень много времени — когда Ира приехала, было ещё достаточно светло, а сейчас стемнело, и к тому же завыл ветер. Вокруг Самойловой вились медсестры, ими командовали двое строгих и сосредоточенных врачей. Ирина кричала, но не от испуга, а просто так становилось менее больно. Но она не плакала, не звала никого. Сильная женщина привыкла терпеть и понимала, что осталось чуть-чуть. Пара мгновений разделяет женщину от повторного счастливого материнства. Наконец, крепкая краснощекая акушерка взяла на руки маленького, орущего во все горло мальчика и радостно защебетала:       —Пацан родился. Ой, а глазки-то голубые! Волосики кудрявые, ишь ты. Они лысенькие обычно рождаются, а ваш вон какой красавчик уже! Как назовёте-то?       —Не знаю…—слабо улыбнулась Ира…—Надо бы с мужем и старшеньким посоветоваться.       —Так у вас старшенький? То-то вижу, что вы не так кричите, как все, кто в первый раз рожает. Сколько ж старшему?       —Шесть в октябре будет. И знаете, он этого братика ждал сильнее наверное, чем мы с мужем. Хвастался всем, строил фантазии, как будет о нем заботиться.       Акушерка улыбнулась и отдала младенца матери. Их повезли на обследование. И вот тут-то это и произошло. Форточка большого окна родильного зала распахнулась, да с таким порывом, что стекло едва не выбило. В помещение ворвался поток холодного ветра, явно принесённого из окрестной тайги.       И Ирина Владимировна, и акушерка — обе уроженки Урала— были привычны к таким явлениям, но этот поток был явно не таким, как обычно. Обе женщины готовы были поклясться, что видели в воздухе искорки, похожие на звёзды. Этот ветер был будто живой, но самое странное то, что искры, подхваченные порывом, устремились к малышу, начавшему было мирно дремать на руках матери. Маленькие звездочки закружились над головой мальчика и внезапно будто растворились в нём. И как раз-таки в этот момент Ира услышала голос — местами нежный, женский, похожий на певческий, местами — хриплый, дикий и безумно страшный:       —Мальчиш-ш-шка твой, Ирина, наделяется с-с-силой, такой, какой не было ни у кого. Но мы от него не отс-с-станем никогда, и сможем сделать всё, что вздумается. Даже забрать его, перетянуть на нашу сторону! Помни об этом, Ирина, помни!       Всё это длилось около нескольких мгновений, но в чёрных волосах Ирины в ту ночь появилась пара седых волос. Акушерка, тоже видевшая капельки света, но не слышавшая голос, засуетилась и поспешила закрыть форточку:       —Ой, такой ураган принесло! Я сейчас закрою! Ещё и блёстки какие-то! Ну, да нам не привыкать!       Ира была очень благодарна женщине за то, что та не стала вслух предполагать, что же это было. А голос решила списать на то, что это ей после родов мерещится.       В день выписки Вадик с отцом были, как на иголках. Забирать надо было ехать к четырём дня, они могли бы никуда не торопиться, но Вадимка, которого с кровати обычно было подъемным краном не поднять, вскочил рано-рано, чтобы успеть абсолютно всё. Мальчишка сегодня был вообще не такой, как всегда — он надел на себя нарядный костюмчик, который, однако, терпеть не мог, умылся, даже причесал непослушные тёмные кудри. Обычно маленькому Вадику было на это как-то всё равно.       Доехали быстро, и вот уже отец с сыном стоят и машут только что купленными цветочками, а медсестра показывает малыша в окно, тот кричит и тянет ручки. А ещё через полчаса на выходе из роддома показалась сама Ирина Владимировна —бодрая и абсолютно счастливая, восстановилась она на удивление скоро. Рудольф быстро подошёл к жене и обнял ее, поцеловав в щеку.       —Ирочка, ты как? — осведомился муж, глядя на счастливую жену.       —Хорошо всё. Врачи сказали, здоровый родился. —женщина тепло улыбается.       Мужчина погладил новорождённого сынишку по щеке:       —А вот и наш богатырь! Как назовём-то?       —Дома придумаем. К родителям подбежал Вадик, радостно повизгивающий:       —Ой, какой хорошенький! Братик мой…       Семья загрузилась в машину и поехала домой. Дома же малыша уложили в кроватку и отправились на кухню. Предстояла сложная дилемма —выбор имени. Старший из братьев Самойловых умилённо протянул:       —Он такой маленький, такой хорошенький. Его надо назвать Пупсик! Это ему подойдёт. С трудом пряча улыбку, отец семейства сказал:       —Вадик, сынок, мне кажется, что ему лучше подойдёт имя Глеб… Увидев, как изменилось лицо старшего сына, Рудольф поступил очень разумно:       —Давай поступим таким образом: ты принеси сейчас мою шляпу, а я пока напишу на бумажках два имени. Какое вытянем, так и назовём маленького. Маленький Вадька согласился, внутри себя он понимал, что отец прав.       Конечно же, мужчина схитрил. Пока сын ходил за шляпой, он написал на всех бумажках имя Глеб. И конечно, Вадик вытянул его. Недолго думая, новоиспеченный старший брат тут же побежал в комнату, где стояла кроватка.       —Ты теперь Глеб, Глебушка. Слышишь? Малыш засмеялся, махнул ручкой и вдруг с его ладони посыпались серебряные искры.       —Мама, папа! —закричал Вадик. Родители тут же прибежали в комнату.       —Что тут у вас случилось?       —Глеб… Смотрите сами. Я сначала глазам не поверил! Маленький Глебушка весело смеялся и махал руками, раскидывая по воздуху искорки серебристого света. И тут Ирина вспомнила слова, сказанные ей страшным голосом сразу после рождения маленького.       —Знаешь, дорогой…—обратилась она к мужу. —Я никогда не верила в чудеса и волшебников, но видимо, Глеб у нас родился с магией. Я не знаю, как так вышло, но…Кто знает, может зря мы перестали верить в сказки? Ведь если чего-то не видишь или не знаешь, то не значит, что этого нет.       Лицо Рудольфа переменилось. Инженер по образованию, он отрицал все существующие религии, был очень скептичен ко всему сказочному и волшебному. А тут у него рождается сын с явно магическими способностями. Но сейчас отец семейства не хотел расстраивать и беспокоить супругу, потому кивнул и промолчал. Вадик же, напротив, обрадовался.       —Мой братишка — волшебник, пусть и маленький! Вот это да! Когда родители ушли на кухню — надо же было выпить за рождение сынка —Вадик склонился над кроваткой и прошептал:       —Глебушка, я от всего-всего буду тебя защищать. Тебя никто не посмеет обидеть. Клянусь!       А сам Глебушка уже мирно спал, посапывая во сне. Для него самый сложный закончился. А впереди —свет

***

      —Ребята, держите его! Давай, баран курчавый, показывай свои фокусы!       Глеб закрылся худенькими руками от рук троих дюжих одноклассников, которые сгрудились вокруг него.       —Не буду я вам ничего показывать! Отстаньте!       —Не хочешь по-хорошему, дрянь?! Пацаны, ату его! —приказал их главарь, Виктор.       Глебу недавно минуло одиннадцать, он перешёл в пятый класс. И за те пять лет, что он ходил в школу, натерпелся Глебушка немало. Уже в первом классе одноклассники узнали, что их товарищ — не просто обычный мальчишка, не такой же, как и они.       Однажды Глеб каким-то несложным стишком и парой искр воскресил во дворе мертвую птичку, лежавшую плашмя на земле. Тут-то и началась его чёрная слава, житья младшему Самойлову никакого не стало. Девочки, начитавшиеся сказок о волшебниках и феях постоянно лезли с просьбой научить делать так же. Но они хотя бы не обижали. Некоторые просто перестали замечать младшего Самойлова, считая его психом. А одна компания ребят, считавшаяся до того случая «элитой» класса возненавидела мальчика. Самым ужасным было то, что в их рядах был и председатель совета отряда, Витька — гордый, злобный, властный и беспринципный. Круглый отличник, идеал в глазах учителей, он нагло пользовался должностью и устраивал в классе настоящий тоталитаризм. Он-то и ввёл тенденцию травить «колдуна и психа Самойлова». Глеб пытался жаловаться на обидчиков, но ему никто не верил, ведь и сами учителя считали мальчишку ненормальным. Самостоятельно Глеб защититься не мог — магию использовать боялся, а физически хулиганы намного его превосходили. Но в начальной школе все совсем дети и дальше дурацких рифмованных дразнилок ничего не заходила. А с переходом в пятый класс и с началом средней школы жизнь Глеба превратилась в сущий кошмар.        И вот, опять Витька с компанией подкараулили Глеба на пустыре недалеко от школы. Магию им, видите ли, показать.       Обычно, Глеб просто плакал, прятался, или умолял отстать. Но сегодня в нём, что называется взыграло ретивое. Хватит с него боли!       —А хотя…Держите, сами просили!       Глебушка сжал худенький кулачок, разжал и резко махнул рукой в воздухе по направлению к Виктору. Загорелась короткая вспышка, послышался хлопок, и здоровенный пятиклассник вскрикнул, схватился за нос, распухший до размеров огромной сливы, и разрыдался, как дошколёнок. Его прихвостни застыли соляными столпами посередине пустыря, где и поймали Глеба. Каждый из них был готов поклясться себе, что Глеб ничего не держал в руке. Но больше парней шокировал тот факт, что их главарь, наглый и бесчувственный, как фашистский танк, ревел в три ручья. Смазав слёзы, он прогнусавил:       —Парни, ну его, сумасшедшего этого. Пните пару раз для вразумления, и валим отсюда! Только побольнее, чтобы помнил, гад! «Телохранители» вышли из оцепенения и начали методично награждать Глеба тумаками, причём били ногами по худым бокам.       —Так-так-так. И что же тут происходит, а? А вас в школе не учили, что обижать тех, кто слабее вас —подло и гадко? Книжек не читаем? —раздался над головами обидчиков властный голос. На мгновение подонки подумали, что это милиционер. Обернулись и поняли — хуже. Это был брат Глеба, Вадим. И его спокойное выражение лица, ровная сталь в голосе и карие глаза, глядящие в упор говорили сами за себя — Самойлов-старший в страшном гневе.       Обоими руками Вадим взял хулиганов за шкирки и сильно тряхнул, а затем прорычал:       —Не учили в школе, не учили дома, не научили прочитанные книги — научу я. —       —Э-э-это не мы…Это он! Это он нас надоумил! —тонким мерзким фальцетом пропел один, махнув рукой на всё ещё ревевшего Виктора.       —А своих мозгов нет? С вами —потом. Ты! —тут Вадик развернулся к главарю. —Зачем ты травишь Глеба и учишь товарищей делать то же самое?!       —Твой брат — псих, таким не место в нормальном обществе! Смотри, что он мне с носом сделал! Подумаешь, пару тумаков дали!— заканючил тот.       —А это уже не тебе решать. Сначала скажу по-хорошему — вы сейчас же отстаёте от Глеба и даёте ему спокойно жить. Или спокойно жить вам не дам я.       —Это угроза?!       —Предупреждение, пока что. Вставай, Глеб, пошли домой. —отрезал Вадик, выделив голосом словосочетание «пока что». Затем он помог подняться брату и повёл его к выходу с пустыря под гробовое шокированное молчание и противные всхлипывания. Но вся его властность, ровность и строгость испарились, как только они отошли так далеко, чтобы их не могли видеть Витька и его «вассалы». Старший мягко погладил Глеба по кудрям и начал отряхивать школьную форму от пыли, приговаривая:       —Глебушка-Глебушка, маленький, успокойся. Придём домой — послушаем музыку, книжку почитаем, отдохнёшь…Я им тебя в обиду не дам. Что же ты раньше не говорил, что они делают? Младший шмыгнул носом:       —Не хотел тебя тревожить, Вадик. У тебя, наверное, без меня проблем хватает…       —Я ещё когда ты родился, поклялся тебе и самому себе, что от всего-всего защищу тебя. А как же я это сделаю, если не буду знать, что происходит с тобой? Так вот, дай мне обещание, что всегда будешь рассказывать мне о том, что тебя тревожит. Обещаешь? —сказал Вадик, поправляя сбившийся на худое Глебово плечико пионерский красный галстук.       —Обещаю…—всхлипнул мальчик и кинулся обнимать брата.