Глава 9. Агата.

      Восемьдесят пятый год и ещё три года, за ним следующие выдались… разными. Нельзя было их назвать хорошими, или плохими, только слово «разные» подходило под определение целых трёх лет. Что же в итоге?       За три года Глеб, обучившись у опытного Мара всем премудростям магии, познал собственный дар. К концу обучения — а это был октябрь восемьдесят седьмого — Глебушка стал первоклассным магом, да ещё и вырос. Ему не так давно минуло семнадцать лет, он посерьёзнел, стал самостоятельным и намного более сильным, а увлечение музыкой и стихами начало перерастать в нечто гораздо большее. Ирина Владимировна и за уши не могла оттащить сына от акустической гитары, которую старший брат отдал Глебу в пользование. Младшего Самойлова нельзя было дозваться обедать, когда он сидел, чуть дрожащим, но безумно приятным тенорком напевал какую-то мелодию, перебирая струны. Глеб недавно закончил родную школу, но когда он там учился — отбоя от девочек у него не было, однако, Казановой Глеб не слыл. Он по натуре своей, несмотря на силу и магию, был безумно скромным, и навязчивых барышень терпеть не мог, гоняясь за ним, они в глазах Глеба теряли индивидуальность. О том случае, когда его в четырнадцать лет облапошила демоница Альрауне, известная в их классе, как оригиналка и красотка Александра, Глебсон вспоминать очень не любил. А потому — за девушками не бегал.       В жизни старшего из братьев Самойловых за целых три года произошло тоже немало изменений. Только поступив в вуз, он начинал, как обычный институтский юморист, выступающий в местном КВН, но вскоре отпускать шуточки в стиле Петросяна ему очень наскучило. И Вадик взялся за гитару, благо, руки помнили, что и как делать. А потом к нему подтянулись несколько товарищей по учебе, тоже поигрывавшие на инструментах… Коллектив назвали прозаично, хоть и длинно — Вокально-инструментальный ансамбль радиотехнического факультета Уральского политехнического института, который для простоты все звали ВИА РТФ УПИ. Исполняли они чаще чужие песни, чем авторские, но это длилось не столь долго. С музыкой у Вадима начало складываться, а вот с личной жизнью — не очень. Он ещё с первого года учебы был влюблен в однокурсницу Таню — умницу, отличницу и красавицу. Но Вадик, хоть и обладал довольно симпатичной внешностью и неплохой харизмой, стеснялся вот так напрямую её клеить, его хватало лишь на передачу цветов якобы от неизвестного отправителя, которые отдавали получательнице хихикающие Танины подружки. Но Вадик не сдавался и всё вынашивал план, как бы ей признаться, параллельно занимаясь музыкой, лелея мечты об известности и славе.       Глебу вскоре сильно наскучил родной Асбест и он попытался поступить на исторический факультет одного из вузов всё того же Свердловска, но провалился по всем фронтам — подвела не слишком хорошая память. Отчаявшись, Самойлов за копейки начал подрабатывать лаборантом в школе, в которой провёл десять лет своей жизни. Ему работать было куда легче, нежели коллегам — пробирки он тайком отмывал магией, делая руками несложные пассы, а мозгового напряга для всего остального особенно-то не требовалось. Но Глебу до ломоты в теле, до противного зубовного скрежета была омерзительна такая работа — и дело было не в брезгливости, или мизерной зарплате, просто творческой личности не место было в тесной подсобке. И в один момент, закончив работу, Глебсон схватил потрепанный блокнот, свою гитару, разбил копилку и на первой маршрутке уехал в Свердловск, к Вадиму, сказав маме, что его уже достала такая жизнь. Ирина Владимировна конечно беспокоилась за сына, но знала, что Глеб в любом случае будет с Вадимом и его товарищами, а те уж точно, в случае чего, за него вступятся, да и сам юный Самойлов был не промах и постоять за себя вполне умел. Глеба взяли в группу в качестве басиста уже в ноябре, ближе к Новому году, потому что прежнему басисту играть надоело. Глебсону удалось поселиться в общежитии вместе с братом, это устроил каким-то тайным образом сам Вадик.       Так бы и басил никому не известный Глеб, если бы однажды не пришел на репетицию «ВИА РТФ УПИ» и не принес бы свои собственные стихи. До этого момента Самойлов-младший редко кому их показывал, а тут подумал, что они бы неплохо так легли на музыку. Случилось это незадолго перед очередными зимними праздниками. Уже заранее, как бы на будущее, мечтатель Глебсон загадал себе побольше решительности и новую страницу в жизни. И кажется, он был услышан.       В один прекрасный день, в самом конце декабря Глеб решился. Схватил рукописи, который всегда прятал в тумбочкой, он побежал на первый этаж, где Вадик и двое его друзей — давно знакомый ещё со школы Саша Козлов, и недавно приехавший из Сургута Петя Май, симпатичный, высокий и коренастый с огромными сильными руками, — устроили в одном из помещений репетиционную точку. Благо, младший Самойлов застал брата с товарищами там.       —Глебыч, привет! Мы за тобой уже кого-то отправить хотели, а ты сам пришел. —поприветствовал зашедшего Вадик, отрываясь от усилителя звука, который начал барахлить и нехорошо потрескивал.       —Да. В общем, я хотел вам показать тут кой-чего. Вам вот не надоело всё чужие песни исполнять, да пару-тройку своих?       —Имеется такой момент, Глебсон. Я пишу конечно, но далеко не всегда хорошо выходит, чего-то сильно не хватает.       —Ну так вот. Я принес тут несколько текстов для вас специально.       —Давай, мал…—чуть не назвал Глеба Вадик запретным словом, но увидев, как поменялось его лицо, поспешно исправился:       —Я хотел сказать, Глеб, показывай. Интересно мне, что же у тебя там.       —Саша, будь другом, уступи мне клавиши ненадолго? —обратился к Козлову Глеб. Тот послушно встал, его место тут же занял младший Самойлов. Он открыл блокнот где-то на середине и заиграл, напевая дрожащим тенором:

— Эти гномы все видят, эти гномы все ловят Эти гномы не спорят, они нас только давят Они знают, что нам надо, даже если мы не знаем Мы получим все, о чем не мечтаем Каждый даст ответ: что делать, чего нет Что думать, что не думать, что петь, что не петь Каждый скажет, что надо хотеть Потому, что сами ничего уже не хотят! Гномы, гномы-каннибалы зарабатывают баллы Гномы, гномы-каннибалы! Гномы, гномы-каннибалы зарабатывают баллы Гномы, гномы-каннибалы!

      Мелодия, которая сопровождала текст, вышла мрачной и задорной одновременно, напоминала бодрый агитирующий гимн — хоть на антисоветском митинге пой! Пока Самойлов играл, из-под его рук вылетали искорки, на сей раз — красно-рыжие. Иногда, в зависимости от его настроения, магия начинала менять цвет. Допев припев, Глебсон смущенно потер нос:       —Я тут ещё не дописал немножко, но д-допишу, вот… Саша, Петя и Вадик нестройно похлопали в ладоши:       —Круто, очень круто! —лаконично похвалил Май.       —Глебыч, молодец! Решено, будешь ещё и нашим вторым текстовиком. Говорил вот я, подрастай и приходи в группу! Вадик, ты же не против? —вторил ему Козлов.       —Я только за! Глеб стихи пишет лет с тринадцати-четырнадцати, у него наработок много, только он не всегда их показывает…—ответил Вадик.       —Ребята, Вадик, а в-вы вот не шутите? —Взгляд Глеба был немного встревоженным.       —Зачем же нам шутить так? Ладно, меньше болтовни — больше дела. У тебя эта песня, Глебсон, вышла в этаком опереточно-театральном стиле, а сейчас это очень популярное направление! Так почему бы нам не записать альбом в таком вот стиле, а? У нас уже есть подобная песня, «Пантера», пара месяцев— глядишь, на полноценный альбом наработаем! —мечтательно потер руки Вадик.       —Кстати, о «Пантере»! Если сегодня её репетировать будем, то давайте попробуем сыграть немного быстрее, тогда мелодия выйдет краше, танцевальней, ярче…       —А давай попробуем. Саня, вот это вот «ту-ту-тууу» играй быстрее, а ты, Петь, ускорь ритм. Ну всё, раз, два, три, четыре! Ускоренная «Пантера» и вправду звучала куда лучше изначального варианта, теперь она напоминала этакий зажигательный, страстный танец любви, под него хоть на шесте крутись, хоть девушку соблазняй.       —Глебсон, голова! За два месяца мы с тобой столько наработаем! —радостно воскликнул старший Самойлов. Глебушка довольно улыбнулся — такую похвалу в свой адрес ему было очень лестно слышать.       Новый год в этот раз отпраздновали в общежитии (из которого Глеба очень хотели, но не могли выселить. Хотели потому, что не студент он, а не могли, потому что активист Вадик похлопотал, где надо). Конечно, маму Самойловы не забыли, ещё перед самой небольшой вечеринкой они сбегали к ближайшему автомату и поздравили Ирину Владимировну по телефону. А ещё у Вадика созрел план, как все-таки признаться Танечке Тыторевой, он решил это сделать на вечеринке. Не без помощи брата-мага, конечно же. Глебсон решил таки помочь брату. Из красивого блестящего камешка, найденного им ещё в Асбесте, юноша парой несложных магических пассов сделал отличный талисман на удачу.       —Перед тем, как пойдешь Тане в чувствах объясняться, надень его и спрячь под кофту. Но на талисман надейся, а сам не плошай, признайся покрасивей ей. И помни, девушки любят решительность, но не настойчивость! —наставлял старшего брата Глеб, будто они на какое-то время поменялись ролями.       Ближе к полуночи, в большой комнате общежития УПИ собралась целая компания: оба Самойловых, Петя и Саша, несколько девиц с второго курса, ребята из группы, где учились Глеб и Вадик, очаровательная Таня тоже пожаловала. У стены стояла красивая искусственная ёлка, увенчанная огромной пластиковой звездой, с кучей мишуры и дождика. Но на домашнюю живую ёлочку эта была не очень-то похожа. Угощение тоже было не особо роскошным, но салатики, бутерброды и шампанское присутствовали — за это надо сказать спасибо девочкам, которые трудились последние пару дней не покладая рук.       Наконец, собрались все. Вадик, красивый и нарядный, в пиджаке и черных штанах, поднял бокал:       —Хочу поднять тост за то, чтобы новый, восемьдесят восьмой год принес нам много открытий. Чтобы он стал годом рождения чего-то большого, светлого и волшебного! Я чувствую — для нас он будет особенным!       А Глеб просто игриво заорал: —С Новым Годом вас, ребята и девочки! —и выпустил сноп радужных искр, переплюнувший любой фейерверк. Студенты зааплодировали — они подумали, что это хитрый фокус, и не стали удивляться и расспрашивать Глеба о том, как он сотворил такое. Ведь в новогоднюю ночь возможно все!       Телевизор в этот раз не смотрели — ну кому сейчас есть дело до важной туши в деловом костюме, каждый год говорящей одно и то же?! Самойловы уже приложились к шампанскому, не веря, что время летит так быстро, что ещё вчера они жили в Асбесте, Глеб учился быть настоящим магом, а Вадик только-только поступал в ВУЗ. А сейчас уже пятый курс на исходе… И вот — Новый год! Что-то он приготовит Самойловым?       Глеб выпил ещё бокал и взялся за акустическую гитару, бойко наигрывая песни из кинофильмов, ребята ему хлопали и смеялись. И тут Вадик понял: пора! Сейчас всем не до него, а значит он сможет сделать то, что так давно хотел. Он подошел сзади и похлопал по плечу Татьяну, подпевавшую Глебу, который вовсю распевал: «Вдруг как в сказке скрипнула дверь, все мне ясно стало теперь…».       —Тань, это самое… Я хочу с тобой поговорить. Наедине. Подведенная карандашом бровь Тыторевой поползла вверх, к кудрявой челке:       —О чем таком, Вадик? —удивленно глядя на Самойлова спросила она.       —Пойдем отойдем вон туда, в закуток. —Вадик указал на небольшой коридорчик, который вел к туалету. Таня пожала плечами, но проследовала за Вадимом подальше от толпы.       —Ну, что у тебя такое срочное было? —вновь спросила она.       Вадик прижал руку к груди, нащупав там талисман, выдохнул и наконец выпалил:       —Татьяна! Ты — самая прекрасная девушка во всём Свердловске! Да что там, во всём мире! Я люблю тебя с первого курса, но всё не решался признаться.       Таня зарделась, как маков цвет. До этого они с Вадимом только дружили, но умная девушка знала, как он на неё смотрит, как смущается, как его карие глаза теплеют, стоит ему перевести на неё взгляд. И ей тоже был очень симпатичен этот красавчик-гитарист, который раньше ещё и в институтском КВНе выступал. Но Таня ждала, когда Вад наберется терпения и сам ей скажет. И вот, этот момент наконец настал. Не раздумывая ни минуты, она ответила:       —Вадик, милый, ты мне тоже очень-очень нравишься. Все ждала, когда ты наберешься смелости и наконец признаешься мне.       От радости Самойлов-старший чуть не подпрыгнул и не заорал, но решил поумерить свой пыл, а если точнее — направить его немного в другое русло. Он аккуратно положил одну руку на плечо Тане, а другую на её стройную талию и просяще заглянул в её медового цвета глаза:       —Позволь мне поцеловать тебя, Таня…—проворковал Вадик, находясь в считанных сантиметрах от её губ. Та только кивнула, и Вадик прильнул к её губам, решительно целуя и сминая их, проводя языком по контуру губ, проникая внутрь и лаская рот девушки. Та отвечала ему тем же, прикусывая пухлую, немного капризную нижнюю губу Вадима, иногда полностью беря инициативу в свои руки, а иногда отдаваясь во власть касаний старшего Самойлова. От него просто потрясающе пахло каким-то дорогим одеколоном, шампанским и чем-то ещё, уютным, сладким, и обволакивающим, да и сам Вадик был очень нежным и мягким.       Оторвавшись от губ возлюбленной, он прошептал:       —Прости, Таня, было бы кощунством тащить тебя теперь в постель… Давай чуть повременим с этим… А то я сейчас немного подвыпил, а контрацептивов у меня нет. Не хочу так торопить события. Не пойми меня неправильно, ты очень любима и желанна мной, но я не хочу сделать тебя несчастной после этой ночи. Ты вряд ли сейчас к такому готова.       —Вадик, милый мой, ты умница. Всё правильно и хорошо. —улыбнулась Таня.       —Пойдем в зал, к остальным. Надо Глеба попросить сыграть «белый» танец.       Под руку новоиспеченная пара вернулась в зал. Глеб взглянул на светящиеся от счастья глаза брата, на немного размазанную помаду Татьяны и заулыбался:       —Молодец, Вадик! Я в тебя верил!       —Глебыч, сыграй какой-нибудь медляк, если умеешь, а то какая же вечеринка без него?       —Без проблем…—Глебушка начал перебирать струны гитары аккуратно и медленно, по воздуху заплавали искорки белого света.       По залу закружились пары, самой красивой была безусловно пара Вадима и Тани. Это был, наверное, лучший Новый год в жизни Самойловых. А ведь их ещё столько предстоит…

***

      Зима шла к концу. Наступил самый холодный и неприветливый месяц — февраль. И в самом его начале случилось поистине важное событие в жизни ВИА РТФ УПИ. Они решили отказаться от этого названия! Было решено назваться в честь какой-то знаменитости. Какие варианты только не выдвигались! Глеб активно топил за вариант «Жак-Ив Кусто», но понимал, что это не очень как-то звучит. Музыканты за время выбора нового имени своему детищу несколько раз разругались в пух и прах. И тут Саша Козлов выдвинул:       —А давайте мы будем — Агата Кристи!       —Как ты сказал? Агата Кристи? —Глеб попробовал это имя на вкус, представил, как их встречает зал, громко скандируя: «А-ГА-ТА! А-ГА-ТА!». И ему, на удивление, понравилось!       —А звучит-то хорошо! Вадик, Петя, вы — за?       —Да! И на листочке с текстом песни, которую потом решат назвать «Крысы в белых перчатках» каждый музыкант в сторонке поочередно вывел «АГАТА КРИСТИ».       В этот момент за окном забушевал ветер, точь-в-точь, как тогда, семнадцать лет назад, когда Глеб Рудольфович Самойлов издал свой первый вздох. Мало этого — до этого спокойное вечернее небо прорезала молния. И в груди у Глеба появилось странное ощущение — будто из неё вырвали что-то и вместо этого чего-то вложили новое и неизвестное… Ветер вновь нашел его, и вместе с       ним — его друзей. И ни сам Глеб, ни Вадим, ни, тем более, Саша и Пётр не могли даже подозревать о том, с какой силой переменятся их жизни. Именно этим холодным вечером, в метель, детство для каждого из участников новоиспеченной «Агаты Кристи» закончилось.