Глава 8. Happy New Year!

      Глеб договорился с магом, что придёт на первую тренировку уже завтра, дабы не откладывать в долгий ящик и продолжать обучение уже в новом году — до него оставались считанные дни.        До вечера он едва дотерпел сегодня — настолько хотелось младшенькому Самойлову начать учиться магии. Дорогу к одинокому дому Мара Глебушка запомнил сразу же, а потому, побежал туда уже без сопровождения брата, наскоро собравшись под наставления мамы, которая норовила незаметно укутать его потеплее.       Но Глебсон быстренько выскочил из дома и весело захрустел снегом под ногами, оставляя небольшие следы на белом холодном покрывале. С собой он ничего не взял, решив, что понадобятся ему только его собственные руки. И оказался прав, к слову.       Вот, он минул небольшие домики на охране, похожие на расписные пряники в свете уличных фонарей, потом прошел парочку каких-то сараев, а вот уже и знакомое «чисто поле», за которым виднеется мрачноватой горой дом его наставника. Глебка быстро взбирается по ступенькам и стучит в дверь. В проёме показался Мар. Сегодня его плащ был уже не чёрным, а красным, с белой меховой оторочкой, а в вороных космах торчал трилистник. Он улыбнулся, достаточно тепло, и Глебов страх, возникнувший при первом впечатлении и внезапно ёкнувший в сердце сейчас, окончательно испарился.       Колдун весело махнул Глебу, приглашая его войти:       —Здравствуй, Глеб. Что, решил не отдыхать перед праздником, а сначала потрудиться? Очень похвально. Проходи, нечего тебе здесь мерзнуть.       Глебсон не заставил себя упрашивать и скорёхонько проскользнул внутрь. Видно, что маг решил приукрасить мрачный интерьер своего дома. На шее оживлённого Глебом ворона красовалась маленькая сверкающая гирлянда. Ворону она явно нравилась, он гордо выпятил пернатую грудь, демонстрируя необычное украшение. Увидев Глеба, он приветственно каркнул и спикировал ему на плечо, затем ласково ущипнул его за ухо. Тот испуганно покосился на птицу. Мар прикрикнул на питомца:       —Ну-ну, Мрак! Не пугай Глеба! Это ведь он оживил тебя! Это даже я не умею, а ты знаешь, сколько времени я занимаюсь колдовством! Не бойся его, Глеб, Мрак тебя не обидит.       Ворон с буквально мрачной кличкой слетел с тощего Глебова плеча и устроился на высоком стеллаже, заставленным толстенными книгами, на самой его верхней полке.       —А вы ему почему клетку не сделаете? Ну, чтобы не приходилось ему по стеллажам ютиться. —поинтересовался Самойлов-младший.       —Запомни, Глеб: никакое живое создание нельзя содержать в неволе. Птицам неволя подрезает крылья, зверям ломает лапы, а людям — замораживает сердца. Я же не дьявол, чтобы Мрака в клетке держать. Вообще, прости мне мою невежливость. Я же тебя за воскрешение моего ворона не поблагодарил вчера. Его Фантом отравил три года назад. Я не смог спасти его, смог лишь сделать так, чтобы тело Мрака оставалось сохранным. А тут — ты. Вернул мне моего старого товарища.       —А кто такой Фантом? И почему вы не смогли?       —Вот что, Глеб. Сними куртку и пройдем в главную комнату и я тебе всё объясню. Глеб послушно снял с себя верхнюю одежду. Стоило ему это сделать, как к ней протянулась странная тонкая черная ветка, схожая скорее с хвостом плети, и подхватила Глебову куртку с шапкой в рукаве. Самойлов-младший чуть не упал в обморок:       —Что это за чертовщина?!       —Не беспокойся, всего-навсего живая вешалка. Простейшее бытовое заклинаньице, ничего более. С твоим талантом такое сотворить —раз плюнуть. —усмехнулся Мар. Глебушка выдохнул. Они с Маром прошли в уже знакомую комнату, где маг принимал их с Вадимом. Глебов наставник опустился в кресло, мальчишка последовал его примеру, сев в такое же, только чуть меньше.       —Ну-с, что бы ты хотел узнать?       —Во-первых, что за фантом? Уж не тот ли монстр, что беспокоит меня?       —Ты вчера не описал мне его, лишь поведал историю. Опиши, как выглядел тот дух.       —Ну…У него была огромная лохматая голова, волосы длиннющие, белые. Выражение лица без конца менялось и рябило, как неисправный телевизор. Руки огромные…А ниже пояса — просто мутный туман, вытянутой формы.       —Да, это тот, о ком я думаю. Главное стихийное зло, по хитрости он, наверное, превосходит всех лисиц мира. С потоками вольного ветра, разносящего волшебство во все уголки Вселенной и иногда дарящего его людям он ничего сделать не может, вот и злится. На людей, которым магия дана, естественно. Хоть и не обижен силою Фантом этот, но против человека с добрым сердцем, наделённого магией, он не сможет сделать слишком много. По крайней мере, до сих пор не мог. И ещё, он ненавидит животных — абсолютно всех, даже тех, кого принято считать «нечистыми» — кошек там, ворон, сов, жаб. И Мрака он отравил в отместку — это я его и без того страшную рожу рябить заставил.       —Так вот, почему он кривой такой. Досталось же этому чудищу от вас!       —Но это максимум, что я смог сделать. Всё же силён, гад, силён! И чтобы ты мог ему противостоять, я буду обучать тебя. Что ты уже умеешь, напомни-ка.       —Ну, я могу оживлять небольших животных, как вы уже заметили. Могу совершать легонькие трансформации. Могу маленькой вспышкой ударить… И ещё гадать могу, на камнях, траве, в общем предметах живой и неживой природы.       —Отлично, особенно для того, кто никогда не учился до этого. Ну да, хватит разговоров, нечего у себя в памяти ту ночь прокручивать. Сегодня я покажу тебе, как заставить тот, или иной предмет взлететь. Ученые зовут это заумным словом «левитация», проще говорить «полёт». Потренируемся…—колдун окинул взглядом комнату, —да вот хотя бы на этих перьях!       Мар махнул рукой, сделав движение, каким обычно простые люди подзывают к себе собаку, и с полки к нему слетела, криволинейно двигаясь, небольшая баночка, в которой стояли разного цвета и размера перышки. Затем, он достал из банки два пера, чёрное и рябое и отдал чёрное Глебу:       —Возьми перо в руку, легко и аккуратно. Потом сосредоточь взгляд на нём и пускай свои магические искры, но делай это максимально осторожно — если переборщить с силой, перо может загореться. Мысленно, а если хочешь — вслух, но тихо, повторяй то, что хочешь, чтобы проделал выбранный тобой предмет. Главное — спокойствие. Смотри, как это делаю я. Мар коснулся пера, с кончиков его пальцев посыпались блестки, такие же серебряные, но куда ярче и больше, чем у юного Глебушки. Рябое перышко повиновалась движению его рук и взлетело в маленьком вихре света под самый потолок комнаты. Мар опустил руки, рассредоточил взгляд, и перо спикировало вниз, мягко и медленно кружась.       —Теперь — ты.       Глебушка послушался. Он взял пёрышко в руку и выпустил пару маленьких звездочек, неуверенно шепча под нос: «Лети, лети…». Конечно, никуда перо не полетело.       —Ничего, с первого раза ни у кого не выходит. Ещё раз. И будь увереннее!       Глеб пытался, пыхтя от усердия, иногда тихо ругая несносное перо. Но спустя час сопения и без толку выпущенных искр перо всё-же соизволило подняться. Младший Самойлов не без пафоса начал водить тонкими ладонями в воздухе, направляя его то туда, то сюда. Всё существо мальчика было направлено на то, чтобы удержать перо в воздухе. Иначе случится что-то страшное, что — Глеб не знал и сам.       Но руки Глеба устали, он неловко махнул кистью, и чёрное пёрышко упало на стол к рябому. Конечно, не так грациозно, как у наставника.       Маг одобрительно кивнул:       —Очень хорошо, но тебе не хватает уверенности. Будь чуть-чуть напористей, не бойся ошибиться. Дома поупражнялся с легкими и небольшими предметами. Ключевое слово, небольшими, слышишь?! Не вздумай пробовать этот вид магии на Вадике, пока не научишься! Глеб смущенно хихикнул:       —С чего вы взяли, что я собираюсь Вадика вот так заколдовывать?       —У тебя это на лице написано! Смотри, Глеб, это может быть для него опасно! Лучше потренируйся, как следует, потом я научу тебя и более крупные предметы и даже людей поднимать!.       —Ладно-ладно! —согласился Глеб.       —А сейчас к более весёлому. Новый год уже через каких-то пару дней, поэтому покажу тебе простое, но изящное колдовство. Буквально «ёлочка, гори». Одевайся, я тебе на улице покажу, для большего эффекта. Вновь вылетела плетеподобная ветвь с висящей на ней Глебовой курткой и прочим. Тот отшатнулся опять, а ветка кинула ему одежду прямо в руки. Глебушка быстро накинул на себя шапку, шарф и курточку, Мар же свой красный плащ с меховой белоснежной оторочкой на капюшоне и по подолу. Глеб оглядел его:       —Вы похожи на молодого Деда Мороза!       —Да? Сочту за комплимент. И это, Глебушка, кончай мне «выкать», не привык я как-то. Думаю, и тебе так попроще будет.       Маг и его ученик спустились с крыльца. На улицу уже опустилась темнота, хоть по времени было всего-то около шести часов. На иссиня-чёрном гладкое небе сиял полный диск луны, в свете которого алмазно блестел снежный ковёр. А по правую руку начинала чернеть дикая древняя тайга с белыми, будто седыми сосновыми верхушками.       Глеб огляделся, у него аж дух захватило:       —Как всё-таки у нас красиво!       —Да, красиво. Я был в разных местах, не только в России, но легче всего дышится мне здесь, на Урале…—согласился Мар.       Они спустились с крыльца на снег и весело захрустели по направлению к большой и пушистой ели. Подойдя к ней, колдун вновь начал поучать Глеба:       —Смотри, представь себе что-то очень теплое и светлое. Потом направь руки на ёлку и махни ими, резко, будто толкаешь что-то. Увидишь, что будет.       Самойлов-младший зажмурился и вспомнил самые приятные моменты из своей пока недолгой жизни: мама с папой ещё вместе, их игры с Вадиком, яркий закат над лесом, солнце, будто тонущее в океане леса. И сделал резкое толкающее движение.       —Можешь открыть глаза. —послышался голос наставника, в нём звучало явное веселье. Глеб открыл глаза и обомлел. Безо всякого электричества живая ель заиграла яркими огнями, серебристыми, золотыми, зелеными, такой чудесный свет не снился ни одной елке. Даже исполинская кремлёвская красавица, увиденная Глебом пару раз по телевизору меркла по сравнению с этим чудом.       —Ничего себе! Неужели, это я сделал? —восхитился Глебушка.       —Ты, ты. На Новый Год покажи маме и Вадику, они должны оценить. Думаю, на сегодня можно завершить, приходи после праздников. Договорились?       —Конечно, Мар…—Глеб впервые назвал учителя по имени. —Спасибо тебе! Махнув на прощание, Глеб зашагал по тропе домой.

***

      Последние два дня перед Новым годом в квартире семьи Самойловых царила традиционная предпраздничная суета. На кухне Ирина Владимировна колдовала над бесконечными блюдами —салаты «Оливье», «Крабовый», «Селёдка под шубой», жаркое, тарталетки — всё это старательно заготавливалось, нарезалось, мариновалось, запекалось и жарилось. Мать семейства зорко следила, чтобы сыновья не таскали у неё из-под ножа колбасу, но из этого мало что выходило, поэтому небольшую кухню то и дело сотрясали возгласы:       —Глеб, я кому сказала не трогать?! Это на Новый год! Вадик, ты уже десятый мандарин лопаешь, у тебя аллергия начнётся! Как маленький, честное слово!       Но журила она сыновей совершенно беззлобно, скорее просто для порядку.        Ирине дали отпуск, как и всем перед Новым годом, и настроение у неё последнее время было просто великолепным. Глеб и Вадим в свою очередь тоже готовились к празднику. Вадик сходил на крохотный ёлочный базар и притащил оттуда живую пушистую ель, с которой градом сыпалась хвоя. Её установили в середине «большой комнаты» в ведре. Наряжали всем миром, чем под руку попадется — мишурой, ватой, пластмассовыми шариками, братья даже сами вырезали около десятка снежинок из бумаги. Наверх водрузили красную звезду — увеличенную версию маленьких пионерских звёздочек, которые Глеб и Вадик носили на груди. Днём братья развлекались тем, что заваливали друг друга снежками во дворе, сбивая шапки с одинаково кудрявых голов, визжа и безудержно хохоча. К ним подключались и соседские ребята, и Глебовы одноклассники, которые были не прочь порезвиться. Даже бабульки, зорко наблюдавшие за ребятишками из окон и обычно строго на них ворчавшие, теперь ласково улыбались. Ну разве получится ворчать в такое радостное время? По вечерам братья развлекались тем, что пересматривали бесконечную «Кавказскую пленницу» или приплясывали во все ноги, когда по телевизору начинали крутить песни любимого иностранного коллектива, носившего простое название «АББА». Вот и вечером тридцать первого на одном из немногих каналов показали красавцев-шведов. Две дамы, темненькая и светленькая, в блестящих платьях и с высокими прическами вовсю распевали: «…Happy New Year, Happy New Year! May we all have a vision now and then, Of a world where every neighbour is a friend!»       Глеб подпевал иностранцам своим чуть ломающимся тенорком, ему вторил Вадим.       За час до Нового года уже всё было готово — стол ломился от яств, наготовленных Ириной Владимировной, посреди «большой комнаты» стояла красавица-ёлочка, за окнами негромко грохотали первые салюты… Мама включила телевизор, на котором уже показалось важное лицо в деловом костюме. Лицо начало что-то вещать о том, что этот год был трудным, но в следующем году всё будет лучше, но братья слушали его вполуха. Наконец, это самое лицо договорило последние строчки заготовленного поздравления и с экрана телевизора радостно и громко забили куранты. Самойловы запрыгали от радости, выкрикивая поздравления, обнимая то маму, светившуюся от счастья, то друг друга.       Накричавшись, сели за стол и налегли на угощение. Когда мать семейства отошла на кухню, чтобы отнести туда грязные тарелки, Вадик тайком подлил брату шампанского.       —С Новым Годом, Глебсон! Будь здоров! Когда половина снеди была уничтожена общими стараниями, Глеб заговорщицки улыбнулся:       —У меня для вас сюрприз! Но для этого надо одеться и выйти во двор, там тоже ёлка!       —Что за сюрприз такой, Глеб? —поинтересовалась Ирина Владимировна.       —А вот выйдете и узнаете! Через пять минут всё семейство Самойловых уже стояло во дворе, где жильцы дома сами нарядили тут же растущую живую ёлку. Глеб, улыбаясь не менее хитро, направился к ней.       —Закройте глаза! Я скажу, когда можно открыть. Убедившись, что мама и брат не подсматривают, Глеб возвёл глаза к ясному небу и вновь представил то, что грело и будет греть его душу, вкладывая в скапливающуюся магию всё свое тепло и сделал показанное Маром резкое толкающее движение. Ель вспыхнула так ярко, как Глеб не видел никогда, рядом с ней бы померк и самый дорогой немецкий фейерверк. Это было куда лучше, чем тогда, в тайге, в первый раз. Глебушка повернулся к Вадику и маме:       —Открывайте глаза! Те открыли глаза, а заодно и рты, увидев этакое новогоднее волшебство:       —Глебушка! Ничего себе, ты даешь! —изумлённо протянула Ирина Владимировна.       —Глебсон, это Мар тебя научил, или ты сам? —Мар научил. Но, наверное, у       всех разные цвета выходят, я только у себя видел…       На такой яркий свет, как мотыльки, начали высовываться из окон люди, восхищённо кричать, смеяться и вновь поднимать бокалы. «С новым тысяча девятьсот восемьдесят пятым годом! С новым Счастьем!», то и дело раздавались радостные возгласы отовсюду. Глеб взял одной рукой руку брата, а другой — руку мамы, и вновь устремил взгляд голубых глаз в ночное небо, на котором вспыхнул очередной салют и прошептал чуть сдавленно:       —С Новым Годом. Будьте рядом и любите!       Глеб искренне надеялся, что ни Вадик, ни Ирина Владимировна не увидели крошечной прозрачной слезинки, скатившейся в этот момент по его чуть впалой щеке…