sleep.

      До последнего Оливия чувствовала себя страшно неловко, находясь в постели мистера Хиддлстона, хотя, казалось, всё было донельзя хорошо: минувшим вечером, вернувшись с кладбища, они заехали в суши-бар, в котором Томас заказал сет роллов. Тогда, на кухне мужчины, Лив впервые попробовала деликатес японской кухни, досыта наевшись. Затем они стали готовиться ко сну. Сначала светловолосая даже собиралась спать на диване в гостиной дабы не смущать шатена, чего Том, разумеется, сделать ей не позволил, настояв на том, чтобы девушка спала в кровати. Так она там и оказалась.       К слову, за всю ночь мужчина ни разу к ней не прикоснулся, держась на приличном расстоянии — на самом краю матраца, предоставляя больше места и не желая ни коим образом смущать Тейлор, так или иначе сгорающую от стыда.       Ей было неловко ночевать у Томаса, хоть он и говорил, что всё было абсолютно нормально, Лив не хотела его стеснять. И наглеть. Она срочно должна возвращаться домой, придумывать что-то насчёт жилья, как-то выкручиваться.       В таком смятении прошла вся ночь. Светловолосая смогла заснуть лишь под утро, и не потому, что пришла к успокоению души, а оттого, что организм окончательно устал после тяжёлого дня и всех переживаний, испытанных накануне, и проснулась по сигналу будильника на телефоне мужчины.       Наконец покинув спальню в полуразбитом состоянии, Лив плюхнулась на диван, прикладывая все свои усилия для того, чтобы держать слипающиеся глаза открытыми.       — Ну как настроение? — бодро спросил мистер Хиддлстон, стоя за барной стойкой на кухне и разливая приготовленный кофе по кружкам.       — Чувствую себя такой жалкой, — усмехнулась светловолосая, улыбнувшись.       — Не говори так, — нахмурился мужчина в ответ, — ты в порядке. И я в порядке. Значит, всё хорошо.       — Должно быть так, — еле слышно прохрипела Лив.       Вскоре они оба уже сидели за столом, уплетая за обе щеки приготовленную Томасом яичницу с сосисками, блестевшими в свете ламп от масла.       — Вообще-то я совершенно не умею готовить, — издал смешок шатен, наблюдая, с каким аппетитом завтракала Оливия.       — Надо же, — удивилась девушка, — как так вышло? У мистера Идеала есть недостатки?       — Я не мистер Идеал, — поражённо нахмурился преподаватель, — и я не знаю, как так вышло. В юношестве мама никогда не учила меня готовить, хотя сама она кулинар, не побоюсь этого слова, от Бога. В студенчестве на это времени уже не было, а сейчас я в основном перебиваюсь доставками еды на дом.       — Ну, ты точно спец по яичнице, — пожала плечами Тейлор, заговорщически сощурившись.       — А что насчёт тебя?       — Когда живёшь с отцом, которому абсолютно плевать, чем ты питаешься, выбирать не приходится.       Счастливая улыбка тут же сошла с лица Тома, уступив место сконфуженному выражению.       — Мне жаль, я не должен был…       — Перестань, — поджала губы в подобии улыбки светловолосая, накрыв его руку, покоившуюся на столешнице, своей. — Всё в порядке. К тому же я работаю во Фрайз-Тэйсти и знаю толк в хорошем кофе!       — Да уж, — усмехнулся Том, — кофе и яичница. Просто идеальное сочетание на утро.       — Утро и правда идеальное, — кивнула Тейлор, устремив смущённый взгляд в тарелку, — наверное, потому что я проснулась с тобой.       Ничего не ответив, Томас лишь улыбнулся, наградив девушку влюблённым взглядом, и переплёл их пальцы.       Вскоре они закончили трапезу, после которой Том скорее помыл посуду, переоделся в привычный деловой костюм и отправился на работу, не забыв поцеловать девушку на прощание.       Лив же, в свою очередь, не могла найти себе место, то посидев на диване, разглядывая натяжной потолок белоснежного цвета, то посмотрев в окно на падающие в изящном танце снежинки, то вновь изучая фотографии в рамках, висящих на стене: день рождения, пикник, какая-то блондинка из его Инстаграма… Кто же она такая? Бывшая пассия? Но фото в соцсети было сделано за несколько дней до переезда Томаса в Секим. А что, если они ещё общаются? Или любят друг друга?!       Все эти мысли сводили с ума, рисуя неприятные картины в воображении Тейлор. Кэти, мисс Андерсон, эта блондинка, стюардесса из самолёта, случайная родительница на собрании в школе, любая другая девушка, намного красивее, опытнее и интереснее Лив! Ну почему он выбрал именно её? Чем она его заслужила?       Мозг уже стал закипать, и тогда светловолосая решила отвлечься, сконцентрировав всё своё внимание на гостиной. Томас был прав, на уют здесь были лишь прозрачные намёки: в целом, квартира выглядела как-то пусто, а практически всё пространство было заставлено картонными коробками с вещами, очевидно, после переезда. И Лив решила для себя — если уж она не может отплатить хозяину квартиры за гостеприимство, то хотя бы поможет с наведением порядка.       Так она и сделала: найдя в ванной комнате несколько средств и инструментов для уборки, стала вытирать толстый слой пыли со всех поверхностей, помыла зеркала и окна, пропылесосила ковёр в гостиной и тщательно помыла полы во всех комнатах, после чего стала разбирать коробки. Разумеется, Лив и не могла представить, куда лучше разложить все вещи, но всё же решила, что так будет лучше, поэтому стала действовать, полагаясь лишь на слепую интуицию: аккуратно складывая одежду, принялась раскладывать её по многочисленным шкафам, предметы интерьера, тщательно протерев их влажной тряпкой, стала расставлять по комнатам; вымыв посуду от пыли, рассортировала её по полочкам на кухне, деловые костюмы хорошенько отутюжила и повесила на плечики в спальне, а оставшиеся пустые коробки успешно выбросила в мусорные баки на улице.       Тогда настало время самого приятного — украшений.       Рождественский венок из хвойных веточек и бантиков из красных лент отправился на входную дверь; милые статуэтки Санты-Клауса и его верных оленей, возглавляемых Рудольфом, украсили собой небольшой стеллаж у стены; на окнах специальным спреем девушка нарисовала серебристые снежинки, а красочную гирлянду развесила на шторах. Вышло довольно неплохо и даже очень мило. Оливия страшно гордилась собой и уже предвкушала, как будет рад Том, увидев такую красоту у себя дома.       Решив присесть и немного отдохнуть, любуясь видом переливающихся огоньков, девушка услышала сразу несколько кротких звонков телефона, оповещающих о новых сообщениях. Так и было — Инстаграм решил уведомить светловолосую о новом подписчике, тут же приславшем сообщение.       «Привет, Лив! Не против, если я позвоню?»       Имя пользователя и фотография какой-то корейской актрисы не сказали Лив вообще ни о чём, но, судя по всему, это был кто-то знакомый, поэтому девушка всё же решила согласиться и спустя несколько секунд ответить на входящий звонок.       На экране тут же появилось изображение улыбающейся во все тридцать два черноволосой девушки.       — Юнис?! — искренне обрадовалась Оливия.       — Привет! — счастливо воскликнула девушка в ответ. — Как твои дела?!       — Всё… хорошо, — пожала плечами светловолосая, не желая вдаваться в подробности своей бурной жизни. — А как ты?       — Всё круто! Я уже прикрепила сертификат на сайт университета! Можешь себе представить, уже через год мы будем зубрить уроки к парам в Сиэтле?!       — Нет, — смущённо хихикнула Тейлор, — вообще не представляю.       — Я хотела у тебя спросить, — тотчас же посерьёзнела Юнис, задумчиво почесав затылок, — ты же и правда не против стать соседками на будущий год?       — Конечно, — удивилась Лив такому вопросу, — это было бы просто прекрасно!       — Отлично! — обрадовалась Макото. — Просто моя мама хочет поехать в Сиэтл уже сейчас. Ну, знаешь, заняться поисками квартиры, а потом и постепенно начать перевозить вещи, что-то докупать, чтобы потом не заботиться об этом летом в пору экзаменов и выпускного. Как ты на это смотришь?       Оливия искренне поразилась столь неожиданному предложению, и её сердце тут же стало биться быстрее от воодушевления.       — Я думаю, это замечательная идея! — воскликнула она в ответ.       — Да, — улыбнулась Юнис, — в конце концов, найти квартиру тоже довольно сложно. Так что, думаю, мы поедем в Сиэтл уже на следующей неделе, я обязательно буду снимать для тебя румтуры, договорились?       — Договорились, — кивнула Лив.       Поболтав ещё о всякой всячине, вроде школы, предстоящих экзаменов, планов на новый год, они попрощались.       Подумать только, выходит новая жизнь вполне себе реальна? И она совсем не за горами! Думать об этом было так волнительно и в какой-то степени даже страшно, но всё же приятно, ведь Лив это заслужила. Она вкладывала все свои силы в учёбу, работала, не покладая рук, чтобы наконец переехать, и это случится уже так скоро!       Мечтая о переезде и представляя свою жизнь в Сиэтле, она отправилась на кухню, дабы приготовить вкусный ужин. Томас говорил, что не умеет готовить, так что наверняка ему будет приятно отведать домашнее блюдо, приготовленное Лив в знак благодарности.       Принявшись чистить репчатый лук, Тейлор думала совсем не о готовке.       Что же нужно покупать для переезда? А какие вещи брать с собой? И что будет с отцом? Ведь наверняка он не будет платить за аренду дома, и мистер Фишер точно выставит его за дверь, и куда пойдёт Клайд в таком случае?       Нет, это уже не её забота. Хоть по щекам светловолосой и скатилось несколько скупых слёз, вовсе не от чистки лука, она попыталась успокоиться.       Почему она вообще переживала?! Клайд никогда и ни во что её не ставил, унижал, издевался, тем не менее глубоко внутри Оливия всегда таила надежду на то, что он сможет исправиться. Что они смогут стать настоящей семьёй. Да, пускай Лив и не хватало отца, она должна была понять, что ему было абсолютно плевать, а значит, и она не должна беспокоиться. И не будет. Тогда Лив раз и навсегда поклялась себе в том, что никогда не будет волноваться за отца.       Так, даже особо не следя за процессом готовки, Оливия сумела потушить мясо с картофелем в томатной пасте, благоухающие ароматными специями, которые девушка обнаружила в одном из шкафчиков.       Как раз к ужину, когда светловолосая уже раскладывала еду по тарелкам, дверь квартиры захлопнулась, и в поле зрения Лив появился Томас, поражённо разглядывающий своё жилище.       — Привет, — растерялась Тейлор, не в состоянии понять, то ли мужчина был рад изменениям, то ли раздосадован. — Прости, я… я решила немного прибраться… Надеюсь, ты не против?       — Против?! — воскликнул мистер Хиддлстон, всё ещё оглядывая комнату. — Конечно же нет!       И скорее подбежал к девушке, чтобы крепко её обнять и поцеловать в кончик носа.       — Спасибо тебе, — промурлыкал он, уткнувшись своим лбом в лоб светловолосой.       — Эй, вообще-то это моё «спасибо» тебе, — мягко произнесла та в ответ. — Мне захотелось привести в порядок твоё пристанище.       — Ты моё пристанище, — прошептал Том, — ещё никогда я не чувствовал себя здесь как дома, но сегодня это изменилось. Благодаря тебе. Мой дом там, где ты.       Потеряв дар речи от такого заявления, Тейлор не придумала ничего лучше, как просто поцеловать его — своего мужчину. Ещё некоторое время они простояли в тёплых объятиях друг друга, пока чайник, всё это время стоявший на плите, не решил бессовестно испортить момент своим свистом.       — Я приготовила ужин, — неловко констатировала факт Тейлор, расставляя тарелки по барной стойке, пока мужчина разливал чай.       — И я безумно тебе за это благодарен, — кивнул он, — вообще за всё. За этот уют, за все эти чувства, что я никогда до этого не испытывал. За то, что появилась в моей жизни, когда я так в тебе нуждался.       В порыве чувств Оливия скорее взяла шатена за руку.       — Ты нуждался во мне? — спросила Лив, уже тая от этих слов.       — Нуждался, — утвердительно кивнул мистер Хиддлстон, — и нуждаюсь. Ты нужна мне, Лив.       Эти три заветных слова прозвучали даже волшебнее, чем признание в любви.       — Держи меня и никогда не отпускай, — попросила Тейлор.       — Не отпущу. Никогда и ни за что. Обещаю.       Утопая в глазах друг друга ещё несколько секунд, они всё же приступили к трапезе в совершенно комфортном молчании.       — Это чертовски вкусно, — произнёс Томас с набитым ртом.       В ответ на это Тейлор лишь неловко посмеялась. Она ещё никогда его таким не видела — раскованным, расслабленным, будто прямо здесь и сейчас Тому вовсе не нужно было держать лицо. Будто он по-настоящему доверял девушке и мог быть собой.       Тогда Лив представила его в школе: вспомнила, как он сидел за столиком в школьном кафетерии, держа осанку ровно. Раньше светловолосой казалось, что мужчина был таким статным и величественным, словно особа королевского рода, но сейчас Оливия задумалась, не в напряжении ли было всё дело.       — В школе такого не попробуешь, — улыбнувшись произнесла светловолосая.       — Точно, — кивнул мужчина, продолжив с аппетитом есть.       — Как там дела, кстати? В школе?       — Всё как и обычно, — непринуждённо пожал плечами Том, — директор Мейсон всё чахнет над спортивным стадионом, миссис Парнелл блюдёт порядок, спортсмены готовятся к предстоящему матчу, школьники прогуливают уроки, ничего сверхъестественного.       — А что насчёт слухов?       — Я ничего не слышал, — нахмурился преподаватель, будто старательно вспоминая все новости, услышанные за день. — Либо они улеглись, либо школьники хорошо шифруются от учителей.       — Наверное, всё же второе, — тяжело вздохнула светловолосая, — хотя, может, и первое. Пока Кэти нет в школе, все уже могли об этом забыть…       — Будем надеяться, что так оно и есть, — ободряюще улыбнулся мистер Хиддлстон. — Ты поэтому сегодня так плохо спала? Переживаешь из-за слухов?       — Нет, я, — покачала головой девушка, — просто всё навалилось…       — Отец, оплата аренды, драка? — понимающе кивнул мужчина.       — Да, — издала ироничный смешок Оливия, — ну вот, теперь ты знаешь всю подноготную. Все мои самые страшные тайны, которые я так тщательно пыталась скрыть.       — Брось.       — Это правда. Вот она я, открытая книга. А ты для меня по-прежнему остаёшься загадкой.       — Что именно ты хочешь узнать? — заговорщически сощурился шатен.       — Любимый исполнитель? — спросила Лив, желая поскорее услышать ответ.       — Майкл Джексон, — довольно улыбнулся Том.       — Это клише! — возмутилась девушка.       — Это классика! — поразился Том в ответ.       — Ладно. Родной город?       — Лондон.       Ничего себе! Лондон!       А ведь Лив никогда раньше не задумывалась, откуда Томас был родом, хоть и слышала этот обаятельный британский акцент каждый божий день.       — Кем работают родители?       — Отец аптекарь, мать не работает, — как-то напряжённо отозвался шатен.       — Братья или сёстры? — продолжила Тейлор.       — Две сестры, да.       — Самое счастливое воспоминание из детства?       — Боюсь, такого нет, — насупился мистер Хиддлстон.       — Ни за что не поверю!       — Лив, я серьёзно. Давай закончим этот допрос, — железная строгость и ледяные нотки в голосе преподавателя тут же отрезвили девушку, заставив её замолчать, а задорную улыбку исчезнуть с её лица в мгновение ока.       Он был напряжён. Снова. И виной тому была Лив. Она точно знала это и чувствовала себя просто ужасно.       Остаток ужина прошёл в молчании, давящем на слух. После этого Томас принялся загружать посудомоечную машину, а Лив пошла в душ. Вскоре они оба уже лежали в кровати размера кинг-сайз в спальне, непозволительно далеко друг от друга, и Лив не знала, что делать. По-хорошему, надо было бы извиниться, или, быть может, уйти? Из спальни, лечь на диван, или вообще покинуть квартиру? Что, если Томас не хотел её видеть? Хотел побыть один?       — У меня не было счастливого детства, — неожиданно произнёс Том, разбив назойливую тишину на осколки, глядя пустым взглядом в потолок, — в этом нет никакой тайны, но я всё время пытаюсь это скрыть. Должно быть, мне просто стыдно…       — Почему? — осторожно спросила Лив чуть погодя, давая мужчине время, чтобы настроиться на этот разговор.       — Мне было девять, — отозвался шатен, уже погружаясь в бездну своей памяти, всё это время зло насмехавшейся над мужчиной, обрушая на него болезненные воспоминания, среди которых не было ни одного хорошего, и заставляя впадать в ужас каждый раз, будто издеваясь.       Он был совсем ещё ребёнком, беззаботным мальчишкой со светлыми, кучерявыми волосами, торчащими в разные стороны, с доброй половиной отсутствовавших молочных зубов, задорным лицом, покрытым яркими веснушками, исчезнувшими с годами. Он обожал купаться в речке неподалёку, кататься на велосипеде, разбивая колени в кровь, делая это снова и снова, играть в прятки со своей сестрёнкой Эммой, прячась от разъярённой старшей сестры Сары, уже чувствовавшей себя такой деловой и взрослой в свои-то восемь с половиной.       Он помнил, как любил изучать огромный дом и чувствовать себя таким крохотным: бегать по лестнице, минуя этажи, рассматривать просторные комнаты, иногда даже забредая в кабинет своего отца, мешая тому проводить деловые встречи и решать важные рабочие вопросы. Но Хиддлстон старший и не был против, радуясь каждой минуте, проведённой с сыном. Лишь только миссис Хиддлстон вечно была чем-то недовольна, выполняя функции главы семейства.       — Томас, — провозгласила женщина, натягивая рукава своего пальто, — мы срочно должны уехать по делам. Твоему отцу снова назначили конференцию в Бирмингеме!       — Диана, прошу тебя, не нервничай, — спокойно произнёс мистер Хиддлстон, неся в руках маленькую Эмму, закутанную в сто слоёв тёплых кофточек, и передавая её супруге. — Всё будет хорошо. Томми, ты остаёшься за старшего.       — А как же Сара? — насторожился мальчик.       — Я поеду с мамой и папой! — важно заявила девочка, в привычной манере растягивая гласные, отчего Томас даже поморщился.       — Я тоже хочу поехать! — возмутился мальчишка.       — Нет, Томас! — строго произнесла миссис Хиддлстон. — Будь мужчиной! Ты останешься дома, но не один.       — Мы наняли няню, — подмигнул отец сыну.       — Не называй её так, Джеймс! — возмутилась Диана, критично оглядывая себя в зеркале и поправляя свои локоны. — Она гувернантка! Моему сыну не нужна няня! Она придёт уже с минуты на минуту!       Что за слово такое?! Гувернантка? Тогда Том услышал его впервые, толком даже не зная, что оно могло означать. Может, это какая-то волшебная фея, с которой ему предстоит играть, пока родители в отъезде?       Словно разряд грома, на весь дом раздался дверной звонок.       — А вот и она! — недовольно поджала губы миссис Хиддлстон, сжав их в одну тонкую линию, отчего они даже побелели. — Опоздала на десять минут, ну что за безответственность?! Джеймс, ну что ты стоишь?! Хочешь, чтобы самолёт улетел без нас?!       — Сейчас-сейчас, любовь моя! — встрепенулся мужчина, тут же ринувшись к двери.       От столь громогласного тона малышка Эмма даже проснулась и принялась горько плакать, очевидно испугавшись. Томас скорее подбежал к сестрёнке, лежавшей на небольшом диванчике, чтобы её успокоить, и уже хотел крепко обнять её, как мать оттолкнула его руки, прижимая дочку к груди и что-то нежно шепча.       Эмма всегда была её любимицей. От Сары же всё время ожидали быть лучшей во всём — примером для подражания, и девочка держала планку. Не раз Томас застукивал её в комнате, всю в слезах, но Сара даже плакала изящно, тут же прогоняя младшего брата из спальни.       Обычно все шишки доставались именно ему, ведь миссис Хиддлстон была убеждена в том, что все мальчишки — «разгильдяи», тратящие всё свободное время на бессмысленные игры, чего Диана своему сыну позволять была не намерена.       Вскоре отец и правда вернулся в комнату, проведя за собой девушку лет восемнадцати, скромно прячущую глаза от грозного взгляда Дианы.       — Виктория, верно? — надменно произнесла хозяйка дома, глядя на гостью сверху вниз.       — Да, мэм, — робко отозвалась девушка.       — Мне посоветовала вас одна моя хорошая знакомая. Не думала, что вы решите её так бессовестно подставить, опоздав в первый же день!       — Мне очень жаль…       — Не сметь выражать подобные чувства при моём сыне! Он же будущий мужчина! Вырастет мямлей, и кого мне в этом винить? Вас?!       — Прошу прощения, мэм, — растерялась гувернантка.       — Чтобы я слышала это в первый и последний раз.       — Диана, — мягко вмешался Джеймс, — оставь юную леди в покое. Мы опоздаем на самолёт.       Выдержав грозный взгляд, миссис Хиддлстон всё же перестала прожигать бедную девушку взглядом и напоследок надушилась своим излюбленным парфюмом, таким приторным и назойливым, аромат которого Томас страшно ненавидел.       — Все необходимые инструкции на столе в гостиной, — принялась объяснять леди, — если вдруг что, Томас подскажет. Звонить мне только в экстренных случаях, которых, я надеюсь, не будет.       — Поняла, мэм, — неловко кивнула девушка.       — Томас! — воскликнула миссис Хиддлстон, отчего мальчишка даже подпрыгнул на месте, а Эмма вновь разразилась в рыданиях. — Слушайся свою гувернантку, будь хорошим мальчиком. Мы вернёмся через несколько дней.       И вальяжно пошла к выходу, взяв Сару за руку.       — Удачи! — улыбнулся напоследок мистер Хиддлстон, держа на руках малютку Эмму.       Вот они и остались вдвоём, когда входная дверь с грохотом захлопнулась.       — Хей, — мягко произнесла гувернантка, присев на колени, дабы их глаза оказались на одном уровне. — Тебя зовут Томас, верно?       — Да, — испуганно отозвался мальчик, стоя чуть поодаль.       — Очень приятно познакомиться! — тепло улыбнулась та в ответ. — Меня зовут Виктория, но ты называй меня Вики. Мы будем с тобой ближайшие две недели. Ты же не против?       — Нет, — неуверенно покачал головой шатен.       — Вот и отлично! Пойдём, покажешь мне дом? А потом я приготовлю вкусный ужин на кухне, договорились?       — Да, — кивнул Том, скорее хватая гостью за руку, спеша провести ей экскурсию, как настоящий гид в музее.       Потому что мама сказала слушать Викторию. Потому что тогда он будет хорошим.       Две недели пролетели незаметно. Тогда Томасу казалось, будто он наконец нашёл лучшего друга, с которым всегда мог играть, смотреть мультики, есть сладкое до обеда, и Вики пообещала ничего не рассказывать маме, даже не прося ничего взамен.       Порой Томасу даже казалось, будто он влюблялся — по-настоящему: так искренне и по-детски невинно, ведь Вики и правда нравилась ему. Она была доброй, весёлой, рассказывала интересные истории о старшей школе, в которую Томас так мечтал скорее пойти; она готовила вкусные оладушки на завтрак, они вместе гуляли на улице, и Том любил смотреть, как непослушный ветер игрался с её мягкими волосами. Они вместе читали книги, Вики помогала ему с домашним заданием, по такой ненавистной мальчику математике.       Иногда Виктория невзначай дотрагивалась до ноги Тома, во время просмотра мультфильма, начиная поглаживать его кожу, подбираясь ближе к бедру и внутренней его стороне. В такие моменты её взгляд становился таким пугающим, таким отстранённым и будто даже не живым, отчего мальчику становилось до ужаса страшно.       И он не понимал, что чувствовал в такие моменты, ведь вроде бы ничего плохого не происходило, ведь Вики его не била и не ругала, ведь она нравилась ему. Они смотрели мультики, всё было хорошо, но отчего-то от одних только её прикосновений мальчика бросало в ледяной пот.       Иногда Вики не просто поглаживала его бедро, но и устраивала руки мальчишки на своей талии, поднимая их всё выше и выше. А однажды всё дошло до того, что Вики стянула с себя футболку. Ту самую белую футболку, которую она всегда носила, и через которую всегда просвечивались её соски. И тогда она попросила Томаса массировать её набухшую девичью грудь. Тогда она стала вскрикивать извиваясь. Томас боялся, что мог сделать ей больно, но, что странно, Вики сжимала его миниатюрные руки только сильнее и сильнее.       А потом… А потом она силой засунула его руку себе в штаны.       — Не надо! — возмутился мальчик, побагровев от смущения.       — Тише! — полушёпотом попросила девушка. — Всё хорошо, мы играем! Ты делаешь мне приятно! Ну же, твоя мама ведь сказала тебе быть хорошим мальчиком.       Сказала. И он был.       Он навсегда запомнит, как она кричала, пугая его до смерти, как его рука касалась чего-то склизкого и горячего, как потом его пальцы были измазаны какой-то вязкой жидкостью и неприятно пахли даже после мытья с душистым мылом.       Эти крики, этот взгляд заставили мальчика думать, что он сделал Виктории больно. Что он был плохим, и уже никогда не станет хорошим.       — Обещай, что никому не расскажешь о наших играх, — серьёзно произнесла Вики следующим утром, — иначе я расскажу твоей маме про сладости и мультики!       Потом домой вернулись родители. Они были крайне довольны своей поездкой и тем, как гувернантка приглядела за сыном на время их отсутствия. Томас же, в свою очередь, был рад тому, что Вики наконец покинула их дом, хоть он всё ещё и видел её безумные глаза в кошмарах, хоть и по-прежнему ощущал тот запах на своих руках. Хоть и страшно скучал по их прогулкам и разговорам.       Но это повторилось. Родители отправились в командировку в Германию, на съезд фармацевтов и представителей аптек, на котором мистер Хиддлстон представлял свою компанию. Они снова взяли с собой Сару и Эмму, и снова попросили Викторию посидеть с Томасом пару дней.       Никакие уговоры, мультики и сладости, которые Том так любил, не заставили мальчика покинуть свою спаленку.       А однажды ночью он проснулся от неожиданного ощущения тёплого дыхания на своей шее. Виктория незаметно вошла в его комнату и забралась в кровать, прямо под одеяло, прижавшись близко-близко к его спине, снова принявшись обнимать и гладить Томаса. Тогда он снова увидел эти глаза, снившиеся ему в кошмарах.       Снова неприятный запах на руках. Снова страх. И снова он плохой.       Он плохой! Он обижает Вики! Она так мила с ним, а он её обижает! Делает ей больно! Ведь Томас с самого детства верил в заповеди христианской церкви и знал, что никого обижать нельзя! Он должен был об этом рассказать! И рассказал.       И рассказал.       — Мама была в бешенстве, — мрачно произнёс Томас, лёжа на краю матраца в своей постели, пока Лив слушала его историю, внимая каждому слову и не веря собственным ушам. — Она пришла к Виктории домой и устроила ей взбучку. Я тоже получил по первое число за то, что не останавливал её. Родители написали заявление в полицию, подали на неё в суд. Шло разбирательство, в ходе которого выяснилось, что Виктория страдала от шизофрении. Ей светило двадцать пять лет заключения за растление несовершеннолетнего, но она… Она повесилась в тюремной камере. А я… чувствовал вину, ведь если бы никому не рассказал, она была бы жива. Я убил её!       Лив не знала, что сказать. Разве можно вообще знать такое?! Ведь действия той неадекватной девицы навсегда разрушили психику Томаса!       Теперь всё было понятно! Вспышки гнева, перепады настроения, недоверие… А Тейлор ещё злилась на него! Ну какая эгоистка!       — И как… а что… ты с кем-то, — не могла собрать мысли в кучу светловолосая.       — Встречался ли я с кем-то? — усмехнулся мужчина. — Да. Отец нашёл мне хорошего психотерапевта, который работал со мной несколько лет. В моей жизни были женщины, Лив, но, как ты видишь, ничего серьёзного не вышло. Виктория оставила неизгладимый отпечаток в моей жизни. Именно поэтому я бываю груб, и зол, и холоден. Просто я… То, что я чувствую с тобой, я не испытывал ни с кем. И я очень боюсь тебя потерять.       — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, — прошептала Оливия, чувствуя, как слёзы стекают по её щекам.       — Всё в порядке, — печально улыбнулся Том, — сейчас мне лучше.       — Я очень хочу тебя обнять. Можно?       — Конечно.       И Лив упала в объятия Томаса, разразившись в горьких рыданиях у него на плече.