Часть 1

Кориолан потерял невинность в шестнадцать лет – он с его друзьями несколько месяцев копили деньги из полагающегося им пособия, чтобы навестить бордель, о котором рассказывали старшие кадеты. Проститутки, работавшие там, были привычны быть первыми женщинами подростков из военной академии – Мирна, так звали ту, которая досталась тогда ему, была чуткой, понимающей, терпеливой, давала ему советы, подбадривала его, но… Выходя из ее комнаты, Кориолан не понимал, из-за чего было столько шума. Он честно и раньше не понимал, почему его соседи по казарме так зациклены на сексе, и после этого опыта, который, если честно, больше напоминал урок, и он почти ожидал, что Мирна выставит ему оценку и напомнит, что экзамен в конце года – так вот, выйдя из комнаты, он был разочарован и жалел о потраченных времени и деньгах. Но он не стал рассказывать товарищам, что предпочел бы провести этот выходной в библиотеке или на стрельбище, он слушал их восторженные восклицания и явно приукрашенные истории об их подвигах в постели, и только вежливо улыбался, когда задавали вопросы ему – джентльмены не обсуждают дам, усмехнулся он, получив в ответ дружеский шлепок по спине. На всякий случай он повторил эксперимент еще через полгода, с другой проституткой, но вышел с тем же чувством сожаления и скуки, в то время как все вокруг него были просто одержимы мыслями и разговорами о сексе, Кориолана никогда не возбуждали мысли ни о противоположном поле, ни о своем. Он мог оценить красивую девушку, мысленно раздеть, поставить оценку – десятку не выбивала ни одна – и спокойно пойти дальше, вид же мужских раздетых тел в раздевалке или общей душевой у него и вовсе вызывал только равнодушие. Возможно, это просто было не его. Так он думал до сегодняшнего дня. И потому для него было каким-то шоком это тупое, тянущее чувство внизу живота, почти ноющее, почти болезненное, почти раздражающее чувство желания. Он испытал какой-то ужас от разгорающегося в груди огня, от того, как заныли его пальцы, которые просто покалывало от желания прикоснуться. Прикоснуться к девчонке, певшей на сцене. Она смеялась, кружилась, топала ногами, подмигивала публике, играя на гитаре и распевая какую-то нелепую песенку о какой-то там долине, с какой-то дурацкой ивой, и его почти злила неправильность происходящего. Почти злило, что все эти люди были вокруг, и если они посмотрят на него, то поймут. Поймут, что он хотел их всех сейчас убить, чтобы ни один из них не мог смотреть на эту девчонку, только он. И когда парень с аккордеоном обхватил ее за плечи, поцеловал в щеку, и вместе с ней начиная распевать какую-то другую песню дуэтом, Кориолан вскочил с места и выбежал из Котла, как будто боялся, что сейчас не выдержит и сорвется с места, вскарабкается на сцену, и просто убьет этого парня. Кориолан выскочил на улицу, и оперся о стену, тяжело дыша, натягивая шинель. Холодный воздух остудил его, и он начал приходить в себя – начал, но не пришел, потому что он все еще слышал ее голос, низкий, звучный, ясный голос – и голос парня, который пел вместе с ней песню о любви, будто имел на это право! – Сноу? – Над ухом раздался обеспокоенный голос лейтенанта Херста, и Кориолан дернул головой, стараясь прийти в себя. – С тобой все в порядке? – В полном, лейтенант, – сдавленно ответил Кориолан, выпрямляясь и пытаясь улыбнуться. – Стало немного душно. – Самогон здесь просто убийственный, – ухмыльнулся Херст. – Во Втором такого не бывало, уж я-то помню. – Вы правы, лейтенант. Я думаю, мне лучше вернуться на базу… – Он быстро добавил, увидев неудовольствие на лице Херста. – Нет, вы оставайтесь, я дойду сам. – Уверен? – Переспросил Херст с сомнением. – Хофф оторвет мне голову, если я потеряю нашего кадета. Мы нечасто таких получаем. Кориолан рассмеялся, качая головой. – Не волнуйтесь, лейтенант. Я знаю дорогу. Все будет нормально. – Ты здесь всего две недели, не знаешь местных… – Думаю, все сейчас там, – усмехнулся Кориолан, дергая подбородком в сторону бара. – Слишком холодно, чтобы сейчас сидеть на улицах. Не волнуйтесь, лейтенант, я дойду. – Как знаешь. Просто иди прямо и никуда не сворачивай. А, стой. Ребята, – как раз вовремя рядом оказался патруль. – Проводите кадета Сноу на базу. Он с облегчением улыбнулся, на прощание хлопая Кориолана по плечу, и вошел в бар, откуда теперь раздавался детский голосок, и разум Кориолана окончательно прочистился, теперь, когда его больше не зачаровывал низкий женский голос той девчонки. Кориолан шел быстро, резким, печатающим шагом, словно на параде. Он считал в голове, отсчитывал ритм, командуя себе «раз-два», отдавая сам себе команды «налево» и «направо», когда приходило время повернуть, и разворачивался, как на параде, пытаясь привычной рутиной выбить из головы мысли об этой девчонке и о том, что он испытал. Гормоны, думал он. Видимо, он обманывал себя, когда считал, что равнодушен к сексу. Тело проснулось и потребовало разрядки, только и всего. Ему следовало узнать, где здесь, в Двенадцатом, бордель. Да, в этом и было все дело. Он почти год не занимался сексом, и это просто надо было исправить в следующую увольнительную. Может быть, надо было сразу спросить Херста, как найти шлюх в этой дыре мира – чистых и здоровых, желательно тех, к кому ходили офицеры. Наверное, он сошел с ума, когда попросился в Двенадцатый – ребята из схолы так и думали. Кроме него никто не подавал рапорт с просьбой о направлении на стажировку в Двенадцатый – все мечтали если не остаться во Втором, то отправиться в дистрикты побогаче, и лишь Кориолан добровольно отправился в этот огрызок мира. Но Кориолан всегда старался показать начальству свое рвение, свое упорство, свое желание преодолевать любые преграды. Комендант схолы одобрительно кивнул ему, выслушав его слова о том, что он желает служить в Двенадцатом именно потому, что не бежит от тягот службы, и желает учиться в самых сложных условиях, а не гонится за развлечениями и роскошью богатых дистриктов – покивал, сообщил, что хорошо знает командира Хоффа, и что Кориолан сделал правильный выбор. «Нищие дистрикты просто переполнены повстанцами, сынок, работы у тебя будет непочатый край» – и так Кориолан оказался в Двенадцатом, под крылышком старика Хоффа, который был несказанно рад его видеть – ему нечасто выпадал шанс обучать кадета схолы, а это уже считалось честью для командиров баз дистриктов. Кориолан остался полным сиротой, когда ему было восемь лет, а через полгода со смерти отца скончалась бабушка, и они с Тигрис остались совершенно одни, сироты на попечении государства, сироты из семьи, считавшейся столпом общества Капитолия, но потерявшей все – деньги, влияние, статус, и всех взрослых. И в это же время по распоряжению министерства была создана Схола Прогениум. Военная школа для сирот войны, для сыновей офицеров и отличившихся солдат, погибших в боях за Капитолий, а также для круглых сирот, оставшихся без опеки. Обычно в миротворцы попадали мальчишки восемнадцати лет, начиная подъем по карьерной лестницы с позиции рядовых, либо же по завершению университета – но выпускники схолы уже в восемнадцать лет получали офицерский патент, тем самым получая фору в несколько лет в своей карьере – благодаря тому, что с самого юного возраста, пока другие мальчишки играли с игрушками и капризничали из-за конфет, они постигали искусство военной науки. Последний семестр кадеты проходили стажировку в дистриктах, на базах миротворцев, под личным руководством командира базы, из рук которых они и получали патент и нашивки лейтенанта летом. Этим летом Кориолан должен был стать лейтенантом, и мысль об этом согрела Кориолана в эту морозную ночь, когда он шел к своей комнате, прогоняя из головы воспоминания о девчонке, певшей в Котле, и о том, что он почувствовал, когда увидел ее. Его комната. Еще одна роскошь, которую он не мог позволить себе очень давно, большую часть своей жизни проведя в бараках, которые делил с соседями. Теперь у него была своя комната. Небольшая, бедно обставленная – кровать, шкаф, стол и стул, раковина под мутным зеркалом, душевая была в конце коридора, и приходилось ждать своей очереди, пропуская старших по званию офицеров, которым еще не выделили своих отдельных квартир, но и это был прогресс по сравнению с общей душевой на двадцать человек в казармах схолы. Войдя в комнату, его взгляд упал на лист бумаги на столе. Письмо Тигрис. Он почувствовал себя виноватым, что не ответил ей сразу. Она оставалась совсем одна там, в Капитолии. По крайней мере, с ней был Плюриб. Тигрис не жила в огромном пустом разваливающимся пентхаузе Корсо – последнее, что оставалось у их семьи после банкротства, и это последнее они могли потерять совсем скоро, из-за внедренных налогов на жилье. Тигрис несмело предложила продать пентхауз, и Кориолан был почти согласен – это было бы правильно, логично, глупо было хвататься за обломки былого величия. Он собирался построить свое величие сам. Собирался быстро подняться по карьерной лестнице, стать генералом, министром войны, может быть и президентом когда-нибудь… У него будет другой дом, тот, который он построит сам, тот, в котором не будет болезненных воспоминаний о смерти матери, о голоде, холоде, снедающем одиночестве. Это было логичное и правильное решение, но Кориолан пока не мог согласиться окончательно, не мог дать разрешения Тигрис начать поиски покупателей. Он хотел в последний раз посмотреть на отчий дом, прежде чем продать его, и он продаст его сам. Летом, когда он получит патент, он получит и право на отпуск – и именно тогда он сам поедет в Капитолий и сам разберется с делами семьи. Когда он лег в постель, в голове вдруг снова заиграла музыка и запел чарующий женский голос, и рука сама собой потянулась к напрягшемуся члену, но Кориолан твердо приказал себе не делать этого. Нет, он не падет так низко, он не будет дрочить на второразрядную певичку из дистрикта, какой красивой она бы ни была, каким зачаровывавшим не был ее голос. Он сжал зубы, твердо решив, что в следующую субботу он найдет подходящую шлюху. Ее звали Люси Грей Бейрд, и она с ее группой назывались Кови. Технически, они не были из дистриктов, как оказалось, они были группой странствующих музыкантов, которые застряли в Двенадцатом, когда были запрещены поездки между дистриктами. Это каким-то образом успокаивало – что она не была из дистриктов, что он не сошел с ума, запав на девчонку из дистриктов – она была не из тех, кто был виноват в войне. Поэтому он уже не чувствовал вины за свои сны, иногда странные, иногда откровенно непристойные, главной героиней в которых всегда была она. Он приходил в Котел и слушал ее каждый раз, когда выпадала возможность, хотя случалось это нечасто. Как кадет, он не мог спокойно разгуливать, занимаясь своими делами, как офицеры – после работы ему полагалось оставаться на базе и делать задания, которые по почте приходили из схолы, а в увольнительную ему часто приходилось обедать у командира с офицерами, или просто наедине с командиром. Но каждый раз, когда у него вырывался свободный вечер, он шел в Котел и слушал Люси Грей, уже почти наслаждаясь привычным ощущением желания, снедавшего его – желания, которое не проходило несмотря ни на что, ни на какие попытки погасить его, выбить из себя, заглушить. Ни выпивка, ни женщины – ничто не помогало, и оставалось только принять, что он запал на эту девчонку, и от этой болезни его могла излечить только она, обладание ею – но тут были два препятствия. Во-первых, Люси Грей избегала миротворцев, как огня. А во-вторых, у нее был парень. Билли Бурый, член ее группы, совершенно никчемный тип, непонятно как оторвавший такой приз. Ну и, наконец, командир Хофф не погладил бы его по голове, узнав, что Кориолан ухаживает за девчонкой из дистрикта. И все же, думал Кориолан, глядя на нее, улыбаясь ее песням, у него было время. У него еще было полно времени в Двенадцатом. Иногда он ловил ее взгляд, и его словно прожигало огнем каждый раз, когда она смотрела ему в глаза и кокетливо улыбалась – он знал, что это ничего не значит, что эти улыбки были частью представления, она дарила их всем в этом зале, от шахтеров и рядовых миротворцев, до офицеров и работников мэрии, но каждый раз, когда она улыбалась ему, казалось, будто его одаривали сокровищем. А когда она улыбалась другим, ему хотелось сжечь Котел дотла, заперев в нем всех собравшихся, только вытащить ее. Кориолан заговорил с ней впервые весной. Было уже тепло, лето было на пороге, и он с радостью принял задание о патрулировании дистрикта. Раздав приказы патрульным, он в одиночку обходил Котел, разглядывая продавцов и покупателей, пытаясь обнаружить следы незаконной торговли или какого-нибудь заговора, когда вдруг услышал женские крики в переулке. – Имей в виду, шлюха! – Завывала девчонка, в которой Кориолан узнал дочку мэра. – Если ты еще раз хоть близко подойдешь к моему Билли, ты пожалеешь, ты жестоко об этом пожалеешь! – Да кому он нужен, этот негодяй! Забирай себе, пользуйся моими огрызками, оставь меня в покое, Мейфер Липп! Кориолан едва не споткнулся, узнав голос Люси Грей, которая стояла, невидимая из-за спины Мейфер. – В чем дело, дамы? – Кориолан подошел к ним в два счета, и девушки тут же притихли, увидев миротворца. – Что здесь происходит? – Мы… Мы просто разговариваем, господин офицер, – апломб дочки мэра тут же испарился, когда перед ней появился офицер, который часто ходил вместе с командиром базы. – Больше похоже на нарушение общественного порядка, мисс, – строго сказал он. – Что тут происходит? Что вы не поделили? – Мои объедки, – пробурчала под нос Люси Грей, и Мейфер злобно посмотрела на нее, но не решилась ничего сказать в присутствии миротворца. – Мисс Липп, – командным голосом сказал Кориолан. – Я думаю, ваше присутствие в этой части города неуместно и не порадует вашего отца. Прошу вас удалиться. – Этот разговор еще не закончен, Люси Грей, – злобно прошептала Мейфер, прежде чем уйти, и Люси Грей в ответ показала ей неприличный жест, от чего дочку мэра перекосило, а Кориолан едва сдержал смешок. – С вами все в порядке, мисс Бейрд? – Обеспокоенно спросил Кориолан, когда девушка ушла, и Люси Грей удивленно посмотрела на него, видимо, не ожидая, что он знает ее имя. Но тут же она широко улыбнулась, надевая улыбку из ее представления на сцене. – Все тип-топ, красавчик, – ответила она, и Кориолан почувствовал, как его щеки залил румянец смущения. – Меня зовут кадет Сноу, – ответил он, и девочка улыбнулась еще шире, на этот раз искренне. – Прошу прощения, красавчик кадет Сноу, – поддразнивающе сказала она. – Все прекрасно, как дождик. Кориолан рассмеялся, улыбаясь ей в ответ. – Ни дождя, ни снега, мисс. Погода прекрасная. На небе ни тучки, если не считать мисс Липп. – И эта буря тоже пройдет, – теперь улыбка Люси Грей была по-настоящему искренней. – Благодарю вас, кадет Сноу. И она прошла мимо него, но остановилась, когда он окликнул ее. – Но я все еще красавчик, мисс Бейрд? – Словно тортик с кремом, милый. «Милый». Когда она назвала его так, он сам удивился, что смог не упасть, так ослабли его колени. После этого случая он начал замечать, что Люси Грей чаще поглядывала на него, когда он приходил на ее выступления, и иногда ему казалось, что она улыбается ему чуть по-другому, не так, как она улыбалась другим поклонникам ее таланта, и у него теплело в груди, когда она поглядывала на него, подмигивала, улыбалась. И он сам улыбался до ушей, замечая, что Билли Бурый больше не пел с ней дуэтом, не прикасался к ней во время выступлений, и она не пела уже глупых песенок о счастливых деньках, а больше о том, какие скотины бывают мужчины. Он только надеялся, что может быть, однажды, когда он станет офицером, через пару месяцев, и сможет чувствовать себя вольнее, может быть, однажды… И может быть, однажды она напишет песню про него. – Поздравляю, сынок, – сказал Хофф, вручая ему офицерский патент, нашивки лейтенанта и пистолет. – Скажу тебе правду, на моей памяти никогда не было столь талантливого кадета и офицера, как ты. Ты далеко пойдешь, и, надеюсь, будешь добрым словом вспоминать своего ментора. – Спасибо, командир Хофф, – радостно ответил Кориолан, пожимая ему руку. – Учиться у вас было сплошным удовольствием. – И он почти не лукавил, Хофф действительно был хорошим офицером и командиром, справедливым, эффективным, твердым, решительным, и к тому же, очень умным и проницательным. По перепискам с друзьями в других дистриктах, Кориолан знал, что не всем его одноклассникам так повезло. К примеру, командир в Четвертом дистрикте был той еще свиньей. – Еще раз поздравляю, сынок. Можешь быть свободен остаток дня, да и с завтрашнего дня, ты обладаешь полной свободой. Теперь тебе необязательно постоянно сидеть на базе. Если хочешь, можешь даже снять домик в городе. Ну, тут командир перегнул, офицерское жалование было вполне приличным, но Кориолан не видел смысла жить отдельно. Пока что. Но мысль о том, что теперь он не обязан сидеть на базе, приятно согревала. – Ну и конечно, отпуск. Собираешься в Капитолий, сынок? – Да, сэр. Пора привести в порядок дела, к тому же навещу кузину… – Это хорошо. Хотел тогда предложить тебе. Последнее задание перед отпуском, первое как офицеру. Сопроводишь трибутов с Жатвы в Капитолий. Отсюда они поедут первыми, так что я отправляю отряд. В Одиннадцатом их сменит их отряд и так далее, но я дал знать, что мой офицер направляется в Капитолий в отпуск, и в командовании сочли, что так будет удобнее. Довезешь трибутов на Игры и пойдешь отдыхать. – Конечно, сэр, – сказал Кориолан, внутренне хмурясь. Голодные Игры. Как и все офицеры, Кориолан относился к Голодным Играм с легкой брезгливостью. Отвратительная насмешка над самим понятием войны и битвы. Смотреть, как эти неуклюжие дети изображают из себя убийц, было просто отвратительно, как будто это была карикатура, пародия на благородное искусство войны. И кроме того, это был такой омерзительный хаос. Беспорядок. Как и все, что придумывают и делают штатские. Кроме того, что Игры сами по себе были хаосом, они сеяли семена хаоса в дистриктах. Каждый раз во время Жатвы начиналась паника, слезы, скандалы, миротворцам приходилось работать в три смены, не щадя себя, в то время как у них и так полно было работы, с этими остатками повстанцев вокруг, еще и Игры дополнительно сеяли хаос, семена неповиновения, семена недовольства. Им там в Капитолии вольно было устраивать себе развлечения, попивая поску и занимаясь ничегонеделанием, но работать-то по-настоящему приходилось им, военным, миротворцам в дистриктах. Им приходилось разгребать беспорядок, который творили штатские в Капитолии. В особенности эти штатские ученые, вроде тех, что придумали Игры. В прошлом году им прочитали лекцию одной из этих яйцеголовых, философия Голодных Игр или что-то в этом роде, полная чушь, какая-то заумная чепуха об абсолютном наказании и бла-бла-бла, штатская болтовня, болтовня людей, которым нечем было заняться. Эти ученые из Цитадели, которые и придумали Игры, ничем и не занимались, кроме как портили жизнь военным, и общее мнение офицеров было, что всех этих ученых следовало собрать где-нибудь далеко от цивилизации, например на развалинах Тринадцатого, запереть там в лагере, и пусть изобретают полезные вещи под контролем военных, а не философствуют, упившись алкоголем. Порядок, вот чего не понимали штатские, порядок и контроль, альфа и омега военной службы. Намного было бы лучше, если бы у власти были военные – стратегическое планирование, контроль, твердая рука, вот в чем нуждался Панем, а не в идиотскую игру в резню малышни в амфитеатре. Кориолана вообще безумно раздражали штатские и их беспорядочность. Он с отвращением смотрел вокруг, разглядывая город. Эти люди совершенно не понимали, что такое порядок. Если стекло разбито, его следует немедленно заменить, не откладывая в долгий ящик, а не оставлять осколки на одном месте, прикрывая дыру какой-нибудь тряпкой. Облупившуюся краску следует немедленно освежить, мусор следует немедленно убрать, траву полагается подстригать, следует во всем и везде придерживаться порядка! Командир Хофф именно так вел дела на базе, но мэр Двенадцатого Липп, как и многие другие мэры, будучи штатским, плевал на порядок, совершенно не обращая внимания на разруху вокруг. И еще его бесила эта привычка штатских ходить так, будто они не знают, куда их несут ноги, будто туфли сами по себе несут их неизвестно куда – и это вместо того, чтобы поставить себе цель и идти к этой цели направленно, заранее выбранной и просчитанной дорогой, как всегда учили Кориолана в схоле. Вот и сейчас Кориолан шел к своей цели твердым шагом, прекрасно зная, какой пойти дорогой, и сколько времени она займет. Он шел к озеру. Он обнаружил его еще зимой, когда в первый раз они обходили окрестности дистрикта в поисках незаконной деятельности, и уже тогда Кориолан мечтательно представлял себе, как придет сюда летом. Он уже приходил туда однажды в увольнительную, вдоволь поплавав и освежившись, и теперь шел снова, взяв с собой все, что нужно для отдыха на свежем воздухе. Кориолан радостно потянулся, чувствуя себя освеженным после нескольких заплывов в воде, и он как раз обтирал себя полотенцем, когда из-за хижины у озера вдруг вышла Люси Грей Бейрд. Она испуганно замерла, увидев его, и он понял, что она собирается сбежать, но он окликнул ее, не желая терять шанса. – Мисс Бейрд! – Позвал он. – Мисс Бейрд, не уходите! Она развернулась, поворачивая к нему лицо, и ее лицо расплылось в улыбке, фальшивой улыбке, улыбке для представления. – Озеро большое, мисс Бейрд. Нам обоим хватит места. – Уверен, что я не стесню тебя, красавчик? – Сладким голосом спросила она, и Кориолан рассмеялся, качая головой. – Я бы хотел, чтобы оно было только моим, но пока я не настолько богат. Готов поделиться. Она усмехнулась, но не двинулась с места, глядя на него с опаской, и Кориолан мягко улыбнулся ей, делая шаг вперед. – Не волнуйтесь, мисс Бейрд. Я тоже здесь без разрешения. Это будет наш маленький секрет. Он не стал говорить ей, что с сегодняшнего дня не нуждается в разрешениях. – Секреты с миротворцем, – певуче сказала она, делая пару шагов ему навстречу. – В городе будут недовольны, кадет Сноу. – В городе много чему быть недовольным, мисс Бейрд. Одной причиной больше, одной меньше… Она рассмеялась, подходя к нему, и он вдруг уловил ее оценивающий взгляд, оглядывавший его фигуру, и он сразу же прикрыл себя полотенцем, вызвав широкую довольную улыбку Люси Грей. Он быстро, почти судорожно натянул брюки и майку под ее насмешливым взглядом, ощущая себя зеленым юнцом, а не лейтенантом. Она аккуратно присела на траву, внимательно глядя на то, как он роется в сумке, доставая бутылку. – Лимонад, мисс Бейрд? Она удивленно посмотрела на протянутую ей бутылку и с сомнением приняла ее. – Вот так предлагаете девушке выпить, кадет Сноу? – Меня учили быть вежливым с дамами, мисс. – Да уж, вежливость просто зашкаливает, милый. – Его сердце снова екнуло, когда она сказала это слово. – Меня зовут Люси Грей, так называют меня все. – Я не все, мисс Бейрд, – улыбнулся он, – но я согласен называть вас Люси Грей, если вы будете называть меня Кориолан. – Кориолан, – медленно повторила она. – Капитолийское имя для капитолийского мальчика. Он немного вспыхнул, когда она назвала его мальчиком. Он был офицером, лейтенантом, он был взрослым. – Прошло уже много лет, как я не бывал в Капитолии, – с чего-то сказал он, и она приподняла брови. – Я учился во Втором дистрикте, в военной школе, - объяснил он, садясь на траву недалеко от нее. – Там находится наша Схола Прогениум. А во время каникул мы обычно направлялись на сборы в другие дистрикты. Учиться морскому делу в Четвертом, выживание в лесу в Седьмом, изучение технологий в Третьем. Капитолий мы видели только во снах – а так, мы с одноклассниками объездили почти все дистрикты. – Я не видала ваших здесь, – ответила она, и Кориолан кивнул. – Да, в Двенадцатом мы ничего не изучали. – Я тоже когда-то путешествовала по всей стране, – сказала она через некоторое время. – Но я почти не помню, я была маленькой, когда мы путешествовали с Кови. Я только помню, каким красивым было море в Четвертом. А потом… Потом мои родители погибли, и я застряла здесь. Снова повисла тишина. – Мой отец погиб в этом лесу, – вдруг сказал Кориолан, сам не понимая, зачем. Она вопросительно посмотрела на него, и он продолжил. – В самом конце войны, он погиб здесь, в лесу на границе Двенадцатого. Это случилось вскорости после смерти моей мамы. Я видел, как умирает мама, но отец… Он оставил свою жизнь здесь. Может быть, эти мерзкие сойки-пересмешницы повторяли его предсмертный крик, как повторяют все, что слышат… – Ты поэтому приехал в Двенадцатый? – Спросила она, нахмурившись, и Кориолан кивнул. – Да. Я хотел увидеть то, что видел он. Перед смертью. – И ты думаешь, что увидел? Кориолан подумал. – Нет. И наверное, никогда не увижу. Они снова помолчали, и наконец Кориолан спросил. – Мейфер Липп. Дочка мэра. Она больше тебя не беспокоит? Люси Грей рассмеялась. – Она будет беспокоить меня, пока не высохнет это озеро, милый. И даже после этого попробует еще. – Может быть, мне поговорить с ее отцом? – Предложил он. – Сомневаюсь, что его порадует, что его дочка путается с музыкантом… – Мэр Липп сделает все, что угодно его девочке, Кориолан. Если ей захочется, он сам станет меня беспокоить. Кориолан напрягся. – Может, мне поговорить с командиром Хоффом? – Спросил он, и Люси Грей рассмеялась, отлично понимая абсурдность предложения. – Я пришла сюда сегодня, потому что завтра будет Жатва, – вдруг сказала она, и ее глаза стали очень серьезными. Кориолан нахмурился, глядя на нее. – Из Кови только я буду на Жатве. Остальные или уже выросли, или еще малы. Завтра могут назвать мое имя. – Этого не будет, – твердо сказал он. – Каковы шансы? Там будет тысяча имен! Шансы на то, что это будешь ты минимальны. – Кто знает, красавчик кадет Сноу, – ответила она. – Никто не знает, что задумали для нас звезды. Но Кориолан твердо сказал себе, что этого не будет. Он знал теорию вероятности, он знал количество участников. Шансы были минимальны. На следующий день во время Жатвы было произнесено ее имя.