Часть 6

      Мавка номер 63 потянулась после долгого сидения в субстрате, взъерошила густую зелень на голове и вдруг… нащупала на лбу какую-то неприятную, клейкую шершавую выпуклость.       Одну, а за ней вторую, третью!       — Что это такое?       В ужасе мава выскочила из своего поддона и, насколько позволяли не до конца втянувшиеся корешки, припустила к Номеру 4 — та была из самой первой экспериментальной партии (и единственной из неё выжившей), поэтому по праву считалась наимудрейшей среди мавов.       — Номер 4, Номер 4, что это у меня такое, а? Это прыщи? — встревоженно затеребила её Номер 63, и старшая мавка, медленно раскрыв глаза, как всегда спокойно ответила:       — Нет, не прыщи. Это почки.       — Почки? Какие ещё почки?       — Самые обыкновенные, — пожала плечами Номер 4 и для чего-то стала водить пальцами по странам своего музыкального инструмента; те незамысловато, но звучно запели, а мава начала рассказывать под их звон: — По весне у мавок на лбу набухают почки, потом распускаются, а у мавов-мужчин они начинают пылить. Так они опыляют женщин, и у тех…       Номер 4 вдруг осеклась и резко замолчала, как будто о чём-то задумалась.       — Ч-что «и у тех»? — с опаской спросила Номер 63, а её старшая собеседница вздрогнула, мотнула головой, точно отогнала от себя невидимую мошкару, и вновь печально пропела:       — … и у тех рождаются дети.       — Де-ти? — повторила ошарашенная Номер 63 и как-то сразу стала на пару тонов бледнее, а потом засы́пала вопросами. — А это как? А у тебя, что, были дети? А где тогда они? А у меня, что, тоже будут?       — У меня детей не было, — Номер 4 моргнула и продолжила своим чудны́м напевом: — Почки были, опыление было, а детей — не было. У нас что-то не доработано. Я — единственная из первой партии, ты — единственная из шестой. Ты от всех очень сильно отличаешься. Наверное, у тебя и дети будут…       — Ааа… что, прямо вот сейчас? Прямо скоро? — напуганная юная мава вновь с опаской потрогала свои «прыщики» — не распустились ли уже?       — Не знаю, — вздохнула старшая мавка и вновь задремала под мерный струнный перебор.       — Бли-и-ин… — вырвалось у зелёной девушки, а потом она со всех ног бросилась к коммуникатору и заверещала в него не своим голосом: — Же-е-еня-я!       Он был единственным, кто мог либо успокоить её, либо взволновать ещё сильнее. Он же умный! Он должен знать!