Часть 1

— Ох, уже так поздно. Кое-кому пора укладываться спать. Тав поднялась с детской кровати, на краешке которой она сидела, и расправила рукой примятое одеяло. Был уже действительно поздний вечер и сквозь щель приоткрытого окна в комнату начинала проникать неприятная прохлада. Не хватало ещё, чтобы ребёнок простудился — так что она поспешила захлопнуть окно покрепче. Гейл был совершенно согласен с призывом Тав и предпринял попытку встать с кресла, подталкивая дочку слезть с его коленок — но она упрямо сопротивлялась. Вцепилась в отца мёртвой хваткой и умоляюще посмотрела на него своими ореховыми глазами, точь-в-точь такого же цвета, как оставшийся здоровый глаз матери. — Ну пожалуйста, ещё одну историю. Про битву в Верхнем городе, — у девочки только недавно выпали оба передних зуба, так что теперь она совершенно очаровательно шепелявила. — Лидия, радость моя, ты же слышала её уже сотню раз. — Но я хочу ещё! Ну как Гейл мог сопротивляться, когда она так мило просила? Так что он фыркнул и покорно начал свой рассказ. — Сгущались тучи, Плетение трещало в воздухе, тут и там открывались всё новые порталы, из которых выплывали огромные наутилоиды, внушающие ужас одним своим видом. — И ещё драконы! Красные! — с восторгом подхватила Лидия. Драконы — это была её любимая часть истории. — Всё верно, — добродушно усмехнулся Гейл. — Видишь, ты уже лучше меня всё знаешь. Тав с лёгкой улыбкой наблюдала за тем, как он рассказывал дочери об их приключениях. Та слушала его, раскрыв рот, словно в первый раз — её приводили в неописуемый восторг рассказы о том, как отец с помощью своей магии и смекалки побеждал всевозможных монстров. Лидия обожала его всем своим детским сердцем; Гейл был для неё настоящим примером для подражания. Она с удовольствием училась у него магии и говорила всем, что хочет стать волшебником как папа. По какой-то странной причине это огорчало Тав. Она искренне не понимала почему и старательно отмахивалась от, как ей казалось, неправильного чувства. Дочь так сильно любит отца — что же в этом плохого? Тав ругала себя: не пристало матери реагировать таким образом. — Наконец, всё затряслось, иллитиды начали падать замертво, а корона погасла и распалась на части. И вот мы вместе с огромным нетерийским мозгом начали падать прямиком в Чионтар… — Расскажи, как ты нырял за короной! — внезапно оживилась Лидия. — О, нет, юная леди. Мы договаривались на одну историю, а это уже совершенно другая и, к тому же, весьма длинная. Дочка обиженно насупилась — эта история ей тоже невероятно нравилась, — но всё же слезла с коленей Гейла. Тав сразу же подошла к ней и присела на корточки рядом. — Иди сюда, милая. Заплету тебе волосы, а то ты так ворочаешься во сне, что мне с утра тебя не расчесать. — Нет, — Лидия отпрянула и глянула на отца. — Пусть папа заплетёт, у него лучше получается. Ну да. Конечно. У него всегда всё лучше получается. Тав немного нахмурилась. Её материнская гордость была задета, но она не стала спорить. Что ж, если дочке так хочется… Разве стоит из-за этого ругаться и выплёскивать свои неправильные эгоистичные чувства? Немного помедлив, Гейл перевёл взгляд на жену и виновато пожал плечами, а затем наклонился к волосам дочери, почти таким же тёмным, как у него самого. Он действительно невероятно умело с этим справлялся: его пальцы двигались так ловко и быстро, словно он не заплетал косу, а творил заклинание. Куда уж Тав до него… — Ну вот и всё, — Гейл чмокнул дочь в макушку. — А теперь всем маленьким принцессам пора спать и видеть самые чудесные сны. — А я вчера видела кое-что, — сказала Лидия, залезая в постель. — Или это был не сон… — О чём ты, детка? — Тав подошла к кровати и накрыла дочь одеялом почти по самый нос. — Перед сном я играла с Плетением, а потом увидела тётеньку. — Тётеньку? Какую тётеньку? — Гейл уже сделал шаг к выходу из детской комнаты, но замер и напрягся. — Красивую такую… С длинными волосами… — промямлила Лидия, отворачиваясь к стене. Ей явно было не очень интересно это обсуждать, так что родители не стали приставать с дальнейшими расспросами. Впрочем, вряд ли в этом был смысл — они и так всё поняли. Едва вышли из детской, как Тав выжидающе глянула мужа. — Любовь моя, только сейчас я осознал наше счастье… Как хорошо, что у нас дочь, а не сын, — при этом он как-то невесело усмехнулся и сделал длинную паузу. Затем вновь заговорил, но уже хмуро, с едва скрываемым раздражением. — Но если Мистра попытается навредить нашей девочке… клянусь, корона Карсуса покажется ей баловством по сравнению с тем, что создам я. Тав видела по его глазам: он не шутил. Говорил это абсолютно серьёзно и ничуть не преувеличивал. И ведь самое страшное: он мог, он действительно мог — Тав прекрасно знала, на что способен её муж. — Я думала, вы уже помирились с Мистрой, — она нежно положила руку ему на плечо, стараясь успокоить. — То, что я снова стал её Избранным, вовсе не значит, что между нами теперь любовь и согласие, — едко процедил он, всё же подаваясь навстречу ласке и приобнимая жену. — Не надо делать из неё монстра. Уверена, она не хочет ничего дурного, — Тав положила ладонь на его щёку и слегка погладила по бороде. Гейл перехватил её руку и поцеловал запястье — впрочем, всё ещё продолжая хмуриться. Слова жены его явно не убедили, но спорить об этом он не видел смысла. Тав переплела их пальцы и потянула его, пытаясь увлечь за собой в спальню — однако, он не шелохнулся. — Ложись спать одна, не жди меня. Мне надо уладить кое-какие дела. — Не успокоишься, пока не поговоришь с Мистрой, да? — конечно, она не могла не понять, что за дела он хотел уладить. — Что ж, твоё дело, конечно. Но неужели есть причины бежать к ней прямо сейчас? Я просто думала, что мы… — Извини, — нетерпеливо перебил её Гейл. — Давай завтра? — Вчера ты говорил то же самое. — Вчера мне пришлось пол ночи проверять домашние задания, потому что весь день я учил Лидию магии, — раздражённо начал он, но затем вздохнул, понимая, что сам виноват. — Я чересчур увлёкся, я знаю… — И позавчера тоже, — отрешённо произнесла Тав. До рождения дочки Гейл частенько засиживался за работой или своими исследованиями. Ну такой он был человек — погружался в дело с головой, увлекался так, что не замечал ничего вокруг. Тогда Тав могла без капли стеснения ворваться в его кабинет и потребовать внимания к себе, отрывая от скучных, по её мнению, бумажек. Теперь же он каждую свободную минуту обучал Лидию манипуляциям с Плетением. Красть его у собственной дочери… Нет, Тав не могла позволить себе быть настолько эгоистичной. — Прости меня, родная, — Гейл пристыженно опустил глаза и сжал руку на талии жены. — Завтра вечером я буду весь твой, даю слово. — Да, конечно… Я всё понимаю. Тав очень старалась не создавать никому лишних проблем. Она либо с усмешкой брала всё то, чего — как ей казалось — заслуживала; либо задвигала свои чувства подальше — если думала, что не имела на них права. Гейл только коротко чмокнул жену на прощанье, а затем поспешил в кабинет. Мраморный идол Мистры над его столом как всегда слегка потрескивал от Плетения: канал призыва был теперь постоянно открыт — богиня снова повадилась возлагать на своего Избранного разнообразные поручения. Архимаг потянулся к нему рукой, чувствуя, как нити Плетения прознают его кожу и потрескивают на кончиках пальцев. Мистра готова была его принять. Краткая вспышка — не перед глазами, скорее, где-то внутри сознания, — и вот Гейл уже на внешних планах, посреди сияния звёзд. Мутная дымка перед ним обретала всё более ясные очертания: Мистра принимала подобие материальной формы. В её насмешливом выражении лица ясно читалось понимание, зачем Избранный её вызвал. — Ты предстала перед ней? — вместо приветствия выпалил Гейл, совершенно не сдерживая своих эмоций. — Перед кем? — мягко спросила богиня, словно не замечая его раздражения. — Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь, что я говорю о своей дочери. Мистра усмехнулась, понимая, что он ждёт от неё каких-то оправданий. Какие оправдания смертный может хотеть от богини? Она делает то, что считает нужным, не спрашивая его дозволения. — Не смей разговаривать с ней, — грозно продолжил Гейл. — Не смей к ней приближаться. Даже следить за ней не смей. Ты не захочешь знать, что я сделаю, если ты ей навредишь. Мистра смешливо приподняла бровь, видимо находя всё это забавным. — Ты ворвался сюда, чтобы ставить какие-то условия и угрожать мне, своей богине? Жизнь воистину тебя ничему не учит… — затем выражение её лица приняло серьёзный вид. — Сделаем так: за все твои заслуги я прощу тебе эту маленькую дерзость. Но теперь пеняй на себя, Гейл. Не взывай ко мне своими молитвами. Она щёлкнула пальцами, и его тотчас выкинуло с внешних планов. В кабинете стало неуютно и тихо — идол Мистры снова стал обычным камнем, холодным и пустым. Плетение больше не кружилось вихрем вокруг него, не трещало приветливыми искрами. Гейл присел в кресло у камина и протянул руки ближе к огню — они были ужасно холодными, и даже тепло очага не давало облегчения. Может быть, он повёл себя чересчур импульсивно. Хоть он обычно и гордился своей рациональностью и здравомыслием, внезапные эмоциональные порывы иногда заставляли его поступать необдуманно… Как сейчас. Но что ещё ему оставалось делать? Он почувствовал угрозу для своего ребёнка — и первым, инстинктивным решением было эту угрозу устранить, не задумываясь о последствиях. Даже если это означало для него конфликт с самой богиней магии.

***

С самого раннего утра Гейл уже сидел с Лидией на полу в детской и отрабатывал с ней разнообразные заклинания. Он использовал любую возможность для их уроков — даже если это были всего лишь полчаса перед работой. Тав наблюдала за этим с материнской нежностью — впрочем, в то же время отгоняя от себя другие свои чувства. Она опять испытывала это ощущение: неприятное и словно бы… тягостное. Её муж мог столько дать их дочери, а та с таким восторгом училась у него — это ведь было совершенно чудесно. Так почему же Тав было так горько? Гейл накрыл ладошки дочери своими и плавно взмахнул ими. Затем сложил их вместе — Лидия подняла глаза на него, пытаясь угадать, какой фокус сейчас будет. Отец улыбнулся, а затем быстрым, но аккуратным движением отвёл её правую руку назад. — Sol Invictus. Из кончиков их пальцев вылетели искры, и вспышка озарила комнату — по ней тотчас разлетелось несколько голубоватых «Пляшущих огоньков», которые начали кружить в воздухе, словно косяк маленьких светящихся рыбок. Лидия следила за ними до тех пор, пока они полностью не погасли — в её глазах при этом отражался такой чудесный детский восторг, что Гейл совершенно растаял. Тав же, напротив, ощутила какую-то необъяснимую печаль и даже небольшое раздражение. Ей не нравилось это чувство, она стремилась отмахнуться от него — но оно только сильнее впивалось в неё своими клыками и когтями. Неправильное, несправедливое, поглощающее все её мысли. — Теперь ты. Девочка попыталась взмахнуть руками также — немного неуклюже, но почти правильно — и повторила слова вслед за отцом. Из её ладоней вылетели искры света, но сразу погасли, не успев набрать полную силу. — Ничего. Попробуй ещё разок. За несколько попыток у Лидии так и не вышло сотворить заклинание правильно. Впрочем, это было совершенно нормально: магия требовала практики — зачастую десятки, а то и сотни бесплодных попыток. Но Гейл был терпеливым преподавателем; тем более, если речь шла о его собственном ребёнке. — Давай пока отложим его в сторону и лучше закрепим вчерашнее заклинание. Заодно покажешь маме, как ты теперь умеешь, — Гейл глянул на Тав с гордостью, надеясь поразить её их прогрессом. Лидия с энтузиазмом кивнула; хвастаться она очень любила. После чего уткнула пальцы в другую ладонь, но чуть помедлила, собираясь с мыслями — это заклинание далось ей с трудом; движения для него должны быть быстрыми, но аккуратными. Лидия очень долго тренировалась, и потому была особенно довольна собой. Выдох, полная концентрация… Вжух — она резко поменяла руки местами, зеркально отразив первоначальную позицию. — Ignis! В её ладонях зажёгся маленький огонёк — не больше, чем у свечи, — отбрасывая вокруг свои тёплые блики. Лидия посмотрела на мать с предвкушением одобрения, но та только нахмурилась, совершенно ошарашив её своей реакцией. Гейл тоже удивился — вскинул бровь и выжидающе посмотрел на Тав. Мерзкое чувство в душе совершенно заполнило её — разлилось, как масло, ожидающее этой самой искры, чтобы вспыхнуть. Пожечь её изнутри полностью. Заставить злиться на всех вокруг: на себя, на мужа, даже на собственную маленькую дочь. Разве Тав имела право испытывать к своей дочери хоть что либо, кроме любви? Разве могла она сердиться на своё дитя без повода? Разве это то, что чувствует хорошая мать? — Выйдем? На два слова, — наконец произнесла она, вставая с кресла. — Ты просто умница, — Гейл не вполне понял реакцию жены, но решил похвалить дочь сам. Ему совершенно не хотелось, чтобы она подумала, будто сделала что-то не так. Стоило им выйти в коридор и закрыть дверь детской, как Тав совершенно вскипела: — Ты с ума сошёл?! Это было совершенно не в характере Тав. Реагировать таким странным образом, злиться без причины, тем более кричать на своего мужа. Гейл просто терпеть не мог, когда кто-то повышал на него голос. Тем более, если этот кто-то — собственная жена. И что вообще могло её так разозлить? — О чём ты? — Гейл, ну какой ещё «Игнис»? Ей всего семь лет! Адова сера, она же теперь в любой момент может спалить весь дом! После того, как ты научил её призывать масло, в этом масле были все лестницы… Было дело. Гейл нервно усмехнулся, вспомнив, как его спасло «Плавное падение». Лидия очень уж любила проказничать — её не останавливали ни предостережения, ни запреты, ни осознание того, что за собой потом придётся убирать. Тав искренне считала, что крепкая порка отлично помогла бы, вот только сам Гейл был категорически против подобных методов воспитания. Вероятно, поведение его дочери было неким кармическим воздаянием за всё то, через что он заставил пройти собственную матушку. С того момента, как Лидия начала учиться магии, а Тав вкусила все ужасающие побочные эффекты этого процесса, Морена была безмерно рада выплеснуть душу товарищу по несчастью. Она рассказала невестке во всех подробностях, как любимый сынок измывался в детстве над своей матерью. Кого-то эти истории забавляли. Кого-то, но не Тав. Познав подобное безобразие на собственной шкуре, она могла только сочувственно погладить свекровь по руке. — Успокойся. Она пообещала мне, что будет колдовать только под моим надзором. — И ты ей поверил? — Ну, конечно же, нет. Поэтому перестраховался и понаставил десятки оберегов по всей башне: в случае чего, они сработают и призовут воду, — он положил руки жене на плечи, пытаясь приласкать. — Не переживай, у меня всё под полным контролем. — Зачем ты вообще учишь её таким опасным заклинаниям! — она дёрнула плечом, пытаясь сбросить его руку, но Гейл упрямо сжал ладони, не желая отпускать её. — Послушай меня: с тех пор, как она научилась читать, ты уже никак не можешь остановить процесс её становления волшебницей. Как бы ты ни пыталась запрещать, прятать книги, ругать её — она будет упрямо лезть в них и учить заклинания сама. Ты прекрасно видела, к чему это приводит: попытавшись самостоятельно призвать мефита, она создала гремишку. Слава богам, что рядом оказалась Тара! — Гейлу было очень жаль, что пожилому трессуму пришлось принять весь удар на себя; зато Лидия не пострадала, а это было самое главное. — Когда ребёнок пытается изучать заклинания самостоятельно — это всегда оборачивается куда большими проблемами, поверь мне. Уж лучше пусть учится под моим чутким руководством. — Если бы ты не рассказал ей, она бы о нём пока и не узнала. Не может же она знать обо всех заклинаниях на свете! Ей было бы достаточно того, что ты ей показываешь. Чего-то более… безопасного, — Тав дёрнулась ещё раз, на этот раз более настойчиво, и Гейл всё-таки отпустил её. — Узнала бы, ещё как узнала бы. Ты просто не понимаешь, о чём говоришь, — процедил он, начиная злиться. — А ты вечно думаешь, что знаешь всё лучше всех. — Извини? Я архимаг, профессор Академии Чернопосоха и Избранный Мистры, — Гейл уже не был уверен насчёт последнего, но решил не заострять на этом внимание. — Какие могут быть сомнения, что я знаю лучше тебя? Поскольку у тебя нет никаких компетенций в области магии, я имею полное право пренебречь твоим мнением по данному вопросу. Очередной укол в сердце Тав. Казалось бы, Гейл был прав: кому, как не ему, разбираться в этом лучше всех. Но всё же… Это звучало невероятно обидно. Она ведь мать. Неужели её мнение совсем не должно учитываться? Неужели от её переживаний стоит так легко отмахиваться? Тем более, что это мерзкое, гнетущее чувство в душе Тав начало получать свои очертания: кажется, её раздражали их уроки. И она, очевидно, лукавила, когда пыталась оправдаться перед самой собой, что всего лишь переживает за дочь — ведь даже безвредные летающие огоньки всё равно нервировали её. — Вся эта твоя… магия, — ядовито выплюнула она, — до добра не доведёт, помяни мое слово. Увидев, насколько обескуражен Гейл, Тав мгновенно пожалела о том, что ляпнула. Впрочем, было уже поздно. Сказанного не воротишь. — Ох, прелестно! Оказывается, ты всё это время ненавидела магию, но учтиво об этом молчала до сегодняшнего дня, — он уже не мог сдерживать свою обиду и раздражение. — Думаю, мне стоит уйти на работу, а то так мы договоримся до ещё каких-нибудь чудесных откровений. Поговорим вечером; надеюсь, к тому моменту ты угомонишься и будешь готова к рациональному диалогу. — Вы чего ругаетесь? — Лидия приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Ну вот. Кажется, она всё слышала. Им совершенно не хотелось втягивать её в какие-либо конфликты, так что и Тав, и Гейл сразу же натянуло улыбнулись. — Мы не ругаемся. Просто поспорили немного, — он наклонился и чмокнул дочь в лоб. — Папе пора на работу. Без меня не колдуй, будь хорошей девочкой. — Ладно, — с совершенно честными глазами ответила Лидия. Гейл глянул на Тав исподлобья, — она в ответ фыркнула и отвернулась, — и спустился по лестнице, едва не наступив Таре на лапу. Та всё это время стояла на ступенях, стараясь не привлекать к себе внимание и не попасть под горячую руку. Откровенно говоря, она была шокирована: обычно в этом доме жаркие споры велись с ней самой, или, в крайнем случае, с матерью Гейла, когда та заходила в гости. У пожилой госпожи Декариос иногда были свои взгляды на некоторые аспекты воспитания детей. И крайне редко Тав высказывала своему мужу какое-либо недовольство. Что на неё нашло, в самом деле? — А когда папа вернётся? Ну вот. Неужели это единственное, что интересует Лидию? Кажется, она хотела проводить время только со своим отцом. — Не скоро, — буркнула Тав, заходя в детскую. Затем одернула себя: ну разве её дочь виновата в том, что они с мужем поругались? Нельзя было выплёскивать на неё свою обиду. — У него сегодня несколько лекций… Так что только к вечеру. Она присела в кресло и сокрушённо вздохнула. Возможно, она была не права. Вспылила, наговорила гадостей, обидела мужа… Но почему её это так сильно разозлило? Почему она испытывала такую боль в душе? Лидия уселась на кровать и сделала какой-то жест руками, после чего развела ладони, словно натягивая что-то между ними. — Ты вроде пообещала отцу, что без него не будешь колдовать. — А я не колдую, просто трогаю Плетение, — она продолжила то разводить, то складывать ладони вместе, даже не подняв взгляд на мать. — А это не то же самое? — Тав совершенно не разбиралась и не могла понять: водит ли дочь её за нос, или говорит серьёзно. Стоило бы спросить у Гейла… — Мам, ну ты чего? Это другое. Лидия добрых полчаса с любопытством следила за чем-то между своих пальцев — её мать, к сожалению, не умела чувствовать Плетение и не видела того, что видит дочь. Должно быть, девочке было так интересно, что ничто больше не казалось ей достойным внимания. Тав чувствовала себя опустошённой. Она сидела с дочерью в одной комнате, а та даже не хотела взглянуть на неё. В то время как на своего отца Лидия постоянно смотрела с обожанием в глазах. Просила его рассказывать всевозможные истории, показывать заклинания, даже играть в Копейщиков — хоть ей пока и было сложновато. Неужели, в этом и было дело? Тав понимала, что стремительно отдаляется от дочери — перестаёт разбираться в том, что интересует её; не может больше найти с ней общий язык. Тав с треском проигрывала Гейлу и прекрасно об этом знала. Чувствовала — и это чувство рвало её изнутри, — что дочь намного больше любит отца, чем её. Временами Тав казалось, что она вообще больше им не нужна — ведь они так чудесно ладили и проводили время вдвоём. Она ощущала себя просто лишней. — Детка, пойдём погуляем. Сегодня совершенно замечательная погода. — Не хочу я гулять, я хочу играть с Плетением, — хмуро отозвалась Лидия, продолжая делать какие-то жесты руками. — Что значит «не хочу»? Давай, не вредничай. — А папа меня не заставляет. Тав раздражённо дёрнула бровью. Кажется, она уже совершенно не являлась авторитетом для дочери. И как она упустила этот момент? — Мы можем дойти до Поля Триумфа, если ты не хочешь просто бесцельно бродить по улицам. — Да что я тут не видела! Надоело уже это Глубоководье… — Лидия растянула нити Плетения между пальцев и хмыкнула. — Я бы лучше во Врата Балдура съездила, там же всё самое интересное всегда происходит! — Туда ехать дня три, не меньше; это того не стоит. Я почти тридцать лет своей жизни проторчала во Вратах, и могу с уверенностью сказать: там уж точно делать нечего, — вздохнула Тав. Когда она жила там, то ходила развлекаться только в два места: в «Эльфийскую песнь», да в «Смущённую русалку». По сравнению с таким мегаполисом, как Глубоководье, Врата — совершенно заурядный город; так что по родному краю она совершенно не скучала. — Ну тогда вообще на другой план… Вы вот с папой спускаетесь в Аверно, я тоже хочу! — В Аверно?! — Тав чуть не подскочила с кресла, шокированная таким заявлением, но сдержала себя в руках и только крепче сжала пальцами подлокотники. — Не глупи, тебя там сразу убьют, ты ещё маленькая для такого. — Ничего я не маленькая, я уже взрослая! — Лидия нахмурилась и бросила на мать недовольный взгляд. — Ещё какая маленькая! А в твоём возрасте надо много бегать и дышать свежим воздухом. Нельзя целыми днями сидеть в четырёх стенах. — Хорошо, — девочка тряхнула руками и наконец подняла голову. — Но ты дашь мне марципан. — Ты своей маме ещё условия ставишь? — возмутилась Тав. — Никакого марципана до обеда, а то аппетит перебьёшь. — А папа разрешает. Гейл… И когда он успел так разбаловать ребёнка за спиной у матери? С ним определённо стоило обсудить этот момент. — А я не разрешаю. Лидия насупилась и снова принялась играть с Плетением, демонстративно игнорируя мать. — Миссис Декариос! Почту принесли! — раздался голос Тары из прихожей. Что ж, стоило спуститься за письмами — вдруг что-то важное. Препирательства можно продолжить и после. Тав вышла из детской и сбежала по лестнице — отлично знала, что маленькую негодницу нельзя надолго оставлять одну. Едва мать вышла из комнаты, как Лидия юркнула в противоположную сторону по коридору. Кабинет отца обычно был закрыт магической печатью, но рядом с ним всегда находилась проекция, чтобы в случае чего впускать Тав, совершенно не разбирающуюся в магии. — Открой дверь, — абсолютно уверенным тоном обратилась Лидия к хранителю замка. — Юная леди, вас не велено пускать без сопровождения. — Но есть ведь исключения? — Все исключения применимы только к экстренным ситуациям, — проекция Гейла многозначительно подняла палец вверх. — А у меня и есть экстренная ситуация, — без зазрения совести соврала девочка. — Мама ранена и не может встать. Ей срочно нужно зелье лечения. — Насколько мне известно, четыре флакона находятся в крайнем правом шкафу на кухне. Лидия уже начинала беспокоиться: ещё немного, и мать может вернуться. Нужно было пробраться в кабинет как можно скорее. — А их не хватило, — наконец ответила она. — Ей очень плохо. Ты же не хочешь, чтобы она умерла? Хоть иллюзорный двойник и не обладал собственным сознанием, частицы воспоминаний и эмоций Гейла влияли на его поведение — так что, немного поколебавшись, тот всё-таки развеял печать замка и позволил ребёнку пройти.

***

Трессум сидела на улице рядом с почтовым ящиком — предпочитала не трогать письма сама. Её лапы, очевидно, были для этого не приспособлены, а клыками портить бумагу ей совершенно не хотелось. Тав вытащила целую стопку и начала перебирать на ходу, возвращаясь в дом. Она была подавлена — это было совершенно очевидно. И подавлена она была ещё до ссоры с мужем. Хоть Тара и стремилась разобраться в причинах её поведения, она никак не решалась заговорить — лишь быстро перебирала лапами, чтобы не отставать. На лестнице Тав на секунду остановилась. Один из конвертов был скреплён знакомой сургучной печатью — такую использовала Шэдоухарт. Они периодически переписывались и иногда даже ужинали вместе, когда их давняя подруга совершала паломничество в храм Селунэ в Глубоководье. Заинтересовавшись содержимым письма, Тав уже хотела открыть его прямо на лестнице, как её отвлекла трессум, наконец собравшаяся с мыслями. — Миссис Декариос… Расскажите старушке Таре, что случилось? — Ты про нашу ссору с Гейлом? Я вспылила, наверное… Не стоило мне с ним ругаться, — Тав вздохнула и виновато свела брови. — Нет, дорогая. Я про тебя. Что тебя тревожит? Это было так странно. Неожиданное внимание со стороны трессума совершенно ошарашило её — женщину, не привыкшую делиться своими проблемами. Тав удивлённо распахнула глаза и уставилась на Тару — если даже кошка обратила внимание, должно быть, она совершенно не справлялась со своими чувствами. Но она ведь вела себя ужасно: обидела мужа, не смогла найти общий язык с дочерью. Разве имела она право жаловаться? Разве достойна была заботы о себе? — Им так весело вдвоём… — только поднявшись на второй этаж и положив стопку писем на комод, Тав наконец ответила. Но этим только больше озадачила трессума. Это ведь был странный ответ на вопрос «что тебя тревожит». Или не ответ вовсе? Разве такие вещи должны кого-либо тревожить? Тара застыла в нерешительности, пытаясь обдумать её слова — наклонила морду, подёргивая усами. Даже не заметила, как Тав зашла в детскую комнату. Возможно, фраза была просто не окончена? Словно миссис Декариос хотела добавить что-то ещё. Что-то, что по-настоящему её тревожило, но она не решалась высказать вслух. Возможно «им так весело вдвоём… без меня»? Тару озарило и она сорвалась с места, но едва не столкнулась с Тав, выскочившей из комнаты. — Где Лидия?! Разрази меня дьявол, она опять решила нахулиганить? — Я ищу на первом этаже. Миссис Декариос, вы на втором, — привычно отдала указания трессум. Подобное происходило столько раз, что они уже почти привыкли. Впрочем, каждый раз всё равно чувствуя, как немеют руки и лапы от страха. Тав заглядывала во все комнаты по очереди, пока не услышала шуршание из кабинета Гейла — затем сразу же рванула к нему. — Ты выглядишь удивительно хорошо для умирающего человека, — проекция Гейла слегка наклонила голову, с подозрением сощурившись. — Умирающего?.. С чего это ты решил? — Лидия сказала, что ты ранена и не можешь встать. Вот же маленькая обманщица! — Она внутри? Быстро впусти меня! — Как я могу быть уверен в том, что ты действительно Тав? Может быть, ты допельгангер, который ранил её, а затем принял её обличье? Да что б его! Неужто дурацкая проекция больше доверяет словам Лидии?.. — Сними долбаную печать! — Тав ударила кулаком по двери в бессильной злобе, отлично зная, что это не поможет. — Или же ты один из студентов-шутников? Нет-нет, ещё раз я на это не куплюсь! Для начала подтверди свою личность: скажи то, что может знать только Тав. Это действовало на нервы. Неужто в самом деле придётся тратить драгоценное время на такую ерунду?.. И как назло, именно в такие моменты в голове, казалось, была полнейшая пустота. Что же такое могла знать только она? Вспомнить бы хоть какую-нибудь мелочь… — Гейл боится пауков! — наконец воскликнула Тав. — Подходит? — Допустим… Магическая печать вспыхнула ярким светом, а затем рассеялась, отпирая замок. Стоило Тав открыть дверь, как прямо перед её глазами, её маленькая несносная дочка положила череп на один из лучей огромного инфернального круга, начертанного прямо на полу. Рядом валялась уже пустая склянка из-под крови (и как только девчонка дотянулась до верхней полки?), а на других концах звезды расположились прочие ритуальные предметы. В другой руке у Лидии был гримуар в кожаной оплётке, который она моментально откинула в сторону, чтобы изобразить какой-то жест. Портал начал с треском и шипением разворачиваться между лучами рисунка, и у Тав внутри всё похолодело. — Что ты делаешь, милая? — с дрожью в голосе спросила она. — Ухожу от тебя в Аверно, — хмуро процедила Лидия. — Этому тебя тоже папа научил? — Ничего он не учил. Я сама разобралась. Девочка сделала шаг в сторону портала и взглянула в бездну под своими ногами — кажется, её это совершенно не пугало. В её взгляде читалась уверенность. А ещё упрямство — невероятное, непреодолимое упрямство. — Не. Смей. Туда. Прыгать, — отчеканила Тав, впрочем понимая, что едва ли её слова повлияют на дочь. Так и вышло. Совершенно проигнорировав мать — или даже восприняв её слова как вызов, — Лидия шагнула в портал перед собой. Он моментально затрещал и вспыхнул, вызывая завихрения Плетения, которые даже Тав сумела почувствовать. Это был дурной знак. Очень, очень дурной знак. Не тратя ни секунды, она бросилась вслед за дочерью, думая только о том, как спасти своего ребёнка. — Миссис Декариос, вы нашли её? Она не успела набе… — у Тары спёрло дыхание, стоило ей увидеть, как исчезает в мерцающих всполохах тело Тав. Портал становился всё более нестабильным, брызгая во все стороны искрами, вскипая и бурля от переполняющей его изменчивой магии. Очередная искра вспыхнула, попав на шкуру трессума и опаляя её шерсть — впрочем, Тара обладала достаточными магическими умениями, чтобы справиться с этой напастью. Она упрямо пыталась и подойти, и подлететь к ритуальному кругу, но на его месте образовывался всё более сильный вихрь, практически тайфун, отбрасывающий всё от своего центра. Внезапно он словно лопнул. С громким хлопком и брызгами неразбавленного Плетения. По всей комнате начал осыпаться пепел — маленькие тлеющие угольки, оставшиеся от перегоревшего нестойкого портала. Трессум обескураженно дёрнула хвостом. Кошмар. Полнейший кошмар. Беда. Катастрофа. Мистер Декариос сойдёт с ума от ужаса, когда узнает…