Часть 2

— Когда будете накладывать чары невидимости на объекты для своих лабораторных работ, не забудьте сперва рассчитать необходимую плотность Плетения по этой формуле, — Гейл постучал пальцем по доске, привлекая внимание к тому, что только что расписал мелом. Краем глаза он увидел, как Тара подлетела к закрытому окну. Она частенько лезла в его уроки, думая, что помогает — но Гейла это ужасно раздражало. Она мнила себя командиршей и успевала строить не только молодёжь, но и его самого. Как ученики будут уважать своего профессора, когда на их глазах трессум указывает ему что делать? Он попытался не обращать внимание на Тару и продолжил: — А вот теперь-то мы можем, наконец, перейти от объектов к субъектам, — Гейл повернулся к аудитории, и студенты радостно загалдели. Он отлично видел, что им просто невтерпёж было применить невидимость на себя или друзей. Сам был таким же в юности. Да что там, все молодые люди обожают это заклинание! Проникнуть туда, куда нельзя; напугать однокурсников; устроить какую-нибудь пакость — это же святое дело. Разумеется, педагоги всегда к этому заранее подготавливаются: едва у очередного потока начинается курс лекций о невидимости, как все преподаватели накладывают на себя «Видение невидимого», чтобы ловить шутников. Гейл не сердился. Напротив, был очень рад, когда студенты увлекались хоть чем-нибудь, даже пусть это выражалось в баловстве и глупых розыгрышах. Он просто горел преподаванием, если чувствовал искренний интерес и отдачу; что со студентами случалось, к сожалению, не так уж и часто. Большую часть времени они скучали с постными лицами или вовсе — нагло спали на лекциях. Когда-то, когда он только начал преподавать, его это ужасно огорчало. Он переживал, что проблема в нём: что не такой уж он хороший учитель, раз совершенно не умеет заинтересовать аудиторию. Впрочем, с годами осознал, что некоторые ребята просто безмерно ленивы, некоторые с трудом удерживают внимание, а часть из них и вовсе не интересуются магией — родители пристроили в Академию вопреки воле. Гейл был убеждён, что это совершенно неприемлемый подход. Ребёнок должен заниматься тем, что ему интересно — и если бы Лидии было интересно не колдовать, а учиться фехтованию, он бы спокойно принял её выбор. Лишь бы она была счастлива. Впрочем, на работе он делал всё от него зависящее. И считал невероятным успехом, если к концу курса увлечённых учеников становилось больше, чем было в первый день. А уж когда ребята, изначально вообще не интересовавшиеся магией, выпускались из Академии с горящими глазами и желанием посвятить этому делу жизнь — так вообще, чувствовал невероятную гордость. И вдруг сегодня жена заявляет, что ей не нравится магия. Магия! То, чем он жил. То, чем он дышал. Буквально то, без чего он себя не представлял: Плетение настолько близко соединилось с ним, что стало плотью и кровью. Не то чтобы он ждал от Тав какой-то невероятной заинтересованности — не всем быть волшебниками. Хотя, конечно же, он был бы очень рад. Втайне ему хотелось, чтобы жена проявила хоть каплю интереса к делу его жизни. Стоило ей только попросить — он бы с радостью научил её совершенно чему угодно. Был бы только счастлив впустить её в эту необъятную вселенную, в целый новый мир магии… Но она ведь не желала. Оказывается, Тав не просто было всё равно. Она прямо-таки недолюбливала Плетение и всё, что с ним связано. Давно ли? И почему сказала только сейчас? Неужели действительно все эти годы терпеть не могла магию, но молчала, чтобы его не обидеть? Да, она никогда не проявляла интереса к его исследованиям или научным работам, но ведь вполне охотно пользовалась бытовыми чарами и даже просила иногда чего-нибудь волшебного в постели… Так неужели это было притворство? Гейл старался об этом не думать, но его это сильно задело. Очень, очень сильно задело. Он не мыслил себя без Плетения, он буквально отождествлял себя с ним. Нелестно отзываясь о магии, жена словно оскорбила его самого. Что на неё нашло сегодня… — В отличие от многих других заклинаний, с которыми мы уже познакомились, заклинание невидимости имеет свою специфику. Его сотворение для одушевлённой цели требует… — Гейл осёкся, услышав, как студенты шепчутся на задней парте совершенно точно не по теме. А с ними-то что вдруг случилось? Только что ведь выглядели такими взбудораженными. Это была любимая часть лекции у всех потоков: начиналось самое долгожданное. Обычно в этот момент ученики внимательно ловили каждое слово Гейла. А вдруг это он сам сделал что-то не то? Сначала жена, теперь ученики… Он совершенно всем надоел? Неужто слишком давил и даже не заметил?.. — Молодые люди, если вам не интересно, не мешайте хоть своим товарищам! Все эти тягостные мысли совершенно расстроили его. Хотелось только одного: поскорее домой, к любимой дочке. Его чудесная любознательная малышка была единственным человеком на всём Фаэруне, кто понимал и в полной мере разделял его энтузиазм. Конечно же, Гейл всем сердцем любил своего ребёнка со дня появления на свет. Однако, годиков с трёх, стоило ей вступить в тот самый прелестный детский возраст — возраст познания мира, — дочь стала для него уже не просто родным маленьким существом, а настоящей отдушиной. Они образовали просто чудный симбиоз: Лидия каждый день закидывала его десятками вопросов, а он с огромной радостью на них отвечал. Её интересовало абсолютно всё на свете: А Плетение можно съесть? А Тара животное или птица? А в Элизиуме все летают? А зачем иллитидам щупальца? А почему Шар такая злая? А как зелье лечения понимает, что надо лечить? А почему гномы такие низкие? А в Плетении можно утонуть? С возрастом у неё становилось не меньше вопросов, они просто обретали большую осмысленность: А почему мама до сих пор молится Хельму? Что случится, если порвать пряди Плетения? Если бывают немые волшебники, то как они колдуют? Получится ли заклинание, если вербальный компонент произнесёт один человек, а соматический — другой? Плетение равномерно пронизывает все планы, или на одних планах творить магию проще, чем на других? Гейл не мог дождаться, когда она станет достаточно большой для того, чтобы они могли перейти от теории к практике, и Лидия попыталась бы сотворить своё первое заклинание. Когда этот день настал, и его дочь сама соприкоснулась с Плетением — она была такой счастливой, так лучезарно улыбалась, что Гейл даже слегка прослезился. — Но профессор Декариос, ваш трессум сейчас морду разобьёт об стекло! Гейл закатил глаза и поджал губы. Вот ведь настырная! Проигнорировать не получится… Ему пришлось-таки приоткрыть окно, чтобы поговорить с Тарой, но он ограничился небольшой щёлочкой — пусть даже не думает залетать. — Мы же договаривались, что ты не будешь отвлекать меня от лекций, — процедил он, стараясь говорить потише. Однако, заметив кровь на ободранном носу Тары, почувствовал себя виноватым. Видимо, это было нечто срочное. — Стряслась беда, мистер Декариос, — по её глазам было видно, что действительно произошло что-то совершенно ужасное. У Гейла дыханье спёрло: самые страшные предположения моментально начали мелькать в его голове. Неужели дочка сильно поранилась? Обожглась? Упала со второго этажа и сломала руку? — Не томи меня, Тара! Что произошло? — Ваши жена и дочь провалились в Аверно. — В Аверно?! Как? Боги… Его сердце начало стучать так быстро и сильно, что Гейлу показалось, будто оно подпрыгнуло куда-то к горлу. Он на секунду замешкался, первым порывом собираясь бежать домой, но потом вспомнив, что он прямо сейчас вроде как ведёт лекцию. Впрочем… К чёрту лекцию. Пусть его даже уволят — это не имело совершенно никакого значения. — Профессор, если вам надо уйти… — подал голос кто-то из студентов. — Мы можем тихонько посидеть и позаниматься своими делами, а госпоже директору ничего не скажем. Ну конечно! Кто бы сомневался, что эти оболтусы будут счастливы отмене занятий. Как ни крути, сейчас это было только на руку. Гейл благодарно кивнул, схватил свою шляпу с кафедры и выбежал из аудитории. К его огромному облегчению, в коридоре он ни с кем не пересёкся и спокойно дошёл до парадных дверей, за которыми его уже ждала Тара. Перепуганная и считающая себя виноватой, она сразу же начала сбивчиво рассказывать обо всём, что видела сама, и что поведала ей магическая проекция. — Ты только не переживай, — начал успокаивать он трессума на ходу. — Паника ещё никому никогда не помогала, так? Не надо поддаваться эмоциям. С ними всё будет хорошо. Моя жена не какая-то там обычная женщина: она прекрасный воин, она героиня, спасшая Фаэрун! Она убила столько монстров, что это демоны сами должны разбегаться от неё в страхе. Она не даст Лидию в обиду. С ними всё будет в порядке. По тому, как нервно Гейл облизывал пересохшие губы, Тара видела, что успокаивает он отнюдь не её, а себя самого. Но перебивать его не решалась. Молчала весь путь до башни. — Что ей это Аверно! Тав была там десятки раз. Она отлично знает, где живут Уилл и Карлах. Она наверняка взяла дочь за руку, отвела её познакомиться с нашими друзьями, и сейчас они травят байки и пьют… — Гейл проворно поднимался по ступеням, но при этих словах замер на пару секунд, нервно постукивая пальцами по перилам, — не знаю, что там обычно пьёт Карлах, может ребёнку это пить и не стоит. Проекция продолжала как ни в чём не бывало стоять возле распахнутой двери кабинета. А что ещё можно было ожидать от проекции? Конечно, Гейл едва ли надеялся на какое-либо раскаяние, но вид собственного безразличного лица всё же ужасно разозлил его: — Как ты пустил Лидию внутрь одну?! — Её доводы были достаточно убедительны, — чуть помедлив, ответил его астральный двойник, словно пытаясь оправдаться. Волшебник щёлкнул пальцами и развеял бесполезную проекцию. Их явно стоило наделять чуть большим количеством разума. Или вовсе — придумать защитную систему получше. Едва Гейл вошёл в кабинет, как принялся осматривать начертанный кровью ритуальный круг. И как только Лидия умудрилась самостоятельно разгадать шифр гримуара и верно подобрать артефакты?.. Впрочем, сейчас это было не так важно. Важнее было то, что круг был воспроизведён поразительно ровно и точно, а все предметы были на своих местах — Гейл даже испытал гордость за свою дочь. Если бы только она использовала свои таланты не ради опасного баловства… Впрочем, Гейл ведь и сам когда-то был таким же шкодным ребёнком. И тоже успел отличиться рискованными телепортациями: правда не в Аверно, а в Лимб; и не намеренно, а случайно… — Жди меня, Тара. Взмахнув рукой, он изобразил какой-то магический жест и вновь открыл портал. На этот раз, естественно, тот был долговечным и стабильным — элементарное заклинание для архимага. Он сделал шаг в клокочущую бездну и почувствовал покалывание в конечностях. Беспорядочные вспышки перед глазами, звон в ушах — и вот он уже выпал по ту сторону портала, приземлившись на скользкий обсидиановый выступ. Его ботинки были совершенно не предназначены для подобной местности, и подошвы начали со скрипом проскальзывать. Стоило бы получше подготовиться к спуску в Аверно — но Гейл так торопился, что даже не подумал об этом. Он чуть не скатился прямиком в лавовое озеро, но вовремя успел зацепиться за первый попавшийся под руку камень — такой горячий, что обжигал кожу. Устойчиво встав коленями на скалу, он наконец отдёрнул ладонь и взглянул на волдыри на пальцах. Надеюсь, Лидия не обожглась. Гейл огляделся, пытаясь понять, где конкретно он находится. К счастью, довольно быстро заприметил ориентир — руины, в которых обосновались Уилл и Карлах; где они ели и спали в перерывах между битвами. Какое облегчение! Наверняка Тав тоже увидела знакомые разрушенные колонны и повела дочь туда. Он бросился к ним со всех ног — скорее, лишь бы убедиться, что с его семьёй всё в порядке. Толкнув импровизированную дверь (варварша скрепила вместе несколько досок) Гейл совершенно беспардонно ворвался в жилище своих товарищей. Помещение едва ли можно было назвать удобным для жизни: крыша была вся в прорехах (впрочем, это была самая целая крыша, которую им удалось отыскать во всём Аверно); вместо окон в стенах были дыры, заботливо прикрытые кусками ткани; а на неровном каменном полу лежали два спальных мешка — спать в таких условиях, казалось, было решительно невозможно. Но они спали. Впрочем, несмотря на всю депрессивность окружающей обстановки, они умудрились сделать дом домом: тут и там на гвоздях висели какие-то гобелены; рядом с входной дверью лежал малюсенький коврик, чтобы стряхивать грязь и пепел с ботинок; а на кривеньком, но добротном столе стоял — кто бы мог подумать — цветок в горшке. Неужели существует растение, способное выжить в Аверно? Как бы то ни было — ни Тав, ни Лидии здесь не наблюдалось. Уилл озадаченно глянул на Гейла, а Карлах так увлечённо что-то жевала, что сначала даже не заметила незваного гостя. Не в силах сказать что-либо, архимаг только растерянно глядел на них по очереди и пытался отдышаться. — Гейл? — наконец подняла глаза Карлах. В них читалось замешательство, — Ты ж только недавно заходил, у нас ещё толком ничего накопиться не успело. Уилл, что там у нас? Уилл дотянулся до мешка в углу их комнаты и запустил туда руку. — Три пары крыльев спинагонов и глаз камбиона. — Не густо, — ответила ему Карлах, а затем вновь обратилась к Гейлу. — Эта твоя вяленая оленина — пальчики оближешь. Теперь меняем только на неё! Хорошая жрачка здесь на вес золота. — Вы не видели… — он всё ещё не мог восстановить дыхание. — Не видели Тав и мою дочь? — Эм… Я за все эти годы в Аверно совсем отстала от жизни? Теперь детей принято водить не в цирк, а в Преисподнюю? — хохотнула Карлах, но мгновенно смутилась, увидев, какой яростный взгляд в её сторону метнул Гейл. — Погоди, ты серьёзно? Они потерялись в Аверно? Провалиться мне в Дис… Гейл совершенно побелел — если бы не двигался, можно было бы легко принять за мертвеца — и судорожно выдохнул несколько раз, смотря куда-то перед собой пустыми глазами. Затем сорвался с места, впрочем, не вполне понимая, откуда конкретно надо начинать поиски. — Карлах! Держи его! — с тревогой вскрикнул Уилл. Карлах в пару прыжков догнала и схватила Гейла — сжала его руками так крепко, что тому показалось, будто он слышит хруст собственных рёбер. — Ты что, сдурел? — рявкнула она ему на ухо, уволакивая назад под крышу и усаживая на кустарную скамью. — Куда рванул-то? Ты прекрасно знаешь: любой, кто пытается бродить тут без проводника, рискует сгинуть в первые же пять минут. Услышав это, Гейл подпёр голову трясущимися руками и издал мучительный вздох. — Карлах! — гаркнул Уилл, бросая на свою возлюбленную укоризненный взгляд и присаживаясь рядом с волшебником. — Чёрт! Прости. Не слушай меня, я мелю чепуху. Они не сгинули, слышишь? Они не могли успеть отойти далеко… Когда, говоришь, они пропали? — Полчаса назад, — неуверенно ответил Гейл. — Или около того… — Сейчас я призову своего ручного беса, и мы пойдём их искать, — Уилл участливо положил руку ему на плечо. — Клянусь, мы сделаем абсолютно всё, что в наших силах. Пока колдун двигал пальцами и произносил вербальный компонент своего заклинания, Гейл смотрел на него с совершенным безразличием — хотя когда-то он находил некий интерес в наблюдении за тем, как творят магию не-волшебники. В голове была полнейшая пустота. Пожалуй, никогда в своей жизни он ещё так не нервничал. Это было страшнее, чем получить сферу в грудь: тогда на волоске была его собственная жизнь (возможно, ещё пара-тройка тысяч невинных душ жителей Глубоководья), но теперь… жизнь его дочери. За Тав Гейл не особенно переживал. Не потому, что поругался — нет, конечно же, не поэтому. Хоть он и не мог назвать предмет спора глупым или незначительным, и действительно чувствовал обиду, но всё же это не было поводом, чтобы испытывать безразличие к любимой женщине. Просто он был в ней уверен. Он действительно искренне считал, что его жена была одной из сильнейших воинов, кого он когда-либо знал. Что ей те бесы или камбионы; она ведь убила самого Рафаила! С небольшой поддержкой, конечно же, но всё же следовало отдать должное: основной вклад внесла именно Тав. А вот Лидия — совсем другое дело. Маленькая, напуганная, совершенно уязвимая… Она ведь не сможет постоять за себя. Достаточно одного удара от первого встречного лемура, чтобы отнять её хрупкую жизнь… Мысли об этом заставляли кровь стынуть в жилах. Но нужно было как-то брать себя в руки. Так что Гейл глубоко вздохнул и встал, увидев, как Уилл завершил свои приготовления. Они вышли на открытое плато на возвышенности, опасливо поглядывая наверх — огромные огненные шары периодически сваливались тут и там, оставляя после себя кратеры. Смотреть вдаль при этом было очень трудно — из-за горячего воздуха перед глазами всё словно расплывалось и подрагивало. Бес послушно следовал за колдуном, выполняя его волю, и даже повиливал своим острым хвостом, словно какая-то шавка. Стоило Уиллу что-то прошептать и взмахнуть рукой, как адское отродье начало набирать высоту, внимательно поглядывая по сторонам. — Сейчас Злыдень Девятый их мигом найдет. — Карлах, мы уже это обсуждали. Хватит давать этим тварям имена. — Дай старушке Карлах повеселиться! Иначе я тут совсем подохну со скуки… Гейл без энтузиазма слушал их препирательства — вот совершенно не до этого ему сейчас было. Вообще-то обычно он старался сохранять позитивный настрой. Даже перед лицом — как ему казалось — неминуемой смерти он умудрялся шутить и подтрунивать над товарищами; каламбурил даже встретившись со старшим мозгом. Так бы и взорвал себя, уйдя на позитивной ноте, если бы (теперь уже) жена не укусила его за руку, заставляя выронить кинжал. Гейл к тому моменту уже успел занести его, собираясь вонзить в свою грудь: ему казалось, что у них больше нет шансов, а его самопожертвование — последняя надежда. Но Тав не сдавалась. Никогда. — Это ваш девятый ручной бес? — наконец решил поддержать разговор Гейл. — Нет, конечно. Были ещё четыре Зубастика, двенадцать Гнусов… Ну, ты понял. Эти придурки быстро подыхают. Бес несколько раз спускался, не находя никого, но Уилл снова и снова упрямо отправлял его обратно. Периодически выкрикивая имя дочери, с каждым разом нервничая всё сильнее, Гейл порывался отправиться на поиски самостоятельно, но его только одёргивали. — Зараза, — выругалась Карлах, смотря вниз с края плато. — Уилл, они уже тут как тут. Ты продолжай, а мы с Гейлом будем отбиваться. — По правому флангу тоже лемуры ползут, пусть Гейл меня лучше прикрывает с этой стороны. Мерзкие разлагающиеся куски плоти снова и снова отлетали от топора Карлах — она предпочитала изрубать этих чудовищ как можно мельче, чтобы им было труднее регенерировать. Ещё и отпинывала фрагменты тел железными носками сапог, чтобы голова или рука не приросла назад к пульсирующей бесформенной массе. Каждый день она убивала таких сотнями: лемуры были совершенно безмозглыми, но нападали всегда толпой. Гейл давненько уже не сражался, но былые навыки никуда не делись. Он предпочёл выждать, пока монстры не подползут поближе, а затем поразил сразу всю группу «Цепью молний». Вспышки, треск, истошные вопли — и к мерзкому запаху серы в воздухе прибавился запах палёной гнилой плоти. Омерзительный смрад, ударивший в нос, едва не заставил закашляться. Тав бы ни за что не дала Лидию в обиду. Она разрывала бы монстров голыми руками, если бы не нашла оружие. Перегрызла бы им глотки. Хоть сотне, хоть тысяче. Низвергла бы саму Зариэль, если бы та хоть пальцем посмела тронуть дочь. Гейл в этом ни на секунду не сомневался. Не сомневался, но… Всё равно переживал. Так сильно переживал, что боялся за свой рассудок. А если их что-то разлучило? Если дочь осталась совсем одна? Если Тав всё-таки была не всесильна?.. С каждой новой волной монстров становилось всё больше: сперва к их маленькому отряду подбиралось не больше дюжины лемуров за раз; затем по несколько десятков, да ещё и в сопровождении залётных бесов или спинагонов. Впрочем, это всё ещё были не особенно сильные противники, легко отлетающие от острого топора да парочки заклинаний. Однако, в какой-то момент их стало настолько много — Гейл сбился со счёта на сотне, — что Уиллу пришлось отвлечься и тоже вступить в схватку. — Какого дьявола сегодня творится?! Я такую армию видела только на Войне Крови! Это что-то ненормальное. Карлах с трудом вырвала свой топор из трепыхающейся массы, брызжущей едкой слизью, и сразу же вонзила его в свою следующую цель. Она уже успела запыхаться (что случалось с ней крайне редко), и чувствовала, что ей приходится затрачивать всё больше усилий, чтобы просто поднимать оружие. Подлетающих близко бесов она вообще начала хватать левой рукой за когтистые лапы и разбивать им черепа об ближайшие камни. — Если только они не посчитали кое-кого очень аппетитным… — Уилл опустил руку, которой он собирался сотворить заклинание, и переглянулся со своей возлюбленной. — Местных обитателей привлекают людские страх и горе. Кажется, наш волшебник для них — лакомый кусочек. — Quod Dico Face! — Гейл сотворил «Каменную стену» прямо впреди себя, чтобы было чем прикрыть спину, и повернулся лицом к товарищам, хмурясь и недоумевающе смотря на обоих по очереди. — Ну и что прикажете делать, умники? — Твою мать, Гейл, прекрати ты уже! Навонял своим отчаянием на всё Аверно! Карлах схватила его за воротник, но затем сразу же отпустила — очередной лемур подполз слишком близко, и ей пришлось отвлечься на него. Гейл, хоть и опешил сперва от её грубости, поспешил помочь, обрушив на группу монстров «Разбивающий звук» — фрагменты тел и слизи разлетелись во все стороны, норовя попасть в рот. — Знаешь ли, не так уж просто прекратить переживать, когда моя дочь в опасности! Каменная стена начала потрескивать: хоть часть адских отродий и обходила её по сторонам, большинство были слишком тупы для таких осмысленных действий и пытались переть напролом. Мелкие камешки периодически отскакивали Гейлу в спину, и он уже готов был в случае чего обрушить на тварей новое заклинание. — А придётся! Потому что, если не прекратишь, мы тут все подохнем! — Карлах занесла топор повыше и одним движением разрубила сразу двух лемуров. — Надо отступать под крышу, но эти подонки поползут за нами, если ты не успокоишься! — И не только они. Такими темпами скоро здесь будут уже дьяволы, — подхватил Уилл. — Перед такой ордой даже мы не выстоим. Гейлу казалось, что его душа горит адским пламенем: каждая мысль о том, что он может потерять свою дочь, каждое воспоминание о её улыбке только подбрасывали дров в этот огонь. Он мог держать себя в руках, он мог делать всё, что в его силах, чтобы спасти её — но заставить себя не думать он никак не мог. Это было просто невозможно. Это как заставить себя её не любить — совершенный абсурд. — Я. Не. Могу, — процедил Гейл и обрушил на монстров всю свою ярость в виде мощного удара молнии. Между его пальцев всё ещё продолжали трещать разряды, а в глазах была такая боль и ненависть, что это могло бы испугать даже сильнее, чем многотысячная армия демонов. Несколько десятков лемуров и дюжина спинагонов упали замертво от его заклинания, даже не успев издать предсмертный вопль — впрочем, этого всё ещё было недостаточно. Товарищей стремительно окружало целое полчище адских созданий — ещё немного, и отступать будет попросту некуда. — Видят боги, я не хотела! — взревела Карлах и занесла свой топор. Гейл успел увидеть только как древко летит ему прямиком в голову.