Озеро

Ночь была чужой. Густая, вязкая, похожая на тяжелый бархат, пропитанный пеплом. Солярия тонула во мраке, ее солнца угасли, оставив лишь одно, последнее, самое большое, но даже его свет теперь был украден. Луна заслонила его, и солнечное затмение повисло над планетой, как дурное знамение. Город погрузился в тревожный полумрак, в небе горел алый ореол, размытый тучами, а на улицах люди стояли группами, вглядываясь в небеса, словно ожидая ответа. В газетах уже писали:  «Королева при смерти», «Свет Солярии угасает», «Это конец?».  Перепуганные горожане скупали свечи, магические кристаллы, все, что могло дать хотя бы каплю света. Ходили слухи, что жрецы молятся в храмах, пытаясь вызвать солнце обратно, но молитвы оставались без ответа. Астерия металась в постели, ее тело лихорадило. Кости ломило, будто они раскалывались изнутри, а мышцы сводило судорогами. Шелковые простыни то липли к коже, как зыбучие пески, то холодили, словно ледяные пласты. Ее дыхание было прерывистым, а сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Температура разрывала ее на части, и даже воздух в комнате казался пропитанным странной силой, тяжелой, пульсирующей, требующей подчинения. В ушах звучал чей-то голос—женский, далекий, но настойчивый. Он звал ее. Астерия резко распахнула глаза. На миг перед ней мелькнуло что-то яркое, слепящее, будто сама солнечная вспышка прорезала тьму. Силуэт. Женский силуэт, сотканный из света, стоял в нескольких шагах от нее и протягивал руку. Он не двигался, не угрожал, не говорил—просто ждал. Она коснулась этой ладони, и мир взорвался. Когда она вновь открыла глаза, перед ней раскинулось озеро. Его гладь мерцала теплым оранжевым светом, отражая затмение, зависшее в небе. Это было странное зрелище—темное солнце, окруженное алым венцом, его свет приглушен и зловещ. Над водой клубился легкий туман, а вокруг озера высились деревья, их стволы обвивались золотыми нитями света. Среди корней и камней лежали кристаллы, светящиеся мягким золотым свечением, будто остатки солнечного пламени, уцелевшие в этом мире. Она оглянулась, но силуэт исчез. Только ветер шевелил листву, да тишина звенела в воздухе. Халат медленно соскользнул с ее плеч и упал к ногам, оставляя тело открытым ночи. Кожа казалась почти светящейся в этом затменном сумраке—теплый оттенок янтаря, золотые отблески скользили по изгибам ключиц, по линии позвоночника, по обнаженным бедрам. Она вошла в воду, и ее отражение растворилось в мерцающих бликах. Озеро приняло ее, окутало теплом, сняло тяжесть. Вода была почти горячей, и с каждым шагом казалось, что боль отступает, что недавняя агония—лишь сон. Она погрузилась в воду по плечи, закрыла глаза, позволив ей смыть все, что сжигало изнутри. Но внезапно тело вновь пронзила судорога. Астерия ахнула, схватившись за грудь, дыхание сбилось, горячие волны ударили в голову. Магия внутри нее завибрировала, сжалась в комок, а затем начала рваться наружу. Губы приоткрылись, но звука не было—только сердце бешено колотилось, только воздух сгустился вокруг. Озеро вдруг засветилось ярче. Вода начала пульсировать, словно откликаясь на ее боль, и от каждого движения круги разносились золотыми вспышками. Камни по берегам загорелись сильнее, их свет отражался на ее коже, подчеркивая изгибы тела, тонкую линию шеи, влажные пряди волос, прилипшие к вискам. В этот момент, на другом конце планеты, жители Солярии всматривались в небо, наблюдая за затмением, гадая, вернется ли свет. В домах зажигали факелы, на площадях толпились люди, тревожно обсуждая происходящее.  «Мы обречены…», «Что, если солнце больше не зажжется?», «Королева умирает. Солярия погибнет»—шептались они, не зная, что именно сейчас, в озере, сокрытом в древнем лесу, их судьба решается. Астерия судорожно вдохнула, и тут же свет взметнулся вокруг нее спиралью. Волна магии ударила в пространство, заставляя листья на деревьях дрожать, заставляя воду колыхнуться. Девушка запрокинула голову, ее глаза на миг вспыхнули чистым золотом, но затем все стихло. Только тихий плеск воды, только слабое мерцание огненных камней, только дыхание, которое постепенно выравнивалось. Она не знала, что это было. Видение? Реальность? Прикосновение чего-то древнего? Но одно было ясно—она стала частью чего-то большего. И когда солнца Солярии вновь зажгутся, она должна будет узнать, какой путь ей теперь суждено пройти. Вода казалась теплой, почти горячей, но едва ли это приносило облегчение. Астерия стояла по плечи в мерцающем озере, её кожа поблёскивала в слабом свете затмения. Темнота вокруг была мягкой, живой, она колыхалась, как шелковая ткань, сплетённая из теней. Далеко над головой висела луна, загородившая последнее солнце, и планета погрузилась в тревожный полумрак. Солярия больше не сияла, а её королева медленно растворялась в воде, силясь понять, что происходит. Тонкие золотые частицы всплывали к её телу, скользили по коже, пробирались под неё, вливались в кровь. Каждый новый сгусток был подобен вспышке – сначала тепло, затем жжение, затем боль. Вены засветились, словно реки расплавленного металла, пробегавшие по её телу. Сначала руки, затем грудь, живот, ноги – всё пылало изнутри. Её выгибало, пальцы впивались в поверхность воды, пытаясь найти опору. Она задыхалась, но воздух больше не был нужен. Лианы. Они проросли сквозь воду, тянулись к ней, окутывали запястья, голени, обвивали талию. Они тянули её вниз, крепко, но в то же время бережно, как будто лаская, а не удерживая. Она не могла понять, что это – магия или нечто живое, её воля или чужая. Одни лианы душили, лишая голоса, заставляя выгибаться в безмолвном крике. Другие гладили, пробегались по коже, вызывая судорожные вздохи. Ещё одни проникали глубже, и её тело дрожало, поддаваясь чужой власти. Она не знала, что страшнее – боль, охватившая каждую клетку, или удовольствие, пронзавшее сознание. — Что ты хочешь от меня? – прошептала она, не зная, кому задаёт этот вопрос. Воды вокруг закручивались, её уносило в глубину, в объятия чего-то древнего. Она закрыла глаза, ощущая, как растворяется в этом вихре боли и наслаждения. Как отдаёт себя без остатка. Как не может остановиться. Затмение продолжалось. Мир замер, гадая, умрёт ли его королева этой ночью или возродится. Холод резко врезался в её сознание, как удар плетью. Ещё секунду назад её тело было в жарких оковах воды, каждая клетка плавилась, каждое движение отдавалось эхом между болью и экстазом. А теперь — ледяные иглы вонзались в кожу, вырывая её из пустоты. Она вздрогнула, но не от холода, а от осознания, что её вытащили. Что кто-то нарушил её момент покоя, сорвал её с той грани, на которой она балансировала. Перед ней стоял Скай. Его обтягивающий костюм был мокрым, тёмная ткань облепила тело, подчёркивая каждую натренированную мышцу. Капли стекали с его волос, цеплялись за скулы, срывались вниз. Но Астерия смотрела только в его глаза. Пронзительно-синие, такие знакомые, но сейчас — чужие. В них скользнуло что-то нескромное, оценивающее. Но она не отвела взгляда. Не прикрыла грудь руками, не отступила. Не было смысла. Маска, которую она носила во дворце, вросла в неё так глубоко, что теперь была её кожей. Скай усмехнулся и молча протянул ей полотенце. Её одежда лежала рядом, аккуратно сложенная. Он даже не пытался отвести взгляд, будто изучая что-то новое, что-то, чего раньше не замечал. — Тебе нравится то, что ты видишь? — голос был хриплым, как будто внутри у неё всё ещё горело. — Всегда нравилось, — беззастенчиво ответил он. Она ухмыльнулась, но тут же опустила взгляд на замёрзшую землю. Тонкий слой инея покрывал траву, листья застыли в ледяных каплях, даже вода в озере теперь не блестела оранжевым — только холодным серебром. Слабое затмение всё ещё висело в небе, но его света больше не хватало. — Что произошло? — в её голосе прозвучала сталь. — Твоя планета замерзает, — Скай поджал губы. — Винкс делают всё возможное, но… Астерия резко повернулась к нему, в глазах мелькнул страх — не за себя. — Стелла? — Жива. Но истощена. Они… мы… держимся, но без тебя… — Он вздохнул и вытер мокрое лицо. — Нам нужна королева. Она усмехнулась, натягивая одежду. — Разве не этим я сейчас и занимаюсь? — Ты пыталась утонуть, Астерия. Она застегнула ремень, обернулась, их взгляды встретились. — Я пыталась стать сильнее. Скай покачал головой, но ничего не ответил. Только подал ей руку, и она вложила свою в его ладонь. — Тогда пошли. Королеве пора вернуться. Астерия вошла в замок, промокшая до нитки, но ничего не чувствуя. Слуги тут же бросились к ней, предлагая полотенца, сухую одежду, горячий чай — но она проходила мимо, не глядя, не отвечая. Их забота была пустым шумом. Их голоса, взволнованные, тревожные, казались далекими и неважными. Они не могли пробиться сквозь лед, сковавший её сердце. Когда в коридоре появился Брендон, его глаза вспыхнули — он шагнул к ней, губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать. Возможно, спросить, что с ней случилось. Возможно, просто обнять её. Но Астерия смотрела сквозь него, как сквозь призрак. Ничего. Ни тепла, ни радости, ни даже боли. Будто её сердце заморозили. И ей это нравилось. Теперь она не будет рыдать по ночам, не будет видеть во снах, как её руки покрываются чужой кровью. Теперь она будет убивать без сожаления. Без колебаний. Она усмехнулась — злобно, холодно. Теперь она та, кем должна была стать. Развернувшись, она направилась в покои Стеллы. Стелла лежала на кровати, бледная, почти прозрачная, словно её кровь превратилась в воду, словно её огонь потух вместе с солнцами Солярии. У изголовья, крепко держа её за руку, сидел Астарот. Когда он заметил Астерию, его тело напряглось. Он хотел было встать, но почему-то лишь сильнее сжал ладонь Стеллы, как будто она могла удержать его на месте. Как будто мог удержать себя от того, чтобы не сделать что-то необдуманное. — Андрос замерз, Солярия замерзает, — сказал он наконец. Голос его был резким, почти рычащим. — Я не стану тебе помогать, Астерия. Я не пойду против своей семьи. Она склонила голову, оценивая его, словно он был просто фигурой на доске. — Ты уже пошел против неё, — произнесла она тихо, но в её голосе прозвучал металл. — И если ты знаешь, что это сделала твоя семья, я буду их судить. Астарот сжал зубы. — Я не допущу этого. Астерия улыбнулась — медленно, хищно. — Тогда первым будешь судим ты. Ты ведь знал о их планах, разве нет? Он отвел взгляд. — Я не знал, но и против идти не буду. Она сделала шаг к нему, нависая над ним, её тень пала на его лицо. — У тебя нет выбора. Астарот поднял голову, встретился с её взглядом. Гнев пылал в его глазах, но он ничего не сказал. Астерия наклонилась чуть ближе и прошептала: — Ты можешь меня ненавидеть. Можешь даже убить. Она выпрямилась, бросая на него последний взгляд. — Но убьешь меня — потеряешь её. Дверь распахнулась, и в комнату вошла Блум. Её шаги были уверенными, но взгляд — ледяным. Красные волосы, растрепанные после дороги, казались чуть темнее, чем обычно, в свете одинокого светильника. Она не бросилась к Стелле, не кинулась с обвинениями к Астерии — лишь остановилась в нескольких шагах от них и медленно выдохнула. Астерия посмотрела на неё, ожидая. Блум кивнула ей — коротко, напряженно, словно взвешивая каждое движение. Затем, не сводя глаз с королевы, она заговорила: — Не говорите, что вы не знали о том, что произойдет там… Голос её звучал глухо, но в нём дрожал огонь — не пламя силы, нет, но пламя злости. Астерия вскинула бровь. — О чем ты? Блум горько усмехнулась и качнула головой. — Мы отправились туда… Думали, что спасем весь мир. Мы тренировались днями напролет, вместо того чтобы искать новую трансформацию. Мы были готовы. Мы верили вам. Она сжала кулаки. — И вот, когда мы добрались до столба света… Стелла коснулась его. И столб взорвался. Астерия почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. — А потом, — продолжила Блум, — один за другим взорвались и остальные столбы света. На каждой планете. Тишина. — Теперь у нас нет сил, — прошептала она. — Ни у одной из нас. Вы ведь этого хотели? Хотели сравнять нас, чтобы не чувствовать себя обделенной? Астерия молча смотрела на неё. — Вы ведь этого хотели, да? — прошипела Блум. — Чтобы сейчас Лейла и её семья лежали замороженные?! Астерия сжала пальцы. — Сколько меня не было? Блум удивленно моргнула. — Вы еще и спрашиваете такое? Астерия выдержала её взгляд. — Я не буду повторять. Блум покачала головой. — Три месяца, — её голос был срывающимся, почти надломленным. — Вас не было три месяца.