Огонь

Белое пространство растянулось во все стороны, бесконечное и безмолвное, словно сама вечность. Ни стен, ни потолка — лишь пустота, окутанная мягким светом, без тени, без формы. Единственное, что нарушало этот ослепительно чистый мир, — массивный белый стол, гладкий, словно ледяная глыба, за которым сидели двое. Астерия. И незнакомец в капюшоне. Она была одета в простую белую сорочку, едва ощутимую на коже. Ткань струилась по её телу, придавая ей призрачный, почти неземной вид. Длинные волосы свободно спадали на плечи, переливаясь янтарными бликами. Но взгляд её был напряжённым, а пальцы — сжаты в кулак. Перед ними стояла шахматная доска, резная, из чёрного и белого мрамора. Каждая фигура на ней выглядела словно живая: миниатюрные рыцари, короли, королевы, пешки — все они были вырезаны с удивительной точностью. Белые сияли мягким, почти серебристым светом, чёрные же поглощали его, будто вытягивая свет из самого воздуха. Фигура в капюшоне, чьего лица не было видно, медленно протянула руку и передвинула чёрного коня. Тихий скрип камня по камню разнёсся в воздухе, хотя движения были плавными, почти ленивыми. Чёрный конь встал перед её ферзём, отрезая ему путь. — Теперь твой ход, — голос был низким, хриплым, в нём звучала усмешка. Астерия посмотрела на доску, затем — на незнакомца. Медленно, не отводя от него взгляда, она подняла руку и потянулась к его капюшону, желая увидеть лицо того, кто заставлял её играть в эту странную игру. Но прежде чем её пальцы коснулись ткани, он резко ударил её по запястью. Не сильно, но достаточно, чтобы её рука дрогнула. Астерия резко втянула воздух. Внезапно пространство вокруг них изменилось. Белизна потемнела, воздух пропитался запахом гари, едким и душным, словно где-то совсем рядом догорал пожар. Вдалеке послышался слабый шёпот, будто кто-то звал её по имени, но слова терялись в пустоте. — Играй, — приказал силуэт, опуская руку обратно на стол. Астерия перевела взгляд на шахматную доску. Её фигуры были ей знакомы. Ферзь — слишком гордый, чтобы отступить, напоминал ей… Стеллу? Башни, непоколебимые и непобедимые, точно олицетворяли Брендона и Эдриана. Пешки, хоть и казались слабыми, были теми, кто жертвовал собой ради победы, — она могла поклясться, что видит в одной из них Блум , а в другой — себя. Но среди них был и одинокий король. Маленькая, будто потерянная фигура. Она замерла на краю доски, и Астерия не могла понять, кого она символизирует. Она сделала ход. Простая пешка двинулась вперёд, беззащитная и уязвимая. Силуэт засмеялся. Глухо, эхом, словно этот смех доносился из самого времени. — Ты всегда выбираешь слабый путь, — пробормотал он. — Жертвуешь пешками, но забываешь, что без них ты не победишь. И, не давая ей осознать смысл его слов, он сделал свой ход. Простое движение. Его рука вытянулась вперёд, и холодные пальцы коснулись её глаз. Мир вокруг неё исчез. Астерия застыла, словно статуя, и последний образ, который она видела перед тем, как погрузиться в темноту, был шахматной доской, на которой фигуры уже двигались сами по себе. Ночь над Солярией горела.   Пламя пожирало дворец, взмывая к небу алыми языками, которые отражались в позолоченных витражах, превращая их в расплавленный янтарь. Казалось, что даже солнце и луна поблекли перед этим пламенем, уступая ему свое право на свет. Огонь двигался безжалостно, прожигая ковры, облизывая колонны, раскалывая мраморные статуи. Своды трещали, обрушиваясь вниз, а воздух был полон пепла, копоти и запаха горящей древесины, шелка, плоти. Жара становилась невыносимой, но Стелла не уходила.   Она стояла перед кроватью Астерии, сжимая в окровавленных пальцах меч, который дрожал от напряжения. В глазах ее метался безумный огонь, не уступающий тому, что пожирал стены замка. Волосы спутались, пропахли гарью, на лице застыли разводы сажи, а платье, некогда такое изысканное, теперь было разорвано, пропитано кровью, большей частью чужой, но частично и ее собственной. Она чувствовала, как медленно уходит сила, как боль от глубоких порезов становится всё отчетливее, но голос в голове не давал ей остановиться, не давал спасаться. Нет, она не уйдет, не оставит свою сестру, не сбежит, как, возможно, должна была бы.   Она видела, как наемники прочесывают коридоры, их доспехи сверкают в отблесках пламени, лица скрыты под темными забралами. Они двигались уверенно, зная, что здесь больше не осталось тех, кто мог бы им помешать. Но когда среди них мелькнула знакомая фигура, сердце Стеллы остановилось.   Брендон.   Она вскрикнула, звала его, надеясь, что он обернется, что бросится к ней, что вместе они смогут спасти Астерию, спасти этот гибнущий мир. Но он лишь на секунду взглянул на нее — и побежал дальше.  Предатель…   Это слово слетело с ее губ, едва слышное, но в нем звучало всё: боль, разочарование, ярость. Ее грудь сжалась от непереносимой тяжести, но она не дала слезам размыть её решимость. Если Брендон отвернулся, если Астарот выбрал другой путь, значит, всё в её руках. Значит, она встретит этот бой одна.   Наемники заметили её, развернулись, двинулись вперед. Четверо. Их броня блестела в отблесках пламени, в руках были длинные мечи, наточенные, как лезвия голодных зверей. Стелла первой бросилась в бой, в ее пальцах зажглись сферы солнечной магии, она метнула их, но наемники уворачивались, как тени, двигались быстрее, чем она успевала предугадать.   Её меч рассек воздух, нашел плоть, но и враги не остались в долгу. Острая боль пронзила её бок, затем плечо — кровь вытекала горячими каплями, мешалась с потом, сгарью. Стелла задыхалась, но не сдавалась, каждый раз бросаясь вперед, даже когда ноги дрожали от усталости.   Её движения становились медленнее, её удары слабее. Она падала, поднималась снова, но каждый раз вставать становилось тяжелее. В глазах двоилось, дыхание срывалось, в ушах стучала кровь. Она понимала. Понимала, почему Астерия всегда брала на себя всё. Понимала, почему та хотела уберечь её, почему не хотела, чтобы она оказалась в этой и других битвах. Потому что Стелла не справлялась.   Её схватили за волосы, дернули назад, резкая боль пронзила кожу головы, но она уже почти ничего не чувствовала. Меч выпал из рук, ударился об окровавленный мрамор. Её поволокли по коридорам замка, и она смотрела, как рушится её дом, как языки пламени пожирают залы, в которых она выросла, как рушатся потолки, обнажая ночное небо.   Она звала Астарота.   Звала Брендона.   Но ответа не было.   И вот она стоит на коленях перед дворцом, перед своим домом, который поглощает огонь. Её волосы натянуты, чье-то грубое дыхание касается её шеи, а лезвие меча холодит кожу.   Теперь всё кончено. Белое пространство застыло, будто замерзло во времени, но в этом застывшем мире Астерия чувствовала каждую эмоцию, каждый крик, каждый удар меча, который слышала Стелла. Она не просто видела разрушение Солярии — она чувствовала его. Огонь касался её кожи, острие клинка давило на шею, руки были связаны, а страх пронизывал каждую клетку тела. Всё это ощущала её сестра, и теперь Астерия чувствовала это вместе с ней.   Она стояла над шахматной доской, и её пальцы дрожали.   Королева? Нет. Она не могла назвать себя так. Какой же она королева, если позволила этому случиться? Её дом горел. Её сестру увели, как пленницу. Она подвела всех, кто верил в неё.   Глаза скользнули по доске.   Почти все фигуры исчезли.   Осталась она. Осталась Стелла.   И конь.   Черный конь стоял позади фигуры Стеллы, словно тень, словно напоминание о тех, кто предал, кто отвернулся в решающий момент.   Астерия знала, что это её последний ход. Последний шаг в этой партии, которую она проиграла ещё до того, как сделала первый ход. Но если проигрыш неизбежен, нужно сделать его достойно. Она потянулась, взяла свою фигуру и двинула её вперёд, ставя шах и мат.   Тишина разорвалась смехом.   Силуэт в капюшоне рассмеялся, его голос эхом разносился по белому пространству, отдаваясь в глубинах разума Астерии. Он резко смахнул все фигуры с доски, и они разлетелись во все стороны, исчезая в пустоте.   Шахматное поле потемнело, окрасилось в глубокий алый, как будто пропиталось кровью. И вдруг боль пронзила её грудь.  Астерия вскрикнула, её пальцы сжались вокруг рукояти меча, который теперь торчал у неё в груди. Она хотела вытащить его, но, едва пальцы коснулись стали, оружие исчезло.   Белый мир распался на осколки.   Она открыла глаза.   Тяжёлое дыхание срывалось с губ, а руки сжимали меч. Он был тот же самый, что только что пронзил её в видении. Он будто прирос к её ладони, и, когда она подняла его, то увидела, как языки пламени, что пожирали её комнату, словно стекались к лезвию, исчезали, втягивались внутрь, подчиняясь его силе.   Но металл не плавился.   Её комната была объята огнём. Стены рушились, потолок грозил обвалиться в любой момент, воздух был полон пепла и копоти. Астерия замерла на мгновение, но затем рванулась к выходу. Дверь была завалена. Огонь ревел за её спиной, пламя окружало её, сжимало, как хищник, который играл со своей жертвой. Она задрожала, но не от страха, а от ярости. Она не могла умереть здесь.   Её взгляд метнулся к окну.  Луна.   Тусклая, почти потонувшая в дыму, но она всё ещё была там.   Мама…   Астерия закрыла глаза, склонив голову, пытаясь молиться. Не богам. Нет, они давно отвернулись. Она молилась символам своей планеты. Но ответа не последовало.   Тогда у неё остался только один путь.   Она разжала губы, сделала глубокий вдох.   И шагнула вперёд.   Стекло разлетелось под её тяжестью.   Холодный ночной воздух обжёг кожу, а за её спиной, в ночи, горела Солярия. Кровь стекала по шее Стеллы, капля за каплей окрашивая снежную траву в багряный цвет. Она не сразу поняла, что произошло. Мир вокруг будто замер, а внутри разлилось странное ощущение пустоты.  Она закрыла глаза.  Это смерть?   Но нет.   Она была жива.   Резкий, обжигающий вдох. Боль пронзила её горло, заставляя содрогнуться. Она схватилась за него, пальцы скользнули по коже, по ране, по горячей крови. И заплакала. Горячие слёзы текли по щекам, смешиваясь с грязью и пеплом.  Руки схватили её под плечи, подняли. Она хотела сопротивляться, хотела кричать, но потом встретилась с голубыми глазами.   Скай.   Он смотрел на неё с отчаянием, тревогой, страхом. Он что-то говорил, его губы двигались, но Стелла не слышала. В ушах всё ещё звенел крик, раскаты взрывов, хруст ломающихся стен.   Вперед вышла Блум.   Её лицо было сосредоточенным, её руки вспыхнули огнём, когда она вскинула их вверх. Огонь Солярии дрожал, как живое существо, перед ней. Блум звала его, приказывала, тянула к себе. Магия внутри неё пульсировала, её вены светились раскалённым золотом, а за спиной раскинулись крылья, ослепительные, сотканные из пламени.   Огонь подчинился.   Часть его потянулась к Блум, подчинилась её воле, начала угасать. Дворец всё ещё пылал, но теперь огонь был менее диким, менее разрушительным.   Но не весь.   Часть пламени не поддалась, не подчинилась. Оно будто разделилось. Одна его часть слушалась Блум, позволяла себя унять, позволяла замку хотя бы частично спастись. Но вторая часть… Она сопротивлялась. Она будто искала кого-то.   Она следовала за кем-то.   Стелла плакала, сжимая одежду Ская, пока он тревожно вглядывался в лес, что тянулся за руинами Солярии.  Кого он искал?   А потом огонь двинулся.   Как будто нечто, что всё это время держало его, наконец, ушло.   И в тот момент, когда этот кто-то сделал шаг в сторону, столб пламени вырвался вперёд.   Раздался женский крик.   И огонь исчез.   Исчез навсегда. Тишина, наступившая после исчезновения огня, была давящей. Пепел оседал на землю, смешиваясь с черной золой, что еще недавно была мрамором дворца. Воздух был густым, пропитанным запахом гари, крови и магии. Над руинами Солярии клубился серый дым, унося в небо последние остатки того, что когда-то было величественным домом королевской семьи.   Стелла стояла на коленях, сжимая в ладонях окровавленную ткань своей одежды. Ее тело дрожало, но не от холода, а от осознания. Она потеряла всё.  Но когда она снова открыла глаза, откинувшись назад и уперевшись руками в снег, то увидела, как из леса выходит высокая фигура.   Силва.   Его лицо было покрыто копотью и мелкими порезами, но взгляд оставался тем же — строгим, твердым, но в глубине таилась забота. В его руках, за шкирку, будто дикого зверя, он тащил юношу с растрепанными темными волосами. Эдриан.   Парень не сопротивлялся. Он стоял, сцепив челюсти, сжимая кулаки, но в его взгляде читалось нечто большее, чем злость или презрение — разочарование.  — Поймали крысу, — бросил Силва, подтолкнув его вперед.   Эдриан не ответил. Он лишь опустил взгляд, на миг сжав зубы до скрипа, а затем, не глядя ни на кого, протянул вперед руки.   В них лежали два камня — салатовый и фиолетовый.   Стелла замерла, смотря на них. Внутри этих камней еще теплилась магия, её можно было чувствовать кожей, она пульсировала, едва заметно освещая пальцы Эдриана.   — Они должны быть у тебя, — его голос был тихим, почти безжизненным.   Стелла осторожно взяла камни, сжав их в ладонях, и в этот момент её слезы снова прорвались наружу. Блум стояла рядом, наблюдая за ней с сожалением, но не говорила ни слова. В её глазах читалась боль, сочувствие, но и понимание. Скай молчал, но его взгляд был прикован к замку.  И Силва тоже смотрел туда же. Они ждали.  Ждали, что из этих руин выйдет та, кого они любили, кому верили. Но она пришла не из замка. Она вышла из леса. И когда они увидели её, то поняли, что всё изменилось.   Астерия шагала медленно, её походка была твердой, но в каждом движении чувствовалась тяжесть. Она была покрыта грязью, одежда её была изорвана, а в руке она держала меч.   Огненный меч.   Его клинок пылал, но не сгорал, а лишь испускал жар, опаляя воздух вокруг себя.  Она остановилась перед ними, её губы тронула легкая, еле заметная улыбка. Но в её глазах не было радости.  Только понимание. Она не стала ничего объяснять.  Не стала говорить, что произошло. Вместо этого она подняла голову, посмотрев в небо.   И тогда все тоже подняли головы.  Тонкая нить света разрезала небосвод, медленно протягиваясь к её клинку, как если бы он впитывал саму суть небес.   И вдруг, над Солярией развернулось северное сияние.   Яркое, холодное, переливающееся всеми цветами, оно пронзило небо, осветив его так, будто ночь исчезла.   Но в этом свете не было ни знамения, ни предсказания.   Оно ничего не значило.   Только напоминало, что старый мир сгорел дотла.