Даймонд

Среди отвесных скал, укрытых вековым снегом и закованных в лёд, словно в стеклянную ловушку, возвышался храм, о котором слагали легенды. Его древние колонны, потрескавшиеся от времени и мороза, были сплетением искусства и магии, хранившими тайны древних цивилизаций. Вековые стены, изваянные из белого мрамора, некогда сияли в лучах солнца, но теперь покрылись инеем и лишились былого блеска. Окружённый ледяными шипами, что росли прямо из скал, храм был практически неприступен — вьюга окутывала его плотной завесой, скрывая от посторонних глаз. Где-то далеко внизу, в глубинах ущелья, раздавалось приглушённое рычание, эхом отдававшееся между скал. Это рычали стражи — чудовищные создания, порождённые самой природой, готовые растерзать любого, кто осмелится переступить черту дозволенного. Но куда более опасными были снежные леопарды, чья белоснежная шерсть сливалась с заснеженными склонами. Они безмолвно наблюдали за путниками, ожидая момента для стремительного удара. Те, кто погибал в этих горах, полагали, что их сразил неумолимый холод, но истина крылась в глазах скрытых защитников. Они не знали жалости, охраняя храм и то, что в нём находилось.   За массивными дверями, покрытыми узорами, рассказывающими о временах, что предшествовали самой истории, скрывался заброшенный, но величественный зал. Массивные колонны поддерживали высокие своды, испещрённые трещинами, через которые пробивался ледяной ветер, завывавший в каменных коридорах. Но среди всего этого запустения потолок храма хранил своё главное сокровище — древнюю карту звёздного неба, вырезанную искусными руками магов. Галактики, некогда переливающиеся серебром и золотом, теперь потускнели, покрытые пылью веков. Когда-то они светились магическим сиянием, освещая стены чарующим блеском, но теперь лишь слабый отголосок древнего волшебства мерцал в тенях. На полу, мраморном и испещрённом следами времени, были высечены символы неизвестного языка, а в центре зала возвышался пьедестал, чья гладкая поверхность, несмотря на века забвения, оставалась неприкосновенной. В нём было три глубоких отверстия, три таинственных выемки, словно ожидающие своих законных обладателей.   Согласно древней легенде, этот храм был воздвигнут тремя прародительницами ведьм, чья сила превосходила понимание простых смертных. В отместку своим королевствам, что отвергли их, они сплели сеть чар, соединившую судьбы планет с одной единственной силой — силой Солярии. Они связали магические потоки, подчинив королевства новому порядку, и тем самым лишили их былой свободы. С тех пор ни одна планета не могла отделиться, ни одно королевство не могло существовать независимо — все они оставались пленниками чар, завещанных ведьмами. Но ведьмы знали, что когда-нибудь появится тот, кто захочет разорвать узы. Поэтому они создали три меча — три ключа, которые могли развеять древнюю магию. Один из них они оставили в центре храма, чтобы он стал путеводной нитью, ведущей к остальным. А два других были разбросаны по разным мирам, спрятанные так, чтобы лишь истинный мог их отыскать и вернуть.   Долгие века никто не тревожил этот храм. И вот, спустя тысячелетия, женская рука, хрупкая и едва заметная среди вековой тишины, коснулась рукояти оставленного меча. Его металл был холоден, но в момент прикосновения он ожил, вспыхнул серебристым сиянием, которое разлилось по всему залу. А затем из каменного пьедестала вырвались две нити — тонкие, сотканные из чистого света, они пронеслись сквозь воздух, указав два направления, две дороги, ведущие к недостающим мечам. Но увидеть их мог не каждый. Только тот, кому суждено было нести этот грех. Тот, кому суждено было разорвать цепи и бросить вызов самой судьбе. Город Даймонд, укрытый снежными склонами и ледяными равнинами, замер в тревожном ожидании. Вековые сосны, покрытые инеем, казалось, склонялись под тяжестью не только снега, но и предчувствия чего-то великого, неизбежного. Ночь, что должна была окутать город спокойной тьмой, озарилась ослепительным сиянием, разливавшимся по небу. Оно было ярче, чем полная луна в зимнюю стужу, ярче, чем костры, пылающие в очагах домов, даже ярче солнца, от которого Даймонд был так далёк. Северное сияние пылало над городом, и каждый, кто поднимал глаза к небу, замирал в благоговейном страхе. Его переливы—яркие полосы серебра, бирюзы и фиолетового огня—перекликались, сливались воедино и пронзали ночную тьму, будто небеса сами разверзлись, чтобы возвестить о великом событии.   Великий замок королевской семьи, возвышавшийся над ледяными скалами, был словно вырезан из самого холода. Его стены из белоснежного мрамора напоминали древнегреческие храмы, но массивные башни, покрытые узорами, уходили корнями в славянскую архитектуру. Колонны, увенчанные капителями, поддерживали массивные своды, а крыши, напоминавшие луковичные купола, переливались инеем под светом северного сияния. Внутренний двор, окружённый высокими арками, был застелен ковром снега, но даже в этой ледяной обители горели факелы с голубым пламенем, что никогда не таяло. Ветер гулял среди колонн, наполняя двор мягким завыванием, будто сам замок разговаривал с теми, кто мог услышать.   Король Сноу стоял на балконе, опершись о перила, и вглядывался в необъятное небо. Его мантия, отороченная белоснежным мехом, спадала на пол, а расшитая серебром туника блестела в свете магического сияния. В руке он сжимал кубок с крепким вином, но даже оно не могло приглушить тревогу, поселившуюся в его душе. Его лицо, выточенное холодом, казалось застывшей маской, но пальцы, сжимающие бокал, выдавали напряжение. Взгляд его скользнул по городу, где в окнах домов уже зажглись свечи—жители не спали, наблюдая за небесным явлением, шепча друг другу древние предания.   Их страхи подтвердились, когда из магических экранов, расположенных в центральной площади, раздался голос диктора:   — Сегодня ночью над Даймондом явилось великое знамение. Северное сияние осветило небо с невиданной силой. Впервые за столетия оно ярче, чем солнце, освещая каждый уголок нашего королевства. Древние летописи Даймонда гласят: когда огонь небес сожжёт ночь, новый правитель восстанет. И тот, кто считался слабым, заявит о себе. Толпа внизу замерла, люди шептались между собой, бросая тревожные взгляды на небосвод.   Король Сноу медленно выдохнул, сжимая губы в тонкую линию. Он знал, что это знамение не предвещает ему ничего хорошего. Он знал, что единственный, кого можно назвать «слабым» в его роду, — это его сын. И он не мог позволить, чтобы пророчество сбылось.   Секунду он стоял в тишине, затем резко развернулся и направился прочь с балкона. В коридорах его уже ожидали командиры отряда. Мужчины, закованные в тёмную броню, покрытую тонким слоем инея, склонили головы в знак почтения.   — Вы отправитесь на Солярию, — его голос был холоден, как ледяные пики Даймонда. — Найдите его. И сделайте так, чтобы это сияние никогда больше не повторилось.   Больше не было слов. Не было сомнений. Лишь ледяная решимость, скованная страхом и гордостью. Голограмма сияния, разливаясь по ночному небу, озарила Солярия ледяным светом, столь чуждым этому солнечному королевству. Стражи и придворные, собравшиеся на балконах дворца, в изумлении наблюдали за этим странным явлением, шепча друг другу догадки и предсказания. Астарот, стоявший на одной из террас, сжал белоснежные мраморные перила так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он не нуждался в объяснении — он понимал, что это знамение было не просто небесным чудом, а объявлением войны.   Он знал своего отца. Знал, что король Сноу, ведомый страхом, никогда не допустит, чтобы четвертый сын приблизился к трону. Закон Даймонда был прост и жесток: любой, кто восходил на престол, обязан был очистить королевскую линию от конкурентов. Всех наследников мужского пола казнили, их кровь должна была омыть ледяной трон, чтобы не осталось сомнений в законности правления. Единственными, кто оставался в живых, были женщины рода — их судьба заключалась в том, чтобы сохранять чистоту королевской крови. Но неужели его отец думал, что он, Астарот, просто позволит убить себя, не дав отпор?   Он медленно выдохнул, отводя взгляд от голограммы. Он знал, что за ним уже выехали. И он знал, что времени у него мало.   Решительным шагом он двинулся по коридорам дворца. Высокие золотые колонны отбрасывали длинные тени, а свет факелов колебался, отражаясь на отполированном мраморе. Дворец Солярии казался безмолвным и напряжённым — словно даже стены чувствовали, что над королевством нависла тень. Но Астарот не собирался медлить.    Охраны не было. Вся она была направлена в покои королевы, туда, где должна была находиться Астерия. Он прекрасно понимал, что стражи охраняли не её — они защищали то, что она символизировала. Лидерство, силу, власть.   Он ускорил шаг, едва не переходя на бег. Кабинет Астерии находился в восточном крыле дворца, и он знал, что должен добраться туда прежде, чем те, кто уже ступил на его след. Кабинет королевы был перевёрнут вверх дном. Документы, покрытые королевскими печатями, разлетелись по мраморному полу. Полки были сорваны со стен, разбитые чернильницы оставили чёрные пятна на светлых коврах. Но самое главное — хранилище с камнями было вскрыто. В воздухе ещё витало напряжение магии, а в центре комнаты, спиной к нему, стоял высокий мужской силуэт. Его тело переливалось в свете магической энергии, а татуировки светились, словно впитывая её, поглощая, подчиняя себе.   Астарот замер, узнав эту фигуру.   — Брендон. Он шагнул вперёд и схватил его за плечо, разворачивая к себе. Глаза Брэндона горели странным, почти диким блеском, но прежде чем он успел заговорить, кулак Астарота резко впечатался ему в челюсть. Удар был сильным — Брэндон пошатнулся, но тут же выпрямился, проводя рукой по губам.   — Ты совсем с ума сошёл? — прошипел он, сжимая кулаки.   — Не тебе забирать камни! Больше слов не потребовалось. Они бросились друг на друга, и их удары глухо разносились по разрушенному кабинету.   Астарот первым нанёс выпад, нацеливаясь в солнечное сплетение Брэндона, но тот резко ушёл в сторону и, схватив его за предплечье, резко дёрнул вниз. Астарот почувствовал, как земля ушла из-под ног, и его спина впечаталась в пол. Брэндон тут же навалился сверху, удерживая его, но Астарот ударил локтем в бок, заставив его ослабить хватку.   — Ты даже не понимаешь, что творишь! — выдохнул Брэндон, вновь пытаясь прижать его к земле.   — Понимаю лучше, чем ты! — прорычал Астарот, выкручиваясь из захвата и тут же подсекая его ногой.   Брэндон упал, но мгновенно перекатился на спину, блокируя следующий удар. Оба они тяжело дышали, их лица были в ссадинах, но ни один не собирался сдаваться. Они знали: кто заберёт камни, тот и определит судьбу королевств.   Астарот, перехватывая дыхание, сделал рывок вперёд, в последний момент уходя от удара Брэндона. Его руки рванулись к пьедесталу, и пальцы коснулись холодного камня.   Небо за окном потемнело.   Голубой камень вспыхнул, осветив всё вокруг призрачным светом, а затем хрупко раскололся в руках Астарота. Волна ледяной магии окутала его, впиваясь в кожу, растекаясь по венам. Он почувствовал, как мороз пронзает его сердце, как иней пробегает по его пальцам, превращая их в орудие холода.   Его зрение затуманилось, но в этот момент он заметил, как Брэндон схватил шкатулку с остальными камнями.   — Не смей! — голос Астарота зазвучал низко, с нотками льда, но Брэндон уже исчез, растворившись в потоке магии.   Он оставил Астарота одного.   В мёртвом, холодном кабинете.   С новой силой, которая теперь приковала его к судьбе, которую он не мог изменить. Астарот шагал по ледяным коридорам замка, оставляя за собой след из инея. Сила, влитая в него расколотым камнем, бурлила в венах, холодным огнём разъедая всё внутри. Он чувствовал, как его тело меняется, как ледяное сияние оплетает пальцы, а дыхание превращается в морозный пар. Сердце стучало медленно, будто замедляя ход жизни, но в его мыслях бушевала буря. Он должен был чувствовать удовлетворение. Он должен был радоваться — он получил то, чего жаждал всю жизнь. Но почему же внутри всё так болело?   Гнев всего человечества, всей вселенной копился в нём, пропитывал каждую клетку. Обиды прошлых лет сжимали горло, а воспоминания резали сознание, будто осколки разбитого льда. Он вспоминал, как его называли грязным, как презирали, как вытирали о него ноги, как он слышал смешки за спиной.  — Внебрачный. Урод. Ошибка. Эти слова въелись в разум, становясь частью его самого. Его мать была простой служанкой, простой женщиной, которая не должна была привлечь внимание короля, но всё же он признал его — поставил в очередь на престол, заставил жить среди наследников, которые ненавидели его лютой ненавистью.   Он помнил, как его били старшие братья. Как в кровь разбивали лицо, как выбивали воздух из лёгких. Как один из них, сверкая издевательской улыбкой, прижимал его к холодному камню и прижигал раскалённым металлом, наблюдая за тем, как его кожа пузырится и дымится. Он знал, что отец видел это. Что он стоял в дверях, молчал, а затем просто развернулся и ушёл, будто ничего не случилось.   Он помнил свои дни рождения — пустые, глухие. Пока замок был полон веселья, его держали в стороне, вдали от празднеств. Он сидел в одиночестве, смотрел на стены своих покоев, зная, что ему не место за тем столом, за которым собиралась королевская семья. Он помнил, как ел холодную еду, как глотал комок обиды, пока за стенами раздавался смех его братьев.   Но больше всего он помнил тот день, когда впервые почувствовал, что значит быть любимым. Семья Солярии дала ему то, чего он не знал — тепло. Они приняли его. Они называли его другом, братом. Они верили в него. И сейчас он предавал их.   Астарот закрыл глаза и стиснул зубы. Вены на его руках мерцали голубым светом, покрываясь ледяными узорами. Мороз пропитывал его кости, делал его тело нечувствительным, делал его сильнее. Он знал, что охотники уже вошли в замок Солярии. Он знал, что через несколько часов пламя пожрёт этот дворец, что те, кто любил его, будут уничтожены. И всё же он продолжал идти вперёд.   Он выбрал этот путь. Он предал семью, друга, всё, что у него было. Ради чего? Ради силы? Ради власти? Или просто чтобы доказать всем, что он не ошибка? Что он достоин?   Лёд пробежался по его коже, темные волосы упали на лицо. Он остановился перед тронным залом Даймонда. Величественные ледяные врата зала тронного зала с грохотом распахнулись, осыпая пол сверкающими осколками. Сияние факелов отразилось в голубом мраморе стен, а вдоль колонн, уходящих ввысь, поползли тени. Тяжёлые шаги эхом отдавались под сводами дворца, когда Астарот ступил внутрь, а за ним, бесшумными призраками, скользили два огромных снежных кота.   Стража уже ждала.   Они выстроились в полукруг, заслоняя путь к трону. Клинки были обнажены, взгляды суровы, а дыхание превращалось в пар. Их доспехи из светлого металла сверкали в свете магических сфер, висящих под потолком. Они не говорили — знали, что слова здесь бессмысленны.   Астарот ухмыльнулся, качнув головой, и первым рванулся в бой.   Первый меч рассек воздух, но он ушёл в сторону, позволяя клинку лишь слегка задеть плечо. Боль вспыхнула, но он не обратил на неё внимания, перехватывая запястье противника и резко дёргая вниз. Глухой треск — и мужчина падает, лишившись возможности сражаться.   Животные бросились вперёд, их белые шкуры сливались с окружением, но клыки и когти вспыхивали во тьме. Один из них рванул за шею ближайшего воина, второй, с рычанием, повалил сразу двоих, разрывая их доспехи, как бумагу. Крики боли слились с воем ветра, ворвавшегося в зал.   Астарот двигался, как танцор среди бушующего хаоса. Удар, уклонение, выпад. Его клинок свистел, рассекал воздух, впивался в плоть, окрашивая ледяные плиты в багровый цвет. Капли крови разбрызгивались, застывая, словно рубины на белом мраморе.   И вот, когда последние из стражников рухнули, коридор, ведущий к трону, был свободен.   На возвышении, в массивном кресле из ледяного камня, восседал король Сноу. Лицо его оставалось непроницаемым, но глаза — ледяные, жесткие, изучающие — выдавали напряжение. Он не казался испуганным. Лишь ждал.   — Ты пришёл за тем, что тебе не принадлежит, — голос короля был холоден, как сама земля Даймонда.   Астарот шагнул вперёд, медленно поднимая клинок.   — Я пришёл за тем, что по праву моё.   И в этот момент Сноу поднялся.   Они бросились друг на друга одновременно, и металл с лязгом столкнулся с металлом. Искры разлетелись в стороны. Каждый удар был точен, каждое движение — просчитано. Они кружили друг вокруг друга, словно два хищника в смертельном танце, а вокруг них закручивался снег, поднимаемый вспышками силы.   Сноу бил жёстко, безжалостно, словно выбивая из сына всю накопившуюся ненависть. Но Астарот не уступал. Он давно мечтал об этом моменте. О том, чтобы смотреть ему в глаза и видеть не равнодушие, а страх.   И вот, в один миг, когда отец на долю секунды замешкался, Астарот нанес удар.   Он вложил в него всю свою ярость, всё, что сдерживал годами. Его кулак, наполненный магией, с силой врезался в солнечное сплетение короля.   Воздух в груди Сноу застыл, хриплый вдох вырвался из его лёгких, а тело пошатнулось. В его глазах мелькнуло удивление. Он шагнул назад, будто не веря, что всё так просто. Что он — король, правивший десятилетиями — падает перед тем, кого никогда не считал своим сыном.   Но он падал.   Падал навзничь, на холодный пол.   Кровь текла по каменным плитам, стекая с лезвия, еще мгновение назад пронзившего тело короля. Астарот стоял, тяжело дыша, ощущая, как жизнь медленно покидает мужчину, который даровал ему жизнь, но так и не удосужился подарить ни капли любви. Сноу захрипел, его ледяные глаза расширились в шоке, пальцы скребли невидимую грудь сына, пытаясь якобы оттолкнуть его, но руки больше не слушались, и через несколько мгновений его тело обмякло.   Астарот сделал шаг назад, наблюдая, как отец оседает на колени, а затем опять падает вниз. Металлическая корона со стуком ударилась о мраморный пол. Он застыл, глядя на неё, и медленно поднял, чувствуя, как кровь стекает по его пальцам. Лёгкий звон, будто эхо всего, что было, прозвучал в ушах, и он засмеялся — хрипло, срывающимся голосом, запрокидывая голову назад.   Этот смех эхом отразился от мраморных стен, смешиваясь с криками пленных. Его новый титул — король Даймонда — вкусом раскаленного железа разлился по губам. Он, которого считали отбросом, изгнанником, позором, теперь правил. Теперь все эти, так называемые, благородные наследники стояли внизу, скованные цепями, с затянутыми за спиной руками. Женщины, дети, братья, сёстры — все, кто вчера смотрел на него сверху вниз, теперь стояли на грязной земле, ожидая своей участи.   Стража держала королеву. Женщина, которая так гордо носила титул королевы, сейчас больше напоминала призрак, тень себя. Волосы разметались, платье было порвано, лицо в копоти и слезах. Она не молила о пощаде. Не просила его пощадить ни себя, ни дочь, ни даже детей её врагов. Лишь смотрела прямо в глаза Астароту, и в этом взгляде не было ненависти. Не было презрения. Только горечь.   Астарот сжал в руках свой окровавленный клинок, и в его глазах снова вспыхнула лихорадочная жажда мести, злость, ярость, копившаяся годами. Он вскинул руку, и из-за его спины выступили его звери — два снежных леопарда, темные и молчаливые тени среди снежного хаоса. Их клыки, испачканные в крови, блеснули в свете факелов. Они разрывали на куски тех, кто так долго отнимал у него его право.   Вперед вывели связанный конвой — остатки королевской семьи. Те, кто когда-то глядели на него, будто он грязь под их ногтями, с ужасом всматривались в его лицо. Их глаза расширялись, они понимали, что происходит, но до последнего не хотели в это верить. Астарот провел языком по пересохшим губам и с наслаждением смотрел, как их толкают к высоким кострам, охваченной пламенем древесины.   На его губах все еще играла дикая улыбка. Его глаза пылали огнем, хотя изо рта валил ледяной пар. На его руках засыхала тёмная кровь, но ему не было до этого дела. Он был королем. Королем Даймонда. — Теперь трон принадлежит мне, — хрипло выдохнул он, поднимая корону и надевая её на голову. По его телу прокатилась новая волна холода, и он сжал зубы, ощущая, как сила полностью вплетается в его тело. — И будет принадлежать мне до конца времён.   Внизу, на главной площади, разожгли костры. Голоса королевской семьи, сменившиеся пронзительными криками, ещё долго разносились по королевству. Но Астарот не дрогнул, не отвернулся. Он позволил этому пламени выжечь из него всё — сомнения, слабость, воспоминания о дружбе, о временах, когда он был частью семьи, когда улыбался не потому, что обезумел от власти, а потому что был счастлив.   Он остался, чтобы смотреть.