It’s not over yet

Уложив Хейли на заднее сидение, Клаус уверенно вёл машину по трассе в сторону дома, мысленно раз за разом возвращаясь к сцене, свидетелем которой невольно стал. Безусловно, то, что сотворила Лили и во время поединка, и после него, не оставило у него и тени сомнений в том, что его мать прозвали Первородной по какой-то нелепой ошибке — не иначе. Та покорность, та податливость, с которыми все стихии откликнулись на зов Лили в час нужды, по итогу вернув к жизни ранее обращённого ею же в пепел… Эстер никогда не была способна на подобное. Да никто не был. И Клаус, ни секунды не кривя душой, совершенно спокойно принял для себя тот факт, что не имеет ни малейшего представления где заканчиваются способности сестёр Блэк. В конце концов, если кому-то и было суждено владеть подобной силой, то достойны этого были только они. Но не чудо воскрешения, произошедшее без всяких магических атрибутов или артефактов, обычно необходимых для ведьмы, или безоговорочное подчинение оборотней своей истинной Королеве то и дело прокручивал он в голове — нет. Это была та отчаянная, яростная, усталая жажда, что он видел в лице Кэролайн, когда та прижималась к крепко обнимающей её сестре. Жажда того, что физически ощутимо в тот момент излучала собой Лили. Жизнь. Свет. Спокойствие. Чистый порядок и гармония. То, что уже очень давно, по словам самой Кэролайн, угасло в ней самой. Вот только он совершенно ясно прочёл в её взгляде, что рана эта ничуть не заросла, несмотря на её заверения в обратном. Стоило ей ощутить это тепло, и она тут же потянулась к Лили, как бабочка к живительному нектару. Однако, для того, кто способен помочь с взбунтовавшейся магией Хаоса, слишком уж безнадёжно Лили сдерживала слёзы. Паршивое предчувствие вновь сдавило чувством тревоги грудную клетку. Оставив одну руку на руле, другой Клаус утомлённо взлохматил волосы и на секунду прикрыл глаза. Он с самого начала знал, что вернуть её будет тяжело. Тяжело настолько, что категория «невыполнимо», порой, казалась более подходящей характеристикой. Но всё это потеряло всякий смысл в то мгновение, что она оголила перед ним воспалённые вены локтей и рассказала об истинных последствиях вырывающейся из-под её контроля магии. Прощение отошло на второй план, сейчас всё, что ему было нужно, это найти способ помочь ей. А судя по тому, что он увидел в её голове, помочь ей можно только одним способом — попытавшись спасти её от неё самой. И пришедшее к нему этой ночью осознание того, насколько на самом деле она не хочет жить и бороться, рисовало довольно мрачные перспективы этой затеи. Ему предстояла шахматная партия с непобедимым противником. Противником, который читает его на всех возможных уровнях в процессе, и он точно знал, что проигрыш — потеря её — будет для него хуже смерти. Поэтому, он обязан победить. Победить сильнейшую ведьму-телепата в игре, которую создала она и которая шла исключительно по её правилам. Он обязан был не позволить ей сдаться. Только одно ему было нужно — подтверждение тому, что своей настойчивостью и своим присутствием в её жизни, он не ухудшит её состояние. И Лили — да хранят её все высшие силы — это подтверждение ему дала. Но сама Кэролайн на удивление быстро пошла на попятную, подпустив его к себе. Слишком быстро. Не то что бы он не испытывал каждый раз микроинфаркт, когда она сама касалась его, целовала или элементарно позволяла это делать ему. Но даже он не был близок к тому, чтобы простить себя за всё случившееся. И несмотря на то, что Кэролайн уже пустила его к себе в голову, дала ему более чем реальную надежду и согласилась раскрыть свои планы относительно ведения войны, пусть и с некоторыми условиями, — он не верил, что и она может быть близка к этому. А значит, всё это не имело для неё большого уж значения, и любовь всей его жизни элементарно использовала его в своих целях. Клаус не сдержал горьковатой улыбки. С самого её пробуждения он только этого и хотел. Иметь хоть каплю полезности для неё, чтобы быть рядом и понемногу, крохотными шажочками возвращать её себе. Но теперь ставки повысились, так что к черту прощение. Если они оба выживут, то у него ещё будет возможность заработать его, сейчас же, будучи на пороге войны и имея проблему её зависимости, ему жизненно необходимо быть подле неё, чтобы элементарно защитить. Защитить от неё самой и от Неясытей. Осталось лишь понять, кто из них представляет для неё большую опасность. — Почему… — едва слышно прохрипела сзади Хейли, прервав поток его мыслей, и, осторожно прочистив горло, чуть тверже повторила: — Почему она это сделала? Почему вернула меня? Клаус коротко посмотрел на неё, обёрнутую в его пальто и необычайно бледную, в зеркало заднего вида и шевельнул плечами. — По просьбе Кэролайн. Это всё, что они сказали. — Значит, отсрочка будет небольшой, — таким же сухим, без всяких эмоций голосом констатировала она и, прикрыв глаза, вдруг произнесла: — Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты был там. Пусть и на их стороне. — На их стороне, — будто пробуя на вкус, медленно повторил Клаус и задумчиво качнул головой. — Я люблю эту женщину больше тысячи лет. Люблю сквозь несколько потерь памяти, предательства, разочарования и даже ненависть. Она мать моего ребёнка, и оттого, что наша дочь умерла, она ни на секунду не переставала ею быть. На чьей же стороне, по-твоему, я вообще могу быть, как не на её? — Я тоже мать твоего ребёнка, — всё также без эмоций ответила Хейли, невидяще глядя куда-то в пол. — И раз уж на то пошло, будучи беременной, я смогла засунуть свои не самые приятные чувства к тебе куда подальше, чтобы ты защитил меня. Ты и твои родные. Защитили, чтобы я родила этого ребёнка живым. И я сделала это, сквозь чудовищные роды и собственную смерть, но сделала. А она — нет. — Ты, видно, забыла, — сжав руль до побелевших костяшек, крайне мягко начал Клаус, — что остаться в Новом Орлеане тебя насильно принудили сначала ведьмы своим связывающим заклятием, а потом лично я. Это ни разу не было твоим взвешенным, самостоятельным решением. Кэролайн же была да и есть куда сильнее тебя, поэтому принудить её к чему-либо практически невозможно. — Выходит, всё дело в твоей слабости? Клаус шумно выдохнул и вдруг жёстко усмехнулся. — Да, выходит, всё дело в моей слабости, — пробормотал он больше для себя, чем для неё. — Ведь разве моя попытка заступиться за тебя перед ней ещё за несколько недель до всей этой истории с выкраденным кинжалом не есть признак слабости? Я ведь действительно сказал ей не прикасаться к тебе, — так, будто сам не верил в то, что сделал нечто подобное, усмехнулся он, — и оттолкнул её этим от себя ещё больше. Похоже, всё станет гораздо проще, если я вновь стану тем чудовищем, которым когда-то был, вновь начав заставлять вас всех делать то, что я считаю нужным. Ты, дорогой волчонок, сама того не осознавая, стала очередным моим аргументом против этой любимой идеологии моего старшего брата о том, что «семья — это сила». — Ты защищал меня перед ней? — переспросила она, даже приподняв голову, но Клаус не ответил и даже не взглянул на неё. Хейли сглотнула и осторожно легла обратно, устало вздохнув: — Всё, что я делала, было ради нашей дочери. Разочаровать в процессе тебя я не хотела, но будь у меня выбор — вернуться назад и всё переиграть или же нет… Думаю, я бы всё сделала также. — Ты делала это не ради Хоуп, Хейли, — раздраженно сказал Клаус, поворачивая к дому. — Ты делала всё ради себя. Если бы ты хоть немного думала о ребёнке, то заткнулась бы и не лезла на рожон. — Думай, как хочешь, — равнодушно ответила та. — Вот только я не сделала ничего такого, чего не сделала твоя любимая Кэролайн. Более того, я ради любимого человека поставила куда меньше, чем она ради брата. Ведь я рискнула всего лишь собственной жизнью, а она ещё и жизнью своего нерожденного ребёнка. И хотя мы обе проиграли… Почему-то я уверена, что, знай она тогда всё заранее, то предпочла бы оказаться на моем месте, чем быть сейчас на своём собственном. Клаус как раз припарковался и сейчас, откинувшись на сиденье и с силой потерев лицо руками, сдавленно выдохнул: — Господи, какая же ты идиотка, — просидев без движения пару секунд, он устало вздохнул, невидяще взглянул в боковое стекло и размеренно произнёс: — Я скажу это только один раз, Хейли. Прежде всего — каждый раз, когда ты произносишь её имя, мне хочется свернуть тебе шею. Поэтому, если ты не хочешь, чтобы твоя ныне хрупкая человеческая жизнь оборвалась подобным образом, когда ты ещё даже не успела дойти до дома, я настоятельно прошу тебя прекратить испытывать мое терпение. Дальше: прекрасно зная, какое количество людей желает ей смерти, каждая секунда, что я провожу отдельно от неё, — мука. И сейчас я не с ней только потому, что она и её сестра по неведомой мне причине вздумали пощадить тебя. Это была милость, Хейли. Они были не обязаны это делать. Так отнесись к этому хоть с толикой должной признательности и не открывай свой рот в сторону тех, кто жил в десятки раз дольше тебя, и, элементарно, способен убить тебя одним щелчком пальцев. Хочешь покритиковать кого-то? Начни с себя. Это из-за тебя наша дочь лишилась связи с родом Лабонэр и стаей Полумесяца, это ты поставила её под удар, ведь по закону Блэков, чтобы пресечь род предателей, Лили должна была убить Хоуп, а не тебя. И это из-за тебя моя семья едва не обрела нового врага в лице Верховной ведьмы, которая была в шаге от того, чтобы поверить в то, что это я попытался украсть тот треклятый кинжал. Подумай над всем этим и попридержи язык, потому что ещё одно неуважительное слово в отношении Кэролайн с твоей стороны, и — клянусь, ты лишишься его. Это ясно? — Хейли молчала, стиснув зубы. Клаус, чуть повернув к ней голову, с едва слышным рычанием повысил голос: — Я задал вопрос. — Ясно, — огрызнулась она в конце концов. — Замечательно, — отрывисто кивнул он и, вынув ключ, вышел из машины. Открыв её дверцу, Клаус помог ей сесть, но прежде, чем успел взять её на руки, вдруг замер. — Ты же теперь человек, — произнёс он, будто только сейчас до конца осознал что это означает, и поднял на неё взгляд. Несколько секунд непонимания, и Хейли, подавшись назад, побелела ещё больше. Губы дрогнули, когда она едва слышно выдохнула: — Нет. Не смей этого делать. Клаус только дёрнул бровью в ответ и после её слабой попытки вырваться резко притянул её к себе за подбородок. — Ты больше никогда не пойдёшь против меня и людей, что мне дороги, — размеренно начал он, с мрачным удовлетворением наблюдая, как расширяются её зрачки. — Если кто-то из врагов семей Майклсон или Блэк попытается связаться с тобой, если тебе поступит предложение оказать любую помощь или содействие в чём-либо, направленном против любого члена наших семей, ты придёшь ко мне и расскажешь об этом. Всё. Каждую деталь. И отныне, интересы нашей дочери для тебя действительно превыше всего. А теперь забудь, что я внушил тебе это. Хейли на секунду закрыла глаза и, проморгавшись, хмуро посмотрела на пристально разглядывавшего её Клауса. — Что? — настороженно спросила она. — Паршиво выглядишь, — как ни в чем не бывало пожал он плечами и, взяв её, закатившую глаза, на руки, направился к дому. — Ты бы тоже выглядел не лучше, обгори ты сначала до костей, потом заживо разложившись и воскреснув обычным смертным человеком. — Насыщенный день у тебя выдался, не правда ли? Она раздраженно вздохнула, ничего не ответив, и невольно зажмурилась, когда после полумрака подземной парковки оказалась под прямыми солнечными лучами во внутреннем дворе Бойни. Клаус вдруг остановился. Хейли, подняв на него глаза и увидев, как стремительно темнеет его направленный вперёд взгляд, повернулась туда же. Рваный вздох сорвался с её губ вместе с мгновенно подкатившими к горлу рыданиями; Клаус едва не выронил её, когда она неожиданно выгнулась другой у него на руках. Резко обернувшаяся при их появлении смертельно бледная Ребекка невольно вздрогнула, когда Хейли шевельнулась и с оттенком ужаса в глазах посмотрела на глядящего мимо неё Клауса. — Лили мертва? — едва шевеля губами, спросила она его, на что тот едва заметно качнул головой. — Лили победила, — медленно произнёс Клаус, поставив Хейли на пол. — Что бы в действительности это под собой не имело — сегодняшний день Лили видимо просто посчитала неподходящим для смерти Хейли. А Хейли в этот момент даже не думала прислушиваться к тому, о чём они говорили. Сделав первый нетвердый шаг, она тут же почувствовала, как подгибаются колени от слабости, но прежде, чем успела упасть, сильные мужские руки подхватили её и крепко прижали к себе, заглушив всё-таки прорвавшиеся рыдания. Держа её одной рукой за шею, а другой буквально вжав её в себя за спину, Элайджа при этом не отрывал болезненного, слегка лихорадочного взгляда от прямо смотрящего на него брата. Было сейчас что-то неправильное, неестественное в том, как по обычному идеально ровно был завязан его галстук, как безукоризненно сидел на нем темно-серый пиджак костюма тройки или сверкали начищенные до блеска туфли. Будто ничего не было. Будто это из-за очередной не такой уж и важной ссоры между ними он провёл в гробу последний месяц, и единственным последствием для него стали лишь пылинки на костюме. Пыль… Чужие воспоминания молнией пронеслись перед глазами. Вот она — краткая передышка между разрывающими её уже несколько часов схватками. Лёжа на дощатом полу, Кэролайн едва дышит, инстинктивно держа руку на выпирающем животе, вокруг и ниже которого всё было сплошь в крови, но не видит ничего этого. Светло-голубые совершенно пустые, очумевшие от боли глаза были неотрывно устремлены вверх на падающие сквозь приоткрытые, слегка колышущиеся от сквозняка шторы косые солнечные лучи. Лучи, в свете которых совершенно безмятежно обычно незаметные глазу пылинки опускались на пол, образуя невидимые, но совершенно точно существующие узоры. Секунды сменяли секунды, а она всё смотрела и смотрела на них. А потом закрыла глаза, и одинокая слезинка скатилась по щеке вниз. Она уже знала. Знала и ничего не могла сделать с тем, что её дочь не сделает ни единого вздоха. Клаус едва заметно вздрогнул и весь заледенел. — Кто тебя освободил? — через несколько секунд спросил он. — Я не знаю, — негромко ответил Элайджа все ещё охрипшим после долгого сна голосом. — Кто бы это ни был, он ушёл прежде, чем я пришёл в себя. Но мне совершенно точно дали небольшое количество живой крови, так что маловероятно, что это был кто-то из вампиров. Клаус медленно скользнул взглядом по тому, как Хейли зарылась лицом ему в шею, прижавшись так близко, как только могла, и снова посмотрел брату в глаза. Смесь какого-то первобытного, глубинного гнева и отвращения стремительно поднималась в нем, грозясь захлестнуть с головой. Да, он был виноват в смерти своей первой дочери. Виноват в том, что проявил слабость, не разобрав тот проклятый замок по камню, не закончив начатое в день её свадьбы и не прикончив Генри любым возможным способом, посчитав Майкла первоочередной угрозой. Он был виноват и не собирался забывать это или прощать себя. Но помнить о том, что рядом с ним на протяжении десятилетий и столетий был человек, которому он доверял, о котором заботился и который молчал, что мог предотвратить самую страшную трагедию в его жизни, Клаус собирался куда дольше. — Меня интересует только одно, — размеренно начал он и сделал вид, что не заметил, как Элайджа тут же крепче сжал Хейли в руках, а Ребекка инстинктивно отступила назад. Они знали, что сулили эти интонации. — Между твоим разговором с Генри, в котором он озвучил тебе, что гроб с Колом находится у него, и тем днём, когда моя дочь умерла, а Кола вытащил Артур, прошёл не один месяц. Больше полугода, если быть точным. Так почему за всё это время ты не удосужился хотя бы намекнуть мне на что именно я иду, позволяя Кэролайн проявить характер и уехать от меня беременной? Прежде, чем ответить, Элайджа на мгновение прикрыл глаза, словно смиряясь со всем, что вскоре последует, и повернулся к сестре, безмолвно прося её взять Хейли. — Нет, — тут же судорожно вцепилась в него та, но Элайджа перехватил её за запястья и веско произнёс: — Иди с Ребеккой. Я скоро приду к тебе. Иди, Хейли. Судорожно всхлипнув, она зажмурилась и после того, как Элайджа, порывисто поцеловав её в волосы, по возможности осторожно оторвал от себя её руки, обняла ими себя. Ребекка, в последний раз напряжённо оглядев обоих братьев, молча увела Хейли на второй этаж. — Я хотел всё рассказать тебе, — когда они скрылись наверху, омертвевшим голосом начал Элайджа, глядя куда-то мимо него. — Сразу после того, как он пришёл ко мне со своим предложением. Но дело в том, что если мне Генри выразил только своё желание свержения Артура Блэка, то, как я узнал впоследствии, ещё до встречи со мной он нашёл Майкла, которому уже поведал о стремлении покончить со всеми ними. Но отец не знал о Блэках того, что могло бы помочь Генри с этим. Зато он знал больше, чем нужно о нас, о чувствах Кэролайн к тебе ещё в её первой жизни и, разумеется, был одержим жаждой убить тебя. Всего этого оказалось достаточно, чтобы они смогли помочь друг другу. Майкл рассказал Генри, что сам был свидетелем тому, насколько глубока связь между тобой и Кэролайн и что ради тебя она пойдёт на что угодно. Клаус с силой сжал челюсти, чувствуя, как буквально сводит руки от желания дотронуться до неё, ощутить её сию секунду рядом с собой. Но прежде, чем пойти к ней, он услышит всё. Каждую унцию того дерьма, что она испытала на себе из-за его ненормальных родственников. А после упадёт перед ней на колени и пообещает исполнить любую её просьбу и желание, если только это поможет хоть как-то облегчить то, через что она по сей день продолжала проходить по их вине. — Но на то, чтобы использовать против неё тебя, у Генри не было достаточно ресурсов, — продолжал Элайджа. — И тогда он решил пойти ва-банк, убив двух зайцев одним выстрелом. Захватить Артура и через него заполучить Кэролайн. Никто не знал сработает ли это, потому что столетиями Артура не видели рядом с кем-либо из членов его семьи, но, как я сказал, Генри решил рискнуть. Однако, угроза Артуру должна была быть очень реальной, чтобы Кэролайн согласилась на свадьбу с ним, и для этого Майкл направил его ко мне. А чтобы я был посговорчивее, подробно проинструктировал его, каким образом ты, Никлаус, защищаешь своих близких и где он сумеет отыскать недееспособного Первородного вампира, — Элайджа даже не поднял на него глаз, только тяжело вздохнул и, на секунду смежив веки, качнул головой. — Но когда Генри пришёл ко мне, я ничего этого не знал. Кол тогда уже был у него, и, убедившись, что он привёл достаточно доводов, чтобы убедить меня в этом, он заявил, что всё, чего он хочет — это занять место Артура. Всё же, что от меня требовалось, — рассказать ему о том, какое оружие смертельно для Блэков и… молчать. В противном же случае, уверен, ты догадываешься что ждало Кола. — Ты сказал, что собирался рассказать мне, — резко повторил Клаус. — Собирался. Сразу после того, как он уехал, будучи немало растерян от того, насколько неожиданно близко к нашей семье оказался враг, я отправился на твои поиски, но, видимо, из-за того, что Кара в тот вечер сильно пострадала, ты… не сильно был расположен слушать что-либо. Когда же ты наконец вытащил из меня кинжал, я обнаружил записку в своём кармане, которая гласила, что ещё одна попытка рассказать кому-либо о нашем с Генри разговоре, и Кол больше никогда не оживёт. Много позже я узнал, что та записка была от одной из союзниц отца из числа ведьм. И я молчал. Молчал и ждал, когда мне представится случай уехать, не вызывая подозрений у тебя и того, кто за нами следил, чтобы всё сделать самому. Но Кара меня опередила. Я знал, что раз среди наших вампиров есть шпион, а может и не один, значит любая моя попытка выявить их приведёт к мгновенной смерти Кола. Любая ошибка в отношении Кары или тебя привела бы к тому же. Поэтому, я действительно не стал упорствовать больше тебя в попытке остановить её, но, если ты помнишь, стал торопить тебя с тем, чтобы быстрее перебраться на новое место. Однако, учитывая, что в тот же момент к тебе в руки попалась Катерина, ты и слушать ничего не желал. Месяц шёл за месяцем, и я, честно говоря, даже немного успокоился насчёт Кэролайн, регулярно получая от неё письма из места, где, я знал, её защищают ведьмы. Мои же попытки выследить шпиона за это время ни к чему не привели. Отец владел внушением ничуть не хуже нашего, никто из вампиров не вызывал даже малейших подозрений в своей верности. По крайней мере, тех подозрений, что можно было выявить, не прибегая к пыткам и казням. В то же время, я прекрасно понимал, что Кола надо вытаскивать, но с приездом к нам Катерины и отъездом Кары твоя паранойя будто помножилась сама на себя. — Не без оснований, как оказалось, — ледяным тоном произнёс Клаус. — Да, не без них, — не стал спорить Элайджа. — Но факт остаётся фактом — мои руки продолжали быть связанными. Я понимал, что убивать Кола Генри на самом деле без надобности, ведь это просто потрясающий способ шантажировать любого из нас. Но после того, как подобно грому среди ясного неба, выяснилось, что Кара оказалась обручена с ним… — он на мгновение прервался и вдруг вскинул на брата прямой, холодный взгляд. — Я понял, что нет никакого смысла в том, чтобы открыть тебе свою роль во всём произошедшем. Ведь, во-первых, то приглашение на их свадьбу снимало с меня всякую ответственность за твоё приближение к замку Генри, а, во-вторых, я понимал, что ты и без меня вот-вот обо всем узнаешь. Единственное, к чему бы привела моя откровенность — ты бы остался один на один с приближающимся отцом и его шпионами, и я не желал этого допустить, только чтобы позволить тебе сорвать на мне свою злость и снова запереть в гробу. Дальше, полагаю, ты знаешь. — То есть, ты решил просто ждать, пока всё каким-то чудесным образом само не разрешится, и Генри не прикатит гроб с Колом обратно к нашим воротам? — Никто из нас не был его целью, — медленно ответил Элайджа, глядя ему прямо в глаза, чтобы у брата точно не осталось сомнений, что он полностью отдавал себе отчёт в своих действиях тогда и делает это сейчас. Время тайн прошло; он желал наконец покончить со всем этим раз и навсегда. — До дня их свадьбы я вовсе считал, что ему нужен был только Артур, а Кол был лишь гарантией того, что Кара не узнает от меня о судьбе своего брата и не вмешается. Прости мне мой эгоизм, Никлаус, но смерть родственника твоей возлюбленной, о котором она никогда сама не упоминала, не казалась мне причиной достаточной, чтобы лишиться собственного брата, который всё же имел определённое значение для нас обоих. И то, что сама она до последнего бы ни о чем не узнала, будучи под нашей, под твоей, прежде всего, защитой, только утвердило меня в моей правоте. И заблуждение это длилось ровно до того дня, когда мы получили приглашение на их свадьбу. Но менять что-то было уже слишком поздно. Клаус некоторое время молчал. Теперь он точно знал, что это был холодный расчёт — и ничего больше. Тот же расчёт, из которого на протяжении всей своей жизни действовал его брат, как только речь заходила об угрозе их семье. Если подумать, в действительности у него даже не было никаких причин для удивления, потому что Элайджа всего лишь поступил также, как поступал всегда. Благородный брат… Тот, что бросил на алтарь их семьи ту, что ещё ни разу не отвернулась от них, холодно рассудив, что жизнь её брата стоит меньше жизни Кола. Волна отвращения сдавила горло тисками; Клаус запрокинул голову и медленно выдохнул, стараясь не сорваться. — Откуда ты узнал все те подробности о сделке Генри и Майкла? — хрипловатым от сдерживаемых эмоций голосом спросил он, уже зная ответ, но всё равно желая услышать, насколько поистине глубока та яма предательства, в которую пал его брат, став жертвой собственных заблуждений в своём отчаянном сражении за их семейную клятву. Элайджа сначала с силой сжал челюсти, но вот взял себя в руки и, подняв на него тяжёлый, пригвождающий к полу взгляд, медленно произнёс: — Отец сам всё рассказал мне, когда настиг нас в Новом Орлеане век назад. — Когда предложил тебе присоединиться к нему против меня? — И когда я отказал ему, сказав, что скорее умру, чем предам тебя. Я ни о чем не сожалею больше, чем о смерти вашей дочери, Никлаус. И я не смею даже просить о прощении тебя или, тем более, её. Но я хочу, чтобы ты знал: не было и дня, чтобы я не думал об этой девоч… Едва слышное волчье рычание заставило его осечься и замолчать. Клаус тяжело дышал, невидяще глядя куда-то вниз. Снедавшая его ярость прорывалась наружу сквозь занывшие от сдерживаемых клыков дёсны желанием разорвать на части того, кто столетиями обманывал его, кто предал даже не его — это рано или поздно Клаус всё равно смог бы простить, несмотря на всю пережитую боль. Но он предал её. Предал тогда, когда она больше всего нуждалась в них обоих. И уже этого он не мог простить никому. Кол из белого дуба был сокрыт всего в нескольких шагах от него — только и нужно было, что взять его в руку и покончить со всем этим. Но тем не менее Клаус не шевелился, продолжая прожигать взглядом пол у ног того, кто ещё не так давно был ему братом. Он не имел на это права. Он не мог. Он дал слово. — Кэролайн, Кэролайн, Кэролайн… — раз за разом с каждым рваным вдохом и выдохом безмолвно повторял он, подобно молитве, надеясь, что одно её имя поможет ему обуздать самого себя. Переступившая в этот момент через порог Кэролайн внезапно запнулась и резко остановилась. Идущая впереди неё Лили машинально обернулась и нахмурилась, увидев, как сестра неожиданно задышала тяжелее и вдруг изумлённо посмотрела на неё. — Что? — с беспокойством спросила Лили, но Кэролайн только чуть сощурилась, будто прислушиваясь к чему-то, и медленно закрыла глаза, концентрируясь. Её губы беззвучно зашевелились. Клаус замер, услышав её размеренный, полный силы голос в своей голове. — Ты обещал мне. Он получит своё, любовь моя. Но ты обещал его мне. Клаус судорожно вздохнул и вдруг почувствовал, как тиски гнева нехотя ослабевают. Взглянул на напряжённо наблюдавшего за ним брата и, внезапно усмехнувшись чему-то, хрипловато рассмеялся. Ничего ещё не кончено. В лице Элайджи что-то дрогнуло; тень безумия на мгновение проявилась в карих глазах, но он быстро овладел собой и, будто подавив что-то в себе, стал мрачно ждать озвучивания уже ставшего очевидным решения. Клаус же ещё несколько секунд просто наслаждался ощущением её присутствия в своём разуме, но вот почувствовал её мягкую улыбку и следом — как она покидает его. Перестав ощущать её, он медленно выдохнул, с неспешной плавностью приблизился к застывшему Элайдже и, остановившись в шаге от него, совершенно ледяным и ровным голосом сказал: — Не брат ты мне больше. Пошёл вон из моего дома и больше никогда не возвращайся сюда. Всё-таки не совладав с более чем ощутимо обдавшей его волной презрения, Элайджа вздрогнул от этих слов, словно от удара, открыл, было, рот, но лишь также молча закрыл его. — Мне очень жаль, — едва слышно только и выговорил он, и было что-то непосильное, ломающее в этих словах. — Мне плевать. На мгновение смежив веки, Элайджа лишь коротко кивнул и направился в сторону выхода. Уже взявшись за прикрытую сейчас кованую калитку, он вдруг обернулся к лестнице, и судорога боли вдруг прошлась по его лицу. Клаус проследил за его взглядом. Беззвучно стоявшая на верхних ступеньках Ребекка в попытке сдержать слезы до крови жевала нижнюю губу, вцепившись в собственные плечи. Элайджа резко выдохнул сквозь сжатые зубы и стремительно вышел. Ребекка зажмурилась, и слезы, как по команде, тут же покатились по щекам. Постояв ещё секунду на месте, Клаус обречённо закатил глаза, прекрасно слыша тихие шмыганья носом, и пошёл к лестнице. Поднявшись на ту же ступеньку, на которой, опустив в пол взгляд, стояла сестра, он остановился и, окинув из последних сил сдерживающуюся её взглядом, притянул к себе за руку. — Иди сюда. Ребекка, не сопротивляясь, шагнула к нему и всхлипнула ему в плечо, когда он прижал её к себе. Ласково гладя её по голове, Клаус только молча поцеловал её чуть выше виска и прикрыл глаза, ощутив, как она сотрясалась в рыданиях.

***

— Кэролайн? — уже в панике повысила голос Лили, так и не дождавшись ответа и поддерживая её за локти. — Всё в порядке, — выдохнула она и, чуть улыбнувшись, приходя в себя, открыла глаза. — Всё хорошо. — Что случилось? — напряжённо спросил Кол. — Твой брат, сам того не понимая, попросил меня о помощи, — со странной нежностью в голосе ответила она. Кол быстро переглянулся с Лили. — Просто чтобы это не стало для вас неожиданностью — Элайджа вернулся. — И ты помогла Клаусу… с ним? — неуверенно спросил Майклсон. Кэролайн, усмехнувшись, покачала головой. — Твой брат жив, Кол. — Который из них? — Оба. — Правда? — Да, — изогнула она бровь. Кол смотрел на неё с искренним недоверчивым непониманием. — Что? — Тебе случайно не нужна… помощь? Поперхнувшаяся от неожиданности воздухом Кэролайн расхохоталась. — Кол! — хотя и тоже не сдержав смешка, изумлённо одернула его Лили. — А что? — тут же кинулся в оборону тот. — Если бы ты, любовь моя, не приведи Господь, оказалась на месте твоей сестры пятьсот лет назад, я бы предпочёл лишиться одного-двух родственников, но чтобы ты была цела и здорова. — Боже, я обожаю тебя, Кол, — всё ещё посмеиваясь, выговорила Кэролайн и, притянув его голову к себе, с чувством поцеловала в щеку. Кол засиял, как новый серебряник, и подмигнул усиленно подавлявшей улыбку жене. — Не беспокойся, любимая, никто и никогда не потеснит тебя в моем сердце, — он перевёл взгляд на с картинным оскорблением ахнувшую Кэролайн, по-свойски закинул руку ей на плечи и уверенно заявил: — Но я тебя тоже обожаю, сестрёнка. И если вдруг тебе понадобится помощь с кем-то из моих, мягко говоря, не самых адекватных и образцовых братьев, ты знаешь к кому обратиться. — Договорились, — хмыкнула Кэролайн. Кол поцеловал её в лоб и, по-семейному потрепав по плечу, переглянулся с одобрительно улыбнувшейся ему Лили. — Итак, девочки, у вас есть предпочтения относительно ужина? — бодро поинтересовался он. — Я сегодня планирую пойти в клуб с Кэтрин, танцевать там, пока не отвалятся ноги, и напиться до беспамятства, — сразу предупредила Кэролайн. — Поэтому, я бы обошлась без килограммовых стейков. — Прямо до беспамятства? — Я хочу с вами, — одновременно сказали Майклсоны и тут же воззрились друг на друга: Кол удивлённо, а Лили со святой невинностью. — Хочешь? — с затаённой надеждой уточнил он через секунд десять. — Хочу, — с почти искренним сочувствием кивнула она. — Присмотришь за ней? — спустя минуту раздумий совершенно серьёзно спросил Кол Кэролайн. — А чем ещё я, по-твоему, занимаюсь тысячу лет? — Попадаешь в неприятности? — изогнула бровь Лили. — И не поспоришь, — пробормотала Кэролайн и торжественно кивнула ему. — Конечно, присмотрю, братец, не беспокойся. А она за мной, как обычно. — «Обычно» именно так и получается, — фыркнула она, и сестра тут же шикнула неё. — Ладно, так и быть, идите вместе, — проворчал он и, направившись в сторону кухни, буркнул себе под нос: — Скажу Нику, что передал смену завершившей свою трансформацию Первородной ведьме, надеюсь, его эта замена часового устроит. — Клаус попросил следить за мной? — воскликнула ему в спину Кэролайн. — Я режу вам салаты, девочки, подойдёт? — прокричал с кухни Кол, сделав вид, что не услышал её. — Подойдёт, — со смешком ответила ему Лили, тепло глядя на закатившую глаза сестру. — Пойдём ляжем в гостиной? Там есть огромный телевизор с Нетфликсом, раскладной диван и совсем скоро у нас будут какие-нибудь супер необычные салаты. — Он правда так хорошо готовит? — недоверчиво спросила Кэролайн. — Ну, когда в первый раз он приготовил утку с яблочным пюре, я согласилась выйти за него замуж. — Из-за утки? — Она сыграла решающую роль, — кивнула Лили. — А если я после салата тоже захочу за него замуж? — озабоченно спросила она. — Я думала прошлые два раза отбили тебе любое желан… — Лили поперхнулась словами и в ужасе прижала руку ко рту. Сначала распахнувшая глаза Кэролайн только обречённо смежила веки и поджала губы, услышав с кухни грохот упавшей посуды. — Прости, — тихонько пискнула сестра, прижав ладошки к щекам, как всегда делала в детстве, когда в чём-то провинилась. Кэролайн вздохнула с поистине шекспировским трагизмом и, запрокинув голову, громко произнесла: — Кол, не прошло и пяти минут, как я прошу тебя помочь мне, а именно — никому не говорить о том, что ты сейчас услышал. Я не хочу, чтобы твой брат знал о том, что у меня был не один, а два брака. — Я понял, — после недолгого молчания отозвался он и вдруг высунул лохматую голову в проем, напряжённо протянув: — А могу я поинтересоваться…? Лили состроила гримасу, будто именно этого и боялась, и закрыла лицо руками. Кэролайн терпеливо пояснила: — Это было в моей первой жизни. Я тогда не то что не была знакома с вами, но была простым человеком. Мне было семнадцать, ему двадцать пять. Мы влюбились и вскоре поженились. А потом, по прошествии примерно полугода, мой отец решил присоединить к своим владениям соседнее поселение, мой муж был оттуда родом. Не сказав мне ни слова, в какой-то момент он просто исчез и в следующий раз я встретила его уже на поле боя, где он сражался против нас. И я убила его. Конец. Достаточно подробно? — Так он мёртв? — на всякий случай уточнил Кол. — Уже больше тысячи лет. Кол тут же фыркнул и вскинул руки. — Даже не переживай, сестрёнка, я буду нем, как могила. Кэролайн чуть усмехнулась, понимая, что Колу было важно только убедиться в отсутствии соперников для брата, и иронично воззрилась на виновато глядящую на неё сквозь чуть оттопыренные пальцы сестру. — Нетфликс? — Нетфликс, — облегченно кивнула Лили и торопливо повела её за руку в гостиную. Оказавшись в просторной, отделанной в светло-голубых оттенках комнате, Кэролайн с любопытством огляделась и постаралась поскорее подавить улыбку. Всё здесь, каждая вещь, начиная бирюзовыми шторами и заканчивая кремового цвета подушками на диване, будто дышали сестрой, и, быть может, именно поэтому, она чувствовала себя здесь так… спокойно. Слово в этом доме с ней априори не могло случиться ничего плохого. — Что? — заметив её выражение лица, спросила Лили. — У тебя очень солнечный дом, — покачала она головой и чуть улыбнулась. — И очень уютный. — Спасибо. Хотя почему-то мне кажется, что ты думала не об этом. — Я просто вспомнила квартиру Сириуса, — хмыкнула Кэролайн, неторопливо пройдя на середину комнаты и, после пары секунд раздумий разувшись, босиком ступила на ворсистый ковёр. — И подумала, насколько же вы всё-таки разные. — И чьё же дизайнерское виденье тебе ближе? — с улыбкой поинтересовалась сестра. — Думаю, что твоё. Я ведь всегда хотела свой дом — место, где я могла бы… — она на секунду осеклась и, задумчиво прикусив нижнюю губу, неуверенно закончила: — не защищаться от всех вокруг. Где можно было бы спокойно вздохнуть. — Разве замок, где вы жили с Артуром и Кэтрин, не был таким местом? — Смеёшься? — усмехнулась Кэролайн и плюхнулась на диван. — Наш замок был чем угодно — интернатом, крепостью, военной базой — но только не спокойным домом. Да и сейчас всё то же самое. Похоже, мне просто не суждено жить спокойно, — с печальной улыбкой добавила она и пожала плечами. — Хаос во плоти, что с меня взять. Лили не улыбнулась, лишь опустила взгляд и вздохнула: — Располагайся, дорогая, я пойду переоденусь и вернусь. Кэролайн молча кивнула, откинула голову на подголовник, и, воззрившись в скрытое полупрозрачной тюлью окно, горько улыбнулась. Всё сложилось именно так, как, наверняка, и должно было. Ведь Хаос — есть угроза, сторона агрессивная, Порядок же — сторона, которой угрожают, требующая защиты. И именно так вся их жизнь и оказалась построена. Она, которая из одной войны вступала в другую, параллельно с этим всеми силами стараясь удержать в стороне сестру, и Лили, которая сохраняла жизни везде, где бы ни была, и сейчас наконец окрепшая достаточно, чтобы самостоятельно защищать свою собственную и их близких. И совсем скоро угрозы не станет вовсе; мир отойдёт в полное владение Порядка. Машинально коснувшись правого бока, Кэролайн задумчиво сощурилась. Если так подумать, то и её смерть была более чем логичным завершением. Все, кто хоть немного знал природу её сил, в один голос заявляли, что окончание её трансформации будет связано с потрясающей по своей силе болью или для неё, или для мира вокруг. Так что, похоже, её сила в своём яростном стремлении уничтожить её благородно спасала жалкие остатки её нервной системы и заодно — невинные жизни. — Ты не права, — внезапно сказала сестра, бесшумно появившись в комнате в домашнем костюме и накинутом поверх футболки вязаном кардигане. — Читаешь мои мысли? — У тебя всё на лице написано, — пожала плечами Лили и, сев рядом с ней, в сторону кухни громко произнесла: — Любовь моя, а можно нам с Кэролайн по чашке горячего шоколада? Моей сестре предстоит тяжёлый разговор со мной, ей не помешает. — В самом деле? — нахмурилась она. — Угу, — Лили потянулась через неё за сложенными на том краю дивана пледами и, взяв верхний в зелено-белую клетку, укрыла их ноги. — И на тему чего же? — заранее утомлённо вздохнула Кэролайн, чем заработала ироничный взгляд сестры. — Я не собираюсь уговаривать тебя жить, когда тебе так отчаянно хочется обратного. Но это не означает, что мне нечего сказать тебе на эту тему. Кэролайн тоже подтянула ноги к себе и спокойно посмотрела на неё. — Я знаю, что это ты уговорила Клауса продолжать завоёвывать меня. — Слово «уговорила» здесь не подходит, — поморщилась Лили, ничуть не смутившись. — Равно как и «завоёвывать». — Ну, выбери тогда сама слова, которые тебе нравятся. — Тебе не на что злиться. — Если бы я злилась, вы бы оба уже наверняка узнали об этом. — Боже, только не угрожай мне, прошу тебя, — раздраженно закатила глаза Лили. — Как будто угрозы когда-то возымели эффект на тебя, — фыркнула она. — Вот именно поэтому давай и не будем начинать заведомо бесполезный обмен упрёками. — Надо же мне хоть как-то выразить тебе своё недовольство. — А чем тут быть недовольной? — воскликнула Лили. — Бедняга был настолько сбит с толку, что боялся сделать тебе хуже своими попытками добиться от тебя прощения. Пусть он и облажался так, что сам дьявол позавидует, но он искренне боялся навредить тебе. — Это он бедняга? — уточнила Кэролайн. — Я же упомянула, что он облажался? — И что, он был готов всё бросить и отступиться, а ты убедила его этого не делать? Очень благородно с твоей стороны, спасибо, сестра, — язвительно сказала она. — Всё было совсем не так, и ты знаешь это, — возмущённо ответила Лили. — Или, по-твоему, я убедила его и в том, что он любит тебя? Манипуляции разумом не в моей компетенции, это по твоей части, сестрёнка. — Ради Бога, не надо быть большим манипулятором, чтобы получить от него сейчас какое-то признание, Лили. — Ты так говоришь, будто не веришь ему, — Кэролайн только иронично дёрнула бровью на это, мрачно смотря прямо перед собой, и Лили, резко стушевавшись, протянула: — Так вот оно что. Ты просто не доверяешь ему. — Тебя это удивляет? Ведь ты сама поверила ему, верно? — Он был довольно убедителен, — пожала та плечом. — Он это умеет. Боже, ну неужели обязательно каждый раз говорить о ком-то из моих мужчин, — обречённо простонала Кэролайн, закрыв лицо руками и откинувшись на спинку. — Даже когда я умерла после родов, Сигтруда не упустила возможности уколоть меня моим паршивым вкусом. То есть даже на том свете меня умудрились ткнуть в это носом, ну сколько ещё можно? Ты понимаешь, — порывисто повернулась она к угрюмо слушающей её сестре, — что за все жизни единственным моим удачным выбором оказался он, — она указала рукой на как раз ставящего перед ними на столике горячий шоколад Кола. — Единственный мужчина, который не разочаровал и не подвёл меня, — тот, кого я выбрала для тебя, Лили. Всё. И я рада, я… я безумно, просто охренеть как рада, что хотя бы в тот раз я не ошиблась, но… — она всплеснула руками, не закончив, и отвернулась. Кол, хмуро поглядев на неё, серьёзно заявил: — Ни убавить, ни прибавить, — Лили вскинула на него красноречивый взгляд, и он тут же кивнул: — Понял, ухожу. Не беспокойтесь, всё, что вы тут говорите, останется между нами девочками. И вообще, у нас кое-что закончилось из продуктов, так что я как раз съезжу до магазина, пока вы тут разговариваете. Пейте шоколад, пока не остыл. — Спасибо, любимый, — с искренней благодарностью сказала Лили и после того, как он, поцеловав её в лоб, вышел из дома, взглянула на сестру, тихо уточнив: — Не подвёл? Кэролайн несколько секунд хмуро смотрела на неё, но вот отвернулась и качнула головой. — Это другое. — Неужели? С каких пор сраная измена — это «другое»? — Он был без человечности! — А Клаус без воспоминаний! — Да почему ты вообще защищаешь его?! — А ты почему Кола? — в тон ей вскричала Лили. — Да не знаю я! — отчаянно воскликнула Кэролайн и, через мгновение сдавленно застонав, уронила голову, стукнувшись лбом о стол. Просидев так какое-то время, она глухо спросила: — Ну что с нами не так? — Может, то, что мы без конца оправдываем их друг перед другом? — чересчур громко помешивая ложкой шоколад, буркнула Лили. Кэролайн подняла голову, чтобы хмуро посмотреть на неё, и вдруг заявила: — Я знаю, что Кол любит тебя больше жизни, но это не отменяет того факта, что он поступил, как козел и урод, когда засунул свой член в другую женщину и кстати не один раз… — Спасибо, Кэролайн, ты так сильно всё облегчила сейчас. — …в то время, как ты десятилетиями хранила ему верность. Поэтому, будет более чем честно, если ты разведешься с ним, и дело с концом. — Думаешь, я не собиралась так и поступить? — резко сказала Лили, чересчур сильно стукнув ложкой о край чашки и убрав её на стол. — Развестись и забыть это всё, как страшный сон. — Что остановило? — после короткого молчания спросила она. — Осознание того, что жизнь — это вообще не про то, как «честно» или «правильно», — сердито ответила Лили и, поднеся чашку ко рту, вздохнула. — Родители в своё время явно забыли объяснить нам это. — Может, потому что и не стоило объяснять? — с сомнением посмотрела на неё Кэролайн. — Кем бы мы тогда стали? — Счастливыми? — Хочешь сказать, простив мужа за измену, ты стала счастливее? — уточнила она. — Хочу сказать, что точно стала бы несчастнее, если бы не простила. — Это разные вещи. — Да, и довольно сильно, — согласилась Лили. — Это был выбор, и я его сделала. Я долго думала, Кэролайн, очень долго. Но в конце концов всё свелось к тому, что я слишком сильно люблю его, чтобы не простить. — Это звучит так неправильно, — в сердцах воскликнула она, несчастно взглянув на мрачно кивнувшую сестру. — Неправильно и несправедливо. — Спустя тысячу лет я наконец пришла к тому, что жизнь вообще не особо справедлива. Так почему я должна поступать справедливо, если мне от этого будет только хуже? — Потому что он это заслужил? — не очень уверенно предположила Кэролайн. — Скажи мне, если всем воздать сейчас по их заслугам, где, ты думаешь, окажешься ты сама? — В аду, — без всяких промедлений ответила она. — Причём на девятом его кругу. — Стоит ли говорить, что мне, как твоей сестре, не то что не хочется такой участи для тебя, но я считаю, что ты не заслуживаешь её? — К чему ты клонишь, Лили? — сдаваясь, устало спросила Кэролайн. — Помнишь, перед нашим отплытием из Скандинавии мама сказала нам, что однажды, когда придёт время, мы встретим тех, кто нам предназначен? Таких же особенных, какими были мы, и достойных нас. — Мне всегда хотелось верить, что я достойна чего-то большего, чем череды предательств, разочарований и сожалений, — пробормотала она. — Да, мне тоже. Но что, если нет? — Кэролайн, смежив веки, только покачала головой, но ничего не сказала, и Лили повторила: — «Достойных нас.» Мы сами превратили эти слова в ожидание сказки, но в действительности… никто ведь не обещал её нам. — Проклятье, Лили, — процедила она и порывисто поднялась. Сложив руки на груди, она некоторое время справлялась с собой, но вот повернулась к сестре и срывающимся голосом произнесла: — Я не всегда была такой, ясно? Я знаю, кто я сейчас, я отдаю себе отчёт в этом, но… Неужели, ты правда считаешь, что я хотела стать такой? Превратится в чудовище, мечтающим о собственной смерти и помешанном на мести? Нет, Лили. Нет! Меня сделали такой. Черт побери, я не хотела хоронить собственного ребёнка! Я не хотела терять себя и не хотела терять Клауса. Я любила его. Это ты так хочешь услышать от меня? Да, я любила его и что я получила взамен? Я не просила от него сказки, не просила какой-то свадьбы или, не знаю, обещаний в чём-либо — я вообще ничего от него не требовала. — Вот именно! — перебила её Лили, подавшись вперёд. — Я… — чувствуя, что окончательно запуталась, Кэролайн только и спросила: — Что? — Ты ничего от него не просила, — повторила сестра. — Ты просто была с ним, была на его стороне. Поддерживала его, любила его, заботилась о нем. И ты ничего не просила взамен — почему? — Потому что… — она растерянно замялась и недоуменно посмотрела на явно подводившую её к чему-то сестру. — А как иначе? Мне что, надо было заставлять мужчину заботиться обо мне? У меня есть гордость, Лили. — Так это из гордости ты всё делала для него, тогда как он и пальцем о палец ради тебя не ударял? — Всё было… не так! — взорвалась она. — О да, были обстоятельства, верно? Его недоверие, паранойя, Майкл. Прямо как у Кола — вовремя подвернувшаяся ему под руку еретичка с таким же самоконтролем, как у него самого, то есть никаким. Но со стороны всё видится иначе, чем когда ты находишься внутри этой ситуации и внутри этих обстоятельствах. И я скажу тебе как именно это видится — со стороны о наличии у тебя какой-то гордости не идёт даже речи, Кэролайн. Со стороны, ты стала настолько зависима от Клауса, что не смогла уйти от него даже после того, как он обманул тебя, после того, как предал и подставил тебя. — Всё не так, — чуть ли не задыхаясь, затрясла она головой. — И даже десятилетия спустя, когда ты уже похоронила свою дочь и узнала всю правду о нем и его брате, ты всё равно поехала и спасла его, когда он уже был готов убить себя. О какой гордости тут может идти речь?! — Хватит, Лили! — вскричала Кэролайн и, содрогнувшись от полыхнувшего вокруг рук алого, прижала их к лицу, громко всхлипнув, но прежде, чем её магия успела разрушить что-то, Лили подорвалась и прижала её к себе, вызвав Хаос на себя. Алая энергия ярко полыхнула и растворилась, просто впитавшись в её кожу, не причинив никакого вреда, и сейчас Лили ласково баюкала рыдающую у неё на груди сестру, обнимая и гладя её по волосам. — Я знаю, — прошептала Лили и несколько раз порывисто поцеловала её в волосы. — Я знаю, милая, знаю. Ты поступала так, как думала, будет правильно. Отдавала, не прося ничего взамен, потому что любила его. Любила, когда он ранил тебя, когда боготворил, когда верил и когда сомневался в тебе. Но так нельзя. Нельзя даже с теми, кого мы любим и за кого готовы умереть. — У него ведь… не было воспоминаний обо мне, — всхлипывая, дрожаще ответила Кэролайн, чуть отстранившись. — Он бы отпустил меня, и глазом не моргнув. А я… я не могла. Я и так была одна тогда. Никого ведь не было. Никого не было. — Я знаю, знаю, — осторожно вытирая ей слезы и не замечая собственных текущих по щекам, кивнула Лили. — А воспоминания ты ему не вернула, потому что так тоже было правильно — только уже для нашей матери и её проклятых предназначений, верно? Кэролайн хватило только на кивание, после чего она снова зажмурилась и уткнулась ей в плечо, всхлипнув. — Вот и получается, что мы выросли идеальными солдатами, — горько усмехнулась сквозь слезы Лили. — И к созданию собственных семей мы отнеслись также. А нужно было всего лишь быть живыми… и жить. Несовершенными и настоящими. Представляешь, какие качели ты бы тогда Клаусу устроила, если бы не жалела его? Ох, да он понятия не имеет, какая буря его стороной обошла пятьсот лет назад. — Перестань, — не сдержавшись, засмеялась Кэролайн, шмыгая носом. — Это правда, — с улыбкой воскликнула Лили. — Великий и ужасный уже бы в первый вечер ползал перед тобой на коленях, моля о пощаде, прояви ты себя во всем своём великолепии. — Может, ты и права, — вздохнула она и тут же передернула плечами. — Конечно, ты права. Ты всегда права. — Я просто устала быть правильной, — покачала сестра головой. — И перестала в этом видеть какой-то смысл. — Как ты смогла простить его, Лили? — после недолгого молчания тихо спросила Кэролайн. — Как ты смогла… пойти дальше? — Я не смогла, — вымученно улыбнулась сестра. — Иногда мне кажется, что я всё ещё там, стою в той комнате в Бойне и слушаю, как мой муж подтверждает, что состоял в отношениях с другой женщиной. И Кол это знает. Мое прощение не было даром ему, Кэролайн, это долг. И он отрабатывает его каждый Божий день. Потому что мы оба заслуживаем возможности исправить всё. Потому что я заслуживаю быть с человеком, которого люблю. — А он? — затаив дыхание, спросила Кэролайн, не сводя с неё глаз. — А он не идеален. Также, как и я. Он не принц из сказки, и я не хочу, чтобы он им был. Но он готов на всё ради меня, и он любит меня. Для меня этого хватает, чтобы я согласилась рискнуть своим сердцем ещё раз. Ради нас обоих. — Но я не смогу, — прошептала она, придя в необъяснимый ужас от одной только мысли. — Не смогу. — Тебе и не нужно. По крайней мере, пока что. Сейчас очередь Клауса рисковать, и, учитывая, что ты для себя уже всё решила со своей кончиной, он рискует довольно сильно. — Ты правда так веришь в его чувства ко мне? — робко спросила Кэролайн. — Иначе бы я сказала ему держаться от тебя подальше и спустила на него всех адских псов в лице наших братьев, а не сдерживала их обоих. Да и ты сама знаешь это. Где-то глубоко внутри чувствуешь это, просто боишься пока признаться себе в этом. Ведь признав, появится причина по-настоящему открыться ему, верно? — Чем же он заслужил такое твоё расположение? — тихо и недоуменно только и спросила она. Лили вздохнула с такой тяжестью, словно весь мир одним махом лёг на её плечи. — Твоей любовью, Кэролайн, — наконец ответила сестра и чуть сжала её руки повыше локтей, когда она вздрогнула от этих слов. — Твоей нуждой в нем. Ты всегда была независимой, всегда сама принимала любые решения, но Клаус Майклсон — единственный, в ком ты стала действительно нуждаться, когда встретила его. Я ведь наблюдала за тобой. Ты прислушивалась к нему, советовалась с ним, а, порой, уж прости мне очередной удар по самолюбию, даже подчинялась ему. Я знала, что абы кто не смог бы так совладать с тобой, а значит всё очень серьёзно. И именно поэтому сейчас я согласилась выслушать его. И он убедил меня. Черт возьми, он действительно убедил меня, что любит тебя и готов на что угодно, чтобы всё исправить, — грустно усмехнулась Лили, — Впрочем, надо признать, что его готовность сжечь мир ради тебя тоже сыграла не последнюю роль. — Ты ведь только что сказала, что не веришь в сказки, сестра, — вздохнув, покачала головой Кэролайн. — Но при этом считаешь, что волшебный поцелуй любви спасёт меня от приближающейся ко мне каждый день смерти? Ты ведь сделала именно такую ставку, верно? Пока Артур и Сириус сбиваются с ног в поисках несуществующего лекарства, ты решила поставить на любовь Клауса ко мне. Поэтому, и согласилась помочь ему. — Вовсе нет, — терпеливо ответила Лили. — Я сделала ставку на твою любовь к нему, в которой я, вот уж точно, не сомневаюсь ни секунды. — Вот оно что, — вмиг ожесточившись, усмехнулась она и, аккуратно высвободившись, отошла в сторону, взяв со столика свою чашку с шоколадом, чтобы как-то занять руки. — Значит, я должна снова захотеть жить ради Клауса — так, получается? Знаешь, неудивительно, что у него такое эго. И правда можно поверить, будто всё крутится вокруг него. — Да плевать на него, Кэролайн, — уже не сдержавшись, воскликнула Лили. — Дело в тебе и только в тебе. В твоих чувствах, в твоих эмоциях, как ты не понимаешь? Только ты можешь спасти себя, никто другой не в силах этого сделать! — И сделать это я могу, признавшись в любви к мужчине, который только спустя тысячу лет решил проснуться и наконец осознать, что что-то чувствует ко мне? — раздраженно уточнила она. — В чем природа твоих сил? Ну же, ответь мне. — Телепатия, эмпатия, телекинез. Манипуляция сознанием. Изменение физических свойств, преобразование энергий. Достаточно? — Первое, что ты перечислила — телепатия и эмпатия, — повторила Лили, пронизывая её взглядом. — То есть способность чувствовать людей, их мысли и эмоции. Высокая чувствительность. А теперь скажи мне: когда твоя дочь умерла, что ты чувствовала? — Думаю, приблизительно ты можешь представить, — процедила Кэролайн. — Опустошение, — кивнула Лили. — Ярость. Разочарование. Боль. Страх. Ты потеряла долгожданного ребёнка из-за предательства любимого мужчины, его брата и собственной матери. Твой брат был в смертельной опасности, как и твой зять. Ты была одна, уязвимая, в стане врага и полностью потеряла контроль над ситуацией. Слишком много всего, Кэролайн, слишком много чересчур сильных эмоций. И в какой-то момент, скорее всего, когда ты лежала на том полу, рожая свою девочку, твой разум не выдержал их наплыва. Ты перегорела. Сгорела дотла — перестала вообще чувствовать что-либо. А вернувшись к жизни, место твоих эмоций занял Хаос. И поэтому, вместо того, чтобы контролировать свою силу, ты сама стала подконтрольна ей. — Откуда… откуда ты всё это знаешь? — в шоке выдавила она. Лили несколько секунд продолжала просто смотреть на неё, но вот вынула из волос один из нескольких так и оставшихся у неё на голове цветов и протянула ей. Это был лютик. Осторожно взяв его, Кэролайн недоуменно покрутила его между пальцев и, резко догадавшись, вскинула изумлённый взгляд. — Ты увидела это, когда трансформировалась? Никак не отреагировав на вопрос, Лили только тихо спросила, глядя на цветок в её руке: — Так каков же единственный способ заставить Хаос вновь подчиниться тебе? — Подвинуть его? — уже с совершенно несчастным видом предположила Кэролайн. — А как сделать это? — Чувствую себя ребёнком, решающим противную задачу по математике, — вздохнула она и, сделав небольшой глоток шоколада, передернула плечами. — Снова начать чувствовать? — Перестать убегать от своих эмоций, — кивнула Лили и пронзительно посмотрела на неё. — От себя. Взять верх над своей силой, поборов сломивший тебя когда-то и сковывающий до сих пор страх и вновь начав чувствовать. — Теперь ясно, почему слово «любовь» прозвучало сегодня столько раз. Можно я закурю? — Нет. — Ладно. Они замолчали. Кэролайн снова села на диван и стала увлечённо расправлять плед на ногах, успешно избегая взгляда сестры. Лили осталась стоять. — Ты не хочешь, чтобы я заканчивала. — Не особо, если честно, — кивнула Кэролайн, всё также не глядя на неё. — Спроси меня, почему именно любовь, а не любое другое чувство или эмоция, — невозмутимо произнесла Лили. — Обязательно? — Да. — Почему? — Потому что, когда мы любим кого-то, это наполняет нас. Через любовь мы переживаем несчетный спектр самых разных эмоций. Ты спросила, как я смогла простить Кола, и ответ — никак, я не смогла. Пока. Но я люблю его. И люблю я его не для него, а для себя. Потому что это наполняет меня. И именно это даёт мне силы не швырнуть в него обручальное кольцо и объявить о разделе имущества. — «Возлюби ближнего твоего, как самого себя»? — горько усмехнувшись, проговорила Кэролайн и, секунду поразмыслив, отстранённо спросила: — А как же любовь к себе? Неужели это не считается? — Нельзя полюбить себя, если причиняешь боль людям, — мягко ответила Лили. — Мы обе это знаем. Кэролайн ничего не ответила, только закрыла глаза и с болезненной бледностью в лице положила голову на подголовник. На секунду смежив веки, Лили вздохнула, с сожалением подумав, что возможно не стоило так разом, не щадя, всё вываливать на неё, но… Зато Кэролайн хотя бы слегка показалась из своей раковины. — Я включу Нетфликс, если ты пообещаешь подумать над тем, что я сказала тебе, — присев рядом с ней, с нотками вины произнесла Лили. — Ты сказала столько всего, что, похоже, следующие несколько дней я только об этом и буду думать, — мрачно пробормотала Кэролайн и, чуть нахмурившись, наконец взглянула на неё. — Это считается за обещание? — Считается, — улыбнулась она и притянула её к себе. — Ложись давай. Умостившись у неё под боком, Кэролайн подождала, пока Лили обнимет её и вдруг спросила: — А ты поделишься со мной своей энергией? — Ты ведь всегда засыпаешь от этого, — удивилась Лили. — К черту Нетфликс, — поморщилась она. — Я сегодня не спала полночи и на эту пообещала себя Клаусу, так что тоже явно не высплюсь. Немного здорового сна мне не повредит, — немного помолчав, она вдруг вздохнула, повернулась к ней лицом и, встретившись с сестрой взглядами, чуть тише добавила: — Ты нужна мне, Лили. Лили с печальной нежностью погладила её по волосам и молча прижалась своим лбом к её. А потом положила руку на её правый бок и начала тихонько напевать колыбельную. Волчью колыбельную. Рука сестра мягко засияла жемчужным, и Кэролайн почти сразу ощутила, как проваливается в тихий, глубокий сон. Вернувшись домой, Кол небрежно бросил ключи на тумбочку и сразу насторожился от царившей тут мертвой тишины. Мгновенно подобравшись, он быстрым шагом прошёл в гостиную и облегченно выдохнул. В лучах закатного солнца разметавшиеся по подушкам рыжие волосы перемешались с такими же длинными белыми; сестры крепко спали, прижавшись друг другу. Кол чуть улыбнулся, отметив, как Кэролайн почти что спряталась, доверительно зарывшись носом в шею сестры, и, взяв ещё один плед, укрыл им слегка раскрывшуюся Лили. Немного полюбовавшись своей умиротворённо сопящей в свете заката женой, Кол лукаво сощурился, вынул телефон и, сфотографировав их, отправил брату. «Если и это не вернёт тебе вдохновение, то я даже не знаю.» Несколько минут молчания, в течение которых Кол закрыл шторы, погрузив гостиную в полумрак, и вернулся с пакетами продуктов на кухню, как телефон завибрировал. Мельком взглянув на него, он не сдержал несколько усталой улыбки, прочитав ответ, и закатал рукава, готовясь мыть купленные овощи. «Сейчас не до красок с кистями, но я не прощу себе, если однажды такая картина не увидит свет.» И следом — «Спасибо.»