Part 1: Despair

Середина декабря. Снег падал на уже довольно сильно промёрзшую землю. Холодный ветер заставлял снежинки кружиться, описывая различные пируэты. Зрелище было необычно красивым, как ни посмотри. Утро в храме было немного суматошным. Святые братья куда-то спешили: разносили утварь, кто-то торопился на утреннюю молитву. Все они разбежались по сторонам, как мышки в свои норки, снуя по коридорам и теряясь в дверях. Аллен старался помочь другим, но те, добросовестно выполняя свои обязанности, извинялись и убегали. Задание для юного церковного служителя нашлось быстро и, схватив веник, тот начал обход вокруг церкви. Снег — это, конечно, хорошо, но чистить дорожки нужно. Совсем скоро откроется Портал и нужно будет впускать прихожан. Парень, задумавшись о грядущем, взглядом провожал падающие хлопья снега. «Так красиво, вот бы он был здесь.» — Братец Аллен! — из-за ворот вышла высокая фигура в тёмном плаще и махнула рукой в знак приветствия. — Лави, доброе утро. Что-то ты рано. Зашёл на утреннюю молитву? — парень немного оторвался от проделанной работы и посмотрел на подошедшего. — А ты, как погляжу, всё трудишься. Я тут вообще зашёл посмотреть на свитки, которые передал мне старикан. — Лави! Мы в церкви! Следи за языком. — лицо парня исказилось гневом. — Ладно-ладно, извини. Кстати, — глаза чуть сощурились, — Что там с Юу? Удалось приучить зверя читать псалмы? — парень заливисто засмеялся. — Ты слишком большого мнения о моих навыках убеждения. Его не то чтобы главу прочитать заставить невозможно, но и выполнить простую работу… — Аллен потёр переносицу уже заметно покрасневшими от холода пальцами. — Могу только пожелать удачи, — рыжий похлопал ободряюще по спине, — Ну, потягаться с ним придётся, Тидолл очень хотел научить всему этого юнца. Ему бы стоило самому задуматься над этим. Уолкер не стал отвечать ничего на это. Лави прав, хоть и не просто это принять. Юу ещё нужно многому научиться, прежде чем возносить молитвы Богу и читать священные писания. Но этот ребёнок был не из робкого десятка. Он лишь человек войны. Сколько боли и потерь он пережил за свою небольшую жизнь. «Бедный ребёнок… Убереги его, Боже. Благослови его на путь истинный. Аминь.» Каждый день Аллен молится за своих друзей, братьев, товарищей, чтобы они не познали всю эту горечь утраты. Он ненавидел войны, разруху. Жуткое желание спасти всех кричало в нём. Альтруизм переполнял парня, когда он мог помочь чем-нибудь, даже самым незначительным. Помочь нуждающимся, раненым и бедным. В этом была его гордость и беда. При любой незначительной мелочи Уолкер бросался на помощь и доводил всё до конца. Ему тяжело давалось сидеть на месте, зная, что где-то в глубине церковной залы прячется тот ребёнок, который ещё не познал веры и погряз в болоте из самых ужасных явлений этого мира. Нельзя спасти всех. Аллен отдавал себе отсчёт в этой жестокой правде. Знал это как никто другой, но стремился хотя бы свести к минимуму страдания этих несчастных душ.

***

Мужской хор заполнял храм. Гармония, спокойствие и умиротворение, вот что можно почувствовать, слушая эту песнь. Всем, но не Канде. Всеми силами этот несчастный ребёнок пытается не сорваться с места и пуститься прочь, плотно закрыв уши руками и не слышать этот звук. «Какое же дерьмо.» Мальчик попытался было встать, но лёгкий жест и рука в перчатке быстро усадила его на место. — Канда, сиди смирно. Иначе будешь переписывать несколько канонов. — Тч. — но мальцу было плевать с высокой колокольни на все эти каноны, псалмы и молитвы. Он не верил в этого Бога, которого придумали люди. Канда убеждён и будет стоять на том, что люди придумали невесть что лишь бы оправдать свои «грехи», да просить помощи. Жалкие создания, сами себе помочь не могут. Белокурый парень внимательно наблюдал за любыми движениями неугомонного ученика. Характер у него был не сахар, но Аллен не жаловался. Он свято верил, что сможет наставить его на правильный путь. Указать на истину этого мира, который открывал дверь для каждого живого существа. Стоит только поверить и ребёнок поймёт, что был не прав. Даже если он не захочет ничего принимать — Аллен будет рядом, чтобы поддержать, направить или утешить несчастного. Бросит все свои силы, чтобы помочь ему, ведь так он решил для себя. Канда чуть ли не взрывается от злости. «Сколько можно здесь сидеть. Отвратительное место и эти люди.» Юноша внимательно оглядывает Юу на наличие сопротивления. Не обнаружив признаков побега, он продолжает воспевать. Я́ко да Царя́ всех поды́мем, а́нгельскими неви́димо дориноси́ма чи́нми. Аллилуи́а, аллилуи́а, аллилуи́а. Песнь, что символизирует пение ангелов у престола Божьего, очень умиротворяла Аллена, отдавала волной чего-то необъяснимого. Будто новые силы черпались из этой музыки. Она обволакивала тело, словно вода в роднике, и дарила покой. Канда, скрипя сердцем, смотрел на этот, по его мнению, цирк. Он, не сдерживая смешка, смотрит на увлечённого пением «наставника». «Идиот. Нет, они все здесь больные на голову. Как можно верить в то, что существует лишь в их голове? Словно слепые котята, не видят, как сами уничтожают себя и друг друга.»

***

За окном беснуется метель. Сиротливо стоящая в изрядно запачканном воском канделябре свеча вот-вот потухнет и погрузится в кромешную тьму. Для Канды эта тьма так же глубока и непроглядна, как его собственная душа, измученная войной. Он лежит на кровати, по твёрдости напоминающей скорее камень, чем лежанку, и смотрит в потолок. Сон всё никак не приходит, заставляя задумываться о не слишком приятных вещах. Что ждёт его завтра? А наступит ли это завтра вообще? Юу не знает, и эта неизвестность его пугает… «Проснусь ли я вообще завтра?» За время проведённое в этом убогом месте, Канда наотрез отказывался петь и выполнять любые церковные задания, которые поручала ему Матушка. Женщина смотрела на него с грустью и сочувствием. Бессильная в своих стенаниях, она не могла помочь неверующей душе сбившейся с пути. Мальчишка совсем погряз в этой войне: боится завтрашнего дня, подсознательно ожидает, когда прольётся новая кровь и всё окрасится в чёрный. Стоит только привязаться и все умрут, в этом он был уверен. Эта мысль не отпускала его. Единственным, кто пытался совладать с его страхами — был Аллен. Он делал всё, чтобы мальчик чувствовал себя комфортно, помогал ему, наставлял. В ответ на эту доброту Канда лишь фыркал и говорил тому, что тот полнейший идиот. «— Я, может, и глупец, но осознаю ситуацию и с радостью помогаю другим. И сколько раз я говорил тебе, что сквернословить в обители Бога — это грех? Любой бы уже на твоём месте запомнил. — Да клал я на вашу «обитель бога», — дразнился Канда в ответ, — Помешанные ублюдки! Нет в вас ничего святого, как и в вашем боге!» Тёмноволосый злился стоило только упомянуть его. Он не смог спасти дорогих ему людей: Алму, что скончался от болезни, и мастера Тидолла, который погиб, закрывая мальчика собой. Юу бессильно смотрел на то, как стоит в огромной луже крови, силится совладать с рассудком, пока кто-то извне пытается достучаться до него, тихо нашёптывая. Канда хватается за голову. В очередной раз у него начинается паническая атака. Как же он ненавидел это чувство. Сердце бьётся как бешеное, слёзы душат и Юу тонет в собственных эмоциях. Аллен подлетает к мальчишке, обнимает, шепчет одному ему известные слова. Он укачивает мальчишку в своих руках, боится сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть притихшего Канду. — Всё будет хорошо. Я здесь, сделаю всё что в моих силах, чтобы унять твою боль, — лёгкие прикосновения к спине успокаивали разум, — Посмотри на меня. Канда уже слышал эти слова. Не сказать, что он боялся услышать их вновь, но они стали катализатором ухудшения его состояния. Аллен, видя такую реакцию, лишь прижал того покрепче, создавая ощущение безопасности и спокойствия. Лицо Юу же отражало страх. Он был не здесь, а где-то далеко-далеко в своём тёмном прошлом… «–…Посмотри на меня, Юу. Что у тебя с лицом? — перед взором пристал мальчик с чёрными, как смоль, волосами и уже тусклым и угасающим морем его глаз, — Выглядишь так, будто не я здесь помирать собрался, а ты. Ради Бога. Мальчик ослабевшей рукой гладил длинные волосы. — Юу, молись, пожалуйста. Ради меня… — Закройся. Канда не мог спокойно смотреть, как тот, кто так сильно верил в своего Бога, вот так просто сгорает от болезни. Ему казалось, что Алма вот-вот погаснет, как расплавленная свечка. Юу не хотел в это верить, не мог смириться. — Когда я умру, попроси Батюшку отпеть меня. Хорошо? — Пожалуйста, замолчи… — обессиленно просил Юу, — Ты не умрёшь! Я сделаю всё что в моих силах, Алма, слышишь меня?! — его голос срывался на крик. Бурный океан его глаз содрогался от тоски и мольбы о помощи, но всевышний всегда был к ним глух. Глаза, в которых всегда можно было утонуть, сейчас были наполнены горечью и слабым отголоском надежды на лучшее… — Бог решил, что мне не суждено прожить дальше…» Это не бог так решил, а эта чёртова реальность. В которой все добрые и чистые люди умирают слишком рано, а подонков становится всё больше. Мир продолжает гнить, а ваш «бог» смотрит на этот ужас. В чём не ирония? Тот, кто вас создал, вас и проклял! Почему? Потому что плевать он на вас хотел, тупые ублюдки. «Отпевание… Его не было. Прости, Алма… Церковь отказалась отпевать твоё тело. Даже на эту малость твой глупый бог не мог нам помочь.» Слёзы ручьём исчерчивали щёки, солью обжигая покрасневшую кожу. Казалось, что поток их был неисчерпаем. «Больно. Я не хочу вспоминать об этом. Прекрати напоминать мне о нём, придурок.» Аллен осторожно отстранился и взял в ладони заплаканное лицо, но Юу просто зажмурился. Канда не хотел видеть этот по-идиотски добрый и мягкий взгляд. Его тошнило от этой заботы, обусловленной их тупой книжонкой и заповедями. — Всё хорошо, Юу. Ты в безопасности, просто посмотри на меня. Канда не хотел его слушать. Он уверен, что разлепив глаза будет видеть море крови, горы трупов и то, что очень хотелось бы забыть. Опять… — Пожалуйста, Канда. — его голос стал ещё тише. Ребёнок осторожно приоткрыл глаза и увидел протянутые руки. — Тебе стоит немного отдохнуть, ладно? — Уолкер всё ещё крепко держал того в своих объятиях, но не отпускал. Боялся, что тот убежит, закроется, и не будет выходить из своей комнаты. Аллен мягко улыбнулся. — Пойдём.

***

В молитвенном зале раздался треск. Потрясённые внезапным звуком, люди обернулись и рассматривали открывшуюся им картину: озлобленный мальчишка стоит в паре метров от послушников, а подле его ног лежит святой лик. Толстая деревянная рама иконы треснула, устлав пол зала мелкими щепками. Батюшка нахмурился, окинув оцепеневшего Уолкера недовольным взглядом. — Канда! Ты что творишь?! Аллен был потрясён от такого поворота событий. Несколько человек чуть поодаль тоже застыли в немом шоке. Повезло, что в это время в храме нет паломников и прочих прихожан из ближайших деревень. Такая картина им бы явно не понравилась. — Я же уже сказал вам, Матушка! Ничего я делать не буду. — сквозь зубы процедил Юу. Женщина смотрела на него, даже не моргая. Даже её терпению был конец, а мелкий негодник приближал его каждой своей выходкой. — Я понимаю твоё негодование, но ты находишься в обители Господня. Так помолись и предайся раскаянию за содеянное. — и указала пальцем на распластанный по каменному полу некогда божественный лик. Уже даже неважно, кому была посвящена эта икона, ведь мысли присутствующих занимал лишь в очередной раз провинившийся Канда Юу. Мальчишка со злости хотел было начать топтать фреску, но Аллен удержал его. Секунду назад, прикованный шоком к полу, Уолкер бросился к своему подопечному и предотвратил ещё больший акт богохульства. — Канда! Прекрати немедленно! Как ты можешь такое сотворять со Святыми ликами! — Уолкер потряс мальчонку за ворот подрясника. — Отпусти меня! Канда начал было брыкался, но отпускать его никто явно не собирался. — Заблудший ребёнок, — к нему обратилась Матушка, — Нужно помолиться и поцеловать икону, которую ты разбил. — Да отцепись же от меня, старая карга! И ты, ублюдок, тоже отпусти меня! — Аллен, уведи его. — от этих слов парень вздрогнул. Ничего хорошего они не предвещали. — Как скажете, Матушка. — Аллен чуть склонился, чтобы отдать своё почтение, хотя с ребёнком в руках это было немного проблематично. Он кричал, разрывался в резких движениях, пытался как-то вырваться из сильных рук. Аллен терпеливо нёс его, даже когда тот чуть ли не вгрызался ему в руки. Спустя несколько коридоров, завернул к подвалу. — Подонок, отпусти меня! Аллен всё это время молчал. И продолжал путь тёмному коридору. Он наконец дошёл до нужной двери. — Прости, но тебе придётся посидеть здесь. — его голос звучал глухо и как-то странно. Канда прекратил свои метания и перевёл взгляд с двери на лицо «наставника». Он всматривался в это до чёртиков надоедливое лицо, которое всегда светило слишком ярко. Но сейчас было что-то отрешённое. Стало горько на языке. — Что у тебя за глупое выражение лица? — резко спросил мальчик. — А? Что ты имеешь в виду? — … Уолкер медленно отворил дверь и зашёл вовнутрь. Как только дверь закрылась, он опустил Канду на пол, тот резво отпрянул от него. Юноша медленно пытался подойти к Канде, но тёмноволосый начал отходить. Увидев, как другой отступает, Аллен прекратил попытки подойти к нему. — Посиди какое-то время здесь. К сожалению, я не могу тебя вызволить. Но чуть позже постараюсь принести еды. Договорились? — полушёпотом сказал он. Аллен тихонько развернулся и вышел из комнаты. Ему тяжело давались попытки запереть Канду за его ужасное поведение. Он видел, как страдает эта несчастная душа, и оттого страдал не меньше. Было больно и невыносимо, но послушник не мог перечить человеку выше его по чину. Он сильно корил себя за то, что не мог доглядеть за диким мальчишкой. Канда часто убегал с утренней молитвы, ругался с прихожанами, делал всё, что ему вздумается. Бывало, со злости даже бил церковные сосуды и утварь, рвал священные книги и рукописи (часто это были летописи Книгочея, недавно приехавшего издалека монаха, за что он нередко стоял на горохе). За такое неподобающее поведение его ссылали в «заключённую комнату» и морили голодом, пока он не покается в своих прегрешениях. Мальчишка изнашивал свой организм, огрызался на послушников, которые периодически заходили проверить его. Будучи запертым, Канда сидел тихо, что заставляло многих задуматься: «А жив ли он вообще?» или «Не сбежал ли тот нерадивый мальчишка?». В общем, пострадали от тирад этого «славного» ребёнка почти все и даже больше, потому его стали просто-напросто игнорировать. Единственный, кому он был нужен, — седой идиот, который из раза в раз приходил к нему и пытался что-то ему объяснить. От его объяснялок Канда в бога не поверит, как бы Аллен не старался. Узнал бы — расплакался. После каждого опрометчивого действия Канды, Аллен выслушивал тираду Матушки о том, какой же он безответственный; не может уследить всего за одним учеником. Послушник постоянно просил прощения за свои оплошности. Он пытался уговорить женщину отпустить его, но она ни во что не ставила мольбы Уолкера. Как будто Аллен говорит с пустотой, как будто читает молитву перед пустой рамой для иконы. Тому, кто его не слышит… Нет, бред. Он знает, что Бог есть, он спасёт их гнилые души. Аллен верит в это. Будет молиться за благополучие своих близких, чтить память усопших, просить прощения за грехи. Будет ждать прощения… «Что за тревожное чувство?» Рассуждения зашли слишком далеко. Уолкер пытался понять мотивы и поведение Канды. Поступки ученика были, с одной стороны, ужасны, но с другой — оправданы. «Но почему он должен так страдать? Да, он не хочет здесь находиться, это знали все…» Ему сложно переносить церковь, священников, иконы, даже запах считал тошнотворным. Хотел сбежать, либо разгромить всё. Стереть это место с лица земли. «Откуда такой пыл?» Аллен долго размышлял над этим вопросом, и это не давало ему покоя. Волновало так же, как и внезапные сомнения в своей вере. «Началось ли это после смерти Фроя Тидолла или задолго до этого?»

***

Канда сидел в кромешной тьме. Из удобств в тёмной комнатушке в подвале были лишь кровать и алтарь с фресками (все они были нанесены прямо на стенку в виду особых пристрастий мальчика крушить всё подряд). Не было ни окон, ни банально свечки, чтобы осветить этот грот ужаса и печали. Юу опять заперли, чтобы он «подумал» над своим поведением. — Чёрт! — со злости Канда ударил кулаком об стену. Боль мгновенно охватила повреждённую конечность, и мальчик прижал её к себе. — Аргх. «Надо выбираться из этого места как можно скорее. Лучше бы я сдох где-нибудь на улице, чем жил здесь.» Юу ненавидел долго находиться в темноте, она заполняла его, погружала в омут страха, подпитывала ненависть к жестокому миру. Даже в этом гнилом месте, которое все вокруг считали «светлым», лишь потому, что здесь молятся эфемерному богу, тупой выдумке ради успокоения своих душ. В последнее время Канду стали чаще запирать. Возможно, служители заметили, что заточение делает Юу более тихим и разбитым, раз пользовались этим бесчеловечным методом так часто. Этим людям не нравился его ужасный характер, слова, взгляды, в целом всё, что он говорит или делает. Он лишь зверь. Дикий, потерявший близких волчонок, который может перегрызть тебе глотку в любой момент. Совершенно неуправляемый и «бесноватый». Именно такими эпитетами его наградила Матушка и ещё пару-тройку дружков белобрысого. Эта дикость со временем утихала, стоило только появиться Аллену на горизонте. Каким бы глупым и наивным тот ни был, Уолкер искренне заботился о нём, и, признаться, с ним Канда начинал чувствовать некую безопасность. Но лишь наедине. В своей компании он был тупицей, что повсюду следует заповедям и законам божьим. Аллен считал, что спасёт каждого человека от бед. Играл в героя и своим подопытным сделал Юу. Тот, учитывая свою жизненную ситуацию, порой был даже не против такого расклада событий. Правда, мальчишка не признавался в этом даже себе, не говоря уже о не понимающем очевидного Уолкере. «Всего лишь идиот…» Канда не знал, как именно влияет на него этот человек. Он приходил на помощь, когда Юу это необходимо. Не задумываясь бросался в пекло, подвергал себя унижению и побоям… Зачем? В чём смысл спасать всех, если ты не можешь помочь себе? Послушник вечно верил в то, что бог ему поможет, ниспошлёт своё благословение и будет приглядывать за ним с небес. Порой Канда даже думал, что его наставник чертовски везучий сукин сын, раз всё ещё оставался жив с его-то характером. Сколько прошло времени в раздумьях — Канда не знал. В темноте и тишине было трудно понять хотя бы примерно, какой сейчас час. Сил на мысли уже не хватало. Мальчик был голоден, но продолжал терпеть, чего бы ему это ни стоило…

***

«…– Аллен, ты останешься здесь. — Что.? Почему? — Помогите! Я не хочу! — детский вскрик разорвал царившую в храме тишину. Матушка схватила Уолкера за запястье, чтобы тот не ринулся к своему подопечному. Лишь когда грохот той самой дубовой двери раздался в коридоре, женщина отпустила послушника. Его руку «украшал» темнеющий синяк в форме ладони.» Аллен перевернулся в кровати. Запястье всё ещё ныло, но мальчишке в подземелье явно было куда хуже, чем Уолкеру. — Нужно поторопиться. Пошарившись в темноте, парень зажёг фитиль. Желтоватый огонь осветил лицо юноши и стены кельи. Аллену ужасно повезло жить в ней одному. Он торопливо надел вещи, схватил около кровати свёрток и покинул комнату, предварительно затушив свечу. Никто не должен его заметить. «Быстрее.» Преодолевая каждый коридор, Аллен игнорировал наращивающее темпы сердце. В любую минуту может кто-то выйти и засечь его. Даже ночью некоторые люди не спали, что создавало некоторые проблемы в передвижении. Почти добравшись до заветной двери, Аллен вытащил ржавый ключ. Ловким движением руки он отворил дверь, ещё раз осмотрелся и нырнул в тёмное помещение. Первое, что пристало взору, — сидевший в углу Канда, обнимающий собственные колени. — Ты так и будешь сидеть на полу? — поинтересовался пришедший. Молчание нагоняло тоску. — Не посмотришь на меня? — Прекрати задавать тупые вопросы и вали отсюда, идиот. — Ну уж нет. Я такой путь проделал не просто, чтобы задавать тебе вопросы. — чуть наклонившись к мальчику, Аллен протянул ему свёрток. — Зачем ты припёрся? Не боишься, что тебя накажут за то, что ты ошиваешься здесь? — мальчик неохотно взял протянутый конверт. — Нет. — твёрдый и уверенный ответ отразился от стен. — Ты реально больной ублюдок. — Канда! Сколько тебе говорить, чтобы ты прекратил ругаться? — пусть Аллен и ругал его, но в их ситуации это казалось лишь нелепой мелочью. Скорее всего, Уолкер говорил это по привычке. — Настолько тупой, что вообще не понимаешь? Ты приходишь сюда, хотя знаешь, что если тебя поймают, никто не станет тебя жалеть! Разве ты не должен спать у себя или молиться своему божку, чтобы меня отпустили? — саркастично спрашивал Юу. И всё же Канда слишком устал, чтобы противиться протянутой руке помощи. Воцарившуюся тишину нарушал лишь шелест бумаги и жующий Юу. Аллен не сделал бы для него ничего дурного, поэтому он спокойно принял от него еду. Не в первый раз уже… Наставник скатился по стене вниз так, что теперь они сидели в паре десятков сантиметров друг от друга. — Это ты здесь ничего не понимаешь. Молить об этом бесполезно, поэтому я сам пришёл помочь тебе. — на этих словах Канда чуть не подавился. — А как же твой бог? Почему он не помогает мне? — ребёнок чуть пододвинулся к Уолкеру, чтобы в этой кромешной тьме разглядеть его лицо. Сильно отросшая чёлка мешала ему увидеть явно растерянную мордашку Аллена. –… — Всё понятно. — Канда чуть отстранился и продолжил жевать. После долгого, давящего молчания, Аллен начал говорить: — Знаешь, когда я попал в церковь, я часто молил Бога спасти меня, — парень говорил очень тихо. — Я плакал и просил его помочь. Пел и опять плакал. Задыхаясь от слёз, я возносил ему молитвы. Лишь сейчас я понял, что он не слышал меня… А потом появился ты, — он сделал паузу. — Тогда я решил, что даже если Он не услышит твоих молитв, то услышу их я. Уолкер повернулся к Канде и, слегка склонившись над ним, легко прикоснулся губами его лба. Замерев, словно новорождённый котёнок, Юу уставился на улыбающегося Аллена. Точнее, туда, откуда почувствовал это посягательство на свою неприкосновенность, всё-таки они сидели в темноте. — Я ответил на твой вопрос? Хоть Канда и не смог этого увидеть, но явно почувствовал, что тот был немного в приподнятом духе. — Ты действительно дурак… — мальчик посмотрел на уже пустой свёрток промасленной бумаги, который принёс ему «наставник», и улыбнулся. Эта улыбка была призрачной и еле уловимой, но искренней. Хотел бы он улыбаться почаще, но в этом жестоком мире трудно быть счастливым. Стоит тебе поверить в чудо, как тут же случается горе. Это так сильно засело в голове Юу, что стоило этой мысли промелькнуть в сознании, он тут же перестал улыбаться. Прошло довольно много времени после того, как пришёл Аллен. Они молчали, но это молчание не было неловким. В нём было что-то родное и тёплое, что белокурый даже как-то по-глупому улыбался. Сытый и в некоторой степени довольный Канда клевал носом в стороне от него. Позволив себе немного расслабиться, Юу опустил голову на плечо Аллена. Почувствовав, как тот то ли ржёт, то ли умиляется, Канда тут же дёрнул его за так удачно свисающие патлы. Нечего было приходить к нему в неглиже. Хоть бы верёвочкой их какой-нибудь связал, что ли… Так они просидели ещё минут пятнадцать, пока Уолкер предательски не зашевелился и не растормошил этим сонного мальчика. — Ладно. Мне нужно идти, — парень поднялся с холодного пола и схватил Канду за руки, потянув на себя. Мальчишка опешил и даже не понял, как очутился в объятьях у этого тупого, по его мнению, придурка. — Пожалуйста, прекрати быть таким упрямым, хорошо? — едва слышно попросил Аллен. Постояв так немного, Канда с ужасом осознал, что ему бы хотелось обнять Уолкера в ответ. Но тот быстро отстранился и выбежал за дверь, оставив его одного. Юу даже не успел ничего ему ответить. Просто стоял как дурак и смотрел на закрывшуюся дверь. Почему-то теперь ему казалось, что он сможет со всем справиться. — Тупой Аллен… — Канда подошёл к жалкому подобию кровати в этом столь же жалком подобии комнаты и уволился на спину. — …Спасибо. Следующим утром Юу сделал вид, что раскаивается в своих грехах, и его выпустили. Но этого тупицу Уолкера он смог увидеть лишь через пару дней. Совершенно случайно от Лави он узнал, что того поймали на нарушении комендантского часа и хорошенько отдубасили. Степень тяжести его наказания ему была неизвестна, но хромота его «наставника» выдавала всё с головой. Легко тот не отделался…