Part 5.2: Humility & patience

После того, как Аллен ушёл к себе, Юу внезапно почувствовал себя беспомощным. Анафема означала лишь то, что Канда останется совсем один в змеином логове без возможности выкарабкаться оттуда. Сам по себе он маленький и юркий, сбежать откуда-либо для него не было трудной задачей, но… Теперь было «но». И это «но» — Аллен, мать его, Уолкер. Что будет, когда он вернётся и не обнаружит Канду в монастыре? Он слишком светлый и эмпатичный человек, ему наверняка будет небезразлично, куда делась его головная боль. И это небезразличие не давало Юу покоя всю ночь, которую он провёл взаперти в холодном и сыром подвале. На утро ему принесли воды и ломоть хлеба. По отношению послушника, принёсшего ему еду, этот жест доброй воли был лишь ради того, чтобы мальчишка не помер. Проигнорировав тарелку с хлебом, Юу попытался было спросить: «Что с Алленом?», но изо рта послышался лишь невнятный хрип. Всё, что ему оставалось, это беспомощно смотреть на стоящего рядом послушника и надеяться, что тот читает мысли. Замерев от тяжёлого взгляда ребёнка, святой брат уставился на него, как на прокажённого. После он дёрнул рукой, словно хотел перекреститься, но вовремя опомнился и отвёл взгляд. — Аллена Уолкера этим утром отлучили от монастыря. — послушник нахмурил брови, — Из-за тебя его душа отвернулась от Бога! Сказав это, он удалился. Голова Канды рухнула на грудь с глухим стуком. Когда послышался звук закрываемой на ключ двери, мальчик понял — он здесь надолго. И это надолго продлилось два дня. Утром третьего дня его разбудили двое совсем юных послушников и повели к Матушке. Та, увидев грязного и худого ребёнка в коричневой одежде от запекшейся крови, лишь поморщилась и бросила: — Святой отец великодушно позволил завершить твоё наказание. Впредь будешь работать в два раза больше, чтобы не развращать других детей! — грузная женщина опустилась на стоящий неподалеку стул, — Тебе должны были сообщить, что Аллен Уолкер был отлучён по твоей вине. Покайся и принимайся за работу. «Да я лучше сдохну, чем перед тобой в чём-то покаюсь.» — подумал Канда, но произнести не смог ничего, кроме тихого хрипа. Он стоял перед женщиной с опущенной головой и мысленно проклинал тех, кто породил её на свет. Матушка хорошим слухом не отличалась, поэтому самодовольно улыбнулась и закивала: — Можешь же, когда хочешь. Ступай в свою комнату и для начала приведи себя в порядок! Пора бы тебе уже отпустить свою гордость. С сопровождением Канда потихоньку добрался до своей комнаты. Тело после побоев и длительного отсутствия лечения ужасно болело и требовало должного ухода и отдыха. Стоило Юу войти и закрыть за собой дверь, как ноги его подкосило и он упал на колени. Все конечности била сильная дрожь, а из глаз неуправляемо полились слёзы. Ощущение непонятно откуда взявшейся душевной боли слишком переполняла его. Он даже не обращал особого внимания на боль в спине. Эта пролитая, но уже засохшая кровь не была столь значимой, как осознание того, что он остался совсем один в этом мрачном месте, которое напоминало крысиное логово. Мальчишка не мог прийти в себя ещё около получаса, но потом с небольшой помощью, в виде стоящего у входа деревянного стула, поднялся и поплёлся к прикроватной тумбе. Юу достал из нижнего ящика коробочку с разными личными принадлежностями и потом пошёл к шкафу за чистой одеждой. Взяв нужные ему предметы, Канда глубоко вдохнул, резко выдохнул и направился в общую ванную. Время было уже за полдень, людей там быть не должно, но Канда всё равно не хотел, чтобы его кто-то увидел. Плутая тёмными коридорами и закутками осточертевшего ему монастыря, мальчик добрался до ванной комнаты и поспешил поскорее принять душ. Снимая одежду, он в очередной раз проклинал Батюшку с Матушкой. Края разорванной одежды прилипли к ранам и отходили очень болезненно, срывая образовавшиеся корочки. Юу старался аккуратно снять изорванную рубаху, смачивая прилипшую ткань. Так было менее болезненно и чуточку быстрее. После всего этого он как следует вымылся и помыл голову. Одной из самых ненавистных вещей для него было ощущение тяжести на голове грязных волос, и оно сводило его с ума всё это время в подвале. С тех пор как он попал в монастырь, волосы Канды значительно выросли, отчего для удобства их приходилось подвязывать лентами или жгутами, а его самодельная заколка пала смертью храбрых ещё на порке, попав под шальной удар. Юу даже не думал, что ему повезёт сделать новую, поэтому и держал в своей коробочке запасные шнурки, лекарства и прочие мелочи. В общем, волосы надо было помыть и привести в порядок. И срочно. С чем он благополучно справился лишь наполовину и теперь стоял перед зеркалом, представляя, насколько же дорого стоила такая махина, и с периодическим «ой» прочёсывал пряди деревянным гребнем. Зеркала и в правду были товаром дефицитным в это время, и иметь такое большое в общей ванной комнате было роскошью… Рама была украшена вырезанными из дерева вензелями и сильно выделялась на общем убогом фоне. Юу неожиданно для самого себя сравнил эту контрастность с церковной иерархией, которую ему уже так долго приходилось соблюдать… Оторвавшись наконец от гребня, Канда потянулся к холщовому мешочку в коробке. В ней как раз таки и хранились резинки, заколки и шнурки. Мальчишка выбрал одну наугад, и это оказался несуразный на вид шнурок красного цвета с кисточками по краям. Юу резко изменился в лице и прижал шнурочек к груди. Чёлка, упавшая на лоб и большую часть лица, смогла скрыть одинокую слезу, скатившуюся по щеке. — Идиот, я всё ещё считаю этот шнурок дурацким. — тихо сам себе прошептал мальчик. Верёвочку подарил ему Аллен, когда заметил, что волосы стали мешать Канде в быту. Точнее, не подарил, а подвязал ему волосы, чтобы помочь, а Канда распсиховался, наорал на Уолкера и ушёл. Так шнурок и остался у него, а Юу купил себе ещё несколько других на заработанные деньги. Провозившись со своими ранами в ванной ещё минут тридцать, Канда вышел оттуда, громко хлопнув за собой дверью, и направился в залу, где предположительно находилась Матушка. Он попытался уточнить её местонахождение у знакомого святого брата, но тот сбежал от него, как от прокажённого. Было неприятно, но вполне ожидаемо. Юу, несмотря на небольшое удивление, молча пошёл своей дорогой. В отлучение отправили Аллена, но на самом деле это было больше наказание для Канды. Матушка и Батюшка надеялись, что разлучив их, смогут что-то изменить. Что ж, вызов принят. Две неудачные попытки спустя, Канда нашёл Матушку, сымитировал довольную моську и получил свою работу. Лицо держать стало сложнее, когда он понял, что ему выдали трёхдневную норму на половину дня. Пришлось повозиться и применить все свои навыки торговаться и притворяться больным. Трёхдневная норма была перенесена на следующий день, а сегодня — дежурство на кухне. Не сильно лучше, конечно, но выбирать не приходится. Почистить пять вёдер картофеля и нарезать лука для сотни голодных ртов в монастыре — это гораздо лучше, чем мыть пол тряпкой и тонкой щёткой. По пути на кухню Канда привычным движением поправлял шнурок в волосах и невольно задержал на нём пальцы. «А ты там небось прохлаждаешься, идиот.» Юу остановился посреди коридора и с удивлением заметил, что из раза в раз возвращается к мыслям об Аллене. Добрался ли он? Приняли ли его там? Где он вообще? Все эти вопросы в равной степени его волновали, хотя Канда и пытался это отрицать. Убедить себя в том, что тебе совершенно всё равно, куда сложнее, если сам уже понимаешь, что это не так. Мальчишке совершенно не всё равно, что там с этим белобрысым придурком и нормально ли он там устроился. Канда помотал головой, отгоняя навязчивые мысли, и поплёлся дальше. Если бы кто-то видел его таким — растерянным и стоящим посреди коридора, то, помимо богохульства, приписали бы сумасшествие или того хуже — одержимость. Хотя и сам Юу всерьёз стал задумываться о своём психическом здоровье и подозревать Аллена в демонической сущности. Кто знает? Может он лишь притворяется таким хорошим и светлым человеком, а на самом деле тащит его ко дну? Да нет, бред какой-то. Вот уж кто точно порождён самим сатаной, так это её высочество Матушка со всеми своими необъятными просторами. «Хотелось бы просто послать всё к чёрту и уйти куда-нибудь далеко-далеко. Может и Аллена с собой прихватить. Он в своего божка и на Тибете верить сможет…» С такими мыслями Юу добрался до столовой, откуда было рукой подать и до кухни. Показавшись кухарке — немолодой женщине, немного глуховатой и со стеклянным глазом, но довольно милой, — он стал дожидаться от неё указаний к действиям. Женщина проковыляла к толстенной отчётной книге и что-то там разглядывала своим единственным глазом. Потом, видимо, наконец прозрев, она повернулась к Юу, легонько погладила его по голове и повела к… Ящику свежей рыбы, которую ему предстояло почистить. К. Реально. Огромному. Ящику. Рыбы. Совершенно без сил и смысла к существованию Канда лежал лбом на кухонной тумбе и проклинал на чём свет стоит и Аллена, и образ Голгофы, и Матушку, и милую кухарку до кучи. Повернув голову набок, Юу наблюдал, как другие рабочие кухни собирались на ужин. Его освободили от мойки посуды, так что можно было вставать и идти есть. Хотя после того, что Канда пережил, он скорее бы поел травки и завалился бы спать на том же месте. С громким уханьем он всё же нашёл в себе силы подняться с табуретки. Мальчишка пошёл к рукомойнику и совершенно брезгливо начал отмывать руки по локоть. Рыбный запах въелся в него намертво, так что всё, что ему оставалось, это помыть хотя бы руки и умыть лицо. Пережив внезапный приступ брезгливости, Юу буркнул на прощание кухарке, вытерпел её очередные поглаживания и вышел в столовую. Канда ловил на себе десятки изучающих взглядов, пока направлялся к подносам для еды. Там он встретил Линали. — Канда, как ты себя чувствуешь? — её голос звучал очень обеспокоенно. — Лучше не бывало. — Аллена отлучили. Я сама узнала только сегодня, когда вернулась со встречи с братом… — Я в курсе. — Юу, не замы… — Канда перебил её. — Не называй меня так. Я в порядке. Не думай, что без этого идиота я как слепой котёнок. Наконец-то смогу вздохнуть спокойно, пока он в своём импровизированном отпуске. — Хорошо. Просто знай, что если тебе будет тяжело, ты можешь обратиться ко мне. Думаю, я понимаю что ты чувствуешь. — Тц. Если ты после этого отвяжешься, то ладно. Я обращусь к тебе, если мне это будет требоваться. — Спасибо, Канда. — Линали мягко улыбнулась ему. В этой улыбке читалась такая искренняя грусть и жалость к тому, какая тяжёлая доля выдалась этому несчастному ребёнку и как же много ему пришлось и придётся ещё пережить. Постояв вместе ещё минуту, Лина скомкано попрощалась, пожелала Канде приятного аппетита и спокойной ночи. Когда Юу обернулся ей вслед, то увидел, как её ждут у столика несколько девушек примерного такого же возраста. Наполнив свой поднос, мальчишка сел за совершенно пустой стол. Вокруг ещё в радиусе одного стола всё было абсолютно свободно. Такой «лысый» пустырь оказался только вокруг него. Канда с долей разочарования взглянул на место напротив, которое всегда занимал Аллен, и… И увидел пустоту. Это тошнотворное чувство вызывало у него сильное раздражение, но он ничего не мог с этим поделать. Юу с силой сжал ложку в руке и уткнулся лицом в тарелку. Он невозмутимо сидел и ел, пока не пришло время относить грязную посуду и направляться в свои комнаты. Канда оставил свой поднос и пару тарелок и поспешил в свою келью. У того, чтобы быть ребёнком, есть свои преимущества. Первыми в душ идут дети и старики, потом подростки и люди среднего возраста. Поэтому у Канды было совсем немного времени, чтобы забежать в комнату, взять сменную одежду, мыло и полотенце и побежать в ванную. Даже несмотря на отклонение от своего привычного графика, он пришёл одним из первых и, избежав очереди из старичков, проскочил в душевую. Уже чуть погодя, у себя в комнате, Канда упал на кровать и отключился без сил. Этот день был слишком богатым на впечатления и тяжёлым из-за монотонной работы, что и объяснило его молниеносный отход ко сну. Как прошла ночь, Юу не волновало от слова совсем. Ближе к рассвету он свалился с кровати под аккомпанемент криков петухов и собственной ругани. Но даже это не побудило мальчика встать. Мальчик был настолько вымотан за все эти дни, что перевернулся на спину, закрыл глаза и вновь задремал. Утро было довольно холодным для лета, пасмурным. Господин Мари по своему обычаю начинал звонить в колокола, оповещая о начале нового рабочего дня в монастыре. Мимо окон пролетали птицы, весело щебеча и заливаясь. Один соловей, отбившись от своей небольшой стайки, сел на оконную раму в комнате Юу и завёл свою привычную утреннюю мелодию. Правда, недолго. В несчастного соловушку уже через несколько секунд полетела подушка. Канда проснулся в ужасном настроении. В таком же «чудесном» настроении он встал с пола, затащил подушку обратно в комнату и остановился посреди комнаты. Это было первое утро, в которое он впервые за долгое время встаёт сам, без помощи белобрысого. Юу в очередной раз покрылся мурашками от того, как глубоко Аллен вошёл в его жизнь, въелся в быт и голову. Канда выглянул в окно. Рабочий день только начинался, а значит, было около шести часов утра. Многие сейчас только просыпались и готовились к предстоящей работе. Вот и он решил, что надо заткнуться в тряпочку, добросовестно поработать, дождаться Аллена и свалить из этого концлагеря куда глаза глядят. Надо лишь потерпеть…

***

— Без «но»! Тебе дают работу, а ты нос воротишь, несносный мальчишка?! — кричала Матушка на всю залу. — Вовсе не так, Матушка. Я не это имел в ви… — юноша лет семнадцати стоял и мялся перед женщиной, словно маленький ребёнок. — Скройся с глаз долой! Работа есть работа, и никто не вправе отказываться от неё! Иди и помоги старику вычистить отхожее место. Канда стоял в немом шоке от того, что у него — главного грешника монастыря — из-под носа уводят и звание, и работу. Он давно не слышал, чтобы Матушка кричала на кого-то, кроме него или Аллена. А если уж она упомянула старика, то, значит, ему перепадёт какая-то другая работёнка. И не факт, что лучше чистки туалетов… — Здравствуйте, Матушка. — скрипя зубами, Юу поклонился ей. Женщина перевела на него грозный взгляд и от увиденной картины немного смягчилась. Видеть такого смиренного и тихого Канду ей было непривычно, но, чего греха таить, весьма приятно. Матушка сложила руки на груди и подошла чуть ближе, заговорив: — Один неумеха вздумал морду кривить от работы на благо храма, так что тебе сегодня… — она сделала таинственную паузу, — …достанется немного другая. Во внутреннем дворе не хватает рук. Поди туда и поработай как следует. Матушка довольно грубо похлопала Канду по плечу и подтолкнула к выходу. Ему не оставалось ничего, кроме как повиноваться. — Да, Матушка. — Юу подумал, что в конце дня ему определённо придётся вычистить свой язык всеми возможными методами. — Ах, точно! Канда, если закончишь раньше, то обратись к старине Фрэнку. На конюшне всегда есть лишняя работёнка… Канда глубоко вдохнул, развернулся лицом к Матушке и лучезарно улыбнулся. Фальшью от него веяло за километр. Матушка улыбнулась в ответ, и эта улыбка была не то чтобы более искренняя. В груди всё осело мёртвым грузом, и мальчишка, завернув за угол, сорвался на бег. «Хорошо хоть, что не к овцам отправила. Мне и её одной хватает с головой. Родственников я бы не выдержал.» По привычке Юу забежал в дальний коридор, ведущий самой дорогой во двор, и перешёл на шаг. Мимо мелькали колонны, стоящие парами. Один… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть… Между седьмой парой располагалась спрятанная во мраке ниша, где Канда частенько прятался. Об этом месте помимо него знали лишь Аллен и, возможно, Линали. Кстати, о Лине… Она довольно часто работает во дворе и с животными, так что был весьма большой шанс поработать в относительно спокойной обстановке, что безмерно радовало Юу. Пускай моментами она и была довольно навязчива, но со знакомым тебе человеком работать всегда было комфортнее. Канда сунул руку в нишу и начал шарить ею в темноте, пока не зацепил небольшой свёрток. В нём лежал его экстренный набор психологической самопомощи, а точнее — конфеты. Юу сладкое не любил, но когда голова кругом, ничего не помогает лучше приторного угощения. Собственно, ради этого он и пошёл самой длинной дорогой. Дверь со скрипом отворилась, и в тёмное помещение радостно проскользили солнечные лучики. Один такой также радостно направился прямиком в глаз Канды, отчего второй раз за день бедный ребёнок проклял весь свой род и земное существование. Утро продолжало быть всё таким же чудесным. Для всех, кроме Юу. Выйдя во двор после битвы с собственной тенью, тёмноволосый увидел небольшое скопление людей в середине двора. К ним-то он и поспешил, едва успев к началу инструктажа. В целом, можно было не спешить, так как весь план на день звучал лишь чуть менее бредово, чем мыть воздух, мести землю и красить траву. Пришлось действовать наверняка. Будучи мелким и проворным, Юу быстро схватился за метлу и вместе с другими такими везунчиками пошёл выполнять одно из самых адекватных занятий — убрать скошенную недавно траву и прочий мусор. Мечта, а не работа. Именно так думал Юу, пока не увидел объём работы. Оказалось, что траву убрать предстоит не только во внутреннем дворе, но и во внешнем. Причём её не только будет необходимо убрать, так ещё и разложить по мешкам и сложить на солнышке. Глаз начал нервно дёргаться, но нужно было держать лицо ради собственного выживания. «Всё же это лучше, чем драить туалет. Я надеюсь…» Так и начали. Позднее к ним присоединились ещё двое юношей с граблями и стали помогать сгребать траву с лужаек, пока Юу и остальные сметали её с каменных дорожек. В начале работа шла медленно. Палящее летнее солнце лишь подогревало желание мальчика под шумок залезть в мешок и поспать. Но потом, на перерыве, всей команде удалось договориться о какой-никакой методике работы, и дело пошло быстрее. Уже к трём часам двор «сиял» чистотой, а все мешки были аккуратно сложены у входа на скотный двор. Людей начали отпускать на обед. Раньше уйти не вышло, так как работы оставалось совсем немного, и было принято решение в начале доделать, а потом уже обедать. Канда плёлся где-то в конце всей «процессии» и грустно поглядывал в сторону скотного двора. Он всё же закончил рано, так что придётся посетить сие райское место. В столовой было малолюдно и довольно тихо. В основном за столами сидели старушки-преподаватели, пара подростков и все те, кто работал вместе с Кандой. Взяв свою порцию, он направился в привычный пустой угол, крутя в кармане две припасённые утром конфеты. Мальчик сел за стол и приступил к трапезе. В какой-то момент он ощутил на себе чужой взгляд и обернулся в его сторону. Там сидели несколько человек, и среди них — тот самый, что нашептал Батюшке разной ереси на ушко. Он щурил глаза от удовольствия, рассказывая своим собеседникам какую-то очередную ахинею. Юу нутром чуял, что это про него. И он убедился в этом, когда вместе с этим юношей зацепился взглядом. Импровизированные гляделки долго не продлились: тот стушевался и отвёл взгляд, а у Канды напрочь пропал аппетит. Поэтому он быстро отнёс свою посуду и пошёл на улицу. «В хлеву всё же как-то поприятнее, чем в крысиной норе.» Стоило только перешагнуть через ворота скотного двора, как впереди послышалось звонкое: — Канда, добрый день! К нему подбежала Линали, держа что-то в подоле своего платья. Юу в начале напрягся, но когда понял, что это Лина, то просто спокойно повернулся к ней и кивнул. — Добрый. — Юу холодно ответил на приветствие девушки. — Это тебя нам на помощь отправили? Боже милостивый, мы же просили кого-нибудь более крепкого и взрослого! — она попыталась было театрально вскинуть руками, но вовремя одумалась и перехватила подол. Две девушки позади неё звонко рассмеялись, скандируя: «Хотя бы не дряхлого старичка!». — Мне сказали, что я могу помочь вам, если справлюсь со своей работой раньше. — Конечно, но не спеши так. Вот, — Линали выудила что-то из своего подола, вытерла о фартук и протянула мальчику, — Перекуси. Такие сла-а-дкие. В ладони девушки лежало крупное жёлтое яблоко. Канда с небольшим недоверием протянул руку. Он замер на мгновение и вопросительно посмотрел на Лину. — Бери-бери. Пока никто не видит, мы можем немного угоститься. Вот он и взял, параллельно копошась у себя в кармане. Прижав яблоко к груди, Юу достал из кармана конфету и сунул её в руку Линали. — Это взамен за яблоко. — Ого… Спасибо большое. А откуда у тебя? Аллен дал? Канда промолчал, отведя взгляд в сторону. — Всё понятно. — она улыбнулась. Вместе с Линали они посидели ещё минут пятнадцать, звонко хрустя яблоками и разговаривая ни о чём. Точнее, говорила Лина, а Канда просто внимательно слушал. Заинтересовался он лишь тогда, когда в её монологе невзначай был упомянут Аллен. — А как долго он здесь? — Кто? Ал? Бог его знает. Когда я попала в монастырь, он уже был здесь и довольно длительное время. — Ли задумалась, а потом позади них послышался оклик, — О! Нам пора. Оставшись без точного ответа, мальчишка поплёлся за Линали на распределение обязанностей. Оказалось, что здесь нужны были лишние руки, чтобы помочь перетащить тюки с сеном. Сами по себе они были не очень большого размера, меньше стандартных. Но проще от этого работёнка не становилась. В силу своей комплекции, Канда просто обвязывал тюки верёвкой, одному ему известным способом, и перетаскивал, волоча их за собой. Так было быстрее и эффективнее, чем если бы он рвал спину и таскал всё на горбу. Тюк за тюком, и большая часть была перенесена. Оставалось лишь помочь прибраться на конюшне, накормить лошадей и идти отдыхать. Из всей выполненной работы это казалось самым простым и наименее времязатратным, поэтому уже через час Юу полулёжа-полустоя полз на ужин. В лучах заходящего солнца сверкали купола, а господин Мари заводил свою очередную чудесную мелодию. Всё было как всегда, но при этом чего-то не хватало. Или кого-то… Перед уходом Линали сунула ему за пазуху ещё одно яблоко и перекрестила. Поэтому теперь ему следовало в начале зайти к себе в комнату, а уже потом на ужин. Если бы яблоко кто-то заметил, и у него, и у Лины были бы большие проблемы. Подводить подругу близкого ему человека Юу ужасно не хотелось. Фрукт был спрятан, и тёмноволосый поспешил на ужин. Тот, на удивление, прошёл достаточно спокойно: никаких зон смерти вокруг Канды и насмешек со стороны чужих столов. Благодать. Уже после захода солнца Юу вернулся в свою комнату, ожидая, что будет спать, откинув копыта. Но для начала сходил помылся, забежал в библиотеку, чтобы взять книгу, которую ему посоветовали девушки на скотном дворе, и героически сбежал от вечерней службы. Ближе к ночи погода начала портиться, отчего в келье пахло дождём и мокрым камнем. На столе догорала одинокая свеча, и Юу принял решение достать новую, чтобы потом не искать её в потёмках. Свеча была найдена и аккуратно уложена возле подсвечника. Книга переместилась из-за пазухи на стол, но внимание мальчишки привлекло кое-что другое… Аллен иногда занимался с ним письмом, чтобы убедиться, что Канда не совсем уж необразованный пень, поэтому на столе лежали чистый пергамент и перо с чернилами. Внезапный порыв заставил Юу окунуть перо в чернильницу, пододвинуть лист поближе и поставить на нём большую кляксу. Правее кляксы он вдруг начал: «Не знаю, зачем я это пишу. Матушка, видимо, решила избавиться от меня с помощью заваливания тяжёлой работой. Сегодня я весь день проработал во внутреннем дворе и конюшне на открытом солнце. Линали угостила меня яблоком. Сгорел нос. За завтраком вокруг меня опять всё было пусто. Днём тот мудак позволил себе смотреть на меня в упор. Пропал аппетит. Потом эти идиоты начали понимать, что никакой я не больной и не одержимый. Как же я хочу отсюда свалить.» Грубоватым, детским почерком Юу выводил буква за буквой, не зная, кому и ради чего пишет. Эти «письма» скорее имели для него терапевтический эффект, снимая напряжение, скопившееся за день. Было многое, что он хотел бы написать, но словарный запас был весьма ограничен. Канда мог спокойно разговаривать, но вот письмо давалось ему не всегда хорошо. Когда Уолкер увидел этот позор всей его жизни, то мальчик хотел просто под землю провалиться, хоть и раньше думал, что чувство стыда ему неведомо. Перо было отложено, а мальчик подошёл к окну. На улице моросил дождик, а на горизонте сверкали далёкие молнии. В последний раз вдохнув влажный воздух, Юу закрыл ставни и отправился спать. Завтра предстоял не менее тяжёлый день. И он не ошибся. День начался с внезапного, как гром среди ясного неба, окрика из коридора. Канда вновь проспал… Собравшись кое-как, мальчик спешил на утреннюю службу в надежде, что его отсутствие не успели заметить Батюшка с Матушкой. Затесавшись в толпе где-то около входа, он выдохнул и принялся имитировать молитву. На деле же он даже слов не знал. Уолкер пытался научить его, и Юу даже из вредности запомнил пару строчек, чтобы его перебивать, но… Целиком это полотно бессвязных слов ему выучить было не дано. После службы он подошёл к старшему служителю, который подзывал к себе послушников. — Нужны будут работники на кухню через два дня. В наш храм приедут священники из других окрестных церквей. Мы должны будем обеспечить им всё необходимое и с достоинством их обслужить. Те, кто уже имел опыт работы на кухне, останьтесь, а остальные обратитесь к Матушке за другой работой. Не сказать, что Канда сразу переварил услышанное, поэтому очнулся лишь тогда, когда примерно половина из толпы начали расходиться. Всё же разобравшись, Юу подошёл поближе из-за образовавшейся пустоты и начал слушать инструктаж. После него он внёс свою фамилию в списки и вместе с парой других мальчишек пошёл мыть полы в главном коридоре. На улице сегодня практически никого не было, ведь ночной дождь быстро перерос в ливень. Похолодало. В связи со всем этим во двор не пускали тех, кто за ним не закреплён, а детей не допускали вообще. Единственный лекарь в монастыре сейчас отсутствует, ведь её никудышный сын-пьяница не вернулся с очередного кутежа. Следовательно, лечить было некому. Дождь закончился лишь к вечеру. Тучи разошлись, пропуская редкие лучи заходящего солнца. Совершенно вымотанный тяжёлой работой, Канда стоял на крыльце и наслаждался минутами тишины. Ему пришлось сегодня бегать из залы в залу, помогая то тут, то там. Даже больше не сама работа, как беготня выжала из него последние силы. Поэтому в комнату он возвращался уже еле-еле. Оставленные с прошлой ночи бумага и перо странным образом манили его. Канда сел за стол и от усталости облокотился лбом о столешницу. Наощупь он нашёл ручку, но уже через минуту она ему не понадобилась. Мальчик уснул. Да и писать ему, наверное, было не о чем… Следующий день не отличался ничем неординарным. Канда за малым не проспал, отстоял службу, дождался распределения работы, выслушал очередную тираду «любимейшей» женщины монастыря и работал. Очень много работал. Очень. Погода испортилась окончательно. Внутри монастыря было довольно прохладно, а по коридорам гулял сквозняк. Люди, отправленные за дровами для печек, возвращались промокшие насквозь. Из-за скорого прибытия священников нужно было сделать очень многое. Вчера они вычищали основные залы и коридоры. Сегодня же были отперты двери в гостевое крыло. Там, по мнению Юу, не убирались с момента основания земли, отчего несчастные рабы божие, отправленные на эту миссию по спасению их души, чихали и молча страдали. Тем, кого отправляли в спальни, — выигрывали в русскую рулетку. Правда, этот выигрыш был пулей. Канда наврал, что страдает от сильной аллергии на пыль, и поэтому спокойно себе счищал плесень в ванной комнате, чистил сантехнику, а потом, в качестве вишенки на торте, поливал полумёртвые цветы. Коридоры к тому времени уже мерцали, чему мальчишка был очень удивлён. Где-то у витражных окон маячил знакомый силуэт Линали. Ей досталась мойка окон и витражей. Справившись со своей работой, Канда предпочёл сам найти себе новую, чем дожидаться приказа от Матушки. Поэтому он мигом оказался возле Лины и предложил помочь с ноской воды. Девушка охотно согласилась, так как работала совсем одна. Так, мало-помалу, Юу и сам втянулся в процесс и в не самых высоких местах помогал Ли с окнами. Она с улыбкой наблюдала за ним: — Я думаю, Аллен бы гордился тобой. — Нет, он бы закатил очередную тираду о том, как труд сделал из обезьяны человека. — Канда закатил глаза. — Не без этого. Он ведь другой жизни то и не видел. Нам с Лави он говорил, что жил и работал в монастыре сколько себя знает. — девушка немного нахмурилась, сосредоточенно смотря на аккуратный браслет на своём запястье. — Тогда понятно, почему он такой фанатик. — Канда, будь вежливее! Я понимаю, что вера для тебя — это нечто инородное, но стоит уважать хотя бы веру Аллена. Он многое для тебя сделал. — Да, поэтому сейчас я пашу как конь, чтобы не навлечь на него ещё больше проблем. Почему ты вообще говоришь о нём в прошедшем времени? Он же не умер. — Оу, ну… Даже не знаю. Само как-то. На какое-то время между ними воцарилось неловкое молчание. Юу успел раза два сменить воду в вёдрах и попросить у проходящих святых братьев лестницу. Линали смотрела на него и молчала, пока мальчишке это не надоело и он не решился спросить: — А каким он был раньше? — А? Кто…? — Линали словно вышла из транса, удивлённо хлопая глазами. — Аллен! Каким он был, когда вы познакомились? — Хм… Я думаю, он был чем-то похож на тебя. Канда замер и повернулся к девушке, выпучив глаза. Это были самые неожиданные слова, которые только можно было услышать об Уолкере. — Я имею в виду свои личные ощущения! Не подумай ничего такого! — Ли подняла руки в сдающемся жесте, — Когда мы познакомились, Ал был очень зажат и никому ничего не доверял. Вечно сидел один, и разговорить его было очень трудно. Я тоже была не из разговорчивых, поэтому наша дружба — это то ещё чудо. Если бы не Лави, мы бы и не заговорили вовсе. — Ясно… Канда пытался переварить полученную информацию, но услышанное никак не собиралось в общую картинку с тем самым Алленом Уолкером, которого он знал. Тот Уолкер — та ещё заноза в заднице, прилипала и незатыкающийся дурак. Связать его и «зажатый» Юу не мог даже под угрозой смерти. Также ему удалось выяснить, что белобрысый — жуткий сладкоежка, а браслеты на руках у Линали, Лави и Аллена — парные, и сделала их Лина. Она даже предложила сплести один и для него, но Канда отказался. Но не упустил шанса спросить, может ли девушка сплести шнурок для волос. — Да, конечно! Когда-то давно я даже учила Аллена плести такие… Раньше он тоже носил довольно длинные волосы. — Он? А это не может быть… — Юу стянул с волос тот самый несуразный шнурок, — …вот этот? — О… Да, это он. — Он отдал мне его, когда волосы начали отрастать. Не знал, что он сделал его сам. — Это было очень мило с его стороны. Канда еле заметно кивнул. — Так тебе нужен ещё один? Может быть есть предпочтения в цвете? — Если можно. Я бы хотел красный. — Хорошо. После уборки Юу и Линали вместе сходили на вечернюю службу. Прощаясь, Ли крепко обняла мальчика и попросила не унывать, ведь Аллен скоро вернётся. Канда был готов убить её на месте, но почему-то промолчал и кивнул. Сходив в душ, Канда вернулся в комнату. Спать совершенно не хотелось. В голове струился рой мыслей, от которого было крайне сложно избавиться. «Линали немного рассказала мне о прошлом Аллена. Я попросил её сплести мне шнурок для волос. Оказалось, что тот, который Аллен отдал мне, он сплёл сам. Теперь понятно, почему он такой странный. Дождь льёт второй день. Надеюсь, там, куда его отправили, теплее. Было бы плохо, если бы он заболел.» Так написал Канда в тот день и лёг в кровать. Он ещё долго вертелся в постели, пока не уснул. Завтра предстоял тяжёлый день. Днём должно было начаться собрание у священников. Храм с самого утра стоял на ушах. С перерывов в полчаса-час прибывали священники округи один за одним. Юу уже пару часов впахивал на кухне, только и успевая показаться на глаза кухарке и удостоверить её, что он жив. Стол накрывали пышный. Готовили даже запрещёнку, которую Канда не видел по ощущениям уже лет сто. Запахи в кухне стояли невероятные, пока туда вновь не внесли рыбу. От воспоминаний мальчишке захотелось блевануть, но он усилием воли смог сдержать порыв и продолжить свою работу. С приездом последнего гостя — Отца Луки, начался настоящий ад. Все заранее приготовленные блюда начали укладывать на огромные позолоченные блюда и вносить в обеденную. Канду и других более-менее приличных на вид послушников выловили с кухни, привели в порядок и пустили относить подносы. Уже после второго входа в обеденную, Юу внезапно захотел «к маме», а затем и к Аллену в отлучение. По рассказам старших, такое празднество должно длиться до самого заката, а значит, не видать им ни тёплой постельки, ни обеденного перерыва. Кухарка, конечно, сжалилась над детьми и время от времени совала им что-то перекусить по пути в трапезную. Канда был готов возвести эту женщину в ранг святых. С последним подносом слух мальчишки уловил и первые интересные разговоры. Священники в кои-то веки допытывались до Батюшки насчёт пропавших людей. Тот, конечно, быстро отделался от них, уведя разговор в нужное ему русло. Юу вернулся в кухню и увидел, что все остальные умело куда-то сбежали, а посреди помещения стоит растерянный святой брат с бутылкой спиртного. Увидев Канду, он просиял. Да, слухи о мальчике были наиужаснейшими, но делать было нечего. Он быстро сунул тёмноволосому бутылку и наказал разлить по бокалам всем присутствующим. И главное, делать это в полупоклоне. Юу, конечно, был шокирован до глубины души, но бутылку взял. Мальчик выслушал краткое обучение, как, зачем и почему наливать вино, и был выброшен на поле боя под «главное: улыбайся». Но это правило он выполнять не собирался. В трапезной всё также вёлся диалог ни о чём. Скорее, это даже был монолог Батюшки. Канда склонился и приступил наполнять бокал, начиная с самого Батюшки. Взглянув на Юу, Святой Отец выдержал паузу и повернулся к мужчине, сидящему в середине стола: — Отец Лука, как поживает наш отлучник? — Хорошо. Аллен — замечательный работник и глубоко верующий человек. Мальчик искренне раскаивается в своих грехах и стремится их искупить. — Хорошо… Хорошо. Рад, что этот ребёнок беспокоится за свою судьбу. Канда чуть вздрогнул, наливая вино очередному священнослужителю. Даже если это было непреднамеренно, Батюшка поступил безнравственно и очень подло. В бредни по типу «Он искренне беспокоился и решил завуалированно показать ему, что с Уолкером всё хорошо» Юу даже поверить не мог. Он чувствовал в этом человеке что-то гадкое и гнилое. Даже если в нём и было что-то «святое», то оно погрязло где-то на глубине его чёрной души. Отец Лука продолжил рассказывать о покаянии Аллена, но Канда уже не хотел, да и не мог слушать. Вино было разлито, ему пора было покидать зал. Второй раз блюда подали ближе к закату. Всё время до, Юу либо мыл посуду, либо помогал готовить. Сейчас же, после подачи ужина, совершенно вымотанные послушники тянули соломинки, чтобы решить, кто останется мыть посуду. Волею судьбы, хотя Канда предпочитал считать, что волей преисподней, самая короткая соломинка выпала ему и тихой забитой девочке. Но в этом были и плюсы: работать можно будет в тишине и без чужих советов. Спустя час послушники собрали всю посуду и принесли её на кухню. Объём работы предстоял немалый, поэтому устроили ещё одну жеребьёвку, и к команде неудачников присоединился ещё один юноша. Выигравшие же отправились отдыхать. Добравшись до комнаты после мытья посуды, Канда забил и на душ, и на правописание. В этот день он так устал, что силы были разве что перевернуться на другой бок и уснуть мёртвым сном. Впрочем, так он и сделал. Утром, после службы, Матушка похвалила его и дала отдохнуть до вечера. Юу в целом пребывал в состоянии глубокого удивления от того, что эта женщина может нормально к нему относиться, а тут ещё и такая любезность. В итоге, времени он не терял и отправился досыпать положенные ему часы. Вечером его разбудил тот же юноша, с которым они вчера мыли посуду. Переговариваясь короткими фразами, он рассказал Юу, что их задача на сегодня — почистить сливную трубу в подвале. Дождём туда забило много разного шлака, отчего она начала течь, не справляясь с давлением. Для починки мастер прибудет из соседней деревни лишь завтра, а прочистить засор было решено сегодня. С подвалом у мальчишки отношения были натянутые, но делать было нечего. Трубу раскрутили, засор устранили, промокли и провоняли с головы до ног, задачу выполнили. Все такие ароматные пришли на поклон к старшим, дабы услышать заветное «Свободны» и пойти спать. Но прежде всего помыться. Этим же вечером Канда написал: «В подвале оказалось приятнее сидеть без воды и еды, чем чистить засорившуюся трубу. Этот придурок считал меня за идиота и вечно указывал, что делать. Надеюсь, мы больше никогда не будем работать вместе.» Утром зашла Линали и отдала шнурок, после чего они вместе пошли на службу. За завтраком Канда буравил взглядом место напротив, ощущая всепоглощающее чувство того, что чего-то не хватает. Правда, в его случае было бы уместно «кого-то». В другие дни это ощущалось не так явно, ведь у Юу не было особо времени на подумать. А тут дни выдавались тихие и относительно ленивые. Голова работала против Канды. Чтобы хоть на миг заглушить её, он сам попросил у Матушки какую-нибудь более тяжёлую работу. Но даже полный день работы на конюшне не смог привести в порядок беспорядочные мысли. Этим вечером он написал всего три слова. Но они дались ему с огромным трудом: «Кажется, я скучаю». Ночью он так и не смог уснуть, до самого рассвета проворачивая написанное в голове. Он скучал по Аллену. Он, чёрт возьми, привязался к нему. Он сделал то, что поклялся никогда в жизни не делать вновь. Утро за мыслями наступило незаметно. Словно по инерции, Канда встал с кровати, ощущая лёгкое головокружение. В носу стоял металлический запах, поэтому мальчик решил зайти в первую очередь к лекарю. Он не знал, вернулась ли она с поисков сына, так что оставалось лишь проверить лично. Утреннюю службу он благополучно пропустил, потому что в итоге в одном из коридоров у него пошла носом кровь, выбивая из него последние силы стоять на ногах. Опустившись на колени, Юу слышал сильный запах крови и гнилостную сладость, отдающую эхом где-то там… Он отвёл руки от лица, видя, как они полностью покрываются кровью. Вдалеке мальчик уловил приближающиеся шаги. Канда повернулся в сторону шагов в надежде на получение помощи. Глаза внезапно ослепил свет от десятка свечей, а самого мальчика оглушил громкий вскрик женщины: — Господи! Там мертвец! Мальчик не сразу понял, что женщина имела в виду. Он пытался что-то сказать, но видел, как меняются лица людей и то, как они указывают на что-то за его спиной. Канда обернулся и чуть не свалился в обморок. Прямо позади него в этом тёмном коридоре лежал наполовину обгоревший труп человека, на голове которого виднелись местами подавленные ярко-рыжие волосы.