Part 5.1: Humility & patience

Несмотря на трагические события, которые произошли больше месяца назад, отношения между святыми братьями и Кандой оставались всё такими же ужасными. Люди считали его обузой и просто мелкой сволочью, которая по непонятным причинам оставалась здесь. Кто-то считал, что Бог сможет как-то вразумить этого несносного ребёнка. Но заставить покаяться Канду было той ещё задачей. Аллен в который раз пытался отмазать Юу за его очередной безбожный поступок. Но в этот раз помочь мальчику было даже не в силах самого Уолкера. Это случилось неожиданно, и все присутствующие были потрясены… — Как же это всё достало. — Канда сидел на полу подле центральной иконы. Мало того, что его подняли спозаранку, так ещё заставили перетаскивать всю кухонную утварь в храм из трапезной. Он сидел и пытался смиренно ждать Аллена, чтобы опять перетаскивать всякую «религиозную хрень». — Канда, пожалуйста, наберись терпения. — послышалось вдали храма, Аллен и его товарищ переносили с восточной части храма образ Голгофы. Скоро должен был начаться Великий пост, и это большое, двухметровое изображение Великого мученика нужно было переместить в центр храма. Люди это считали как напоминание смертным о Крестных страданиях Сына Божия, которые Он претерпел ради них. Для Канды это совершенно ничего не значило, всё, что он хотел — свалить куда-нибудь восвояси и не появляться в этом треклятом храме. Крест был установлен на деревянной подставке. Осталось перенести ещё пару образов святых, и в целом этого было бы достаточно. Аллен опять вернулся в восточное крыло. Канда исподлобья смотрел на это жалкое подобие божка. Дерево было местами в трещинах, и казалось, что стоит только прикоснуться, как оно разлетится в щепки. Он встал и подошёл ближе к постаменту. Юу в целом ненавидел всё религиозное и каждый раз, когда его приводили к Святым ликам якобы помолиться, пытался что-нибудь сломать, просто чтобы не видеть эти рожи, которые смотрят по ту сторону стекла. Канда прикоснулся к этому постаменту, но вдруг что-то пошатнулось. Он опешил, и подставка с громоподобным грохотом упала на пол, дерево разлетелось по храму. Видимо, послушники плохо укрепили постамент. Но это уже никого не волновало. Все присутствующие служители храма были озабочены безбожным мальчиком рядом с огромным, разломанным крестом — очередным поводом для нового скандала. На громкий шум из алтаря вышел Батюшка. Все стоящие поодаль послушники с удивлением и неким превосходством смотрели на Канду. Аллен, услышав грохот, подбежал к Юу и схватил того за плечи. — Боже, Канда, что случилось? — он беспокойно смотрел на Канду, — Ты не поранился? Лицо мальчика заметно побелело. Он хоть и злился какое-то время назад, но ломать точно ничего не планировал. Юу прекрасно понимал, что любое неосторожное движение в сторону святых реликвий или даже недоброжелательное слово прихожанам могло закончиться наказанием. В связи с чем, мальчик старался никак о себе не заявлять. Хоть и на некоторые провокации от других послушников было сложно не обращать внимания. Но тогда Аллену было не сложно вклиниться в своеобразный «разговор». Сломанный образ Голгофы был пиком невежества и явно оскорбил всех присутствующих. Да и факт того, что ребёнок, которого считали «бесноватым», сломал что-то настолько ценное, поразило прислужников Бога. Один из послушников быстро подошёл к Батюшке и что-то прошептал на ухо. Лицо мужчины исказилось в гневе, пока он слушал, что ему говорили. Стоило только услышать одно имя «Канда Юу», как Святой Отец свирепо, словно голодный волк, уставился на мальчишку. Тот смотрел на него с таким же отвращением. — Канда Юу. — грозный голос разнёсся по храму. Что Канда, что Аллен вздрогнули. Довести Святого Отца значило лишь то, что легко никто не отделается. Взяв себя в руки, Уолкер громко крикнул: — Святой Отец, послушайте! — Мне не нужны никакие объяснения, я прекрасно вижу, что случилось. — грубо ответил священник, он махнул рукой. Послушники поняли, что означает этот жест. И выхватили мальчика из рук Аллена. Канда, очнувшись от потрясения, начал кусаться и брыкаться. — Пожалуйста, прекратите! Он не виноват! Это я плохо укрепил постамент! — воскликнул Аллен. Уолкер хотел было отмахнуться от других послушников, но ему грубо заломили руки, чтобы не смог ничего предпринять. Все прекрасно понимали, что он определённо ринется помочь непослушному ребёнку. — Он понесёт серьёзное наказание, как и ты Аллен Уолкер. Это уже не первый раз, когда случается подобное. Но на разбитый образ Голгофы я закрыть глаза не могу, — мужчина сурового смотрел на провинившихся, — Уведите их. — Пожалуйста, Святой Отец! Умоляю, не совершайте ошибки! — Ты упрекаешь священника в несправедливости?! Все в храме видели, как он свалил постамент! — заступился один из послушников, который держал Аллена. Услышанное поразило Уолкера. — Заприте его, а с мальчишкой мы разберёмся немедля. — Нет! Простите мою душу грешную, я не хотел как-либо оскорбить вас. — Аллен склонил голову и опустился на колени. Послушники всё ещё заламывали ему руки. Конечности ныли и неудачно хрустнули, Уолкер невольно сморщился от болезненных ощущений, — Простите его. Я прошу вас. Канда потрясённо смотрел на Уолкера. — Прекрати извиняться! — крикнул Юу, он попытался вывернуться, но чем сильнее пытаешься выбраться, тем больнее было, — Вы все только и ищете повод обвинить меня во всех существующих грехах! Если вы так хотите от меня избавиться, то давно бы вышвырнули отсюда, больные ублюдки! — Мальчишка совсем не знает, как нужно обращаться к почтенным господам. Да и ещё сквернословить в обители Бога! — мужчина медленно подходил к послушникам, которые держали мальчишку. — Канда! Прекрати! Я же для тебя стараюсь! — от стен отразился громкий крик. Аллен был в ярости, он не мог сдержать своих чувств, что заставляло его произносить речи, которые ему совершенно не свойственны. В какой-то момент парень испугался самого себя. Понимая, насколько несправедлива ситуация, он замолчал. «Я накричал на него…» — пронеслось в голове Уолкера. Канда ошалело посмотрел на него и тоже разозлился пуще прежнего. — Сам закрой рот! Только и можешь, что извиняться! Ублюдок, у тебя хоть какая-то капля гордости есть?! — резвый ответ поверг Аллена в шок. — Если вы называете себя служителями бога, то почему сами все насквозь гнилые?! Даже если он существует, то давно покинул вас! — последняя фраза была произнесена, как гром среди ясного неба, что заставило Святого Отца измениться в лице и замахнуться на Юу. По храму раздалась звонкая пощёчина. — Уведите их! Это было последнее, что Аллен смог увидеть перед тем, как захлопнулись двери залы. Святые братья волочили его вглубь монастыря — в то самое место, куда он так часто тайно пробирался к Юу. Он смог ощутить на себе гнев божий в полном его размере, пока спиной пересчитывал ступени лестницы, ведущей в промерзлый подвал. Когда они почти достигли так называемого «карцера», Уолкер не ощущал внутри себя ничего, кроме удушающей горечи разочарования. Он даже не знал, в чём: в себе или в месте, где он вырос и которому отдавал всего себя. Никто даже не стал разбираться в правдивости ситуации, спихнув всё на собственное видение ситуации. Чтобы Батюшке ни рассказал тот человек, вряд ли это была чистая правда… За спиной захлопнулись тяжёлые двери, но Аллен даже не обратил внимания на этот ужасно громкий звук. Мир вокруг потерял свои краски, а его устои и идеалы рушились, словно карточный домик. Руки непроизвольно сложились в мольбе. В голове крутилась целая буря мыслей. Аллен даже не знал, о чём думать в первую очередь. Может быть, о том, что он не смог помочь бедному ребёнку? Или, может, он виноват в произошедшем? Уолкер настолько запутался, что схватился за голову и не мог контролировать свои эмоции. Уолкер беспробудно винил себя. «Что же я наделал? Боже.» На душе было невыносимо, осознание того, что парень отделался слишком лёгким наказанием, заставляло чувствовать себя отвратительно. «Во всём виноват лишь я. Так ещё накричал на него. Нет мне прощения. Так пусть Бог…» — Бог… — Аллен распахнул глаза, будто в безумстве. Он повторил ещё раз это слово. Слово, которое было всегда и преследовало его больше десятилетия. Существо, в котором нельзя усомниться, то, что всегда страшило его — сама вера. Тишина сгущала мыслительный процесс. «Чего я боюсь? Бога? Я не могу сомневаться в нём. Но… Почему? Почему не поможет мне? Я ничтожен перед ним и не могу сомневаться в нём. Так почему он не может помочь?» Фраза Канды отлетела, как камень в голову, резко и больно: «Даже если он существует, то давно покинул вас!». Аллен раньше свято верил, что он есть, но сомнение становилось сильнее. Белокурый не мог понять, если в этом «святом месте» тот самый Бог? «Мой Бог, ты не можешь помочь неверным. Направить, подсказать, исцелить. Я молился тебе, превозносил тебя, каялся в грехах. Свято верил тебе. Я доверял тебе свою душу, сердце и тело. Верил, что ты поможешь, но ты не знаешь моих страданий. Мои мольбы о помощи — просто пустой звук, они будут похоронены во мне. Я так хотел, чтобы ты ниспослал свою милость и спас нас, заблудших. Теперь понимаю, что ты не слышишь меня в этом наглухо забытом месте. Я не могу отказаться от тебя, но могу сам взяться за свою судьбу. Мне остается лишь надеяться, что ты простишь мне мои прегрешения, ибо я не намерен терпеть столько лишений.» Аллен прикрыл глаза. Грудная клетка медленно вздымалась и так же медленно опускалась. Он боялся остаться один, всегда считал, что кто-то его слышит. Но только эта пустая комната слышит его молитвы, и никто больше. В то же время Канду выволокли из храма. Со всех сторон толпились послушники и служители храма. Многие из них скандировали: «Наказать безбожника!», «Его покарает Бог!» и другие чрезвычайно жестокие изречения. Впервые за долгое время в глазах Канды чётко читался страх за своё будущее. «Что со мной будет?» — думал Юу, пока на его коже проявлялись всё новые и новые рваные раны. Об этом же он думал, когда терял сознание. Через какое-то время мальчика швырнули в тёмное помещение. Канда очнулся ещё в процессе «транспортировки», поэтому достаточно было сориентировался. Окружающая его тьма не волновала, ведь он уже настолько к ней привык, что в какой-то степени она была даже ближе, чем кто-либо. Всё, что сейчас волновало, это адская боль, которая охватывала всю спину и руки. Режущая, пульсирующая, жгучая боль пронизывала несчастное дитя. Кровавые следы исполосовали всю одежду и прилипали к телу. Канда лежал на животе и не мог нормально шевелиться, слышны лишь шумные вдохи. Силы начали покидать мальчишку. Тихое отчаяние и злость захлёстывали его, словно та ремённая плеть. Он не готов мириться с этими ублюдками. Голова хоть и слабо соображала, но Канда отчётливо видел это отвратительное лицо Батюшки. «Где же сейчас твой Бог?» — он сразу подумал об Аллене. — «Слепой идиот, верящий в своего бога, совершенно не знает, что за страдания он несёт. Слепая гордыня и жадность завладели этим гнилым местом. А ведь он до сих пор считает это обиталище святым. Пустоголовый баран.» «Надо валить отсюда», — мысль, которая преследует до сих пор. Но не может. Как бы по-глупому это ни звучало. Не может бросить этого белобрысого идиота. Он настолько привязался к нему, что уйти самому звучит слишком жестоко, даже с его стороны. Кроме Аллена, никто не относился к нему так по-доброму, хоть и это было из-за чёртовой книжонки. Но Юу уверен, Уолкера ещё можно спасти от этого эфемерного бога. Глубокая тьма в комнате заполняла пустоту безысходностью. Ещё немного, и он не сможет выбраться из этого мрака. Юу боится закрыть глаза, не хочет засыпать. Кажется, что стоит ему заснуть, как не сможет проснуться. Покрасневшие глаза нещадно жгли, что даже тяжело было различить обычные силуэты мебели этой комнаты. Хотелось просто закрыть глаза и утонуть во сне. Но Канда сопротивлялся. Неизвестно сколько минут, может, даже часов прошло, он лежал и смотрел в одну точку. Закрыть глаза для него было равноценно сдаться, уступить панике и страху и признать безнадёжность положения. Но Канда считал себя выше этого. Он намного сильнее этого человека, считающего своего бога совершенным существом. Прошло несколько дней. Аллена выпустили из тёмной комнаты. Первая мысль, которая посетила его, — увидеть Юу. Он боялся, что с мальчиком могли сделать что-то настолько ужасное, что… Уолкер повертел головой, отгоняя мрачные мысли. К нему приставили пару послушников и повели к Святому Отцу. — Аллен Уолкер, сын божий, ты меня разочаровал. — тяжёлый бас раздавался по храму. — Но у тебя есть шанс искупить свои грехи. А именно, я отправляю тебя на отлучение. — Анафема? Святой Отец, вы уверены? Я же не предавал Бога, и не совершал никакого тяжкого греха! — Аллен выпалил как на духу и поклонился в пол, прося прощения. — Этот вопрос не обсуждается. Ты отлучён от монастырских обязанностей и будешь какое-то время вне церкви. Всё понятно? — Батюшка пристально посмотрел на послушника и положил руку на склонённую голову. Аллен вздрогнул. — Да, Святой Отец. Но могу я узнать… — Ответ на этот вопрос ты не получишь. Завтра утром ты отправишься в путь. Так ступай же собирать вещи. Уолкера сопроводили до кельи и оставили одного. «Отлучение получают те, кто предал Бога. Как же так… Неужели это из-за моих сомнений?» — он положил руку на пустую кровать, — «Неизвестно, насколько меня отлучат, это дело не быстрое. Раньше в наказание могли отлучить, как минимум, на пару недель. Нужно найти Канду, иначе мы с ним не увидимся ещё очень долго.» Хмурый взгляд метнулся на красный угол. Аллен, с тяжёлым сердцем, не спеша подошёл к нему и взял один из святых ликов. Плавными движениями провёл пальцами по иконе. То, во что он верил, не может ему помочь. Уолкера не выпускали из собственной кельи, но и охрану никто тоже не оставлял. Скорее всего, в связи с тем, что никто не хотел как-либо находиться близко с «грешником», раз ему назначили отлучение. Послушники раз в несколько часов приходили и посматривали, не сбежал ли. С наступлением темноты Уолкер вознамерился отыскать Канду. Есть всё ещё шанс, что он находится в той же самой подвальной комнате. Схватив металлическую проволоку (она всегда была прицеплена к выступу под кроватью), с которой парень умело обращался, пошёл искать Канду. Визит послушников был минут двадцать назад. Аллен неспеша, прислушиваясь к шагам за дверью, сделал муляж из вещей, накрыл его одеялом и вышел из кельи. По соображениям Аллена, сейчас пост ещё не закончился. Есть вероятность, что можно наткнуться на кого-то в храме. Но, выбрав довольно сложный путь к подвальным местам, можно спокойно и без проблем добраться до Юу. Главное — не ошибиться с дверью. Проходя через коридоры, Аллен ощущал тревогу. Он был уверен, что она не безосновательна. Словно кошка, парень вилял от одной двери к другой. И вот долгожданный подвал. Редко случалось такое, что могли запереть сразу несколько послушников храма. Да и шума было много. Лишь расторопные шаги раздавались в тишине. Подойдя к заветной двери, Аллен разок постучал. — Канда, ты здесь? — полушёпотом отозвался Уолкер. Ответа не последовало, что заставило юного послушника начать волноваться. Проделав манипуляции с замком, послушник аккуратно приоткрыл дверь. Тусклый свет с коридора еле-еле освещал тёмное помещение. Пройдя дальше, он прикрыл за собой дверь. — Канда… — Аллен спешно подбежал к тёмному силуэту. — Юу, ты слышишь меня? Лежащий на животе мальчик вздрогнул, долго вглядываясь в темноту перед ним. Видимо, ото сна он не сразу сообразил, что происходит. — Что за? Ты какого хрена здесь забыл?! — резко осознав ситуацию, Канда чуть не чертыхнулся с кровати. — Пожалуйста, успокойся. Боже, я так рад… — Аллен выдохнул и взял Канду за руки. — Эй, прекращай сопли разводить, идиотина. — Ну что за вредный ребёнок. Я рад, что ты цел. — Ты что меня уже похоронил? — Юу в шутку разозлился и стряхнул руку от послушника, ударив того кулаком в плечо. Но это резкое телодвижение отозвалось режущей болью. Издав шипящий звук, Аллен испугался и попытался в темноте разглядеть какие-нибудь видимые травмы. — Юу, что с тобой? Они били тебя? — тон мальчишке сразу не понравился, Уолкер точно полезет туда, куда он не хотел дотрагиваться. Юный послушник схватил Юу посильнее за руку и заставил повернуться в пол оборота. Даже в темноте было видно, что на светлой, хоть и потрёпанной одежде, виднелись тёмные следы. — А ну прекрати, — Юу начал вырываться и попытался отстраниться на хоть какое-нибудь расстояние, — Не трогай меня. Аллен ослабил хватку, но не отпустил, его пробила мелкая дрожь. — Прости… — Аллен склонился ниже и приложил руку мальчишки к своему лбу, — Прости меня, Юу… Это всё из-за меня. — Твою ж, прекрати. — он попытался вырвать руку, — И свои извинения тоже засунь себе куда-нибудь подальше. Уолкер отпустил руку и потупил взгляд. Думал, что вообще стоит сказать. Он боялся говорить, хотя хотел стать сильнее, воображая себя героем. — Зачем ты пришёл? — прямой вопрос в лоб, заставил Аллен мыслить быстрее с ответом. — Я пришёл, чтобы увидеть тебя. — начал неуверенно отвечать послушник. — Увидел. Теперь вали отсюда к чёртовой матери, пока тебя не засекли. — Канда нахмурил брови и фыркнул. — Ничего уже с грешником не сделают… — холодный ответ настиг ушей Юу, и тот удивлённо посмотрел на послушника. — Грешником? Не смеши меня, ты у нас в этом гнилом месте самый святой. — уголки губ Канды искривились в странной ухмылке, — Что ты несёшь? — Меня отлучают от монастыря, — голос оставался таким же безжизненным, Аллена охватил страх. Он не хотел оставлять Канду, но противиться вышестоящим было непростым грехом, — Я не думаю, что анафема продлится долго, утром я ухожу. — Аллен положил руку на глаза, не хватало ещё расплакаться. Он не тот, кто должен плакать. У него слишком мягкое наказание, он до сих пор не может простить себя, что отделался легко. Канда молчал. Мысли перемешались. Он не знал, что делать с этой всей ситуацией. Слишком больно. Вновь Юу остаётся один. В голове только и билось одно слово, словно птица в клетке — «бежать!». Аллен аккуратно встал с кровати и подошёл к двери. — Я постараюсь вернуться в скором времени. — послушник сжал рукоятку двери, — Пожалуйста, береги себя, Юу. Канда, пребывая в неопределённости, смотрел на закрывающуюся дверь. Его оставят здесь одного? Вот так просто?

***

Утро выдалось тяжёлым. Это даже утром не назвать. Один из послушников разбудил Уолкера очень рано, даже раньше, чем обычных послушников. Видимо, Батюшка распорядился, чтобы так называемого «грешника» никто не видел. Переодели его в обычную одежду, подрясник остался в келье, носить его отлучнику было не положено. С тяжёлым сердцем Аллен вышел за Портал храма. Стоило ему начать креститься, как один из послушников схватил его за руку. — Отлучённые от церкви не могут приносить молитвы Богу. — Аллен удивлённо уставился на святого брата. — Я понимаю. — он опустил глаза. Никто рядом с церковью не даст даже зайти туда ещё раз без полного покаяния, — Грех, который я совершил, каков он? Вопрос был проигнорирован, но послушник выдал следующее: — Нужно пройти с несколько вёрст в сторону леса, тебя там должен ждать извозчик, он довезёт тебя до деревни, где живут такие же грешники, как и ты. Если хочешь вернуться, то тебе надо пройти Таинство Покаяния, но об этом тебе расскажет местный священник при церкви, — в голосе так и сквозило презрение, но Аллен смиренно слушал, что ему говорят. Упрямствовать в том, что не совершал никакого тяжкого греха, — ничего не возымеет, слово Святого Отца в своей степени, как глас Божий. Никто не смел перечить ему, — Ну что ж, прощай. Священнослужитель вернулся в храм. Аллен посмотрел на восходящее солнце. «Моё наказание начинается уже сейчас.» Дорога была не совсем долгой. Особенно погрузившись в свои мысли, время пролетело даже незаметно. Вдали виднелась повозка и пара лошадей. Подойдя поближе, можно было развидеть силуэт крупного мужчины. — Хо-хо! Это ты тот самый мальчишка? — резкий выкрик извозчика заставил Аллена вздрогнуть. — Здравствуйте, да, это я. Моё имя Аллен Уолкер. — парень поклонился в знак приветствия. — Приветствую малец, меня зовут Михей. Садись. — мужчина жестом предложил сесть и повернулся к поводьям. — Тот кто подобен Богу… — пробубнил парень. — Чего ты мычишь? Не слышу, я уже давно не молод, говори громче. — Ваше имя означает «кто подобен Богу». Вас крестили этим именем? — А ты смышлёный малый. Но меня не крестили этим именем, это имя дала моя покойная матушка. — Вы не прислуживаете церкви? — Тьфу, — мужчина сплюнул при упоминании церкви, — Я крещён, но в бога не верю, — он искоса посмотрел на удивлённого парня, — Я лишь выполняю свою работу извозчика Меня не интересуют ваши религиозные интриги. Слышал, случился переполох в храме. Одного выпороли, а тебя вообще отлучили от церкви. Смешно. — Слухи так быстро распространяются… — Людям нравится судачить о всякой чепухе. Я доставлю тебя в деревню, там и распрощаемся. Белокурый кивнул и продолжал смотреть на уходящую дорогу. «Надеюсь, что всё с ним будет хорошо.» Дальнейшую дорогу они провели в тишине. Аллен осматривал окрестности, которые раньше ему не удавалось увидеть. Как бы гадко ни было ему на душе, но отлучение позволило ему наконец взглянуть на мир. Вдали показались деревенские ворота и купол церкви. Аллен даже немного воспрял духом. Незнакомая обстановка вынуждала нервничать, страшась неизвестного. Раньше ему не приходилось находиться так далеко от храма. Если он и покидал храм, то это было очень редко и только с наставником. И то это можно было назвать «прогулкой», чем обычным мирским бытием. — Мы приехали. Дальше я не поеду, а ты спокойно дойдёшь. Сначала зайди к пастырю. — Спасибо большое, господин Михей. Счастливого пути! — Уолкер помахал в знак прощания. Мужчина по-доброму улыбнулся и уехал. Аллен стоял, смотря на уезжающую повозку. «Нужно собраться с мыслями.» Дойдя до главных ворот, парня окликнули. — Эй! Ты кто? — из ворот нырнула ребятня, на вид мальчикам лет по восемь-девять. — Кем будешь? — Приветствую, мне нужен местный священник. Можете провести меня к нему? — Аллен мило улыбнулся. Дети явно не беспризорные. Пара женщин стояло возле ворот своих дворов да посматривали на детей, но быстро заприметили незнакомого парня. Женщина свистнула и обратилась: — Парень, откуда будешь? — Из центрального монастыря. — парень поклонился и прошёл чуть дальше. — Неужто отлучённый? — удивилась другая женщина. Уолкеру стало неуютно, видимо, и здесь люди презирали безбожников, — Боже, такой молодой, а уже отлучник, — она неодобрительно склонила голову, — Ну ничего страшного, и не таких исправляли. Проходи к пастырю, он поможет. Если что, обращайся за помощью. Нечего такому молодому пропадать. На удивление Аллена, никто не оскорбил и не выказал какого-либо отвращения в его сторону. Как будто это обычное дело. Проходя по главной дороге, он увидел белую церковь. Рядом стояло несколько людей довольно почтительного возраста. — Ой, да бог с ним, что он там сделает? — Твой сын опять натворил дел. Сколько ещё это будет продолжаться? — О, мужики, смотрите, — мужчина с довольно седой бородой указал пальцем на идущего Аллена, — Чей ребёнок? — О, я частенько видел его. С центра парнишка. — Да, но что он делает здесь? Уж больно молод он. — Прекращайте судачить возле церкви, — из ворот церкви вышел мужчина в тёмном облачении с крестом на груди, — Аллен Уолкер, подойди. От неожиданности белокурый даже вздрогнул, когда услышал, как кто-то выкрикнул его имя. Его даже здесь знают? — Отец Лука, кто этот парнишка и что он делает у нас? Услышав краем уха о назревающих вопросах, Уолкеру стало даже неудобно. — Здравствуйте, — Аллен поприветствовал людей и поклонился, — Вы пастырь? Парень посмотрел на мужчину лет шестидесяти, он был довольно худощав даже в служебных одеждах. Ростом невелик, но стройный стан и широкие плечи выдавали человека крепкого. Мужчина молча рассматривал немного взлохмаченного Аллена. Под зорким взглядом Уолкер не находил себе места. — Зови меня Отец Лука. Пройдём за мной в храм. — Но… Отец Лука, отлучникам нельзя появляться в храме. — начал неуверенно отлучённый. — Делай, что он говорит, малой. У нас нет такого понятия. Все мы преданы Богу. Даже с тяжкими грехами. Аллен неуверенно перекрестился и пошёл вслед за пастырем. Мужики смотрели на спину мальчишки. — Такой молодой… Что же он такого сотворил, что из центра его погнали? — Нам почём знать? Жалко его конечно. — мужчина покачал головой. Аллен шёл тихо, чуть дыша. В голове крутились слова мужчины у ворот: «Все мы преданы Богу. Даже с тяжкими грехами». Это было так странно и непривычно для него. Эти люди так спокойно реагировали на него, как будто он не отлучённый вовсе, а просто обычный путешественник, захотевший отдохнуть в деревеньке. В памяти то и дело всплывали лица, которые смотрели с отвращением, стоило только упомянуть, что ты совершил грех. — Ну что ж, Аллен, — священник перекрестился у входа в центральный зал и прошёл к лавочке, — Жить ты будешь при церкви. С левой стороны есть пристройка, в которой ты будешь ночевать. Работать умеешь? — он взглянул на Аллена, который в это время рассматривал внутреннее убранство храма. Уолкер, почувствовав на себе взгляд, переключился на пастыря и кивнул, — Тебе это очень пригодится. Центр выделил немного средств на твоё существование, поэтому работать надо будет не покладая рук. Сможешь? — Конечно, Отец Лука. — Боишься? Страшно, наверное, покидать место, в котором ты всю жизнь прожил, а тебя выпнули, как котёнка. — Аллен отрицательно мотнул головой. — Может немного переживаю, но ничего страшного. Есть более важные дела, чем мой страх. Могу я узнать, что делать с Таинством Покаяния и отлучением? — Так рвёшься обратно? — священник по-доброму ухмыльнулся, — Что же тебя там держит? — Меня ждёт очень важный для меня человек. Я обещал ему, что вернусь в скором времени, — голос Аллена ни разу не дрогнул. Он решил, что станет сильнее и вернётся обратно. — Решимости тебе не занимать. Тогда пока отдохни после дороги. Приходи на ве́черю*, я тебе расскажу, что делать дальше. Может, даже познакомишься с кем-нибудь, пока будешь прибывать здесь. Люди у нас отзывчивые и готовы прийти на помощь друг другу. Но не делай глупостей, разлетится потом по всей округе. Твоё появление — это уже повод для слухов. — Я приму к сведению, — Аллен поклонился, — Большое вам спасибо. К ним подошёл местный служитель и поприветствовал пастыря. Отец Лука похлопал Аллена по плечу и другой рукой указал ему на подошедшего. — Ступай. Аллен поплёлся следом за своим проводником. Уолкера поселили в небольшую комнату, которая оказалась гораздо уютнее, чем та, что была в монастыре. В ней также был красный угол, но мебели и предметов декора было куда больше. В левом углу комнаты стояла небольшая кровать. Аллена удивило, что она была застелена мягкой периной. Рядом со святым углом — столик и керосиновая лампа. В противоположной части комнаты стоял комод, в котором, вероятно, хранились необходимые вещи. Отлучник с интересом рассматривал интерьер. Занятие это было незатейливым, но с каждой минутой юношу всё сильнее клонило в сон. Последние события совсем измотали Аллена. Когда наступало время отъезда, он не переставал думать о том, что же будет дальше. Заснуть тогда просто не представлялось возможным. Отбросив лишние мысли, он лёг на кровать и закрыл глаза. Через некоторое время дверь отворилась и вошёл Отец Лука. Увидев спящего парня, он на мгновение задумался стоит ли его будить. — Бедный ребёнок… Наверняка натерпелся. Аллен, услышав шум, распахнул глаза и сел на кровати. — Боже, я заснул… — Я уж думал будить тебя. — Я проспал ве́черю? — Уолкер виновато посмотрел на священника, на что мужчина по-доброму посмеялся. — Нет, пошли. Добравшись до местной трапезной при церкви, они вошли в довольно уютное помещение. Уолкера усадили и накормили, как родного. Аллен даже слова не смог вымолвить, как его заставили есть. — Насчёт Таинства Покаяния, — Аллен заметно напрягся. Сейчас решалась его судьба. Ему предстояло услышать то, что решит, как скоро он вернётся в монастырь к Канде, — В целом, всё просто, тебе нужно будет работать, да исправно посещать утренние службы. Работа разная и может отличаться от той, что ты делал при монастыре. На секунду Аллен засомневался. Всё действительно так просто или есть в этом какой-то подвох?

***

За работой пролетел весь первый день. Добравшись до своей комнаты, Аллен свалился на стул. Он прикрыл глаза, пытаясь унять растущее беспокойство. Непривычная обстановка заставляла его сильно нервничать. Повернув голову, он обратил внимание на стопку бумаги и чернильницу. В голову пришла мысль, гонимая нарастающим чувством одиночества, — Уолкер взял перо и начал писать: «Сегодня мой первый день отлучения. Когда я приехал в деревню, местные жители сразу начали интересоваться мной. Как выяснилось, люди, живущие здесь, в некоторой степени также отдалены от церкви, как и я. Это почему-то радует меня, потому что я не чувствую себя покинутым. Отец Лука — местный пастырь — заботится обо мне как о родном сыне. Это очень трогает меня. Детишки и женщины, приходящие на службу, тоже от него в восторге. Глядя на их счастливые лица, я не могу сдержать улыбку. Со стороны это, наверняка, выглядит глупо. Во время утренней службы я размышлял о том, как я здесь оказался. Может быть, причина в моих сомнениях? Или я действительно где-то ошибся? Но единственное, что мне понятно, люди здесь совершенно разные. Кто-то верит в Бога, кому-то просто плевать. Это так необычно: в монастыре никто раньше не осмеливался так открыто говорить о своём безразличии и тем более проявлять неуважение к Богу. В храме продолжает твориться что-то неладное. Хоть и пропажи по непонятным причинам прекратились, думаю, это не конец. Из-за отлучения я не могу продолжить своё расследование. Надеюсь, что все в порядке. Не могу перестать думать о том, как там Юу…» Убрав перо, он положил голову на стол. Аллен вспомнил о Канде и почувствовал, как его тоска усилилась. Страх за жизнь мальчика, опасение, что эти жестокие люди могут причинить ему вред, пока его не будет рядом, усиливался с каждым днём, каждой секундой их разлуки. «Возможно, это глупо — просить Бога о благополучии. Но, пожалуйста, защити его.» Аллен так и уснул за столом.

***

Очередная утренняя служба сильно не отличалась от службы в монастыре. Разве что атмосфера была намного приятнее. Люди были очень дружелюбны по отношению к новому прихожанину: они здоровались с ним и даже проявляли интерес. Правда, Аллену было немного неловко от такого пристального внимания, но к концу молитвы число любопытных взглядов уменьшилось. После утрени можно было позавтракать и приступить к выполнению новых поручений. Так совпало, что недавно начали строительство часовни возле местной церкви. Стоило Аллену увидеть уже готовый фундамент, как он понял, что работа по кладке кирпичей будет долгой и изнуряющей. Но, несмотря на все трудности, Уолкер с оптимизмом и терпением подходил к своей половине. Парень даже успел познакомиться с несколькими сверстниками, которые сразу же приняли его как «своего». Задания были разнообразными, но в основном его работа была очень тяжёлой и пыльной. Однако были и положительные моменты. Если в монастыре заставляли впахивать, как лошадь, без перерывов, то здесь часто мужики уходили на «покурить», а ещё чаще давали возможность отдохнуть «молодняку». А женщины, не занятые тяжёлым трудом, старались побаловать усердных работников вкусными угощениями. Для Аллена было почти грехом отказаться от них. За работой дни тянулись довольно быстро. В один из таких дней её было очень мало, и Аллена отпустили прогуляться по деревне. Само по себе поселение было большим, хоть со стороны так и не скажешь. Накопив немного денег, Аллен периодически посещал один и тот же трактир. Он был достаточно просторным и уютным внутри. Столы, стулья, керосиновые лампы… Всё это создавало особую атмосферу. В этом была даже некая своя романтика. В особенности, он отмечал добрую и отзывчивую женщину, работавшую за стойкой. Правда, иногда она могла вспылить. Стоило Аллену пересечь порог, как она громко приветствовала его и постоянно предлагала чего-нибудь выпить. Уолкер, будучи человеком высоких моральных принципов, не пил. Однако очень любил много и вкусно поесть, а также не отказывал себе в удовольствии наблюдать за игрой в карты. Белокурый почти каждый день видел одних и тех же мужчин, увлечённых игрой. Джанет, хозяйка трактира, часто сердилась на неудачливых игроков, поскольку они вечно ссорились и устраивали мордобой после проигрышей. Вот и сегодня Аллен задержался. Он присел за соседний столик, чтобы лучше видеть происходящее за карточным столом. Весь вечер Уолкер наблюдал за тем, как складываются карты в различных комбинациях. Иногда ему даже хотелось присоединиться к ним, но он всё не решался. Да и принципы напоминали о себе. Не давая юноше забыть о том, что азартные игры — это грех. Будучи в отлучении, ему следовало не привлекать к себе внимания. Поэтому Аллен старался и усердно работал. Заинтересованный взгляд заметил один из мужчин. — Молодой человек, не желаете ли присоединиться к нам? Уолкер удивлённо моргнул и указал на себя. Мужчина кивнул и жестом предложил ему присесть рядом. — Что? Надоело проигрывать и решил заманить кого-нибудь неопытного? — ответил мужчина лет сорока, худощавый на вид, — Ну, раз такое дело. — он потянулся за бутылкой на столе. — Выпьешь с нами? — предложил рядом сидящий. Аллен насторожился. — Ты чего так напрягся, — мужчина, который пригласил его, рассмеялся, — Не съедим мы тебя. — Я, правда, могу сыграть с вами? — спросил Аллен. Мужчины кивнули и начали разливать напиток, — Прошу прощения, но я не употребляю алкоголь. — Тю, даже немного? Давай хотя бы полкружки за знакомство. Я уже который день наблюдаю, что ты вертишься вокруг. — на мгновение Аллен почувствовал стыд за свою «незаметность». «Вертишься… Как грубо-то прозвучало.» — Мы ж тебя не спаиваем, давай, — ему протянули кружку горячей жидкости, — Ну же. Аллен потупил взгляд несколько секунд, но, видимо, никто не сдавался. Мужики бодро подбадривали парня. Из головы резко вымыло все мысли. Одурманенный новым для него чувством свободы, юноша собрал всю свою волю и выпил ту самую кружку. От горького вкуса жидкости в горле запершило, и он не смог сдержать кашель. Мужчина, сидевший рядом, похлопал его по спине. Уолкер кивнул в знак благодарности. Уняв смех, кто-то начал раскладывать карты. В этот момент Аллен постарался сосредоточиться как мог. Прошло эдак часа два, как они начали играли. И, вспомнив о том, что уже нужно начинать возвращаться, Уолкер доиграл партию и вежливо откланялся. Мужчины не растерялись и предложили сыграть как-нибудь ещё. Уолкер кивнул, но слегка засомневался. С игрой у него получалось не всегда хорошо, но худощавый мужчина подбадривал его, говоря, что он ещё научится. Выйдя из душного трактира, Аллен вдохнул вечерний воздух. Лёгкий ветерок обдувал раскрасневшееся лицо. Парень ловил себя на мысли, что начал почему-то волноваться. Уолкер добрался до своей комнаты и сразу лёг на перину. Он закрыл глаза, но сразу понял, что сегодня не удастся заснуть. Какое-то время лежал неподвижно, словно в забытии. Ужасные мысли крутились в голове. Почему-то это беспокойство усиливалось с каждым днём его пребывания здесь. Иногда додумывания о том, что в такие трудные времена с учеником может что-то произойти, мешали сосредоточиться на работе. Он сел в кровати и почувствовал, что в комнате становится душно. Тогда парень вышел во двор церкви. Луна ярко освещала купол храма, был слышен стрёкот сверчков. В округе не было ни души. Он прошёл дальше и присел на лавочку. Аллен долго пробыл там, глядя на тёмное небо. — Сегодня так спокойно. — послышался чужой голос это оказался Отец Лука. Аллен внимательно на него посмотрел, но потом опять вернул взор на мерцающее полотно. — Ты так долго здесь сидишь. Не спится? Что-то беспокоит? — Уолкер даже не знал, что сказать. — Думаю, просто сон не идёт. «Я не могу спокойно здесь спать.» — Помолись, чтобы спалось спокойно. Аллен грустно усмехнулся. Он осознал, что его вера стала непосильным бременем для него. Уолкер не предавал Бога. Нет. Но он больше не ищет спасения, потому что это стало слишком бесполезно. В последнее время он видел слишком много доказательств тому, что в этом нет смысла. Пару дней назад он стал свидетелем ужасной сцены: мать с маленьким ребёнком и разъярённого отца. Женщина долго просила мужа остановиться и не бить сына, но он не слушал её. Аллен хотел вмешаться, однако ему не позволили это сделать. Неизвестный мужчина остановил его и сказал: «Это не первый раз. Тебе не стоит вмешиваться». Она умоляла и его, и Бога о помощи, но никто не откликнулся на её мольбы. Даже сам Уолкер, казалось, на мгновение засомневался в своём решении. А ведь она так просила о помощи. Аллен надолго запомнил этот случай и даже описал его в своих записях: «Мне становится трудно верить в Бога…». Он сомневался в своей вере и в людях. Вспоминал о том, как жестоко относились в храме к Канде. Это было ненормально, но он настолько привык к этой среде, что даже не замечал этого. А ведь Бог говорил: «Будьте все единомысленны, сострадательны, братолюбивы, милосерды, дружелюбны, смиренномудры; не воздавайте злом за зло или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение». Несмотря на ужасные поступки, они продолжают молиться ему. — Отец Лука, вы верите в Бога? — такого рода вопрос на секунду удивил пастыря. — Я верю в него, иначе меня бы здесь не было. В твоей душе есть сомнения, — это было не вопросом, а утверждением. Но Аллен не сказал бы, что уверен в этом. — Я верю, что Бог простит тех, кто колеблется. — «А кто сомневается, тот осуждается, если ест, потому что ест не от веры; а всё, что не от веры, есть грех», — сказал мужчина, но он не стал упрекать Аллена за его резкие слова. Отец Лука очень верит в этого мальчика, однако спасти его может только он сам, — Ты обязательно обретёшь своё место в этом мире, и вера придёт к тебе сама. Главное — не предавай своё сердце, следуй ему. Аллен с удивлением посмотрел на пастыря. Он и сам не мог понять, чему удивился больше: тому, что ему не сказали ничего грубого в ответ, или тому, что его не наказали за его слова. Выражать сомнения в своей вере в храме считалось серьёзным проступком, поскольку это могло ввести других людей в заблуждение. — Если ты действительно чувствуешь, что вера в Бога стала для тебя тяжёлым бременем, не теряй веру в себя, — мужчина ласково улыбнулся и потрепал Аллена по голове. Он стыдливо опустил глаза в пол, — Не отчаивайся, завтра ты вернёшь домой. Уолкер не поверил своим ушам. — Отец Лука, что вы только что сказали? — Твоё отлучение закончилось, Аллен Уолкер, — мужчина бодро улыбнулся, — Завтра ты вернёшься обратно.