Глава 6. Клятва

— Уже второй танец, Роджерс.       Юберта внимательно следила за сыном, напряжённо ожидая весь вечер, когда хотя бы одна из девушек сможет наконец задержать его более, чем на один танец. Большинство из них терпели поражение ещё до последних аккордов — Дерек кланялся им, жутко улыбаясь, и с каждым танцем лицо всё явственнее выражало и так плохо скрываемое отвращение к леди, к балу и — королева уверена — к собственной матери.       Сейчас же, впервые за этот давно превратившийся в мучительное ожидание вечер, Юберта не находит в сыне ни грамма притворства. Как бы ни пыталась разглядеть, сын смотрит на девушку с той нежностью, что ему скорее несвойственна — без всякой издёвки. Он не отрывает от неё взгляда, искренне смеётся и, кажется, даже не думает о том, как побыстрее сбежать. Наклоняет голову, чтобы её лучше слышать, ловить каждое слово или же даже быть ещё ближе к ней.       Нет, это больше похоже на розыгрыш, нежели правду. Этакую месть бедной матушке, обрекшей на мучения. — Она точно его заинтересовала, — тихо делится своими наблюдениями. Роджерс кивает, поглаживая подбородок, однако Юберта не верит в искренность советника. — Однако ж, — она с прищуром смотрит на него, желая отыскать в этом спокойном взгляде подозрение на ложь. — Не на ней ли та маска, подготовленная для таинственной гостьи? — тут он будто бы понимает, к чему она клонит, и его глаза расширяются. — Вы что-то скрываете от меня, не так ли?       Советник хмурится тут же, готовясь к ответу. — Без притворства и лукавства, Роджерс! — не даёт ему вставить в слово, с нескрываемым раздражением в голосе приказывает она. Уж точно она не планирует выслушивать многочисленные оправдания, созданные лишь для того, чтобы пустить пыль в глаза. — Хоть вы и служите верно моему сыну, вы всё равно подчиняетесь королеве! — выдаёт на одном дыхании, всё сильнее внутри закипая. Затем, вздохнув, говорит более ровно, благосклонно. — Приказываю вам назвать её имя, семью и титул. — Я клянусь вам, Ваше Величество, — лицо искажается от обиды, и советник отрицательно качает головой, не желая слушать беспочвенные, по его виду, обвинения. — Всё это время с уст Его Высочества срывалось лишь одно имя, — поворачивается к ней, подходя вплотную. — И вам оно знакомо. — О чём вы? — Вы знаете. — Я не терплю загадок, Роджерс, — с тем же нетерпением резко отвечает. Однако в голове всё же всплывает конкретный образ, рассеивая уверенность. — Говорите прямо. — Если эта незнакомка нам и известна, — шепчет Роджерс на ухо, не желая быть услышанным кем-то лишним. — То только в том случае, если это она.       Юберта застывает. Непроизнесённое имя жжёт язык, неприятно горит в горле. Королева вновь переводит взгляд на ту девушку в маске и, к своему ужасу, начинает узнавать. Узнавать причёску, манеру держаться, улыбку. Узнавать то магическое влияние, оказываемое ею на сына. Узнавать ту, которую была обязана забыть. — Невозможно, — шепчет почти что одними губами. — Просто невозможно, верно? — смотрит на Роджерса, находящегося в том же смятении. — Или всё же…       Нет, она не должна быть уверенной. Пока не убедиться.

***

      Музыка, выбранная специально для танца с Одетт, напоминает пение цикад. Мелодия действительно мягкая и нежная, как и сама его партнёрша, и Дерек впервые за весь вечер получает от танца удовольствие. Движения, проделанные множество раз, приобретают смысл, когда начинают исполняться вместе с Одетт, и каждое касание, каждый взгляд сопровождаются той же волной, что разливается по телу, когда в жуткий мороз прячешься под горою одеял.       Странно, но руки девушки, всегда казавшиеся тёплыми, сейчас холодны, и Дерек отчаянно стремится согреть их, при касании мягко растирая подушечками пальцев её ладонь. Несмотря на ту знакомую ему улыбку, спокойное дыхание, веет от неё странным холодком, и Дерек не мог не думать о тех пережитых ею испытаниях. Ему хотелось дать ей почувствовать себя лучше после всего, и он переживал, что эта пытка церемониями лишь продолжает изматывать её, вопреки той бодрой маски, застывшей на её лице. — Я переживаю, — честно признаётся он, делая шаг вперёд. — Вся эта… — он пытается подобрать наилучшее слово для описания. — Глупая формальность не то, что ты должна проходить после всех испытаний. — Не беспокойтесь, Ваше Высочество, — голос её так же нежен. — Я в порядке.       Обращение на «Вы» неприятно режет слух — вчера, у озере, она обращалась к нему на «ты», и впервые за столько лет натянутых отношений они смогли продвинуться вперёд. Сейчас же внезапно выросшая дистанция напоминает хлёсткую пощёчину. — И всё же я не могу не беспокоиться, — произносит Дерек, когда она делает лёгкий разворот. — Как и о том, что ты вновь можешь исчезнуть. — Всё может быть, — отвечает она ему, задумываясь. — Говорят, в хороших историях всё повторяется трижды. — Без этого никак? — Без этого никак. — Жестоко, — слова звучат слишком пафосно, с явной ироний, и Одетт, не сдержавшись, издаёт смешок. — И всё же я буду безмерно благодарен тебе, если этого не произойдёт. — Я постараюсь, Ваше Высочество, — не выходя из роли, продолжает она и ободряюще добавляет. — После вашей клятвы колдун этого не сможет добиться. — И у этого бала появится хоть какой-то смысл. — Неужели ни одна из кандидаток не смогла доставить удовольствия беседой?       Он морщится, вспоминая эти томительные часы и наигранно восхищённые взгляды, которыми так и норовила одарить каждая из дам. — Они слишком сильно пытались понравиться. — Каждая девушка мечтает понравиться принцу. — Включая тебя? — издаёт смешок, не до конца в это веря. — Это довольно неожиданно. — Отчего же? — По твоим действиям никогда нельзя было это сказать, — произносит, задумавшись. — Особенно, когда в детстве ты постоянно нападала на меня с деревянным мечом, — фраза произносится со смехом, беззаботно. — Жалкое стремление привлечь ваше внимание, — она отводит взгляд. Слова произносятся леденеющим тоном, с пренебрежением. — Это так по-детски глупо. — Я только помню, что было больно. — Так много глупого совершала, — не реагируя на шутку, также холодно продолжает она. Улыбка Дерека рассеивается следом. — Все эти драки, соревнования в стрельбе из лука или в картах, провокации… — кривая усмешка появляется на лице. — А тот раз, когда так глупо отправилась с вами в город. — Перестань, — касается её щеки, вновь ощущая холод. Он видит, как искажается её лицо с каждым мгновением и воспоминанием, будто переполнена презрением ко всем тем вещам. Это удивляет его. Удивляет, как всё то, что для него является частью сокровенного, ненавистно для неё самой. — Это никогда так не выглядело.       Но она будто сильнее входит в эту пучину, и черты резкие, как у скульптуры, всё отчётливее отражаются на лице, при этом теряя мягкость. — И тогда на балу, — не слыша его, продолжает она отдаляться от него, и в голосе её всё больше отвращения к самой себе. — Это недостойное поведение для будущей королевы. — Быть искренней? Иметь чувство достоинства? Знать, чего хочешь и ничего не бояться?       Он пытается достучаться, дотянуться до неё, не упустить. — Быть слабой, Ваше Высочество, — холодный блеск в глазах возводит между ними незримую стену. — Поддаваться чувствам, которые мешают исполнению долга. — Но я никогда так на это не смотрел, — она всё ускользает от него, вопреки тому, что он не отпускает её руку. — Я восхищался тобой. — И только, — с пренебрежением отзывается, и Дерек удивлённо вскидывает брови. — Что значит: «И только»? Разве это слабое чувство? — Не настолько сильное, чтобы сподвигнуть к предложению, — черты лица вновь сглаживаются, и улыбка возвращается к Одетт, однако от неё исходит ещё больший холод. — Когда же я последовала вашим наставлениям и начала соответствовать, вы впервые посмотрели на меня так, как я всегда мечтала, — одаривает кокетливым взглядом. — С любовью. — Нет.       Это неправда. Это точно неправда. Он должен доказать ей, объяснить ей всё. Почему она так считает? Разве это может быть… — Это не так. — Но ведь это правда, — продолжает она доказывать обратное, тоже удивляясь его реакции. — До бала вы часто повторяли мне, что я не веду себя соответствующе, — он пытается вспомнить контекст, сильнее ужасаясь. — Что я всё время стремлюсь вас выигрывать, не знаю своего места. Мои действия вызывали у вас лишь недовольство, разве не так?       Он же не вкладывал это. Он же не пытался её намеренно обидеть. Почему же она так к этому отнеслась? — Прошу прощения за вольность, Ваше Высочество, — будто бы пытается оправдаться. — И за все те неудобства, которые я причинила вам, — затем вновь улыбается. — Мне хотелось принести искренние извинения и дать вам знать, как я рада быть вами выбранной. Быть вам достойной супругой.       Он не хотел этого. Он никогда не хотел, чтобы она так считала или чувствовала. Все те годы, когда он был так занят собственными душевными исканиями, она также страдала. Страдала от того, каким жестоким он был.       Надо объясниться. Он не должен позволять ей так говорить. Так думать. Ни за что. — Я не был прав, — он останавливается, прежде чем музыка заканчивается, и не отпускает её руку, продолжая мягко сжимать пальцы. — Не один из тех раз, что были тобой перечислены, — берёт паузу, выдыхая. Голос звучит ровно, но в нём столько злости на самого себя и боли за неё. — Это было сказано мальчишкой, который не хотел признаваться в очевидном то ли из глупости, то ли из ослиного упрямства, — горькая усмешка появляется на его лице. Дерек замечает, что музыка останавливается, однако сам он лишь продолжает. — Я признался в любви тогда, — берёт её за руку. — Потому что мне впервые хватило смелости перестать отрицать очевидное.       Во взгляде девушки он будто распознаёт что-то инородное, чужое. — Я люблю свою Одетт не за портрет, — всё становится более ясным. — Не за соответствие своим ожиданиям, а за умение их разрушить, — усмешка появляется на лице. — За то, — вновь становится серьёзным. — Каким я могу стать рядом с ней.       Вдруг зал накрывает тьма. Слышатся крики, голоса стражи и матери. Кто-то ударяет в плечо, но Дерек продолжает стоять на месте. Он больше не чувствует руки Одетт — в собственном кулаке лишь холодная вязкая жижа, напоминающая по консистенции грязь. Наверное, если он опустится на пол, то сможет найти такую же кучу грязи.

«Это всё же была не она»

      Он сжимает кулаки и устремляется к выходу из дворца.

«Всё-таки в хороших историях всё повторяется трижды»