Глава 5

ПЯТНИЦА, 18 ИЮЛЯ 2003 г. — Чумазый член Салазара, что это? — спросил Тео, выходя из камина в тускло освещенный кабинет Драко. — Чадо миссис Малфой, — сухо произнес Драко. Оранжевая мерзость сидела на его столе, слишком близко к книге учета, чтобы Драко мог чувствовать себя комфортно. Выражение морды животного было чрезмерно осуждающим. Драко наградил его похожим взглядом в ответ. — Мне не разрешили его убивать. — Но откуда он взялся? — с отвращением спросил Тео. — Изначально? Из ада. Этим утром? Из ее покоев. Он каким-то образом обошел чары. — Это создание свободно шастает по Мэнору? — Тео сморщил нос. — Не знаю, Тео. Появляется из ниоткуда. В моих комнатах. Моем кабинете. Нет безопасного места. Я не знаю ни минуты покоя. Я всего лишь пешка в играх судьбы. — Мерлин, тебе надо потрахаться, — сказал Тео, плюхаясь на диван. — Чудовище, — сказал Драко, обращаясь к коту, — это Тео. Тебе нельзя его убивать. Камин вспыхнул зеленым, и из него вышагнула Пэнси, отряхивая плечи элегантного жакета от Берберри и шурша стопкой газетных листков. — Привет, придурки. Давайте глянем утренние заголовки, лады? Она стояла на шпильках, слегка покачивая бедрами, и зачитывала их вслух в ритме радиодиктора, бросая бумаги Тео на колени: — «ХАОС МАЛФОЕВ: Самая противоречивая пара Министерства, сеющая раздор», «ДРАКО В ОТЧАЯНИИ: Малфой сходит с ума от ревности, пока жена развлекается с другими мужчинами», «ПРОКЛЯТИЕ ГЕРМИОНЫ: Палочка Гермионы Грейнджер-Малфой конфискована», и моя любимая из Ведьминого досуга: «ВНУТРИ ИХ ЛЮБВИ: Драмиона носит магловскую одежду в знак уважения к своему наследию». — Наконец-то пресса трактует все правильно! — Тео небрежно взял с колен таблоид. — Вопросы об Акте Примирения Министерства Магии сохраняются, поскольку его наиболее яркий союз — Бывший Пожиратель смерти Драко Малфой и героиня войны Гермиона Малфой, урожденная Грейнджер, — не проявляет никаких признаков примирения — ладно, отлично, очень мило. На вчерашнем приеме миссис Малфой развлекалась с бывшими любовниками Рональдом Уизли и Гарри Поттером, в то время как мистер Малфой пренебрежительно отнесся к своей новой супруге, флиртуя с Пэнси Паркинсон, Селестой Снид и, что самое вопиющее, с миссис Джиневрой Поттер. У Избранного неприятности в раю? Похоже, Министерство смогло заставить этих двоих пожениться, но не сможет удержать их подальше от чужих постелей — о! Дерзко! Результатом этого вечера стала кровавая разборка. — Тео вытаращился на газету и воскликнул: — Драко, ты отрезал Флинту руку в приступе ревности? Почему я узнаю об этом из «Новостей Волшебного мира»? — Потому что ты рано свалил, Тео! — Пэнси замахнулась на него Ведьминым досугом, который все еще держала в руках. — И правда, что ты ушел с Лавгуд и драконом Уизли? — О-о-о, кто же разносит добрые вести? Чарли? Хвастается, что завалил меня? Или Луна. У нее такой большой ротик… — Тео, это ты! Ты прислал мне сову посреди ночи! — О, ну тогда — да! По-видимому, правда! — Тео! — осуждающе крикнула Пэнси, но продолжила смеяться, устраиваясь на диване рядом с ним. — Меня вынудили, Пэнс! Драко продолжает говорить людям, что я эгоист в постели. Я должен был изменить общественное мнение! — Я сказал это однажды, Тео. Один раз. Я сотру тебе память, — сказал Драко. — Пожалуйста, не надо, это мое любимое воспоминание для мастурбации. — Думал, ты ищешь жену, — тяжело вздохнул Драко. — Я пытаюсь, Драко! Но твоя мать уже замужем. Луна тоже. И, судя по всему, ты отрежешь мне руку, если я посмотрю на… Ай! Проверка палочки! Проверка палочки! Я сообщу об этом проклятии в Министерство. — Валяй, — любезно сказал Драко, вертя палочку в пальцах. — Эта незарегистрированная. В следующий раз получишь Круциатус. — Салазаровы яйца, тебе надо… Нет! Не надо! Забудь, что я сказал! Я заменяю тебя в своем «банке дрочки». Теперь это будет Чарли, целиком и полностью. Он намного лучше. На порядок! — Да, Чарли действительно хотел там оказаться, — сказал Драко, убирая палочку в ящик стола. — Верно, все так. Как думаешь, он подходит на роль мужа? Понравилось бы мне жить в Румынии? — Тео, ты бы возненавидел жить в Румынии, — ответила Пэнси, продолжая листать Ведьмин досуг. — Разве не в этом причина, что ему никого не назначили? Министерство не может заставить кого-либо вернуться из-за границы? — И ходят слухи, что я торговал драконьими яйцами. Он бы мне этого никогда не простил. Разве что, может, если бы я взял его в д...? Нет, нет, вы правы. — Тео откинулся на спинку дивана. — Так ты видела это, Пэнси? На что было похоже лицо Флинта? — О, знаешь… — Пэнси махнула рукой, не отрываясь от рекламы магловских кремов для кожи. — Просто… — Пэнси, ты лживая сучка! Ты тоже пропустила! Ты ведь трахалась с Лонгботтомом, а? Ведь так? — Может быть, а может и нет. — Я так и знал, Пэнс. Ты грязная распутница. — Тео толкнул ее, когда она радостно шлепнула его по рукам журналом. — Хреновы сосунки Салазара, свалите, если не собираетесь дать мне поработать, — сказал Драко. — Тебе надо потрахаться, Драко, — пикировала Пэнси, в последний раз пихая Тео в плечо. — Стой, погоди! Пэнси, кажется, я только что определил проблему. — Тео взмахнул выпуском Новостей Волшебного мира, на обложке которого было колдо, и ткнул в него, как будто это было неопровержимым доказательством. (Так оно и было.) — Приятель, тебе стоит облизывать не ее руки. Ты должен… Хотя, погоди… Похоже, Грейнджер недовольна… — Дай мне посмотреть! — хихикнула Пэнси, наклоняясь, чтобы посмотреть, как они дерутся на танцполе. — Драко, тебе и правда придется постараться, чтобы залезть к Грейнджер в трусики. — Что ж, если вы двое хотите помочь с этим, у меня есть кое-какая работа и для вас тоже, — сказал Драко. — Да! Дай мне поработать, папочка, — ухмыльнулся Тео и начал играть с палочкой. — Драко, это что, кот Грейнджер?

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Привет, Гермиона. Она здесь, — Гарри кивнул на палочку, ожидавшую на углу его стола. Этим утром, вышагнув из камина Министерства, Гермиона направилась прямо в его кабинет в Аврорате. Гарри остался сидеть, склонившись над стопками бумаг. Рон устроился на комоде возле своего стола, небрежно вытянув ноги и скрестив руки на груди, так что Гермионе приходилось смотреть на них обоих. Она села на стул для гостей Гарри. — Так. Может, нам стоит убить его? — спросил Рон. Гарри спокойно посмотрел на нее, Рон глянул на нее через плечо. Поттер не выглядел удивленным вопросом. Очевидно, они уже обсуждали это. — Я… — Гермиона переводила взгляд с одного на другого. Гарри наблюдал за ней. Рон наблюдал за ней. — Гермиона… — начал Гарри. — Я думаю! — Несчастные случаи случаются, — Рон пожал плечами. Он покрутил палочку между пальцами. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, и Гермиона могла видеть, как при этом напрягаются мышцы на его предплечьях. — Я… я так не думаю, — наконец произнесла Гермиона. — Хорошо. Почему нет? — спросил Гарри. — Я… не совсем уверена, — сказала Гермиона. Она потянулась за своей палочкой и покрутила ее между пальцами, размышляя. — Волшебный мир маленький, а мы и так уже потеряли много людей. Малфой умен. Он опытный. Это глупо. У него еще не было возможности узнать, что он может сделать… — Гермиона, ты хочешь сказать, что считаешь, будто сможешь спасти Драко Малфоя? — спросил Рон. — Нет! Нет. — Гермиона вздохнула. — Но я могу с ним справиться. — Сейчас ты не справляешься! — закричал Рон. — Он так обращается с тобой! — Не у меня сейчас отрастают пальцы, Рональд, — огрызнулась Гермиона. — Спасибо, что потерял отчет о происшествии, Гарри. — Она встала, держа палочку в руке, и машинально одернула юбку. — Да, это мы можем, — фыркнул Рон. — Да. Это мы можем. — Гарри посмотрел на свой стол, заваленный бумагами и со вздохом провел рукой по волосам. Гермиона вышла за дверь, не оглядываясь. Она направилась на четвертый этаж, прислушиваясь к перешептываниям в лифте. Она не знала, что сказать Рону и Гарри о том, что произошло прошлой ночью. Она и сама не знала, что об этом думать. Гарри взял инициативу в свои руки, предложив Малфою сдать свою палочку добровольно, пока Рон ухмылялся и протягивал за ней руку, а потом Джинни умоляла ее приехать погостить на Гриммо, и вдруг она не смогла этого сделать — пойти и остаться с Гарри после того, как он забрал ее палочку. Ему пришлось — он обезоружил ее во время публичного инцидента, все было по правилам, — но это все равно задело. И мысль о том, чтобы сбежать от Малфоя, как будто он напугал ее, вызвала у нее неприятное чувство. Затем они с Малфоем направились к каминам, оба без палочек, сердито глядя на прессу. Они ненавидели всех, включая самих себя, и не пытались этого скрывать. (Потому что она действительно ненавидела себя — с какой стати ее влагалище пульсировало при воспоминании о его языке на ее руке, о том, как ее кровь стекала в его развратный рот? — и он, должно быть, испытывал отвращение к тому, что заставило его сделать его собственное эго.) Она хотела вырвать локоть из его хватки и направиться к другому камину, чтобы попасть прямиком в свою гостиную, но сделала это недостаточно быстро, и следующим, что она услышала, были его слова «Малфой Мэнор», и он потащил ее за собой. Они вышли из главного камина поместья, в комнату с каменным полом, отделанную темным деревом, портреты на стенах уже не казались такими безобидными. Он резко отпустил ее локоть и повернулся к ней. — Мы дома, любимая, вот твой шанс. Ударь меня еще раз, любимая. — Ударь меня еще раз. — Его голос был тихим, когда он наклонился к ней. Я вылижу каждый дюйм твоего тела. — Здесь тебя никто не остановит. Здесь некому было остановить его. Только кольцу, которое он надел ей на палец, считая недостойной. Я хочу попробовать твою киску. Хочу скользнуть в тебя своим языком и… Цитрус. Гвоздики. Тепло его тела переполняло ее. Гермиона покачала головой. Она не собиралась его бить. (Она вообще не била людей.) Рука Малфоя взметнулась вверх, и — она ничего не могла с собой поделать — Гермиона вздрогнула. Вот блять, он видел, как она дернулась. Его рука легко опустилась ей на шею, длинные пальцы коснулись нежной кожи на затылке, отчего по спине у нее пробежала дрожь, а затем ожерелье, теплое и тяжелое, скользнуло вниз и упало между грудей. Он расстегнул его. Затем он резко крутанулся и исчез в облаке черного дыма. Мгновение Гермиона стояла, переводя дыхание. Затем аппарировала наверх, в свою гардеробную. Она сняла платье и туфли так быстро, как только могла, сняла лифчик без бретелек и трусики, пытаясь избавиться от остатков вечера. Она стояла обнаженная, разглядывая свою руку. Шрам выглядел болезненно, кожа вокруг него зудела. На запястье были порезы и синяки. Она залечила порез на запястье и смазала все предплечье бадьяном — постыдная слабость, учитывая его стоимость и ее с трудом приобретенное понимание того, что бадьян никак не поможет справиться со шрамом. Гермиона завернулась в халат — шелковый, напоминающий о том, что теперь ее одевал Драко Малфой, — и посмотрела на ожерелье, которое она вытащила из корсажа платья кончиками пальцев, касаясь его так осторожно, словно это была ядовитая змея. Она отказалась умолять Малфоя снять его, и он не принуждал ее. Он снял его сам. Это было похоже на извинение. Это было похоже на напоминание о том, что он все контролирует. Он думал, что каждая частичка ее тела принадлежит ему, и в тот вечер ясно дал понять, что сделает все, чтобы доказать это. Гермиона положила ожерелье в коробку, отказавшись расправить его на бархатной подложке. Она быстро приняла горячую ванну и отнесла недовольного Живоглота в постель. Этим утром она стояла в гардеробной в лифчике и трусиках, пока Живоглот крутился у ног, и рассматривала ожерелья. Она никогда больше не прикоснется к ним. Но ей было любопытно… Просто эксперимент. Она надела одно из них — с рубинами — и сразу же попыталась снять, расстегнув застежку. Та легко открылась. Ожерелье соскользнуло. Теперь она знала. Она больше не прикоснется к нему. Если она это сделает, Малфой решит, что это он заставил ее носить эти ожерелья, словно ошейник. Что его поведение является для нее приемлемым. Что она повелась на его показное богатство. Она надела серое платье, похожее на то, что она купила сама, но почему-то более облегающее, лучше сидящее на ней, более качественное. Надела туфли на каблуках, зачарованные от натирания. На мантиях тоже были чары, делающие их выглаженными. Малфоевский вариант офисного гардероба. Она не разбиралась в моде, никогда не разбиралась. У некоторых людей это происходит само, а некоторых этому учат. Она подняла крышку шкатулки с драгоценностями и снова посмотрела на рубиновое ожерелье, лежащее внутри. Еще один эксперимент, который она неохотно проводила на своих коллегах из Министерства с тех пор, как вышла замуж за Малфоя. Ее гипотеза заключалась в том, что ее работа говорит сама за себя; то, что она носит, не имеет никакого значения — главное, что она одета. Возможно, ты думаешь, что, одеваясь как жертва кораблекрушения, которую ненавидит супруг, сможешь завоевать уважение в Министерстве? Оказалось, что она ошибалась. Это было неуловимо, но безошибочно. Люди относились к ней лучше, когда она носила одежду, которую купил ей Малфой. Когда она надевала его украшения, старшие волшебники — а их было немало — не разговаривали с ней так, словно она была студенткой Хогвартса, которая явилась на летнюю стажировку. Она захлопнула крышку, оставляя ожерелье внутри, и вышла из комнаты. Теперь она шла по коридору в свой кабинет, проводя большим пальцем по ладони, чтобы потереть ободок обручального кольца. Она не сказала Гарри и Рону, потому что ей было неловко признаваться, что Малфой играл с ней в эти странные игры разума, и они ее достали. Она поморщилась, увидев «ГЕРМИОНА МАЛФОЙ» на своей двери, и проскользнула внутрь… чтобы обнаружить, что ее кабинет незаконно расширен. За одну ночь появился письменный стол секретаря. Ее рабочий стол увеличился вдвое. В углу стояла огромная ваза с белыми тюльпанами. Чертов Малфой. Неужели ему удалось протащить эльфов мимо антиаппарационных чар Министерства? Неужели они думали, что этот офис является собственностью Малфоев? Какого хрена, Малфой?

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко вернулся в свою спальню и сжал свой член в кулаке, наблюдая за глазами жены. На колдографии он слизывал кровь с ее руки, ее лицо было искажено отвращением и возмущением, но ее глаза… Они не отрывались от его лица. Он водил языком по нежной коже внутренней стороны ее руки, двигая им вверх, вверх, вверх, по грубым краям ненавистного ему шрама, пока ее глаза следили, следили, следили, вот так. Она смотрела на него снизу вверх, ее зрачки расширились. Она не могла отвести взгляд, и в ее глазах плескался огонь. Он хотел знать, насколько влажной была тогда ее киска. Ему хотелось упасть на колени, уткнуться в нее кончиком носа, вдыхая ее запах, приподнимать его, пока его язык не прижмется к ней, погружаясь в нее. Он хотел попробовать ее на вкус, пока ее пальцы скользили бы по его волосам, крепко хватали, тянули, прижимали его лицо к своему скользкому влагалищу, не давая ему глотнуть воздуха. Хороший мальчик. Пэнси бывала с ним груба, прикусывала его губу, когда кончала, а затем шлепала по затылку, если он снова пытался дотронуться до ее клитора. «Слишком, слишком сильно... отвали». Но сейчас он не хотел думать о Пэнси. Ему хотелось лечь между бедер жены и лизать и сосать столько, сколько захочется, не задумываясь ни о чем. Драко переспал со многими девчонками в школе, но в основном секс был быстрым. Сначала потому, что он был взволнован тем, что у него вообще будет секс, а иногда потому, что все происходило в темных коридорах, пустых классах и за квиддичным полем, но также и потому, что девочки сами торопились — они тоже были возбуждены предстоящим актом или стремились поскорее покончить с этим, боясь, что их поймают, стеснялись полностью отдаться процессу и не торопиться. У него было несколько долгих пьяных ночей, но еще больше было «сделай это, сделай это, сделай это», «да, глубже», без времени на раздумья. А потом он пытался не попасться на съедение змее. А потом он оказался в цепях, на суде, в клетке, в тюрьме. Когда Драко выпустили под домашний арест, у него три года не было секса. Он вернулся в разрушенный дом, полный воспоминаний о Волдеморте. Пэнси была слишком худой и хрупкой — такой чудовищно хрупкой. А Тео все время был пьян. Драко был безумным, сломленным. Они сбились вместе, кричали друг на друга и швырялись вещами. У них не было секса. (Может быть, у Пэнси с Тео и был. В тот первый год они все были постоянно пьяны.) Когда его арест закончился, Пэнси таскала его за собой на встречи с чистокровными отпрысками, которые были слишком умны или слишком неопытны, чтобы болтать, и которые определенно хотели повеселиться, но еще не были уверены, хотят ли они развлекаться с Драко. Пэнси все еще могли пригласить (а Тео просто появлялся в разных местах, и никто не знал, зачем он там). В конце концов они отправились в магловский Лондон — дети сторонников превосходства крови, всегда мечтавшие жить именно там — и попытались притвориться, что все как и до войны, когда они ходили по клубам с наколдованными магловскими удостоверениями личности и магловскими фальшивыми деньгами и смеялись друг над другом за то, что они занимались сексом с магловскими девушками. Маглы не знали, кто такой Драко. Трус. Военный преступник. Предатель. Мразь. Но это все равно ощущалось так, как будто он сиял среди них, выделялся — очень бледная кожа, острые черты лица и растрепанная копна платиновых волос, которые притягивали их, словно мотыльков. Драко был пьян и накачан наркотиками, и девчонки трахали его в туалетах, в парках, в машинах. Да, глубже — вот так, сделай это. Предполагалось, что это принесет облегчение — уход, освобождение, — но вместо этого возникло ощущение, что, возможно, он уже умер, а может, на самом деле и не существовал. Магловский мир казался ему фальшивым и искаженным — как будто он смотрел на него сквозь стекло, как будто никто не мог услышать, что он говорит, — потому что там ничего не имело значения. Темная метка — символ его разрушенной жизни — там не значила ничего. Его лицо онемело от водки, рубашка расстегнута, он сидел на кожаном диванчике в клубе с бутылкой в руке, а девушка водила рукой по его груди, спрашивая, откуда у него шрамы. «Проклятье», — сказал он ей. Чистокровки не могли решить, подлизываться к нему или издеваться над ним, но они знали, что с ним совсем не весело. И он, и Тео — они оба дрались слишком много и слишком отчаянно; им было плевать, насколько сильно они пострадают, и насрать, победили они или нет. Драко все тогда было в новинку, но ощущение новизны быстро прошло. Драко вернулся домой в Мэнор, на тихие завтраки со своей матерью, и сосредоточился на приведении в порядок дел Малфоев, как на более эффективном способе досадить всем, включая, возможно, самого себя. Он хотел всем набить морду, но вместо этого зарабатывал деньги. Он отказывался ухаживать за чистокровными девушками, которые планировали трахаться, чтобы произвести наследника, а затем просто терпели бы его из-за его богатства. Он перестал спать с магловскими девушками, из-за которых чувствовал себя призраком. А потом вышел Акт Примирения, и он просто… позволил этому случиться. Потому что сейчас все равно ничего не было реальным, и ему казалось привычным позволять, чтобы с ним что-то сделали. И Министерство — Министерство — сочло нужным отдать ему его жену. Она ненавидела его, ненавидела его, ненавидела. (Хммм, да. Драко крепче сжал член. Да, она его ненавидела.) Но она знала — она знала, кто он и что сделал. Он был реален для нее. Ее взгляд не проходил сквозь него, остекленевший. Милая татуировка, что она означает? От ее взгляда он горел. Как будто он существует просто потому, что она его видит. И он хотел быть связанным с ней. Наконец-то узнать, какой она была, когда они останутся наедине. Хотел, чтобы его руки оказались на ее бедрах, язык проник в ее лоно, чтобы она прижалась к его лицу.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Тео проскользнул в темную, прокуренную чайную в Лютном переулке, пригнув голову, чтобы пройти под низкой притолокой узкого входа. Он кивнул хозяйке и проворно протиснулся между другими посетителями к маленькому столику, спрятанному в мрачном углу в глубине зала. Тео мог быть очень шумным, и его было трудно не заметить, а мог быть очень тихим, и тогда заметить его было очень трудно. Он опустился на шаткий деревянный стул рядом с другим слизеринцем. — Нотт. — Эдриан. — Тео поднял крышку чайника. — Дарджилинг? Твое здоровье. — Он наколдовал себе чайную чашку — костяной фарфор из Нотт Мэнора — и наполнил ее, плотно сжав локти в узком пространстве. — Исполняешь обязанности лакея Драко, Нотт? — О, у меня много талантов, — сказал Тео, медленно кладя в чашку слишком много меда. Он убрал креманку и посмотрел на Пьюси. Слизал мед с двух длинных пальцев. — Кстати, как поживает Дафна? Она всегда была такой милой. — Нотт, — прозвучало предостерегающим тоном. Пьюси был хорош собой — стройный и темноволосый, — но, по мнению Тео, не отличался богатым воображением. — Кстати, о пальцах… — Тео приподнял бровь. — Флинта уже выписали? Или ты все еще дрочишь ему? — Умно, Нотт… — Расслабься, Эдриан. Я не осуждаю. — Тео отодвинул чай, так и не притронувшись к нему. — Могу заверить тебя, что Маркус не в восторге от маленькой истерики Драко, — сказал Пьюси, наклоняясь к нему, хотя они уже сидели колено к колену. — Вот почему я написал Драко сегодня утром. Теперь он хочет послать тебя, чтобы ты все уладил, но Драко исполосовал чистокровного вместо грязнокровки. — Прошу, Эдриан. На уроках зельеварения ты и то был поизобретательней в оскорблениях. — Тео выглядел скучающим. — И мы говорим о Драко. Мы оба знаем, что он всегда был маленьким чопорным сучонком. Он поделится твоими вещами, но не своими. Ты не можешь прикасаться к его вещам. — Маркус… — Маркус перешел все границы. — Голос Тео был тверд. — Так что, если хочешь продолжать сосать у него, делай это сейчас, потому что кто знает, что Драко отрежет в следующий раз. — Тео ухмыльнулся. — Или, может быть, он просто зарежет тебя. — Что это должно означать? — Рука Пьюси потянулась к чашке, но он не стал пить. — Я слышал, отец Дафны поручил тебе управлять изумрудными копями, — беспечно сказал Тео. — И что? — Так разве Малфой не предоставляет свои корабли для перевозки большей части ваших камней? Помнишь то маленькое соглашение между Люциусом и Гринграссами, заключенное еще в те времена, когда Астория была обещана Драко? Жаль, что Гринграссы расторгли помолвку. Возможно, Драко продолжал бы предоставлять семейную скидку своему потенциальному шурину, если бы ты был предан ему, а не волшебнику, получившему плохую репутацию из-за проигранных дуэлей. Ты на стороне Флинта, и, как думаешь, сколько твоих товаров пропадет в море, прежде чем тебе придется объяснять лорду Гринграссу, почему твоя прибыль значительно сократилась? — Это нелепо. Это всего лишь небольшая потасовка между старыми школьными приятелями. — Вот именно. Так зачем же усложнять себе жизнь, выбирая не ту сторону? — Малфой собирается разорвать соглашения из-за грязнокровки? — Он собирается разорвать их из-за неуважения. Ты уже второй раз оскорбляешь миссис Малфой, Эдриан. Я учту это, потому что мне приказано отчитаться — я всего лишь лакей, знаешь ли, Эдриан. Я не могу контролировать, какую истерику закатит Драко в следующий раз, — он снисходительно улыбнулся, увидев обиженное выражение на лице Пьюси. — Передай Дафне мои наилучшие пожелания, дорогой. — Тео встал и залпом допил свою нетронутую чашку чая с медом. Он засунул руки в карманы и, насвистывая, направился к выходу из чайной.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко кончил на живот, застонав от облегчения, а затем от разочарования, потому что у него не было палочки. В руке у него был член, но без палочки, с помощью которой он мог бы привести себя в порядок, он ощущал себя импотентом. Он снова принял ванну, снова оделся (черное на черном под черным — чтобы Министерство не забывало, что у них есть ручной Пожиратель Смерти) и направился в кабинет Поттера. Теперь он стоял здесь, ведя себя так, словно Поттер был камердинером, которому Малфой заплатил за то, чтобы тот оставил его волшебную палочку на ночь. Драко повертел ее в пальцах — наконец-то они воссоединились — и задумался, не бросить ли Шрамоголовому чаевые, просто чтобы посмотреть на его реакцию. Поттер устремил на него взгляд, который говорил о том, что он заранее сожалеет о сказанном и предупреждает Драко, чтобы тот не подталкивал его к чему-то гораздо худшему, чем сожаление: — Я собирался сказать тебе... Вы с Гермионой приглашены на матч летней лиги Джинни в воскресенье. — Миссис Малфой не любит квиддич, — в замешательстве ответил Драко. — Ну… — Поттер скривился. — Может, не так сильно, как… — Она читает во время матчей, Поттер. Это нерасположение. Поттер бросил на него острый взгляд, и Драко изобразил на лице выражение, говорящее о том, что это общеизвестно. — В любом случае, Джинни настаивает, и я цитирую: «Хорек мог бы посмотреть, как выглядит настоящий ловец». Я хочу, чтобы ты знал: я выражал свой протест решительно и громогласно. — Поттер приподнял бровь и откинулся на спинку стула. — Итак, наконец-то, Поттер, мы можем сказать одно и то же. — Что, «моя жена меня не слушает»? — Поттер закатил глаза, услышав это клише. — Нет, — ухмыльнулся Драко. — Джиневра Уизли любит меня. — Ах, — выдавил Поттер, и на его лице отразилось отвращение. Он отмахнулся от Драко. — Вали, чтобы я мог спокойно забыть последние пять секунд своей жизни. — Передай рыжему бладжеру, что я с удовольствием приду, — бросил Драко через плечо, направляясь к выходу. Сглаз пролетел мимо и ударился о стену на уровне его головы. — Я, конечно, не могу говорить от лица миссис Малфой. — Если я увижу тебя одного, Малфой, то вышвырну вон! — крикнул Поттер, когда дверь за ним захлопнулась. Драко позволил себе улыбнуться, направляясь по унылому министерскому коридору к лифту. Он нравился Уизлетте. Он вдруг пожалел, что пятнадцатилетний Драко не поставил целью своей жизни трахнуть Джинни Уизли, просто чтобы выбесить святого Поттера и Уизела. У него было ощущение, что она сделала бы это с удовольствием по той же самой причине.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Малфой вошел в ее кабинет, даже не постучав, чертов козел. Он вертел в руках древко и выглядел скучающим, как будто ему частенько случалось рисковать загреметь в Азкабан, а потом забирать свою палочку у аврора. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, оторвав перо от законопроекта, который она комментировала. — Согласно Новостям Волшебного мира, я вызвал Поттера на дуэль за привилегию трахнуть самку-Уизли, — сказал он, разглядывая ее нового секретаря с безразличным видом. Он перевел взгляд на нее. — Как будто я хочу двух гриффиндорских жен, когда одна вполне… — Хватит, Малфой. Полагаю, ты помнишь Франческо? — жестом ведущей игрового шоу, Гермиона указала на молодого человека, застывшего в присутствии Малфоя. Дальний родственник Забини был молод, энергичен и потрясающе красив. (Возможно, это было не так уж и шокирующе, подумала Гермиона, раз он был родственником Блейза.) Франческо появился в ее кабинете ровно в 9 утра, и после краткого, но напряженного обсуждения, проведенного за просмотром файлов, сваленных на ее столе, Гермиона начала подсчитывать, сколько задач она может ему поручить, прежде чем Бруствер заметит. Это стоит того, чтобы увидеть, как ты расправляешься с Бруствером. Гермионе надоело, что все считают, будто она не станет нарушать правила. — Мы еще не встречались лично, — сказал Малфой. — Франческо. Я вижу, ты уже обустроился в кабинете миссис Малфой. — Да, мистер Малфой! — Франческо выпрямился, казалось, оживленный возможностью создать хорошее впечатление. — Еще раз благодарю вас за предоставленную возможность. Для меня большая честь работать с Гермионой Грейнджер. Невозможно ходить в Хогвартс, не зная о ее подвигах, особенно в битве за Хогвартс! Гермиона увидела, как Франческо побледнел, когда все присутствующие в комнате задумались о подвигах самого Малфоя в битве за Хогвартс. — Верно, — сухо ответил Малфой. — У тебя будет прекрасная возможность польстить миссис Малфой, поскольку ты будешь действовать исключительно по ее указанию. В дополнение к кабинету миссис Малфой, у тебя будет доступ в главный камин поместья. Если ты вызовешь неудовольствие миссис Малфой или войдешь в ее личные комнаты, я тебя кастрирую. Франческо замер, его взгляд метнулся к Гермионе. — Малфой шутит, — сказала она. Годрик, он был таким придурком. — Вообще-то, нет. — У Малфоя ужасное чувство юмора. — На самом деле, у меня нет чувства юмора. — Он демонстративно рассматривал свои ногти. Гермиона невольно фыркнула, заметив испуганное выражение лица Франческо. В этот момент она увидела Малфоя глазами Франческо — Пожиратель Смерти, военный преступник, слишком озлобленный, чтобы быть предсказуемым, слишком богатый, чтобы считаться с последствиями. Тот, кого стоит бояться. У Гермионы бывали моменты, когда она сама побаивалась Малфоя, это правда. Но она знала его с одиннадцати лет. Она видела, как он ссорился из-за конфет в Большом зале. Тихо радовался, пока варил сложное зелье. Притворялся, что ему больно, чтобы Пэнси хлопотала над ним. Придуривался, чтобы рассмешить друзей. Она видела его испуганным, униженным, жалким. Она никогда бы не боялась Малфоя так, как Франческо, и, вспомнив все эти причины, Гермиона почувствовала внезапную вспышку… Естественно, не ностальгии. Это было сбивающее с толку ощущение, которое она все чаще испытывала, — разобщенность между ветеранами войны и теми, кто был слишком молод, чтобы быть там. Война, конечно, не была чем-то, через что они с Малфоем прошли вместе — это вызвало волну отвращения. Ничего хорошего в ней не было. Но для Франческо все, что она испытывала тогда — Годрик, просто ощущение присутствия там, которое она никогда не могла связно объяснить, — было лишь образом, как и Малфой был образом. Но она знала, что для Малфоя это было реальностью — такой же настоящей, как и для нее. Малфой взглянул на нее с выражением, похожим на удовлетворение, как будто они только что — Годрик упаси! — разделили на двоих шутку. Придуривался, чтобы рассмешить друзей. — Франческо, ты не мог бы дать мне минутку, чтобы поговорить с моим ужасным мужем наедине, пожалуйста? Франческо выскочил из комнаты, и Гермиона поднялась, чтобы наложить заглушающее на дверь. Малфой выглядел непомерно довольным, пока стоял в ее кабинете, засунув руки в карманы и заполняя собой все пространство. — Чем же ты так обрадован? — Теперь признаешь, что я твой муж? — Он одарил ее самодовольной ухмылкой. Гаденыш буквально вибрировал от самодовольства. Блядский Мерлин. Неужели он решил, что она признает его право собственности? Серьезно, он же не мог ревновать к ребенку, которого сам и нанял. Гермиона осталась стоять перед своим столом (она не собиралась сидеть, давая ему возможность нависать над ней) и глубоко вдохнула, чтобы сделать заявление, которое собиралась сделать с тех пор, как открыла дверь своего кабинета этим утром. — Малфой, по поводу вчерашнего вечера, я хочу прояснить, что ты не можешь нападать на меня, а потом просто покупать мне стол, цветы и… — Она махнула рукой в сторону коридора. — Человека. То, что я не в состоянии отказать тебе в этом, не означает, что я нахожу твое поведение приемлемым. — О, так, по-твоему, ты лучше? — Малфой повернулся к ней ближе, его глаза заблестели. — Ты оскорбила меня, и я даже не получил цветов. Он что-то сказал? Ей придется вернуться к этому позже. На данный момент она была раздражена. — Малфой, цветы — это не извинение. — Что такое извинение? — спросил он, наблюдая. — Извинение… Он уставился на нее. — Ты не знаешь, что такое извинение? — Нет, никогда ничего подобного не слышал, — решительно ответил Малфой. Он направился к ней. — Можешь привести мне пример, чтобы я знал, как это звучит? — Например, если бы я извинилась за то, что сломала тебе нос, — Гермиона прищурилась. — Если бы ты это сказала, я бы ответил, что в этом нет необходимости, мы здесь не для того, чтобы извиняться. — Я действительно здесь для того, чтобы извиняться! — огрызнулась Гермиона. — Тогда, во что бы то ни стало, продолжай извиняться, — ласково сказал он, подходя на шаг ближе. — Знаешь что, Малфой? Может быть, я так и сделаю! Может, я буду более зрелой личностью, — сказала она. — Может, я стану примером хорошего поведения. — Но я не очень хороший… — пробормотал он, вторгаясь в ее личное пространство. — Прости, что я сломала тебе нос. И ударила тебя в грудь. И пихнула локтем. И толкнула тебя. И пыталась дать тебе пощечину. И за то, что прокляла бы тебя. И за то, что несколько раз обдумывала, как лучше всего тебя убить. Физическое насилие — не выход, и я выше этого, — сказала Гермиона твердо смотря вниз, пытаясь поверить в это. — О, но я ничуть не лучше, — проворковал Малфой, наклоняясь ближе. — И я не жалею. Я не жалею, что порезал Маркуса за то, что он прикоснулся к тебе. Я не жалею, что прикоснулся к тебе губами. И я не жалею, что сказал все это. — Он наблюдал, как его рука потянулась к ней, и медленно накрутил один из ее локонов на палец. — Потому что я правда хочу погрузить пальцы в твое влагалище и пососать твой клитор. — Затем он посмотрел на нее с тенью улыбки. — Я просто говорю начистоту. Грудь и спину Гермионы покалывало. Она знала, что если прямо сейчас он запустит пальцы в ее трусики, проскользнет внутрь, то обнаружит, что она влажная. — Ты бы не знал, что со мной делать, если бы я тебе позволила, — сказала она, глядя ему в глаза. — Я бы не знал, любимая, не знал. Тебе придется дать мне… очень… конкретные… инструкции. — Его губы были приоткрыты, словно в предвкушении. — Ты бы сделала это? — пробормотал он. — Для меня? — С какой стати? — спросила она. — Ты никогда не делаешь то, что я говорю. — Разве? Мне кажется, я только это и делаю. — Он наблюдал, как его рука медленно отпускает локон. — Скажи, что мне делать, и я сделаю это, миссис Малфой. — Хватит называть меня так. — Мы не обращаемся друг к другу по имени, любимая. — Цитрус. Гвоздики. Он был очень близко. — Сними это кольцо. — Это было бы небезопасно для тебя. — Он потянул ее за локон, и дрожь пробежала по ее спине от внезапного прикосновения к голове, от тихого жара в его голосе. — Убирайся, — сказала она более хриплым голосом, чем ей хотелось. — Немедленно, дорогая. — И затем он ушел.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона не спешила звать Франческо обратно — Малфой закрыл за собой дверь, как будто знал, что ей нужно минутку побыть одной, просто постоять с закрытыми глазами, сильно прижав большой палец к клитору через юбку, отказываясь двигаться дальше, после чего она расправила ткань на бедрах и вышла в коридор, чтобы позвать своего нового секретаря — где сразу же увидела Бруствера, приближающегося к ней. Она немедленно закрыла за собой дверь кабинета, заперев Франческо внутри. Кингсли редко можно было увидеть на четвертом уровне. Она знала, что он придет за ней, но еще не была готова обсуждать незаконное расширение своего офиса или своего персонального сотрудника. — Гермиона, — сказал Бруствер с уклончивой улыбкой, приближаясь. — На пару слов? — Конечно, Министр. — Гермиона жестом указала на дверь своего кабинета — это был блеф. — Не хотите ли присесть… — Нет, нет, я не стану отнимать у тебя время, — сказал Бруствер, кивая в сторону лифта. — Пойдем со мной. — Конечно, Министр. — Гермиона пристроилась рядом с ним. — Чем я могу быть полезна? — Гермиона… — Кингсли нахмурился, словно задумавшись, но Гермиона была уверена, что он точно знал, что собирался сказать. — Кажется, я только что видел Драко Малфоя… — О? — удивилась Гермиона, как будто и не подозревала об этом. — Я надеюсь, — осторожно начал Министр, — что мистер Малфой не вмешивается в твою работу здесь. — Конечно, вмешивается! — Эти слова были произнесены прежде, чем Гермиона успела подумать о том, чего стоит поправить своего начальника. — Он властный, склонный к манипуляциям придурок, который не верит, что мне здесь место! — Ты так считаешь? — Руки Кингсли были небрежно сцеплены за спиной, но тон его был резким. Она действительно так думала. Драко Малфой хорошо осведомил ее о своих возражениях против ее существования. Он, должно быть, ненавидит, что она определяет политику Волшебного мира. (Но тогда почему он нанял ей секретаря, который боится к нему приближаться, а не слизеринского саботажника?) — Я знаю, что мистер Малфой не согласен с тем, что мы пытаемся сделать для достижения этой цели. Найдутся противники — те, кто не может смотреть дальше своего предполагаемого статуса, чтобы разглядеть высшее благо. — Кингсли смотрел вперед, когда говорил. — Я верю, что примирение удастся, несмотря на их попытки извратить его в своих собственных целях. Но, в то же время, использовать свои связи с тобой для влияния на дела Министерства стало бы большой ошибкой для мистера Малфоя. — Министр, я полностью согласна, — сказала Гермиона, ее раздражение росло. — Но я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете. Я не его аврор-надсмотрщик. Я не несу ответственности за его действия. Бруствер резко повернул к ней голову, оценивающе глядя на нее. Гермиона почувствовала, что он чего-то недоговаривает. — Конечно, нет, Гермиона. Хоть надежда на то, что смешанные браки помогут нашим разделенным фракциям найти точки соприкосновения, и является частью Примирения. — Я могу заверить вас, Министр, — сказала Гермиона, — у нас с мужем нет точек соприкосновения, и я — последний человек, который может повлиять на него. Скажи мне что сделать, и я это сделаю, миссис Малфой. — Как скажешь, — сказал Кингсли, поворачиваясь к ней лицом, когда они остановились перед лифтом. — Гермиона, ты — надежда Волшебного мира на будущее. Я знаю, что ты продолжишь делать все, что в твоих силах, чтобы улучшить наше общество. И знаю, что ты никогда не допустишь, чтобы твоя работа была скомпрометирована. Гермиона кивнула, когда Министр скрылся за дверями лифта, но внутренне она кипела от злости. Как он посмел связать ее с Малфоем, а потом жаловаться, что Малфой шастает здесь. Ему не нравилось видеть Малфоя в коридорах, когда ей приходилось жить с этим мерзавцем? И эта очевидная манипуляция. Я знаю, что ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы улучшить наше общество: приказ. И знаю, что ты никогда не допустишь, чтобы твоя работа была скомпрометирована: предупреждение. Надежда волшебного мира на будущее. Гермиона усмехнулась, направляясь обратно по коридору в свой кабинет. А как насчет ее будущего? По опыту Гермионы, люди говорили ей, что она умная, прямо перед тем, как показать, как сильно она их этим бесит. Бруствер хотел сказать ей, что она важна, в то время как он обращался с ней как с движимым имуществом. Мерлин, а что, если Малфой приковывал ее к своей кровати? Что чертов Кингсли сделал бы, чтобы предотвратить это? Гребаный Малфой был тем, кто настоял на обручальной защите. Гермиона рывком распахнула дверь кабинета и обнаружила, что прибыли сегодняшние кричалки. Половина из них вопила, что она мерзкая магловская шлюха, которая не заслуживает Малфоя и его миллионов. Другая половина заявляла, что она предательница, которой следовало покончить с собой, вместо того, чтобы соглашаться выйти замуж Малфоя. Гермиона испепелила их все и тюльпаны в придачу.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко захотелось еще раз подрочить, после того как он стоял так близко к возбужденной жене, наблюдая, как расширяются ее глаза, перехватывает дыхание, как она неосознанно облизывает губы, когда он говорит о своих пальцах и ее влагалище. Но ему пришлось согласиться на напряженную встречу с сомнительным деловым партнером, который в любой момент может продать его за оскорбительно низкую цену. Драко целеустремленно шагал по скользкой брусчатке Лютного, мимо аптеки Малпеппера к узкой двери без таблички. Он тихо открыл ее, проскользнул внутрь и, миновав пыльные полки, заставленные склянками с образцами, направился в тускло освещенный кабинет в задней части здания. Лич, зять Малпеппера, оторвался от своих счетов и жестом пригласил Драко сесть в кресло напротив его обшарпанного деревянного стола. Огонь в камине был слабым, но дымил, наполняя маленькую комнату неприятным запахом. Драко осторожно опустился на потертую обивку, ожидая, пока Лич опустит перо и заправит свои длинные сальные волосы за уши. — Мне понадобится жемчужная пыль и перья Болтрушайки, столько, чтобы можно было варить оптом. — Я смогу собрать этот вес за неделю. Отправить в поместье? — Лич поджал губы, производя какие-то внутренние подсчеты. Драко кивнул и потянулся за своими галеонами. — Если вам нужна мандрагора, лучше купить ее сейчас, нежели позже, — сказал Лич, делая пометку в своем гроссбухе. — Цены были низкими из-за переизбытка предложения, но я слышал, что на рынке произойдет корректировка. Эм, да, отбраковка. — Лонгботтом этого не допустит, — резко сказал Драко. — Лонгботтом не может успеть везде, — Лич пожал плечами, но это прозвучало бесстрастно. Он был всего лишь посыльным, передающим информацию. — Кстати… Лич заколебался, и Драко почувствовал, как напряглось его лицо, когда он приготовился выразить недовольство. — Ко мне время от времени обращаются… И, в связи с недавними событиями, были запросы. — Насчет чего? — Тон Драко оставался нейтральным. Лич сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Гермиона Грейнджер — молодая, могущественная ведьма, которая… всегда была предметом восхищения… определенных группировок. Как вам известно. — Разумеется, известно, — сказал Драко. — Ну, как вы можете себе представить, интерес вызывает все, что может… стать доступным. — Лич переложил пресс-папье с окаменевшей крысой из одной стопки счетов в другую, прежде чем встретиться взглядом с Драко. — Палец? Пальцы на ногах? Конечно, всегда есть спрос на волосы, ногти, зубы. — Конечно, — сказал Драко. Лич озвучивал простые истины о черном рынке зелий. — И с учетом вашего нового доступа, — продолжил Лич, набирая скорость, — естественно, возникли вопросы о том, будете ли вы предоставлять какие-либо части. Конечно, под пристальным вниманием Министерства, я полагаю, понятно, что вы, возможно, захотите сохранить ее в целости и сохранности. Но, как вы знаете, с сильнодействующими ингредиентами даже самое малое количество имеет ценность. Цена будет, э-э, довольно высокой. — И ты, естественно, возьмешь комиссию, — ровным голосом произнес Драко. — Только в том случае, если я буду посредником в сделке, — поспешил заверить его Лич, возвращая окаменевшую крысу на прежнее место. — Я понимаю, что к вам могут обратиться третьи лица, независимо от того, к какому соглашению мы придем. И, конечно, в городе есть и другие брокеры, но я бы попросил вас обратить на меня внимание после того, как я смогу оказать другие услуги. — Он посмотрел на Драко взглядом, полным надежды. — Ну конечно, — сказал Драко, поднимаясь, чтобы уйти. — Я ценю, что ты обратил на это мое внимание, Лич. Но в настоящее время у меня есть планы на все части тела моей жены, и я не стану ими делиться. Пусть заинтересованные стороны знают, что это монополия, которую невозможно нарушить. — Мистер Малфой, — кивнул Лич, когда Драко бросил галеоны на дальний край стола. — Лич. — Драко бросил на него отсутствующий взгляд и вышел из комнаты.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко следовало бы вернуться в свой кабинет после выполнения сегодняшних задач, но встреча с Личем привела его в отвратительное настроение, и он был рад отвлечься. Теперь он валялся в постели, лениво скармливая рыжему демону кусочки нарезанного кубиками фазана и изучая каталог магловского нижнего белья. Пэнси прислала его совой и заколдовала так, чтобы он чихал серебристыми блестками, которые образовывали неприличный жест, когда Драко открывал его. Он потратил полчаса на снятие чар. Пип была бы либо в ярости из-за того, что он допустил это, либо в восторге от нового испытания. Мохнатый книззл ударил его по запястью. — Ты жадная, неблагодарная скотина, — пробормотал он. Драко протянул еще один кусочек фазана и позволил шершавому языку облизать свой палец. Он перевернул страницу. Подвязки. Ремни. Стринги. С вырезами. Это было непристойно. Драко заколдовал все белье на фотографиях в Слизеринский зеленый, чтобы проще было решить, что из этого он купит своей жене на каждый предполагаемый случай обмена подарками. Он задержался на бюстгальтере без чашечек. Он хотел усадить ее на краешек одного из своих низких кресел в гостиной, встать на колени у нее между ног, засунуть большой палец ей во влагалище и лизать, посасывать и покусывать ее соски, пока они не станут тверже, а она будет вздыхать, стонать и извиваться в его руках, запустив пальцы в его волосы. «Хороший мальчик. Хорошо — вот так. Хорошо». Он хотел, чтобы она оседлала его на стуле, покачивалась на его члене, а он бы обхватил ладонями ее груди, пощипывая и покручивая ее соски, а она злобно дергала бы его за волосы. «Будь хорошим, Драко. Будь хорошим». Он хотел подхватить ее так, чтобы она обвила его торс ногами, погрузить в нее свой член по самый лобок, отнести к себе на кровать и трахнуть жестко и быстро, впиваясь пальцами в ее бедра так сильно, чтобы она запрокинула голову, чтобы сжимала руками его предплечья, предоставив грудь и шею в его полное распоряжение. Чтобы она слишком часто дышала, чтобы говорить. Выражение морды демона-книззла стало крайне осуждающим. — Я не собираюсь дрочить, пока ты смотришь, — усмехнулся Драко. Драко перевернул страницу. Почему у него была жена, которую он не мог трахнуть? Будто ему снова тринадцать. Немного возбуждающе, но в основном изматывающе. Он хотел чувствовать себя измотанным только из-за того, что постоянно ее трахает. Его настроение испортилось, когда он задумался, на кого она дрочит. Старые воспоминания о Уизеле? (У него пропала эрекция.) Кто-то на работе? Парень, которого он нанял, был слишком молод и почти наверняка гей. Но он был симпатичным. Драко был покрыт шрамами и двумя татуировками, которые мгновенно напоминали ей о том, почему она его ненавидит. Он не мог представить, чтобы Золотая Девочка когда-нибудь смотрела на Темную метку с чем-то, кроме отвращения. Если она не найдет способ разорвать эту связь, то он проживет остаток своей жизни с женой, которую он не мог трахнуть. Вечно тринадцатилетний — злой, похотливый, дрочащий в своей комнате. Драко почувствовал, как защитные чары ожили, вздохнув, и наполнились теплом со стороны ее личного камина. Он повернулся к оранжевой мерзости. — Наша хозяйка дома. Вали! Животное бросило на него последний презрительный взгляд, прежде чем спрыгнуть с кровати и броситься к двери. Драко вздохнул и отбросил каталог в сторону. С таким же успехом он мог вести себя будучи влюбленным по уши тринадцатилетним подростком. Он взял роман и направился в общую гостиную, на случай, если она случайно пройдет мимо, пока он будет делать вид, что читает.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона направилась в свою гардеробную, на ходу срывая легкую летнюю мантию. Она знала, что должна найти Малфоя, но боялась увидеть его и не могла больше оставаться в этом платье ни секунды. Это был ужасный день. Ее разочаровали Рон и Гарри, разочаровал Малфой, разочаровал Бруствер — и, нет, то, что она была общим знаменателем, не означало, что она была проблемой, — а потом наступило чудесное послеобеденное время с Франческо, все шло замечательно, он очень ей помог. (Она бы ни за что не призналась в этом Малфою.) А потом, потом… Гермиона с трудом сбросила туфли, платье, лифчик и задумалась о возможных вариантах, когда Живоглот, возникший из ниоткуда, обвился вокруг ее лодыжек. Она не собиралась разговаривать с Малфоем в пижаме. Она снова натянула лифчик. В Мэноре было прохладно независимо от времени года. Она выбрала тонкий бежевый джемпер, вероятно, кашемировый, и джинсы, стоившие, как она подумала, в десять раз дороже, чем у привычного ей бренда, но выглядящие точно так же. (Ладно, они выглядели лучше). Она остановилась, чтобы рассмотреть шрам — теперь он был ярко-красным, а не розовым. Она не могла понять, почему. Магия кольца ощущалась тепло и дружелюбно, и она явно радовалась, когда Гермиона возвращалась в поместье, воссоединяясь с магией Нарциссы Блэк. И все же она наказывала ее этой болезненной, раздраженной кожей. В этом она тоже ни за что не призналась бы Малфою. Она опустила рукав. Ей нужно было найти решение, но она ходила от целителя к целителю, не встречая ничего, кроме жалостливых взглядов или резких отказов. Они говорили ей, что ничего не поможет, что они не могут ничего сделать — спустя годы это все еще было слишком сложно. Джинни и Молли — они хотели, чтобы она испробовала все бабушкины сказки, все домашние средства. Может, это сработало бы! Может, если бы она делала одно и другое каждый день в течение нескольких месяцев подряд, она бы заметила небольшие, едва заметные, легко вообразимые изменения. Но она не могла. Быть одержимой этим — значило признать, что она должна избавиться от шрама, потому что не может его принять. Она не станет придавать ему большого значения. Она не могла позволить этому затмить всю оставшуюся жизнь и то, чего она хотела достичь. Она захлебнется в отчаянии или сгорит от злости, если так поступит. Она должна была решить — действительно принять, — что он с ней навсегда. Конец. Но сейчас, после полученных уведомлений и отправленных сов, у нее возникла другая проблема. Она взяла Живоглота на руки для моральной поддержки и вышла из гардеробной. Она пойдет в общую гостиную и попросит Пип позвать Малфоя. Нейтральная территория. Ей пришло в голову, что ей больше негде встретиться с Малфоем, потому что она избегала осматривать остальную часть Мэнора. Ладно. Для этого была одна довольно очевидная причина. Гермиона толкнула дверь в общую гостиную и обнаружила Малфоя уже сидящего там — он развалился на диване в своем собственном джемпере (черном) и брюках (черных) и читал книгу (роман, который на самом деле должен был быть довольно хорошим). (Гермиона задумалась, может ли она одолжить книгу без спроса. Может быть, если она попросит Пип украсть ее?) Его светлые пряди упали на лоб, заостренный нос уравновешивался острой челюстью и подбородком. На фоне страницы его руки выглядели явно мужскими — с длинными пальцами, выступающими венами на предплечьях, но почти незаметными под прозрачной кожей на костяшках пальцев и запястьях. Тонкий кашемир облегал мышцы его плеч и рук, плоский живот. Он выглядел… эстетично. — Эта тварь все еще здесь? — Он поднял глаза и скорчил гримасу. Плевать. Он был придурком. — Да, Живоглот по-прежнему живет здесь. — Она обогнула диван и приблизилась, чтобы встать возле него. — Почему на твоем лице блестки? Это было не то, с чего она хотела начать этот разговор. — Пэнси, — сказал он. Она бросила на него взгляд, который говорил: «И?» — Что ты хочешь, чтобы я сказал? — Он театрально пожал плечами. — Пизда Пэнси блестящая, и она сидела у меня на лице. Ревнуешь? — Конечно, нет, — огрызнулась она. — С моей капает жидкое золото. У Малфоя вырвался удивленный смешок, и он выпрямился, отбросив книгу в сторону. Гермионе пришлось приложить все усилия, чтобы не рассмеяться — поджать губы и тяжело вздохнуть через нос, — чтобы удержаться от смеха. Она победила. Драко Малфой и раньше смеялся над ней. Но она никогда не заставляла его смеяться. Ощущалось на удивление приятно. — Итак… — Его глаза блестели, он был полностью сосредоточен на ней. — Нет. — Она чуть выше прижала Живоглота к груди. Ей нужно было вернуть этот разговор в нужное русло. И она не собиралась с ним любезничать. — Мне нужно, чтобы ты сходил со мной в Гринготтс. — Зачем? — вопрос, не вызов. Его лицо снова стало спокойным. — Министерство автоматически переводит мою зарплату в ваше хранилище… — Унизительно, что пришлось объяснять. И рискованно — это может натолкнуть его на новые идеи. — Которое теперь является твоим. Она не верила в это. Ключ от Гринготтса был для виду. Ловушкой. Он использовал его, чтобы ее контролировать, наказать или вообще лишить работы. Ей необходим был доступ к собственным деньгам. — Я бы хотела иметь собственное. Хотела бы получать зарплату на отдельный счет. Но Гринготтс не позволит мне сделать это без твоего разрешения как основного владельца хранилища. Так и было. Зарплата, которую она получала, была каплей в море наследственного богатства Малфоя. Он не нуждался в ее деньгах. Но он был говнюком, которому нравилось перечить ей. Если он выпил ее кровь, чтобы доказать, что она принадлежит ему, то что он может выкинуть сейчас? Гермиона приготовилась к длительной схватке — или к убийственно короткой. — Ладно. — Он решительно кивнул. — Сходим завтра. В десять. — Ладно, — повторила она с облегчением. Она ненавидела подчиняться его приказам. Его быстрое согласие казалось уловкой. — Оденься соответственно. — Его взгляд скользнул вниз и вверх по ее телу, затем вернулся к лицу. — Уверена, гоблины оценят выцветшие спортивные штаны, — усмехнулась она. — Понятие не имею, что такое спортивные штаны, но звучит отвратительно, — он сморщил нос. — Так и есть, — пообещала она. Она тряхнула головой, просто чтобы напомнить ему, как он ненавидит ее прическу, и направилась в свои комнаты, прижимая к себе теплого Живоглота. — Слушай, насчет твоей пиз… — крикнул он ей вслед с неожиданной надеждой в голосе. — Спокойной ночи, Малфой! — Она не оглянулась.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Когда сгустились сумерки, Невилл Лонгботтом шагал через поле от места аппарации на границе своих владений, его длинные ноги быстро ступали по земле, мантия развевалась позади. В руке он держал волшебную палочку, его взгляд был настороженным и оценивающим. Прядь волос упала на лоб, от него пахло кровью, дымом и потом, но когда он увидел, что Пэнси ждет за дверями оранжереи, его лицо мгновенно расслабилось. Она поднялась на цыпочки, и он склонился, чтобы целомудренно поцеловать ее. Когда он оказался так близко, она почувствовала запах глины, специй и чая. — Чем ты занимался? — спросила она, улыбаясь. — Присматривал за браконьерами, — сказал он, слабо улыбнувшись в ответ. — Драко просил передать тебе, что поговаривают об охоте на мандрагор. — Она поправила его мантию, застегнула застежку и подняла взгляд. — Слышал. — Он убрал палочку и пристально посмотрел на нее. — И Малфой хочет скидку взамен? — Нет. — Фыркнула она. — Тебе следует начать брать с него больше. Теперь, когда ты со мной, он не может покупать ни у кого другого. — А что, если бы нас связали, но я бы тебе не нравился? — спросил Лонгботтом. — Кто сказал, что ты мне нравишься, Невилл Лонгботтом? — она сжала в кулаке ткань его мантии, которую разглаживала секундой раньше, и притянула его к себе. — Пэнси, — пробормотал Лонгботтом между влажными, неторопливыми поцелуями, — мы собираемся вернуться к тебе… и я буду ласкать твою попку… пока трахаю тебя сзади. Она аппарировала их в спальню, не прерывая поцелуя. Они жестко приземлились, и она отступила назад, пытаясь сохранить равновесие, оказавшись рядом со своим балдахином, окруженная знакомыми черными полами, серебристо-серыми занавесками, белыми орхидеями на зеркальном бюро. Лонгботтом сбросил мантию с плеч. — Раздевайся, — мягко сказал он, его рука потянулась к пряжке ремня. Пэнси сбросила туфли на каблуках и расстегнула молнию на платье, не сводя с него глаз. Он швырнул ремень на пол и расстегнул рубашку. Она почувствовала исходящий от него запах дыма и запекшейся крови. Ее влагалище стало влажным. Она стянула лифчик и трусики. Он выпустил рубашку из рук и шагнул к ней, наклоняясь, чтобы лизнуть сначала один сосок, потом другой плоским, широким языком. Он поднял голову и увидел, что ее соски были влажными и холодными, болезненно напряженными без его рта. Он указал подбородком на ее кровать. — На колени. Голову вниз. Задницу вверх. Пэнси была невысокой, а вот кровать весьма. Она забралась на нее, наблюдая через плечо, как он стягивал с себя брюки. Его член был твердым и напряженным. Хорошо. Она прикусила губу, ерзая на месте, прижавшись щекой к простыням, ее твердые соски касались ткани под ней, глаза закрылись, когда она просунула руку между ног, чтобы потереть клитор. Пэнси вспомнила, что в школе секс был проще. Конечно, не лучше, Салазар, обычно все было гораздо хуже. Но это было ново и захватывающе, а то, что все вокруг нее были чрезвычайно похотливыми и в основном без присмотра, стало эффективной заменой мастерству. Потом началась война, и с тех пор Пэнси так ни разу и не расслабилась. Она никогда не могла выбросить эти мысли из головы — если только не была слишком пьяна для секса. Она всегда волновалась, всегда думала о том, насколько все может стать хуже, насколько слабо она контролирует все, что должна контролировать. Это изматывало и возбуждало одновременно. Она пыталась дотронуться до себя, но не могла сосредоточиться или успокоиться. Пэнси нужно было многое сделать, прежде чем ее мозг сдавался и позволял ей наслаждаться происходящим. Ей была нужна помощь. И Лонгботтом был хорош в том, чтобы давать ей то, в чем она нуждалась. Пэнси терла свой клитор, холодный воздух обдувал ее влажное обнаженное влагалище, когда она почувствовала, как большие теплые руки Лонгботтома обхватили ее за полукружия, раскрывая ее шире, а затем его горячий — такой горячий — рот оказался на ее влагалище, язык облизывал и проникал внутрь, пробуя ее на вкус сзади. Он ласкал ее, пока она вздыхала, уткнувшись в постель, выводил круги на ее клиторе, а затем принялся лизать анус. Его язык был агрессивным и настойчивым, и она задышала тяжелее. Его язык кружил и кружил, сначала мягко, а затем жестко, и она вздыхала, тяжело дыша, а потом он облизывал ее влагалище, пока подушечка его большого пальца, скользкая от слюны, давила все сильнее и сильнее, проверяя. Она приподняла свою задницу еще выше, болезненно твердые соски терлись о простыню. Его язык был глубоко у нее во влагалище, а большой палец толкался, толкался и скользнул в ее попку. Пэнси тяжело выдохнула и расслабилась, а он просунул палец еще глубже. Пэнси чувствовала, как ее мозг замедляется, напряжение спадает, когда она дает волю противоречивым ощущениям: Лонгботтом лижет, посасывает и покусывает ее влагалище, в то время как его большой палец проникает все глубже в ее задницу. Она потерла свой клитор, пока другой рукой он все еще сжимал ее. Он не торопился, и ее мысли успокоились; ей нужно было только приподнимать свою задницу и тереть клитор, а он решал, насколько быстро ласкать ее пальцами, насколько сильно и как долго он будет заниматься ее лоном. Ее клитор был набухшим и скользким, влагалище сжималось, а растянутая попка приятно отвлекала. Наконец, он поцеловал ее прямо в пучок нервов, а затем вогнал большой палец до самого основания, его ладони скользнули по ее заднице, когда он поднял голову и переместился ей за спину. Он приподнял ее вверх, расположив так, как ему хотелось, и затем его член проник в ее скользкое влагалище, палец все еще был внутри, удерживая ее на месте, пока он полностью входил в нее. Она вздохнула и заерзала, соски болели, а анус напрягся под давлением. Его член был большим, таким большим, что растягивал ее, и она прижалась к нему спиной, желая почувствовать, как он заполняет ее. Затем его член полностью вошел в нее, палец тоже полностью вошел в нее, и она стала тереть свой клитор, сильно надавливая. Заполненная. Он медленно входил и выходил, удерживая большим пальцем ее на месте, что ощущалось как приятное отвлечение, потом он начал двигаться быстрее, палец задвигался внутри словно поршень, и она, ничего не соображая, трахала себя на нем, пока ее трахали. Ей не нужно было думать, она просто позволяла взять себя, позволяла ему брать ее так, как он хотел, и, наконец, она кончила. И когда ее пальцы на клиторе замерли, он накрыл ее руку своей, вытащил палец и навалился на нее всем своим весом, повалив их обоих на кровать, так что она дернулась от сильного давления его руки, ее влагалище сжалось вокруг его члена, она наслаждалась тяжестью его тела. Он отодвинулся и перевернул ее, быстро опускаясь, чтобы слизать ее соки с бедер, она дрожала, ее клитор был слишком чувствителен, чтобы к нему можно было прикоснуться. Он лизал и лизал, и когда она почти перестала дрожать, он снова резко вошел в нее и начал трахать быстро и жестко, пока она продолжала чувствовать себя мягкой и податливой, с запрокинутой головой и подпрыгивающими грудями. Она замурлыкала от удовольствия, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. Она чувствовала себя такой расслабленной, а он был таким напряженным — его подтянутый живот, твердая грудь, мускулистые руки, вены напряглись, когда он схватил ее за бедра и вошел в нее до упора. Она насадилась на него и улыбнулась, когда он выругался, трахая ее еще сильнее. Она была такой разморенной, а он был в таком отчаянии… Это было восхитительно. Он был прекрасен. Такой мужественный, именно такой, как ей нравилось — мышцы, вены, мускусный вкус, щетина, твердая линия подбородка, мозолистые руки и чувственный взгляд. Она собиралась оставить его себе. Он так сильно хотел кончить в нее прямо сейчас, и она собиралась позволить ему. Она позволит ему делать с ней все, что он захочет. Он так хорошо ее удовлетворяет. Она собиралась оставить его себе и хорошенько оттрахать. Она прижалась к нему своим лоном, он входил в нее сильно и быстро, пока не кончил, рухнув на нее сверху. А потом он стал крепко целовать ее, она потянула его за волосы, он поцеловал ее в подбородок, спускаясь вниз по линии горла, бормоча: «Идеальна, так идеальна, Пэнси». Он переместил свой вес, его член все еще был в ней, предплечье поддерживало ее голову, и тихо сказал ей на ухо: — В следующий раз я буду ласкать твою задницу, одновременно трахая пальцами твою киску. — Могу я сначала пососать твой член? — сладко спросила она, проводя кончиками пальцев по его боку так, что он вздрогнул. — Да. — Отлично. И он засмеялся, целуя ее в лицо, а затем схватил ее и перекатил на себя, чтобы обхватить руками. — Идеальна, просто идеальна, Пэнси. Да, она оставит его себе.