Глава 4

СРЕДА, 16 ИЮЛЯ 2003 г. Драко не знал, как плоскомордому демону удавалось обходить его чары. Его комнаты были надежно защищены, а заклинания часто обновлялись. Но тем не менее он постоянно просыпался с проклятым комком шерсти на подушке, пристально за ним наблюдающим. Он проснулся от одного из кошмаров, хватая ртом воздух, посреди ночи — в нем он прижимал ее к себе, вырезая свое имя на ее руке, а потом на него упала люстра, осколки стекла попали ему в глаза, в горло — и все это засыпало ему лицо. Драко задумался, сможет ли он прикончить монстра. Его жена рассердится. Она нападала на него за гораздо меньшее. (Хммм, да, нападала.) Однако в данный момент она его игнорировала. Она уходила и возвращалась из Министерства прямо из своей гостиной. В течение недели она работала все больше и больше, избегая его, и, по-видимому, ела в своем кабинете. Он коротал вечера за приготовлением зелий в лаборатории. Но предпочел бы, чтобы она продолжала набрасываться на него. (Его комнаты не были защищены от нее. Она могла проскользнуть в его спальню в любое время. Она могла прийти ночью и приставить свою палочку к его горлу. Она могла забраться к нему в постель и воткнуть нож ему между ребер. Он бы проснулся раньше, чем ей бы удалось это сделать. Но, вероятно, не стал бы ее останавливать. Он хотел бы это выяснить.) (Ты можешь перебраться на мою кровать. Драко сказал это как бы мимоходом, в шутку, но у него никогда такого не было, и он подумал, что ему может понравиться, если ведьма будет в его постели большинство ночей, каждую из них. Жена, которую он мог бы перевернуть и притянуть к себе, прижав спиной к своей груди, крепко обнимая. Возможно, с его членом внутри нее. Так близко. Ему хотелось провести рукой по ее ребрам и подняться к горлу, притягивая еще ближе, так, чтобы он обнимал ее одной рукой, пока вторая на ее клиторе. Чтобы она вздыхала и извивалась под ним, ее влагалище сжималось, пока он вбивается в нее и шепчет всякие непристойности ей на ухо.) Итак, очко в пользу убийства чудовища, если это привлечет внимание его жены. Если только она не разозлится настолько, что больше никогда с ним не заговорит. Возражение против. Он также, вероятно, нарушил бы условия контракта — ему нужно проверить подпункты. Наверняка наказание за убийство иждивенца гораздо хуже, чем за порчу ее имущества. Война доказала, что Драко не был убийцей, но он понимал, что это было только потому, что он не ненавидел никого достаточно, чтобы убить. Его гнев был страхом, его отвращение было страхом, его желание спасти себя и своих родителей было страхом. Это был мелкий, незрелый страх — страх, который стремился сохранить прошлое и будущее, которых уже не существовало. Даже если бы он выполнил все, что приказывал Волдеморт, даже если бы тот победил, он никогда не смог бы вернуть свою прежнюю жизнь, но в то время его страх не осознавал данный факт. Теперь Драко знал, что все в его жизни может измениться в любое время и по любой причине. Его отец может умереть в тюрьме. Его мать могут убить пуристы. Министерство может конфисковать Мэнор. Бруствер мог отменить их брак и забрать жену обратно. Все — абсолютно все — могло быть отнято у него в одно мгновение. Драко вырос с представлением о себе исключительно в контексте — его родители, его родословная, его богатство, его школа, место его семьи в иерархии Священных Двадцати Восьми. Он был крошечной нитью в гобелене, прочно удерживаемой на месте всем, что ее окружало. Всегда, все — его друзья, его профессора, девушки, с которыми он трахался в Ванной старост, Золотое трио — относились к нему как к наследнику Малфоев, его личные качества и поступки учитывались или оправдывались в соответствии с этим фактом. Пэнси частенько жаловалась на свою кошмарную семью (и на семью Тео — Салазар, правда удивительно, что он остался жив), но Драко любили и баловали, и он был хорош в роли наследника Малфоев. Уверенность в том, что у него всегда будет место в этом мире, ощущалась как свобода — утомительные упражнения по воспитанию, уроки танцев, которые Драко втайне любил, лекции о его обязанностях, с которыми он легко мог смириться. Моменты, когда Драко был лишен этого контекста — в изоляции в Азкабане, в запое в течение нескольких дней в маггловском отеле — были почти невыносимыми. Его тело продолжало жить, но в сознании не было места, чтобы вместить это. Он был неуправляем, аморфен. Какое все имело значение? Он словно не существовал. Он мог делать все, что угодно, но ничто из этого не имело значения. В этом не было смысла без контекста. Драко приложил немало усилий, чтобы восстановить эти аспекты. Он вернулся к матери, поместью и долгу — вечному долгу перед семьей, и этот долг все чаще становился только его ношей. Но где-то глубоко под кожей таилось ощущение, что все это бессмысленно — потому что, если все так легко изменить, существует ли оно вообще? Может быть, все это лишь конструкция в его голове. Как и многие другие вещи, которые казались невероятно реальными и осязаемыми — репутация, влияние, его место в обществе, неотъемлемая ценность и статус фамилии Малфой, будущее, которое его ожидало, — все они могут быть просто перевернуты с ног на голову или развеяны как дым. Его страх больше не был мелким и незрелым; он больше не был вызван необходимостью спасти то, что спасти невозможно. Теперь это было яростное смирение с возможностью потерять все. Гнев теперь ощущался как настоящий гнев, как будто он действительно все ненавидел. Как будто он хотел быть таким же жестоким, какой была жизнь, которая, по его мнению, его ожидала. Раньше быть злым было легко — Драко был богат и красив, люди как будто хотели, чтобы он издевался над ними, и они, конечно же, хотели видеть, как он издевается над другими людьми, — но на самом деле это ничего не значило для него. Теперь за подлость приходится расплачиваться, но сейчас она обрела для Драко реальное значение. О, она значила для него многое. И он подозревал, что теперь сможет ненавидеть настолько, чтобы убить, особенно, если будет любить кого-то настолько, чтобы убить ради него. Не себя. Но жену, ребенка? Он хотел бы знать этот контекст. Драко наблюдал, как оранжевая мерзость лениво растягивается на его простынях, и размышлял, как лучше отомстить.

· · ─────── ·· ─────── · ·

ЧЕТВЕРГ, 17 ИЮЛЯ 2003 г. Он сидел, ссутулившись, за ее столом — в ее кресле, в ее кабинете в Министерстве. В изысканном маггловском смокинге, пошитом на заказ, он пристально изучал ее документы. — Как ты сюда попал? — спросила она. Драко поднял глаза. — Я твой муж. — Он сказал это так, словно был удивлен, что она спросила, словно это и был ответ на ее вопрос. К черту ее жизнь, может, так оно и было. Она так и не смогла убрать фамилию Малфой со своей двери и служебных записок. Волшебный мир глубоко заботился о браке и кровных узах — они имели неприятную привычку решать вопросы жизни и смерти, — и она подписала тот гребаный контракт кровью. Гоблины были не единственными, кто сразу узнал об этом. Регистрация ее волшебной палочки была обновлена — все было обновлено. Вероятно, ему, как ближайшему родственнику, был разрешен доступ в ее кабинет на случай чрезвычайных ситуаций. Что ж, это не поможет, когда он станет ее чрезвычайной ситуацией. Его взгляд остановился на сапфировом колье, все еще плотно обхватывающем ее шею. Выражение его лица стало голодным. По спине у нее побежали мурашки. Возникло нехорошее предчувствие, что он представляет ее в одном колье. В ванной или в кровати. Где, да, она и была только в нем, потому что только этот кретин мог его снять. — Что ты делаешь в моем кабинете? — попробовала Гермиона еще раз. Малфой изобразил на лице аристократическое раздражение и перешел в наступление. — Я знаю, что ты склонна к бессмысленному переутомлению, но ты проводишь здесь слишком много времени. Либо у тебя неподъемная нагрузка, либо ты готовишь важный законодательный акт, либо у тебя крайне неудовлетворительный роман… — Любой роман, который был бы у меня, принес бы мне огромное удовлетворение. — Только не с этим кольцом, любимая. — Может, у меня платонический роман. Может, мы только разговариваем. — С кем-то, кто не я? — Да, в этом-то весь смысл… — Невозможно. Не ломай комедию, любимая. Я знаю, что другие недостаточно умны для тебя. — Я… — Он сделал комплимент ей или только себе? — Существует много умных людей, с которыми я могу поговорить. — Тогда дай мне список, любимая. Хочу с ними познакомиться. Скажи им, что твой муж просто хочет поговорить. — Малфой покрутил палочку между пальцами, унизанными кольцами. — Малфой, как ты вообще… Ты наложил отслеживающие чары на чертово кольцо? — Да. — У него не хватило такта изобразить смущение. — Для меня большое утешение знать, где моя жена, как она проводит свои дни. У меня должен быть какой-то способ узнать, что ты в безопасности, раз уж ты не желаешь просто поговорить со мной. — Ты властный, собственнический, навязчивый кусок дерь… — Что действительно ранит мои чувства, дорогая, так это то, что ты не спросила, можешь ли сама отследить меня… — Мне наплевать, где ты… — Мудрый выбор, миссис Малфой. Многие женщины рода Малфой предпочитают блаженное неведение на случай суда. — Единственный судебный процесс, который состоится, — это когда я тебя убью. — Голыми руками, любовь моя? — Малфой облизал губы. — Обхватишь пальцами за шею и начнешь сжимать? — Зааважу тебя с дальнего расстояния твоей собственной палочкой, — решительно сказала она. — Говоришь как истинная слизеринка. Слава Салазару, наш ребенок все-таки будет носить зеленое с серебром. — Сначала я прикончу себя. — Твоя логика говорит о переутомлении, дорогая. Что подводит меня к мысли, которой я хотел с тобой поделиться. Я нанял тебе личного секретаря… — Шпиона. — Дальнего родственника Забини, только что закончившего Хогвартс. Вопреки моим личным предпочтениям, Пуффендуец. Он будет верным и трудолюбивым, а еще Пуффы хорошо ладят с агрессивными животными. — Волшебные существа не являются агрессивными животными. — Я имел в виду тебя, дорогая. — Малфой небрежно повернул голову, как бы одаривая ее взглядом, позволяющим ей лучше рассмотреть его — совершенно безупречный — нос. — Если он не справится с работой, уволь его и выбери того, кто справится. Если ты ему не доверяешь, заставь дать Обет. Он не станет отчитываться передо мной. Он будет предан тебе, а не мне или Министерству. Позволь ему делать свою работу. — Зачем? — Зачем? Ну, чтобы у тебя было больше времени для достижения того, чего ты хочешь достичь. Будь то дополнительная работа или еще что-то, чем вы с этой девчонкой Уизли занимаетесь… — Он окинул ее сомневающимся взглядом. — Или просто, чтобы поужинать где-нибудь, а не за этим столом. — Малфой уставился на оскорбительный предмет мебели, скривив губы. — Вопреки твоим обидным обвинениям, я не контролирую тебя. Просто пытаюсь поддержать любое твое начинание. — Даже если мое начинание состоит в том, чтобы избавиться от тебя? — Да. Прошу, избавь меня от страданий, любимая. Действуй голыми руками. — Его глаза впились в нее, когда он смотрел на нее из-за стола, приоткрыв рот и наклонив голову так, что его шея вытянулась, выставляя татуировку на всеобщее обозрение. Она почувствовала запах цитрусовых и гвоздики. Он выпрямился, продолжая поддерживать зрительный контакт, наклонился вперед и положил руку на стол, вторгаясь в ее личное пространство и нависая над ней. — К сожалению, миссис Малфой, сначала я должен сопроводить вас на сегодняшний прием. Полагаю, устроенный в нашу честь. — Я не пойду. — Черт возьми, дорогая, теперь я должен Нотту пятьдесят галлеонов и первый танец. — Он небрежно пожал плечами и снова откинулся на спинку стула. — Неважно. Тео позволит мне вести… — Многозначительный взгляд. — И это стоит того, чтобы увидеть, как ты скандалишь с Бруствером. — Я не собираюсь скандалить с Кингсли, — сказала Гермиона, понимая, что ее заманивают в ловушку, но не в силах устоять перед вызовом. — Тогда трансфигурируй платье. Я буду снаружи. Если только тебе не нужна моя… — Убирайся, Малфой. — Сию секунду, дорогая.

· · ─────── ·· ─────── · ·

К сожалению, Малфой не свалил, пока она переодевалась. Он притаился за дверью ее кабинета, пока она доставала из сумки платье и туфли, заранее заготовленные для приема. Хотя она и сказала ему, что не пойдет, но в ту же секунду, как получила приглашение, поняла, что любопытство и чувство долга победят. (Мерлина ради, почему эти мероприятия всегда проводились по будням, когда ей приходилось переодеваться в своем кабинете или трансфигурировать то, что она надела на работу утром?) Теперь она мрачно натягивала платье, эмоции и инстинкты боролись внутри нее. Гермиона в основном сосредоточила свой гнев на Визенгамоте, как на знакомом и безопасном противнике в этом провальном деле, но упоминание Малфоем Бруствера — как ему всегда это удавалось? — задело ее за живое. Кингсли был великим волшебником — лидером военного времени, реформатором мирного, своего рода наставником Гермионы, хотя ей не хотелось бы использовать «своего рода» по отношению к нему. Но Малфой нашел способ — одним небольшим комментарием — указать на мысль, которую Гермиона пыталась отрицать: что Бруствер предал ее. Потому что, что еще должна была думать Гермиона, когда он пожертвовал ею ради своих более широких целей? Она считала, что он видит в ней живого человека, но оказалось, что она была всего лишь телом, которое он смог выгодно продать. Теперь все, что она чувствовала, это боль, страх и недоверие — отчаянную потребность защитить себя, потому что никто другой не смог. И ей казалось, что злиться гораздо безопаснее, чем грустить и бояться. Но ей даже этого не позволяли. Потому что все ненавидели злых ведьм. У нее хватило смелости проверить. Она должна была быть привлекательной — милой, услужливой и открытой для использования. Она не хотела быть открытой. Ей хотелось свернуться в тугой комочек под надежной защитой и никогда больше никого к себе не подпускать. Малфой уже считал ее животным — поэтому она могла злиться в его присутствии. Но она нуждалась в поддержке Бруствера для продвижения своих реформ. Чем больше она боролась с Министерством, тем сильнее вредила собственной карьере. Но подчиниться означало стать соучастницей собственного надругательства. Уйти в знак протеста означало позволить своим врагам победить. Ее мысли блуждали по кругу. Гермиона понимала, что ее обвели вокруг пальца в тот момент, когда она подписывала брачный контракт. Ей не следовало соглашаться. Но разве у нее был выбор? Сломать палочку? Они скажут, что у нее был выбор, и она решила выйти замуж за Малфоя, но это не так. Они поставили ее перед неразрешимой дилеммой. И все же, почему-то казалось, что это ее вина, что она должна была быть достаточно умной и храброй, чтобы найти решение. Гермиона посмотрела на шрам — розовый и раздраженный. Иногда ты бываешь достаточно умной и храброй, и это все равно случается. Она глубоко вздохнула, грудь сдавило. Она наложила чары гламура на предплечье. Затем вышла за дверь, запечатав офис заклинаниями. (Какой в этом вообще смысл, когда Малфой может запросто завалиться к ней в кабинет?) Малфой стоял, прислонившись к стене. Когда она вышла, он оторвался от своего занятия по наколдовыванию бабочек и откровенно оглядел ее. В который раз она не смогла победить. Маггловское платье, и она услышит, как Верховный Чародей говорит ей возвращаться в маггловский Лондон, если ее не устраивают их порядки. Но в данный момент надеть парадную мантию казалось слишком громким заявлением о своем положении, как будто Малфой нарядил ее в костюм чистокровной жены. Так что она выбрала магловское платье, потому что в жопу чистокровных. Изящные бретельки и сапфирово-голубой шелк — потому что, да, на ней все еще было это проклятое ожерелье. Малфой не сводил с нее жадного, голодного взгляда. Бабочки порхали вокруг. Гермиона задумалась, как можно испытывать отвращение к кому-то и при этом хотеть с ним переспать. Он предложил ей руку. Она поколебалась, но приняла ее. Грубость только заставила бы ее почувствовать себя грязной. Он следовал рядом, когда они шли по почти пустым коридорам Министерства. Прирожденный джентльмен. — Почему ты в этом? — она наконец спросила, дотронувшись пальцами до его рукава. — Не понимаю вопроса. Мы идем на прием. Уже начало седьмого. — Он растерянно посмотрел на нее. — Он магловский. — Пэнси велела мне надеть этот костюм. Она говорит, что такие сейчас в моде. — Он едва заметно пожал плечами. Гермиона осознала, что это правда — она замечала, как молодые ведьмы и волшебники щеголяли новинками магловской моды, а более состоятельные семьи после войны старались дистанцироваться от эстетики расизма, основанного на чистоте крови. Она почувствовала, как в ней закипает ярость. Люди погибли на войне из-за предрассудков Малфоевской братии о превосходстве крови, а теперь он мог запросто избавиться от них, как от какого-то пиджака, и носить что-то от дизайнера, которого он не понимал, но слышал, что некоторые люди считают его крутым. Она молча сняла чары, скрывающие шрам на руке. Пусть люди видят, подумала она, что жертвы фанатизма не так-то легко забывают о нем. — И ты носишь то, что тебе велит Пэнси, — язвительно заметила она. — Да, — просто ответил он. — Почему вы с Пэнси не поженились? — Она выплюнула это как насмешку, но теперь ей действительно хотелось знать. — Ты мог бы упрочить свое положение, завести чистокровных детей, предотвратить этот кошмар… — Пэнси мне как сестра. — Сестра, с которой ты… — Трахался. — … Встречался. — Нет, любимая. — Он ухмыльнулся. — Просто трахался. Гермиона скривила губы. — Сейчас ты представляешь, как я это делаю, — сказал он, довольный собой. — Сейчас ты ревнуешь. — Я тебя умоляю, — сказала она. — Ты отвратителен. — Даже не представляешь, насколько, — промурлыкал он.

· · ─────── ·· ─────── · ·

«Мистер Малфой! Мистер Малфой! Гермиона Грейнджер — жестокая маглорожденная?» «Гермиона! На тебе ожерелье! Означает ли это, что ты простила своего мужа?» Журналисты засняли их входящими в бальный зал Министерства, и Гермиона знала, что на фотографиях Малфой будет выглядеть отчаянно забавляющимся, а она — убийственной. Она могла только надеяться, что именно эти колдо попадут в газеты; а если нет, то только потому, что их заменят на еще более дрянные, которые сделают позже этим вечером. Она намеревалась свалить, чтобы найти кого-нибудь, кто ей действительно нравился, но Малфой увлек ее вглубь зала и вручил бокал шампанского, который ловко стащил с подноса проходившего мимо человека, и она обнаружила, что каким-то образом все еще стоит рядом с ним в ожидании алкогольной разрядки. На мгновение она почувствовала то, что, по ее мнению, было чувством солидарности. Они оба ненавидели все на свете и не скрывали этого друг от друга. Не было необходимости притворяться, что ощущалось почти облегчением. Малфой стоял, выпрямив спину и запрокинув голову, так, чтобы смотреть вниз, задрав свой заостренный нос, обращенный на присутствующих. Волосы убраны со лба, острый подбородок выдавался вперед, обнажая длинную линию шеи — Гермиона помнила, как он стоял в такой позе в школе, такой уверенный в своем превосходстве. Теперь это выставляло напоказ его татуировку заключенного. Гермиона разрывалась между мыслью, что это неосознанно — у него было так много мелких манер, которые он считал нормальными и которые так выдавали в нем Лорда Мэнора, — и мыслью, что Драко Малфой никогда не манерничал, сам того не подозревая. Это выглядело как вызов, но Гермиона подумала, не является ли это чем-то другим. Потому что я отвратителен, а ты намного лучше меня. В наши дни я подчиняюсь приказам всех подряд. Прошу, любимая, избавь меня от страданий. Гермиона заметила, как глаза когтевранки метнулись к рунам, проскользнула едва уловимая гримаса отвращения. Пуффендуйцы ухмылялись, и в их ухмылках не было ничего утонченного. Слизеринцы приподнимали подбородки в знак одобрения. Слизеринцы кивают, но быстро отворачиваются. Скоро какой-нибудь гриффиндорец сцепится с ним. Нет, к ним направляется Эйвери. Она терпеть не могла Эйвери.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Мисс Грейнджер. Я вижу, Министерство подарило вам собственного ручного Пожирателя Смерти, — сказал Эйвери, который, совершенно очевидно, был сторонником Волдеморта, принадлежащего к поколению их родителей. — И все же ты никогда не гладишь меня, дорогая, — сказал Драко, наклонив к ней лицо и не сводя глаз со старшего мужчины. — Эйвери, — выдавила она. Но Эйвери уже не обращал на нее внимания, сосредоточившись на Драко, как будто она была чертовым ребенком, наблюдавшим за разговором взрослых. — Короткий поводок? — спросил Эйвери. — Удавка, — сказал Драко. Он повернулся к своей жене. — Миссис Малфой, можно мне поговорить с выпускником моего факультета? Только с твоего разрешения, конечно. Я не хочу, чтобы меня снова побили. — Милостивый Годрик, — пробормотала она и удалилась, шурша юбкой. — Благодарю вас, миссис Малфой! — крикнул Драко ей в спину, наслаждаясь тем, что к ним поворачиваются головы. Он сотворил мультикорфорс, прежде чем она исчезла в толпе, превратив голубой шелк в слизеринский зеленый. Он повернулся к Эйвери, который сверлил его взглядом. — Должен сказать, Драко, твой отец либо гений, либо сумасшедший. — Почему бы не и то, и другое? — мягко спросил Драко. — Нет, я не думаю, что Люциус сумасшедший, — сказал Эйвери с мрачным смешком, слегка поворачиваясь, чтобы оглядеть комнату поверх края своего бокала, из которого он потягивал огневиски. — Я признаю, что… Ну, скажем так, я никогда не думал, что доживу до этого дня… Но он всегда играет на перспективу, ведь так? — Я уверен, что понятия не имею, о чем ты, — протянул Драко, делая глоток. — Я просто неверно воспользовался своим календарем. Забыл сбежать во Францию. — Как забавно. Если ты хочешь восстановить отношения с кровными родственниками, тебе следовало отправиться в Аргентину… — О? — Драко приподнял бровь. — Знаю, у тебя были трудности, Драко, но… Что ж, не думай, что тебя не встретят единомышленники. — Оценивающий взгляд, прежде чем Эйвери обвёл взором бальный зал. — Съезди в Барилоче, когда тебе надоест плясать под дудку Министерства. — Буду иметь это в виду, — сказал Драко, допивая остатки шампанского, и его смокинг преобразился, изменив цвет на гриффиндорский красный. — Похоже, меня вызывают. — Драко поставил бокал на поднос, который проплывал мимо. — О, Эйвери, в следующий раз обращайся к моей жене должным образом. Она Леди Малфой. — Как скажешь, Драко, — Эйвери фыркнул и хлопнул его по плечу. Драко осмотрелся, но нигде не заметил своей жены.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Светловолосая ведьма хихикнула и легонько коснулась руки Драко, и он мрачно подумал о том, как сильно недооценивал моральное разложение Волшебного мира. Казалось, половина присутствующих была готова переспать с ним этой же ночью, и только четверть из них остановилась, чтобы спросить, все ли еще у него есть доступ к хранилищу в Гринготтсе. Взгляд ведьмы скользнул по татуировке из Азкабана у него на шее, и она облизнула пересохшие губы. Трус. Предатель. Военный преступник. Осужденный. Им было плевать. Брачная магия Блэков прошила разрядом все его тело, когда он представил, как прижимает эту ведьму к стене, выкручивает ей руку, сильно сжимает и говорит: «Я воспользуюсь тобой. Я буду издеваться над тобой, причинять тебе боль и быть эгоистичным придурком. Я плохой человек и плохо поступлю с тобой.» А она хлопает ресницами и говорит: «Ты не можешь быть таким плохим». Но он был. Его жена знала. Она бы никогда не сказала ему подобного. Она бы ударила его коленом по яйцам и отпихнула его руку. Вмазала бы по лицу. Член Драко дернулся. Магия удовлетворенно заурчала. В глубине души он осознавал, что отныне сможет наслаждаться только своей женой. — Эй, Хорек. — Резкий удар в корпус вывел его из задумчивости. — Прости, должно быть, поскользнулась. На ребрах все еще синяки? — Ты знаешь, — сказал он блондинке, — гриффиндорцы склонны к неконтролируемому насилию. Это первая черта, на которую обращает внимание Распределяющая шляпа... О, это ты, Уизлетта. — Он вслепую нанес удар локтем, от которого она легко увернулась. — Промахнулся. Но такого больше не повторится. — Ты всегда был дерьмовым ловцом, — она ухмыльнулась, оттесняя блондинку и становясь перед ним. Она была в блестящей золотой мантии — безвкусной, но не ужасной в сочетании с ее огненными волосами. — А ты никудышный охотник. Неловкая как бладжер. — Удар бладжером в лицо — вот что тебе нужно, чтобы завершить этот ансамбль, — сказала она, оглядывая его все еще красный смокинг с ног до головы. — О, ты одеваешься как левый. Так зловеще. Белокурая ведьма ахнула, пряча смешок за ладонью. — Свали отсюда, а? — сказала ведьме рыжая. — Почему? Я… — Та приоткрыла рот, давая Драко молчаливое обещание, если он заступится за ее, то она устроит ему отличную ночь. Его жена на его простынях, ее губы обхватывают его член, ее язык ласкает его головку, его рука запуталась в ее волосах, ее глаза с золотыми искорками смотрят на него. Она погружает член глубже, и он стонет. — Рыжая — сова моей жены, — вежливо объяснил он ведьме. — Тебе придется убраться отсюда. Она фыркнула и развернулась на каблуках. Уизли посмотрела ей вслед, затем взяла его под руку и прижалась к нему плечом. — Не за что. — Нежная, как бладжер, Уизлетта. Теперь, когда я у тебя в руках, — Драко приподнял бровь, — отведи меня к герою Гриффиндора. — Ты говоришь о… — Я говорю о Лонгботтоме. Очевидно.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Привет, Луна, — сказал Тео, перекатывая ножку своего бокала между пальцами и осматривая комнату поверх головы девушки. (Все девушки были ниже, чем Тео.) Он любил вечеринки, но теперь ему стало скучно. Сотрудники Министерства были такими занудами, и никто еще не успел достаточно напиться. — Тебе уже подобрали пару? — О, мы с Рольфом уже женаты, — сказала Луна. Ее серьги были похожи на металлические водопады. На юбке у нее были вышиты звезды. Она была двоюродной сестрой Драко, но в школе они никогда не были близки. — Официально. — О, и неофициально тоже? — сосредоточился Тео. — О, ну, гетеронормативный брак, моногамия — это все просто социальные конструкции, ведь так? — Глаза Луны были широко раскрыты и прямо смотрели на него. Блуждающий взгляд Тео скользнул по нежной коже ее шеи, по изгибу груди. — Мы с Рольфом верим в подход, который больше соответствует природе. Когда мы вместе, мы вместе. Когда нет, тогда свободны. — Хм, звучит правдиво, — сказал Тео в свой бокал. — А в данный момент? — О, ну, Рольф сейчас в Канаде, проводит полевые исследования нарглов. — Луна сладко улыбнулась. — Я рада, что смогла быть здесь и пережить этот опыт со столькими старыми друзьями. Мне нравится узнавать новое со своими друзьями. И заводить новых друзей, — она подмигнула Тео. — Да, что ж, можешь считать меня сумасшедшим, но я думаю, что мы кое в чем похожи, Луна. — Тео покачивался с пятки на носок и обратно, глядя на нее сверху вниз, улыбка играла на его губах. — Мне тоже нравится заводить новых друзей. — Я бы никогда не назвала тебя сумасшедшим, Тео. — Луна серьезно посмотрела на него, слегка коснувшись запястья. Тео замер. — В конце концов, ты такой же нормальный, как и я. — Вот именно! — Тео просиял, глядя на нее, его улыбка была широкой и довольной. Луна улыбнулась в ответ. — Послушай, Луна, мне пришло в голову… — Тео дернул подбородком в сторону стройного рыжего с квадратной челюстью, который в данный момент беседовал с небольшой группой мужчин, размахивая руками и рассказывая историю, в которой, казалось, был замешан пожар. — Ты знаешь вон того дракона-Уизли? — О, Чарли! Да, — сказала она, кивая. — Я была у него в заповеднике в Румынии. Меня очень заинтересовала работа, которую он там проводит. — Хм, да. Что ж, мне очень интересно, какую работу он мог бы проделать со мной здесь. Луна продолжала кивать. — Что скажешь, Луна? Ты в деле? Этот парень, похоже, готов разорвать меня на части. — Тео улыбнулся своей самой широкой улыбкой. — Хочешь помочь? — Думаю, было бы неплохо, если бы я помогла, Тео. Похоже, тебе не помешает любая помощь в этом деле. — Луна склонила голову набок. — Наконец-то! Кто-то, кто понял! — Тео положил длинную руку Луне на плечо, развернул ее к Чарли и склонился к ее уху, пока они шли. — Представь нас, милая, — пробормотал он. — Драко говорит, что я эгоист в постели, но я клянусь, что это вовсе не так.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Как тебе не стыдно, Драко! — Пэнси уперла руки в бока, на ее лице застыла маска негодования. — Рыжая, — сказала она Уизлетте, снова поворачиваясь к Драко: — И красный. Я едва могу различить, кто из вас двоих чертов гриффиндорец. — Тогда берегись, Паркинсон, ты в меньшинстве. — весело улыбнулась ей девчонка Уизли. — Привет, Невилл. — Привет, Джин. — Это была привычная искренняя улыбка двух сокурсников. Лонгботтом стоял чуть позади Пэнси с бокалом в большой руке, поза расслабленная. — Я вижу, Пэнси одевает и тебя тоже, Лонгботтом. — Драко отсалютовал ему бокалом с шампанским. Уизлетта острыми локтями прокладывала путь сквозь толпу, безошибочно направляя его к гриффиндорцам, столпившимся вдоль одной из стен. Похоже, привычки, сформированные Большим залом, отмирают с трудом. — И он выглядит хорошо, потому что не вел себя как придурок, — сказала Пэнси, возвращая смокингу Драко черный цвет нетерпеливыми движениями палочки. — Вот, — сказала она, поправляя у него в кармане платок, — я оставила кое-что от твоей жены. Драко опустил взгляд, увидел, что шелк по-прежнему гриффиндорски-красный, и приподнял бровь. — Размякла, Пэнс? — Думаю, это по твоей части, — фыркнула Пэнси, и Уизли радостно завопила. — Она забавная, Хорек! Пэнси, расскажи мне все! — И эта предательница протянула руку его бывшей лучшей подруге. — Лонгботтом, можно тебя на пару слов? — спросил Драко, одарив ведьм кислым взглядом, на который они и рассчитывали. Гриффиндорец приподнял подбородок в знак согласия и отступил в сторону, позволяя Драко приблизиться. Одна рука была засунута в карман его магловского смокинга, плотно облегающего широкие плечи. Драко подозревал, что его запонки были из хранилища Паркинсонов — отличительный знак Пэнси. — Лонгботтом, — тон Драко был доверительным, но не вызывал подозрений. — Об одном из твоих, э-э, сторонних проектов. Лонгботтом приподнял бровь, выражение его лица оставалось нейтральным. — Если у тебя коллеги в этой области, они могут захотеть поискать образцы в Южной Америке. Возможно, в Аргентине. Эйвери сказал, что климат Барилоче в это время года весьма благоприятен. — Интересно, — сказал Невилл, взбалтывая свой напиток. — А что взамен? — Ничего, — ответил Драко. — Я не стану спонсировать это начинание. Просто бесплатная наводка. Удачной охоты. — Всегда, — пикировал Лонгботтом. Он отхлебнул огневиски и окинул Драко оценивающим взглядом. — Шлюха. — Драко обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Симус Финнеган плюнул на туфли Пэнси на высоких каблуках. — Серьезно, Джинни? И ты тоже? — Пошел ты, Симус. — Джинни оттолкнула его руку, ее глаза сверкали. И затем они оказались нос к носу в полушепоте-полукрике. Драко посмотрел на Пэнси, понимая, что надменное выражение ее лица, должно быть, отражает его собственное притворное безразличие. Ему плевать на Симуса Финнегана. Плевать на то, что ему приходилось терпеть оскорбления, что его толкали в спину в Косом переулке, что в него плевали в магазинах. Драко больше не ходил в Косой переулок, потому что там он не мог им ответить. Как он мог защититься? Они с Пэнси оказались на неправильной стороне. Лонгботтом придвинулся к Пэнси, и Драко увидел, как он положил руку ей на затылок, большой палец прошелся по шее, пальцы другой руки скользнули по бедру. Его прикосновение было легким, но осторожным, он прижался к ней всем телом, но не слишком тесно. Его пальцы держали ее, но не сжимали. Драко увидел, как ее плечи опустились, и она, казалось, вздохнула. Она посмотрела на Лонгботтома, и желудок Драко скрутило. Лонгботтом встретился с ней взглядом, совершенно спокойный. — Потанцуешь со мной? — спросила она. — Да. — Затем он посмотрел в сторону с безмятежным выражением лица. — Симус. Финнеган повернул к нему голову, на его лице застыла ухмылка. — Пэнси со мной, — сказал Лонгботтом. Финнеган замер. Его взгляд быстро переместился с Лонгботтома на пол у ног Пэнси, затем на лицо Пэнси и снова на Невилла. — Прости, Паркинсон, — прошипел он. Взгляд вернулся к Лонгботтому. Затем он протиснулся мимо Уизлетты. Лонгботтом некоторое время наблюдал за ним, а затем его внимание вернулось к Пэнси. Его рука опустилась на ее поясницу, и тогда она позволила ему увести ее. Проходя мимо, она улыбнулась Драко такой улыбкой, какую он очень давно не видел — искренней и мимолетной. Она выглядела моложе. Его жена никогда бы не посмотрела на него с искорками доверия в глазах, она бы никогда не одарила его такой улыбкой. Драко повернулся спиной к гриффиндорцам и оглядел комнату, яростно глотая свой напиток, чувствуя, как сдавливает грудь. Он увидел свою жену на танцполе с Уизелом, она смеялась. Он нашел Бруствера, оставил свой бокал на подносе рядом и подошел, чтобы затеять ссору. Министр почувствовал его присутствие до того, как он приблизился, и повернулся к Драко. — Мистер Малфой. — Министр. — Драко не подал руки. — Можно вас на минутку? — Непременно, мистер Малфой. — Его тон был резким и язвительным. — Чем я могу помочь? — Вы можете перестать тратить время моей жены… — Драко устроился поудобнее, засунув руки в карманы. — Мист… — Самая умная ведьма своего времени, а вы заставили ее играть передо мной в аврора-надзирателя. Или, может быть, она должна добиться от меня чего-то, блять, хорошего? — Эта формулировка неуместна… — Что неуместно, так это стол моей жены. — Прошу прощения? — Вспышка искреннего замешательства мелькнула на лице подонка. — Его недостаточно, он буквально стонет под тяжестью исследовательских материалов, необходимых для ее работы, — отрезал Драко. — У нее слишком маленький кабинет. В ее отделе нет сотрудников. Похоже, она и есть отдел. Ей необходим настоящий стол, кабинет побольше, бюджет, соизмеримый с… — Мистер Малфой. — Легкий смешок. Он огляделся. — Мне известно, что ваша семья помешана на статусе… — Статус моей жены — это статус героини войны, кавалера ордена Мерлина первой степени и лучшей ученицы Хогвартса. Какой еще статус необходим? Вы игнорируете не мое эго, когда выделяете ей меньше ресурсов, чем какой-то старосте, — огрызнулся Драко, наслаждаясь гневом, разгорающимся в его груди, ощущением собственной правоты, которое ему так редко доводилось испытывать. — Мне уже приходилось вмешиваться… — Малфой, я не потерплю вашего вмешательства в… — Я обязан выполнять свои обязанности, Министр. — Теперь они стояли лицом к лицу. Драко склонился, все еще держа руки в карманах — он не угрожал Министру Магии, вовсе нет. — Неужели вы не понимаете, что именно для вас означает решение поселить мою жену в моем доме? Единственное преимущество, которого ей не хватало, — это дом, который мог бы защищать ее интересы, поскольку у нее, естественно, был только школьный факультет. Теперь вы дали ей этот дом. Вы поселили ее в моем доме. Тем самым вы отдали ее мужчине, которого она ненавидит. Она не разделит со мной постель. Она не станет рожать от меня ребенка. Ее единственным фокусом является работа, которую она выполняет здесь. Я же сосредоточен только на своем долге перед семьей. Если она сосредоточена на этом, то и я тоже. Вы хотя бы понимаете, что натворили, Министр? Она под моей защитой, и я не могу допустить, чтобы с ней плохо обращались… — И все же мы все видели, как вы с ней обращаетесь… — И чьих это рук дело? Разве я поднимал на нее палочку? Моя жена может оскорблять меня — и делает это. Я едва ли могу себя защитить, и вы это прекрасно знали, когда устраивали этот рекламный трюк с браком в своих собственных интересах. Неужели вы думали, что Золотая девочка так легко пойдет на уступки вопреки собственным интересам? Как вы считаете, она когда-нибудь перестанет бороться? Вы вообще ее знаете? — Драко… Драко… Он чуть не рассмеялся, когда тон Бруствера стал успокаивающим, что, очевидно, говорило о том, что он изменил тактику. — Это не противоречит ничьим интересам, если бы только вы с Гермионой могли видеть картину в целом. Да, Гермиона — восходящая звезда… Драко приподнял бровь от такой лести в адрес ведьмы, которую Министр оставил гнить в чулане для метел, который именовался ее кабинетом. —… которая достаточно умна, чтобы понять, какое великое благо могло бы принести Волшебному миру примирение, если вы преодолеете нынешние идеологические разногласия. И ты, мой мальчик, являешься символом утраченного потенциала для очень многих в нашем обществе, которые, я знаю, в глубине души хотят искупить свою вину. Драко позволил своему негодованию отразиться на лице. — Понимаю, перемены болезненны. Но магия — именно магия — подсказала нам, что вы подходите друг другу лучше всех. Я уверен, Гермиона понимает, что она — лучшая из вашего поколения, ведьма, которая сделает все, что в ее силах, чтобы улучшить наш мир. А вы… — Я злодей, который будет вас шантажировать. Вы видите мою жену на танцполе, видите, как все смотрят на нее? — Драко дернул острым подбородком в сторону, где Поттер неуклюже крутил ее. — Я собираюсь пойти и сказать ей, что убил ее кота. Она тут же отправит в меня аваду, и Визенгамот отправит Золотую девочку в Азкабан. Пророку это понравится. Или… вы можете предоставить моей жене необходимые ресурсы. Бруствер вздохнул, выражение его лица стало кислым и смирившимся. — Министр. — Драко поклонился и крутанулся на каблуках. Он зашагал прочь, а присутствующие инстинктивно расступались перед ним, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Утраченный потенциал. Действительно. Это было бесспорно. Его жена улыбается. «Давай…» — Упитанный младенец со светлыми локонами. Драко берет его на руки. Утыкается носом в щеку мальчика, вдыхая его запах. Теплая ладонь жены покоится на его локте. Драко изо всех сил пытался избавиться от растущего в груди кома, который становился все больше и больше и мог вот-вот его задушить. Его жена все еще была на танцполе? Он желал, чтобы она дала ему пощечину. Он заметил Уизлетту, которая смеялась с Чжоу Чанг, и замедлил шаг. Когтевранка бросила один взгляд на Драко и резко умчалась прочь. Рыжая обернулась, нахмурившись. — Мерлиновы отвисшие сиськи, Малфой! — Меняемся женами, Уизли, — сказал Драко. — Наши супруги устраивают настоящее представление. Пришло время для обмена. — Гарри для тебя, Хорек? — Резко усмехнулась она. — На это согласился бы любой. — Я так рад, что мы пришли к согласию, рыжая. Идем? — Драко официозно предложил ей руку, и они двинулись к центру зала, и по пути она ткнула его локтем в бок столько раз, сколько смогла. Они дошли до танцпола, где его жена и Поттер совершенно бездарно исполняли венский вальс. Честно, это было ужасно. Девчонка Уизли была не так уж безнадежна, что Драко приписал скорее общим спортивным способностям, чем тренировкам. Держа ее за руку, покрытую мозолями от метлы, Драко вел ее через зал к их целям, пока она продолжала весело сыпать оскорблениями. — Привет, малыш! — крикнула она Поттеру, который, смеясь, наступил Гермионе на ногу. Глаза его жены сияли, она широко улыбалась. Драко хотелось стереть это счастье с ее лица. Он хотел видеть его каждый гребаный день, направленным на себя. — Поттер, — протянул Драко, — небольшой совет. Прошу, позволь своей жене вести, ради всех нас. — Гермиона! Ты ни за что не догадаешься, что Паркинсон рассказала мне о Хорьке! — завопил самый ужасный человек, с которым Драко когда-либо танцевал. Улыбка все еще не сходила с лица его жены. Ее глаза загорелись от предвкушения. — Хватит, — сказал Драко, отталкивая рыжую от себя и обрывая их разговор. Уизлетта замахала руками, пытаясь схватиться за Поттера, но Драко сосредоточился на лопатке жены, лишь тонкая бретелька прикрывала ее обнаженное тело. Платье вернулось в прежнее сапфирово-голубое состояние. Он позволил себе погладить ее кожу, прежде чем положить на нее руку, надавив подушечками пальцев. Его рука сжимает ее бедро, резкий рывок, и она оказывается прижатой к его твердому члену, его рука скользит вниз по ее ягодицам, ее твердые соски упираются ему в грудь. Он опускает голову и кусает ее за шею там, где она переходит в плечо. Она вздрагивает, прижимаясь к нему всем телом. Он притянул ее к себе, она прижалась к нему бедром, их грудные клетки почти соприкасались. Ее руки на его плече и в ладони казались невесомыми. Ее улыбка померкла, хоть она еще не выглядела хмурой. Но скоро она придет в себя.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Танец закончился, и у Гермионы закружилась голова от аромата цитрусовых, гвоздики и напряжения, шелк туго обтягивал ее ребра, ее грудь вздымалась навстречу его груди, когда она делала глубокий вдох, тонкие бретельки платья начали натягиваться. Малфой быстро и уверенно кружил ее по комнате, кончиками пальцев направляя то в одну, то в другую сторону, что так контрастировало с тем часом глупого смеха, который она провела, избегая его, с Гарри, Роном и Сьюзен. Его руки были как сталь, его бедро крепко прижималось к ее, отправляя разряды тепла по ее телу в местах соприкосновения. Он склонился, чтобы рассмотреть ее лицо, взгляд скользнул к ее губам, к ожерелью, сверкающему на ее ключицах, но ничего не сказал, и она решила воспринять это как еще одну передышку. Малфой даже не успел отойти от нее, когда это произошло. — Серьезно, Малфой! Ты и грязнокровка Поттера? Гермиона невольно вздрогнула, услышав елейный голос Маркуса Флинта так близко от себя. Как ему вообще удалось избежать Азкабана? Должно быть, он согласился на омут памяти и заливался как сраный Фвупер. Когда она оглянулась через плечо, он был одет так же хорошо, как и всегда, но его лицо казалось опухшим и желтоватым, один глаз явно зачарован. — Ты не будешь называть ее так, — сказал Малфой, пристально глядя на высокого мужчину. — А то что, Малфой? — Гермиона вздрогнула, когда Флинт подался к ней, чтобы схватить за запястье, и грубо потянул ее руку вверх, обнажая шрам на предплечье. — На ней так и написано. Гермиона резко дернула руку, ее лицо горело, запястье провернулось в его хватке. Флинт боролся с ней, его рука инстинктивно сжалась, и она почувствовала, как что-то — острый край его кольца — порезало ее. Затем ее рука освободилась, как раз в тот момент, когда Малфой схватил Флинта за ладонь, бриллиантовое кольцо на его пальце сверкнуло. Они стояли близко друг к другу, Флинт ухмылялся, Гермиона отшатнулась от них. Хватка Малфоя была крепкой, кожа на костяшках пальцев натянулась, большой палец впился в ладонь Флинта, который пытался отпихнуть руку назад, растопырив пальцы второй ладони. Малфой резко дернул Флинта на себя. Он выхватил палочку. Он не колебался. — Сектум, — прошипел Малфой, стиснув зубы, холодно смотря на сокурсника своими ледяными глазами, и опустил палочку, начисто срезав пальцы с руки Флинта. Кровь. Крики. Флинт издал мучительный вопль, его тело затряслось. Он пытался вырваться, но Малфой уже прижимал его к себе, ткань смокинга туго натянулась на спине и бицепсах. Руки Гермионы взметнулись вверх, палочка направлена на них. Малфой вцепился в рубашку Флинта, острие его палочки уперлось Флинту в подбородок с таким нажимом, что по нему потекла кровь, а лицо высокого мужчины было на расстоянии поцелуя. Малфой оскалился. — Не смей трогать мою ведьму. Флинт взревел и неуклюже взмахнул рукой, из его изуродованной лапы брызнула кровь, рука с палочкой была цела, но он оказался слишком близко к Малфою — пламя брызнуло на зрителей, вызвав волну криков и воплей. Кровь стекала по горлу Флинта за воротник. Малфой с помрачневшим лицом оттолкнул Флинта, чтобы проклясть… — Назад, Малфой! — крикнул Гарри, выхватывая палочку, но Флинт очередью из экспеллиармуса и инкарцеро выстрелил в него. Гарри увернулся, Рон шагнул к нему. Гарри выглядел решительным и злым, но это не имело ничего общего с ужасами войны. Рон действовал профессионально — без страха, без бессмысленной борьбы. Они были аврорами. Тренированными. Опытными. Это была не война. Но сердце Гермионы продолжало бешено колотиться. — Поттер, он напал на мою жену, — крикнул Малфой, наконец опуская палочку и пряча ее в карман. — Ты знаешь, что я имею право… — Даже не думай… — сказала Гермиона, наступая на него. — Использовать меня… Она ахнула, когда Малфой резко развернулся и, схватив ее за руку, развернул к себе. Его длинные изящные пальцы обхватили ее запястье, большой палец нащупал пульс. Большой и указательный палец его правой руки уперся ей в локоть, когда он приподнял ее руку, чтобы осмотреть, и теперь предплечье служило барьером между ними. Струйка крови стекала с запястья на внутреннюю сторону локтя, прямо по розовому раздраженному шраму. — Тебе больно, — сказал он. Он посмотрел ей в глаза, выражение его лица было серьезным. Она была в ярости. Конечно, ей больно. Кто-то другой схватил это запястье, прижал эту руку, вырезал на ней буквы. Она несла эту боль с собой каждый день. Она всегда будет так выглядеть. Он, как никто другой, знал об этом. Он позволил этому случиться. Он был частью этого. — Как ты смеешь? — спросила она хриплым голосом. На его лице промелькнула обида. Затем его глаза сузились. — Ты не имеешь права заявлять, что тебе не все равно, притворяться, что эта стычка имеет какое-то отношение ко мне… — она пристально посмотрела на него. — Я имею право защищать то, что принадлежит мне, — сказал он, и его красивый рот скривился. — Поосторожнее, — тихо сказала она, сжав губы. — Ты можешь испачкать моей грязной кровью свои чистые руки. Гермионе показалось, что в комнате воцарилась тишина, Джинни осталась где-то позади нее, Гарри и Рон держали палочки наготове, но наблюдали, как разворачивается это неизбежное противостояние. Эта схватка казалась знакомой и неумолимой. В груди и спине у нее покалывало, гудело. Малфой усмехнулся, его серые глаза пристально смотрели на нее, а рука крепче сжала ее запястье. Он дернул ее руку вверх — отголосок более раннего оскорбления Флинта. А затем он опустил голову и лизнул внутреннюю сторону ее предплечья от локтя до запястья, и струйка крови исчезла под его языком. Резкий вдох. Внизу живота разлилось тепло. Он прижался губами к ее пульсу и пососал кровавый порез, глядя на нее поверх ее руки, зажатой в его ладони. Его язык скользнул по ране. Гермиона почувствовала, как сжалось ее влагалище. Он оторвал голову от ее руки, его губы были влажными и приоткрытыми, а язык — в уголке рта. — Теперь это моя кровь, — сказал он. У нее перехватило дыхание, а затем ее тело отреагировало. Она подняла палочку… — Экспеллиармус! — крикнул Гарри. Мгновенное унижение от того, что у нее вырвали палочку из рук. Гермиона посмотрела на Гарри — его волосы были растрепаны, в глазах застыла боль — ее собственные глаза были широко раскрыты. — Ты не можешь проклясть меня сильнее, чем я уже проклят тобой, — прошептал ей Малфой. Ее рука все еще поднята. Гермиона перевела взгляд на жестокий рот блондина и потянулась, чтобы влепить ему пощечину, но он почувствовал, как она напряглась, и слишком быстро перехватил ее запястье, продолжая другой рукой сжимать ее локоть. Малфой зарычал и притянул ее к себе, удерживая, когда она чуть не упала вперед, его рука крепко обхватила ее, его тело напряглось под тонкими слоями ткани, разделявшими их. Цитрус. Гвоздики. Кровь. Жар. Он наклонил голову, поднял руку, чтобы схватить ее за обнаженное плечо, притянул к себе и прошептал ей на ухо: — Ударь меня еще раз, любимая, когда мы вернемся домой. И я вылижу каждый дюйм твоего тела. Гермиона прижалась к нему, и он усилил хватку, прижимая ее грудь к своей, впиваясь пальцами. — Ты так сильно заводишь меня, дорогая. Я хочу попробовать твою киску. Хочу скользнуть в тебя языком и… — Малфой! — закричал Гарри. — Отпусти ее! — Слишком поздно, Поттер. Я уже застрял с ней, — вскинул голову Малфой.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гарри наблюдал, как Гермиона и Малфой быстро вышли из бального зала, направляясь к этажам, сопровождаемые двумя аврорами и по меньшей мере пятью репортерами. Их спины были прямыми, как шомпол. Гарри мог представить себе упрямый взгляд Гермионы и усмешку на лице Малфоя. — Почему я позволяю Гермионе уйти с ним? — покачал головой он. — Сам задаюсь этим же вопросом, приятель, — ответил Рон. Джинни выводила круги по спине Гарри, ее рука плавно скользила по темной ткани его парадной мантии. — Я сказала ей, что оставлю камин открытым. На случай, если что-нибудь случится. Или если она просто передумает. Ты увидишь ее завтра, когда она придет за палочкой. — Будет жаль, если палочка Малфоя случайно сломается, прежде чем он сможет ее вернуть, — сказал Рон. Он огляделся, щелкнул пальцами и указал на Флинта. — Эй, Смит! Сюда! — Ты же знаешь, Гермиона может о себе позаботиться, — сказала Джинни. Рон повернулся к тому месту, где лежал Флинт, и поднял палочку. — Вингардиум левиоса, — произнес он, идеально имитируя голос Гермионы, и окровавленные пальцы поднялись с земли. Он наклонился над Флинтом, все еще связанным веревками инкарцеро. — Сэр, это ваши пальцы? — Полагаю, что да, — сказал Гарри, проводя пятерней по взъерошенным волосам. — Смит, вот и ты. — Рон наложил силенцио, когда Флинт яростно выругался в его адрес. — Перемести этого человека портключом в Мунго, — и продолжил, как бы спохватившись: — не забудь пальцы. Джинни наклонилась к Гарри, поигрывая с его волосами так, чтобы они встали дыбом. — Мне вот интересно. Как считаешь, Гермиона знает, что Малфой в нее влюблен? — Как считаешь, Малфой сам знает, что влюблен в нее? — Гарри повернулся к Джинни с недоверчивым выражением лица.