Глава 7

ПОНЕДЕЛЬНИК, 21 ИЮЛЯ 2003 г. ГРЕЙНДЖЕР ПРОТИВ МАЛФОЯ: Борьба на поле ставит Драко на колени ГЕРМИОНА НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР, КУПИВ МЕТЛЫ ХОЛИХЕДСКИМ ГАРПИЯМ ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА НЕ СЛИШКОМ ХОРОША ДЛЯ ЗОЛОТА ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ О ЛЮБВИ ГЕРМИОНЫ МАЛФОЙ К КВИДДИЧУ! Гермиона сидела за своим столом в Министерстве, собирая воедино репортажи прессы с выходных. Очевидно, Малфой пытался отрезать ее от своих хранилищ. В отместку она потратила его золото на покупку дорогих метел для соперника его клуба — поступок, который то восхвалялся как блестящий троллинг, то осуждался как мелкая расточительность. Кабинет Гермионы был полон кричалок, орущих, что она грязная магловская сучка, не заслуживающая золота Малфоя, что она лживая моралистка, потому что еще не пожертвовала все его золото на достойные цели, и что ей следовало сломать свою палочку, лишь бы не прикасаться к золоту Пожирателя Смерти. Они вопили, что она наконец-то стала выглядеть секси после того, как потратила его галеоны на одежду, а также, что ее следует изнасиловать за то, что она потратила его золото на такую чушь, как одежда. Один поток конвертов требовал от нее, чтобы она жертвовала еще больше своей любимой команде, в то время как другой флот, оформленный в серо- белых тонах, просто кричал «Гарпии — отстой!» Грязнокровка-охотница за деньгами. Шлюха Пожирателя Смерти. Продажная. Теперь никто не поверит, что она отказалась от его золота. Грязные трюки, особенно после того, как она подправила его симпатичное личико. Как по- Малфоевски. Хотя, технически, он все подстроил раньше. Она вздохнула. Гермиона почувствовала, как ее охватывает какая-то отрешенность. Месяц назад она бы кипела от злости, готовясь разразиться праведной тирадой прямо в острое лицо Малфоя. Сейчас она чувствовала себя лягушкой, укусившей скорпиона. Я буду хорошим. Только ради тебя. Малфой был скорпионом. И всегда будет. Маленький злобный говнюк просто ничего не мог с собой поделать. Гермиона поручила Франческо испепелить ее почту и просто наблюдала, как приходит все больше кричалок. Она откинулась на спинку стула и подумала о том, до чего всем этим людям ненавистна мысль о том, что она может наложить лапы на золото Малфоя. Ее принудительный брак с ним, его хвастовство тем, что он приковывает ее к своей кровати, намек на то, что она родит ему ребенка против собственной воли, — ничто из этого не вызвало той толики возмущения, которая поднялась из-за того, что она якобы потратила его галеоны на чертовы метлы. Волшебники бы спокойно наблюдали, как Малфой прилюдно ее насилует, и цокали языками, дрочили на нее. (Она знала — она читала письма, которые ей присылали) Но видеть, как она тратит его деньги? О, им это не понравилось. Гермиона предположила, что это потому, что они не могли понять, как это он взял над ней верх, как это она страдала. И она должна была страдать — страдающие ведьмы являлись нормальным, ожидаемым явлением, вызывающим легкий приступ жалости, возмущения или возбуждения среди наблюдателей. Ведьма, обладающая властью — нет, это нонсенс. Люди ненавидят и боятся ведьму, наделенную властью. А то что она, магглорожденная, может прийти и забрать то, что принадлежит им (их чистокровного принца, их галеоны)? Нет. Неприемлемо. Невозможно. Они должны были быть теми, кто ее использует. Богатенький придурок, который боится, что ты наложишь руки на его драгоценное золото, ага? Возможно, он лишит тебя наследства, как только ты окажешься в затруднительном положении. Людям понравилась идея о том, что ее лишат денег. Тогда она сможет оставаться хорошей девочкой. Жертвой. Мученицей. Женщиной, зависящей от их помощи. Ведьмой, которая не может причинить им вреда. Которая не может их контролировать. Которая не может поступать так, как ей захочется. Красивая, могущественная, настоящая жена для меня. Гермиона почувствовала, что в груди у нее вот-вот закипит ярость. Был кто-то, кроме Малфоя, кто предположил, что она могущественна? Предположил, что именно это они и хотят увидеть? (Говорил ли он именно об этом? Или это был очередной грязный трюк?) — Ты победил, Малфой, — пробормотала она. Она быстро нацарапала записку и отправила ее в совятню Министерства, чтобы ее передали Биллу Уизли. Затем она встала и накинула мантию. — Франческо, я буду в Гринготтсе. Она мысленно составила список всех благотворительных организаций, которые предлагались в кричалках. Им никогда не получить от нее даже сикля. Но другие, которые она выберет сама, получат чеки на очень крупные суммы.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Прекрасно — в конце концов, я смог увидеть твою технику. — Тео развалился на диване, вертя в руках палочку и изучая колдо на обложке «Ежедневного пророка». — На коленях — отлично. Смотришь на нее снизу вверх так, словно она полностью контролирует твою жалкую, распутную жизнь — молодчина. Лично я больше люблю твердить «пожалуйста, пожалуйста, я все сделаю», но «пошла нахуй» тоже работает. Сработало же? — Он посмотрел на Драко, приподняв брови. — Она залечила мне нос и уложила в постель, — криво усмехнулся Драко. — Значит, ей понравилось. — Тео пожал плечами. Сипуха влетела в открытое окно, и они оба проследили, как она бросила визитку на стол Драко и вылетела, не дождавшись ответа. — Это было… — Меня вызывают. — Драко взял ее и с кислым видом указал фамильный герб на карточке, загнув правый верхний угол. — Точно. — Тео встал, отбросил «Пророк» в сторону и подцепил пиджак с ближайшего кресла. — Я к твоим услугам. Драко полез в ящик за незарегистрированной палочкой.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона как раз заканчивала свои банковские дела, когда, обернувшись, увидела, что к ним вприпрыжку направляется Билл Уизли, одетый в кожаные штаны и сапоги из драконьей кожи, его длинные рыжие волосы убраны назад, открывая серьги в ушах, а на лице — многочисленные шрамы. Гермиона улыбнулась. Даже сейчас было трудно не влюбиться в него, словно школьнице. — Привет, Гермиона, — сказал он, приблизившись, таким же спокойным тоном, как и всегда. — Я доставлял кое-что в Отдел тайн. Пошли в мой кабинет. Она кивнула, и он повел ее путанными лабиринтами банка, мимо темных туннелей, вниз по каменным ступеням, пока они не оказались в захламленном помещении, где пахло пергаментом, раскаленным песком, серой и лилиями. — Прости за бардак, — сказал он, отодвигая в сторону яйцо Фаберже, маленькую золотую фигурку в форме демона Набериуса и несколько свернутых карт, освобождая для нее место. — Я здесь почти не бываю. Он переложил стопку книг и высохшую голову с другого стула на свой стол и достал откуда-то с пола позади них чайный сервиз, осмотрел его и со стуком поставил на маленький столик между ними. — Это должно быть безопасно, — сказал он, наколдовывая чай. — Можно? — спросил он, протягивая руку, и она вложила свою левую ладонь в его. — Я разобрался с этой частью, — сказал он, наклоняясь вперед и поворачивая ее пальцы так, чтобы обручальное кольцо Блэков попало в свет лампы. — Конечно, — заверила она его. — Но с тех пор, как Малфой надел его, меня тревожит не оно… Она накрыла его руку своей, открывая ему предплечье, одновременно задирая рукав. — Да, — пробормотал Билл, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть шрам, его волосы были заправлены за уши, так что она могла видеть, как хмурится его испещренное шрамами лицо. Гермиона играла в старую игру: что бы она предпочла — иметь уродливые шрамы, которые не может скрыть, но которыми гордилась, или шрам, который она интуитивно ненавидит и который легко спрятать? — Когда кровь Малфоя попала на шрам прошлой ночью, это успокоило раздражение, — сказала она, наблюдая за Биллом. — Сколько крови? — спросил Билл, пристально глядя на нее. — Покрыла, но не пропитала, — ответила Гермиона. Билл кивнул, а затем выпрямился и наложил отдельные диагностические заклинания на кольцо Блэков и шрам Гермионы, поворачивая ее руку взад-вперед, его прикосновения были твердыми. Наконец, он отпустил ее руку и откинулся на спинку стула, попивая чай с задумчивым выражением лица. — Хорошо, — сказал он. — Вот что мы знаем. Нож Беллатрисы был проклят так, что раны от него никогда полностью не заживают, оставляя следы проклятия в виде шрамов. Обручальное кольцо Блэков же предназначено для того, чтобы члены семьи жениха не смогли жестоко обращаться с невестой или убить ее. Беллатриса Лестрейндж и Драко Малфой оба являются кровными потомками дома Блэков. — Верно, — сказала Гермиона, которая всегда ценила изложение фактов. — А теперь вот что я предполагаю, — сказал Билл. — Беллатриса прокляла нож, используя свою кровь, и члены ее рода невосприимчивы к этому проклятию. Следовательно, мы можем предположить, что Беллатриса не хотела, чтобы ей причинили вред ее собственным ножом, намеренно или непреднамеренно, либо хотела иметь возможность пытать членов своей семьи, не нанося им при этом непоправимого ущерба, либо, — он пожал плечами, — случайно создала для них эту лазейку. — Кольцо теперь распознает остатки проклятия в шраме как попытку родословной твоего жениха причинить тебе вред — ретроактивную, но в остальном довольно очевидную. Кольцо пытается изгнать проклятие из твоего тела — отсюда и раздражение на руке. — Он поставил свою чашку и небрежно махнул рукой и пристально посмотрел на нее, теперь полностью поглощенный головоломкой. — Помни, что кольцо Блэков традиционно передается невестам по линии крови Блэков — это предполагает, что твой муж не будет прямым потомком Блэков. Насколько я понимаю, кольцо для тебя передала Нарцисса Малфой, потому что у тебя нет собственных обручальных атрибутов семьи. Гермиона ощутила, что замирает. Условия контракта Малфоя настаивали на кольце Блэков, но она не учла, что Нарцисса может настаивать на нем по такой причине, и поскольку, свекровь Гермионы вступилась за нее, чтобы защитить вместо ее собственной отсутствующей матери — из-за отсутствия ее собственной семьи. (Она представила, как говорит родителям, что ей нужны фамильные украшения для помолвки, и они покатываются со смеху. «Разве твоя двоюродная бабушка Герти не оставила тебе немного стразов, Джин?» Этот смех сменился бы недоверием, когда она объяснила, что они необходимы для того, чтобы помешать мужу прикончить ее.) Она отбросила эту мысль. Кольцо было всего лишь алиби Малфоев. И Нарцисса не хотела, чтобы Гермиона наставляла рога ее драгоценному Драко. Я искренне надеюсь, что вы увидите в Драко мужа, достойного вашего уважения, в плодотворном браке, который перерастет во взаимное уважение и дружеские отношения. — Я считаю, что магия Блэков здесь вступает в противоречие сама с собой — усилия кольца, чтобы снять проклятие, расстроены тем фактом, что проклятие принадлежит руке Блэка по происхождению, а не просто наложено человеком этой родословной, а с использованием крови Блэка. — продолжил Билл. — Если бы в тебе текла их кровь, проклятие бы не подействовало. А так, усилия кольца потревожили эту магию, и кровь Малфоя, невосприимчивая к проклятию, успокаивает его. — Поэтому я должна заставить Малфоя снять кольцо. Оно бесполезно, раз не может противостоять проклятиям семьи, с членом которой я в браке! — Беллатриса была очень сильной ведьмой — кровавое проклятие ножа не типично. — Билл покачал головой. — Кольцо по-прежнему защищает тебя от большинства угроз, включая империус. Можешь ли ты быть уверена, что Малфои не станут издеваться над тобой, если ты его снимешь? Нет, она не могла. — Им и не придется, зуд и жжение сведут меня с ума раньше, — пробормотала она. От одного упоминания об этом Гермионе захотелось расцарапать руку до крови. — При достаточном количестве крови Блэков, возможно, ты сможешь снять проклятие. Если бы ты забеременела, у тебя была бы общая кровь с прямым потомком Дома Блэков, пока ребенок находился бы в твоем чреве… — Билл задумчиво склонил голову. — Нет, этого не будет, — вмешалась Гермиона. — Понятно, — с улыбкой сказал Билл. — Хотя это и не самый экстремальный способ снятия проклятий. Тогда у тебя есть еще один вариант — внешнее применение. Это будет гораздо медленней — повторное нанесение, если выйдет. И тебе понадобится кровь Малфоя.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Вэнс Крэбб. Отец Винсента. Он должен был быть в Азкабане вместе с Люциусом, но он так плакался из своей клетки перед Визенгамотом, что потерял единственного сына из-за собственных ошибок, что его отпустили. Драко вышел из камина в его кабинет, Тео шел на шаг позади, и огляделся. Крэбб был крупным мужчиной, и мебель в его кабинете была под стать его габаритам. В детстве Драко находил его пугающим, затем смешным, но внушительным. Сейчас же помещение казалось затхлым и незамысловатым. Книг на полках было немного, и они стояли далеко друг от друга. Ковер выглядел истрепанным. К тому же, Драко считал, что таксидермия — это бестактно. — Крэбб. Ты же знаком с Теодором Ноттом, — сказал Драко, кивая в сторону Тео, который без приглашения уселся в кресло справа от Драко, прямо перед массивным письменным столом Крэбба. — Теодор, да. Наслышан, что вы, мальчики, были… близки. — Вспышка отвращения. — Верно. — Усмехнулся Тео. — Но я ничего не слышал о тебе с тех пор, как меня арестовали. — Сказано нейтральным тоном. Драко не очень-то хотел слушать Вэнса Крэбба. — Печальное время для всех нас, — сказал Крэбб, нахмурившись. — Возможно, я поступил опрометчиво, не поддержав тебя раньше, Драко. Теперь Люциуса нет, и я вижу, что ты изо всех сил пытаешься найти опору в жизни. Молодой человек нуждается в руководстве старшего поколения. Учитывая недавние события, я вынужден выразить свою обеспокоенность… — Да, я получил твою открытку. — Драко выпятил подбородок и склонил голову набок — рефлекторный жест, теперь привлекающий внимание к татуировке у него на шее. — Но у меня все еще есть отец. Люциус в Азкабане, но не мертв. — Мне часто напоминают об этом, — сказал Крэбб, ерзая на стуле, в нем закипал гнев. — В последнее время он указывает, что моя преданность ему распространяется и на тебя, а я в свою очередь, напоминаю, что твоя преданность временами колеблется. — И ты хочешь подсказать, кому я должен быть верен? — холодно спросил Драко. — Вы, мальчики. — Крэбб фыркнул и откинулся на спинку стула с видом отеческого отвращения. Драко показалось, что в его чертах он увидел призрак Винса и почувствовал укол скорби. — Избалованы своими матерями. Потом мы отправили вас в школу, где вы хватали друг друга за задницы и сосали члены друг у друга, а когда, наконец, пришло время исполнять свой долг, Драко, ты опустил палочку… — Да, — огрызнулся Драко, — я мог бы стать идеальным мертвым солдатом, как Винс… — Винсент был хорошим мальчиком, — прорычал Крэбб, от ярости подавшись вперед на стуле, и Драко почувствовал вспышку стыда. — Он был в десять раз лучше тебя, ты, изнеженный, хнычущий маменькин сынок. А теперь ты расхаживаешь вокруг министерской грязнокровки, позволяя ей унижать тебя и изувечил Маркуса Флинта — другого хорошего мальчика. Из-за грязнокровки. — Я изувечил Маркуса Флинта, потому что он прикоснулся к ведьме Малфоев без разрешения, — прорычал Драко, собственный гнев подтолкнул его вперед. — Она не Малфой, а грязнокровка, в которую ты суешь свой член. — Эта ведьма теперь в моем доме. И я решаю, позволю ли я оскорблениям в адрес моей семьи остаться безнаказанными. Оскорбления, которыми ты сейчас так охотно сыплешь. — Драко, уважай старших. Бруствер играет тобой, как марионеткой. Но ты все еще можешь искупить свою вину… — Забавно, Бруствер сказал то же самое, — пробормотал Драко. — Мой отец, Темный лорд, Министерство — все были моими хозяевами. Теперь ты решил, что настала твоя очередь дергать меня за ниточки, Крэбб? Признаю, что ты прав в одном. Моя преданность больше не распространяется за пределы дома Малфоев — в том смысле, в каком я считаю нужным им руководить. — Мальчик, ты разочаровал нас всех, ты стал предателем крови… — Точно. Думаю, я наслушался достаточно твоих оскорблений. — Драко нанес молниеносный удар, а затем бросил силенцио, когда Крэбб начал кричать всерьез. Сердце Драко сильно билось, сдерживаемая ярость — ему всегда придется испытывать этот гнев, этот стыд — поднималась высоко в груди, к горлу. Как смеют эти люди заставлять его так себя чувствовать. Он никогда, ни за что не сможет изменить то, что они заставляли его делать. Со стянутым веревками торсом, потерявший равновесие от собственной ярости, Крэбб упал вперед, ударившись о край стола, а затем свалился со стула. Драко откинулся назад и посмотрел на Тео, который молчал и не шевелился, пока старший волшебник извергал из себя все эти ругательства. На его лице не было ничего, что Драко хорошо знал с детства. Ближе к концу, его лицо тоже ничего не выражало. — Нотт. — Драко перегнулся через подлокотник кресла, чтобы взглянуть на Тео из-под приподнятых бровей. — Помоги вытащить язык этому ублюдку. — Да? — Широкая улыбка расплылась по лицу Тео, когда он посмотрел на Драко. — Нам нужны щипцы для такого рода работы… — Он со смехом вскочил на ноги. Его глаза были живыми и искрились, лицо сияло. Он прикусил губу, осматривая стол Крэбба. Было приятно видеть Тео счастливым. Драко почувствовал, как прилив адреналина пробивается сквозь комок гнева и смирения, застрявший у него в горле. Он поднялся с кресла и быстро шагнул к корчащемуся Крэббу. Тео сотворил заклинание, трансфигурировав богато украшенный нож для вскрытия писем, обогнул стол и взял наколдованные щипцы. Драко оторвал тучное тело Крэбба от ножек стула и присел на корточки, чтобы тихо прошептать ему на ухо. Его уже практически тошнило от избытка адреналина, охватило холодное чувство неизбежности. — Я не собираюсь обездвиживать тебя, Крэбб. Нотту нравится, когда сопротивляются. — Знаешь, Вэнс, мне никогда не разрешали, — пожал плечами Тео, опускаясь на колени и упираясь в коленную чашечку сопротивляющегося мужчины, он прошипел: « Ты помнишь, как мой отец бил меня, чтобы я стал сильнее?» — Он высоко поднял брови, поднял щипцы и цокнул языком. — Это сработало. Когда он наклонился, его смех стал диким. Драко стиснул зубы, ухмыляясь, когда Крэбб забился под их весом. Он упорно сопротивлялся, но Драко крепко сжал челюсть мужчины, впиваясь пальцами в мясистые щеки Крэбба, чтобы заставить его открыть рот. Драко стиснул зубы, тяжело дыша через нос, и прижал другую ладонь ко лбу Крэбба, придавливая его голову к полу. Тео, который, когда хотел, умел выполнять точную работу, поймал язык Крэбба и, сильно потянув, вытащил его изо рта. Драко кивнул в сторону своей левой руки, на которой в свете лампы поблескивало бриллиантовое кольцо, Тео взялся за него, а Драко опустил руку к жирному подбородку Крэбба, освобождая правую руку для работы палочкой. — Сектум. Крэбб дернулся под ними. — Осторожнее, Нотт, — сказал Драко, быстрым движением подбородка привлекая внимание Тео к острию своей палочки, и навалился на Крэбба всем своим весом. Теперь это была просто проблема, которую нужно решить. Это был сложный удар — Драко пришлось пригнуться и наклонить голову, избегая локтя Тео, — но он зацепил большим пальцем нижнюю губу Крэбба, оттягивая его челюсть вниз, а Тео дернул Крэбба за язык, давая Драко возможность сделать хороший порез у основания. Полилась кровь. Дыхание, вырывавшееся из заглушенных воплей Крэбба, было резким и неистовым, кровь и слюна брызнули Драко в лицо, когда он резанул наотмашь. Тео резко упал вперед, когда язык отделился от тела. Густо хлынула кровь, когда Тео упал на плечо и, перекатившись, вскочил на ноги со смехом. — Фу! — Он хрустнул шеей, затем поднял язык, все еще зажатый в клюве щипцов, с которого капала кровь. Дело сделано. Вэнс Крэбб превратился в дрожащее, покрытое пятнами кровавое месиво, из его глаз текли слезы. Драко почувствовал, как у него все онемело. — Крэбб, — сказал он, присев на корточки возле головы старика, — я переверну тебя на бок, чтобы ты не захлебнулся собственной кровью. Винс был мне хорошим другом, когда я в нем нуждался, и я не хочу нести ответственность за еще одну смерть члена семьи Крэбб. Но ты продолжал оскорблять меня, когда надо было придержать язык. Теперь я заберу его в поместье и скормлю кошке моей жены.

· · ─────── ·· ─────── · ·

После обеда, Гермиона провела день в Министерстве, занятая тем, что испепеляла кричалки и размышляла над профессиональным советом Билла Уизли, но вскоре ее мысли вернулись к почти обнаженному Драко Малфою, его коже, теплой под ее пальцами, его крови, капающей на белоснежные простыни. Теперь она хотела этой крови. Могла бы она просто… попросить? Нет, он был скорпионом. Весь он был соткан из игр разума и грязных трюков. Он пялился на ее тело пока говорил, что их брак был унижением. Он глотал ее кровь и говорил, что она — проклятие. Он смотрел на нее с нескрываемым желанием, говоря, что ненавидит ее. Он хотел трахнуть ее — и что с того? Она была бы дурой, если бы не поверила ему, когда он сказал ей, что чувствует на самом деле. Потом он сделал вид, что искренне удивлен, когда она не захотела играть с ним в бумажные куклы, наряжаясь как образцовая чистокровная жена. Возможно, жены супрематистов привыкли к тому, что их мужья говорят: «Я ненавижу тебя». Но она все еще чувствовала, как кончики его пальцев скользят по ее предплечью. Слышала, как он печально говорит «Я его ненавижу» … Должна ли она верить? Ее память снова и снова возвращалась к Темной Метке. Какая-то часть ее всегда знала, что она у него есть, всегда помнила, что она скрывается под рукавом. Думала ли она, что, когда она ее увидит, все будет выглядеть хуже? Было странно видеть его лежащим в постели — обиженным и жалким — с ней на руке, как будто это просто еще одна татуировка. Ничего не значащая, не вызывающая в ней никаких чувств. Она просто смотрела, как он вытер лицо, забрал у нее пузырек с зельем, потянулся к ее запястью… Она снова подумала о кончиках его пальцев, скользящих по ее шраму, о его бледной руке, сжимающей ее бедро, окровавленное бриллиантовое кольцо поблескивает в тусклом свете, Темная Метка так близко, что практически прижата к ней. (Коснулась ли она ее? Она была уверена, что нет.) Я ненавижу его. Может, она могла бы просто спросить. Ненавижу. Она бы… она спросит. Она прошла по коридору Мэнора, поднялась из холла к их крылу, остановившись только для того, чтобы снять мантию, прежде чем начать искать его. Она дошла до двери его кабинета. Она знала, что он работает здесь, но никогда не искала с ним встречи. Гермиона проскользнула внутрь и остановилась. Она не почувствовала присутствия Малфоя в комнате, но увидела знакомую черную стрижку Пэнси Паркинсон — более длинную, чем в школе, но такую же четкую — над спинкой ближайшего к двери дивана. Гермиона осторожно подошла ближе, прижимаясь к встроенным книжным полкам, пока не оказалась возле большого камина. У нее никогда не было хороших отношений с Паркинсон — а у кого были? — и теперь она могла видеть, что бывшая подружка Малфоя сидит, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, вытянув ноги на бархатных подушках и закинув одну лодыжку на другую. Черные туфли на шпильках лежали рядом на персидском ковре. Ее глаза были густо подведены, губы выделялись темно-красным на фоне бледной кожи. — Паркинсон. Что ты здесь делаешь? Паркинсон подняла глаза и подняла раскрытый «Вог», лежавший у нее на коленях, с выражением, говорившим, что это очевидно. — Ты часто бываешь здесь? — Гермиона переступила с ноги на ногу, раздраженная тем, что она была рада, что все еще на каблуках и в рабочем платье. — Ревнуешь, Грейнджер? — усмехнулась Паркинсон. — Расслабься, я слишком увлеклась Лонгботтомом, чтобы беспокоиться о Драко. Прошу, скажи мне, что вы, гриффиндорские сучки, передавали его по кругу. Нет? — Она фыркнула, увидев выражение лица Гермионы, и вернулась к своему журналу. — Слишком поздно, ведьма. Теперь он мой. — Бедный Невилл, — пробормотала Гермиона. Годрик, Паркинсон просто невыносима. — О, Грейнджер. Он со мной справится. Я не виновата, что вы, идиотки, упустили его, когда он был у вас под носом. — Рассмеялась Паркинсон. Она перевернула глянцевую страницу. — Скорее, бедный Драко. Ты здесь, прогоняешь меня, хотя он тебе даже не нужен. — Я не… — гнев Гермионы быстро нарастал. — В любое время, когда Малфой захочет, он может снять это кольцо и перетрахать весь город… — Да, но Драко не станет этого делать, ведь так? — Еще одно неделикатное фырканье. — Почему бы и нет? — злобно спросила Гермиона, скрестив руки на груди и прислонившись спиной к книжным полкам. — У него не было проблем с тем, чтобы трахать все, что движется, когда он был с тобой. Мерлин, слизеринцы пробуждали в ней худшее. — Туше. — Глаза Паркинсон сузились, но затем ее лицо прояснилось. — Но мы никогда не были помолвлены. Драко всегда знал, что не женится на мне, — Гермиона приподняла брови, услышав такое объяснение, но Паркинсон посмотрела на нее с таким выражением, которое буквально говорило, что Гермиона действительно не понимает. — Он вырос, наблюдая за Люциусом и Нарциссой. Все семейные предания… — Она перешла на певучий тон: — «Мужчины-Малфои боготворят своих женщин», «Мужчины-Малфои не изменяют», «Мужчины-Малфои защищают то, что принадлежит им». Да, Люциус действительно переспал бы и с гиппогрифом, но Драко относится к этому серьезно. Он может смириться с полукровкой, — многозначительный взгляд на Гермиону. — Но он никогда не произведет на свет бастарда. — Мерлин, вы говорите о себе так, словно вы скот. Паркинсон только пожала плечами, возвращаясь к своему журналу. — И бедный Драко никогда не будет боготворить меня… — О, приди в себя, Грейнджер. — Паркинсон захлопнула журнал, отмечая пальцем нужное место. — Драко с пяти лет знал, что у него будет брак по расчету. Он спал напротив пустой спальни своей будущей жены с тех пор, как перебрался из детской… Гермиона вздрогнула. Мерлин, это удручающе. — Так что, будь добра, перестань думать, что ты особенная и настолько уж отличаешься от других, что ты единственный человек, из-за которого Драко не сможет исполнить свой блядский долг. — Она вздернула подбородок. — Дай угадаю — пока что он купил тебе кучу одежды и порылся в семейном хранилище в поисках драгоценностей. Цветы? Класс, здорово, Грейнджер. Теперь я понимаю, почему ты опять сломала ему нос. Паркинсон набралась наглости закатить глаза, и Гермиона наклонилась вперед, крепче скрестив руки на груди. — О, пожалуйста, перестань притворяться, что это романтично. Он самый подлый, самый властный, самый манипулятивный, бесячий… Паркинсон расхохоталась. — Это та часть, где я говорю тебе, что он может быть милым, если ты дашь ему шанс? — Она продолжала смеяться, медленно качая головой. — Нет, он и правда полный кретин. — Теперь она хихикала. Мерлин. Гермиона вздохнула и прислонилась головой к полкам. — Да ладно тебе, Грейнджер. Он же кобель — так и обращайся с ним как с собакой. Но нам наверняка есть о чем поговорить, помимо Драко. — Паркинсон вернулась к «Вогу», слегка улыбаясь и переворачивая страницу. — Чем ты занимаешься на работе? — О, эм… — Паркинсон выглядела незаинтересованной, но она спросила. — Департамент регулирования магических популяций и контролю. Есть соцработники, но я работаю в управлении. В настоящее время я разрабатываю законопроект, который обяжет Министерство ежемесячно выделять аконитовое зелье для детей, ставших жертвами Сивого. — В этом есть смысл. — Тон Паркинсон был небрежным, но выражение ее лица казалось задумчивым. — Я скажу своему человеку в Визенгамоте, чтобы он поддержал. — Твой человек в… — Гермиона была застигнута врасплох. — Наследственное кресло Паркинсонов? Выражение ее лица говорило, что Гермиона тупица, раз задает такие вопросы, и Гермиона внезапно подумала, что, возможно, так и есть. Она и не подозревала, что Пэнси теперь руководила представителем семьи. — Я скажу нашему представителю, чтобы он проголосовал за твое маленькое предложение, когда оно поступит. — По ведьме было заметно, что все это : поступать правильно ради общего блага и говорить об этом — ее очень раздражает. — Это замечательно, Пэнси. Спасибо тебе… Но Паркинсон отмахнулась от нее, переворачивая страницу. — Я на самом деле забочусь о детях, Грейнджер. И, кроме того, я планирую вложить значительные средства в зеленую империю Лонгботтома. — Она приподняла бровь. — Думаю, Министерство или какие-нибудь зельевары захотят купить волчий аконит. Слова благодарности застряли у Гермионы в горле. Гребаные слизеринцы… Паркинсон подняла глаза, когда камин в комнате вспыхнул зеленым, и оттуда, спотыкаясь, вышли Малфой и Тео Нотт в маггловских костюмах, с красными разводами на руках. Гермиона оттолкнулась от книжных полок и повернулась, чтобы рассмотреть их. Малфой, стоявший ближе к ней, злобно ухмыльнулся, а Нотт, смеясь, пихнул его. Их руки были перепачканы свежей кровью, лица забрызганы ей же, она была размазана там, где Нотт чем-то провел — ладонью или рукавом — по лбу и густым волосам. Кольца—печатки Малфоя тоже были в крови, бриллиантовый ободок обручального — снова — поблескивал сквозь кровь. В руках у него был маленький мокрый мешочек, который он швырнул на каменные плиты возле камина с мясистым шлепком. У Гермионы защипало в груди и спине, как будто надвигалось что-то плохое. Это та часть, где я говорю тебе, что он может быть милым, если ты дашь ему шанс? — Чем вы двое занимались? — Спросила Паркинсон как раз в тот момент, когда Нотт воскликнул: «О, Пэнс, это было великолепно…» — Миссис… Малфой — Драко поклонился Гермионе, явно все еще забавляясь, это было написано на его лице. Он улыбался, но теперь в его улыбке было что-то сдержанное, напоминающее хищный оскал, а в глазах горел холодный огонь. Он оглядел ее с ног до головы — его интерес был напряженным и деловым. Он жестоко избил кого-то до крови, а может, и того похуже, и теперь хотел переспать с ней. Где был тот грустный парень из прошлой ночи? — Этот псих решил… О, привет, Грейнджер… — Нотт на мгновение замер, крепко обняв Малфоя за шею. — Рад снова видеть тебя, Грейнджер. Мне всегда нравились наши общие занятия в школе, и я рад слышать, что ты преуспеваешь после войны. Я в вечном долгу перед твоим мужем за его доброту, проявленную ко мне в детстве, и теперь я и твой верный слуга. Прошу, забегай, если я могу оказаться полезным. — Он одарил ее ослепительной, искренней улыбкой. — А твой мужчина был сегодня в отличной форме! Он поцеловал Малфоя в висок и направился к тележке с напитками. Малфой не сводил с нее глаз. Гермиона наблюдала, как Паркинсон начала уговаривать Нотта дать ей убрать кровь, пока она не запачкала стеклянную посуду. Он ткнул ей в нос окровавленным кончиком пальца, и она начала лупить его всерьез. — Какого хрена… — Она посмотрела на Малфоя, ее глаза сузились. — Прямо как в гриффиндорской гостиной? — Малфой снисходительно улыбнулся. — Малфой… Он подошел ближе, и у нее перехватило дыхание. От него пахло кровью, с едва уловимыми нотками цитрусовых и гвоздики под медным привкусом. — Да, любимая? — Его голос был тихим и расслабленным. — Ты меня искала? Его залитое кровью лицо открылось ей — ясные серые глаза казались искренними, губы слегка приоткрыты. Он вдруг стал серьезным, спокойным, как будто сосредоточился исключительно на ее ответе. Как будто ему было приятно, если она будет довольна. У Гермионы покалывало в груди и спине, как будто происходило что-то важное. Что-то неизбежное. Что-то ужасное, что нельзя было остановить. Как он мог выглядеть таким спокойным прямо сейчас? Почему она чувствовала, что не может отвести от него взгляд? — Что произошло? — пробормотала она. — Это… это твоя кровь? — Нет, любимая, я в порядке. Ты волнуешься? — Улыбка тронула его губы. — Разочарована, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Кто-то только что назвал меня разочарованием. — Он рассмеялся, вздернув острый подбородок. — Что с ними случилось? — Холодок пробежал по спине Гермионы. Она стояла, прижавшись к книжным полкам, и дверь за спиной казалась лучшим вариантом, чтобы сбежать отсюда. Нотт и Паркинсон явно не нуждались в ее присутствии. — Хочешь знать, что я сделал? Я думал, тебе плевать, где я. — Он облизнул губы, наблюдая за выражением ее лица. Гермиона напряглась, услышав собственные слова. Она подумала о том, что сказала Брустверу. "Я не его аврор-надсмотрщик. Я не несу ответственности за его действия". — Я заслуживаю знать, за каким мужчиной я замужем, — сказала она, чтобы подстраховаться. — Ты знаешь, что я за человек: Пожиратель Смерти, военный преступник, осужденный. — От него исходил жар. В нос Гермионе ударил запах крови. — Это в прошлом, — сказала Гермиона, не понимая, что имеет в виду. Возможно, ничего — она просто хотела сделать заявление. — Я заслуживаю знать, что происходит сейчас. — Что я сделал. — Да, — кивнула Гермиона. — Поэтому хочешь знать, чем я занимаюсь, — ответил Малфой. — Хочешь, чтобы я тебе рассказал. — Ладно, да, — нетерпеливо ответила она. Гермиона была не из тех, кто предпочитает неведение. — Я хочу знать, чем ты занимаешься. И хочу, чтобы ты мне рассказал. — Ты хочешь знать, чем занимается твой муж. — Малфой, казалось, удовлетворенно замурлыкал, его серые глаза сверлили ее. Гермиона стиснула зубы, плотно сжав губы. — Так значит, желаешь знать, чем занимается твой муж. — Он сжал челюсти и пронзил ее взглядом. По спине у нее побежали мурашки. Отлично. — Я желаю знать, чем занимается мой муж, — выпалила она. Он опустил свой острый подбородок и приподнял брови, как будто ей было важно понять, что последует дальше. — Потому что ты проявляешь интерес к своему дому. Блять. Гермиона встретилась с ним взглядом. Леди — красивая, могущественная, настоящая жена для меня… Хозяйка моего поместья, и я не могу жениться на другой, которая будет делать для меня то, чего не сделаешь ты… Ты хочешь, чтобы моя мать продолжала управлять поместьем? … Хочешь, чтобы тебя держали в качестве домашнего животного? Гермиона уставилась на него, ее желание держаться подальше от Драко Малфоя боролось с желанием знать все. Она не хотела оставаться в неведении, быть пленницей, безмолвной гостьей в том месте, где жила. Но если она согласится… — Я проявляю интерес к своему дому. — Гермиона сглотнула. Малфой вздернул подбородок и посмотрел на нее свысока — надменный жест, глаза ясные и серьезные. Он поднял руку, на перстнях остались следы крови, и ловкими пальцами взял ее за подбородок. Гермиона замерла, когда он наклонился и очень, очень нежно поцеловал ее в центр лба — странное благословение. — Вэнс Крэбб позвал меня, чтобы напомнить о моей преданности. Он считает, что мое прошлое поведение разочаровывающе, а нынешнее доказывает, что я предатель крови. Он посоветовал мне искупить вину… — Он опустил руку, и его тон стал деловым. — Как? — выпалила она. — Боюсь, я забыл спросить, прежде чем отрезать ему язык. — Уголок его рта изогнулся в подобии привычной усмешки. — Ты отрезал… — Нотт помог. — Потому что… — Сердце Гермионы бешено колотилось. — Потому что он не признал моего права управлять своей семьей так, как я считаю нужным. Он оскорбил члена моего дома. И оскорбил меня. — Но я постоянно оскорбляю тебя, Малфой! Ты угрожаешь… — Конечно, нет, — отрезал Малфой. — Долг жены — делиться своим мнением по вопросам домашнего хозяйства. — Мое мнение заключается в том, что ты жестокий психопат, который одержим контролем! — Гермиона проигнорировала смешки, доносившиеся с дивана. — Я жестокий, властный хозяин своего дома. Только потому, что у тебя неверное мнение, любимая, вовсе не значит, что тебе стоит скрывать его от меня. Я этого не допущу. Ты образованна, умна — я требую, чтобы ты внесла свой вклад. Или ты будешь игнорировать меня, храня благословенное молчание? Гермиона открыла рот и остановилась, загнанная в тупик. — Лишилась дара речи, дорогая? — Он слегка ухмыльнулся, прикоснувшись подушечкой окровавленного большого пальца к ее подбородку. — Будь уверена, я никогда не устану от твоего языка, даже если ты используешь его только для того, чтобы уколоть меня. Для меня это стоит даже больше, чем то, что мне предлагали за него на черном рынке. — Ты хочешь сказать, что… ты хочешь меня этим напугать? — Она резко вздохнула, скривив губы в отвращении, и он убрал руку. — Нет, я всего лишь рассказываю, чем занимается твой муж. Время от времени я встречаюсь с продавцом ингредиентов, который отвечает на запросы. Я сказал ему, что не буду принимать предложения и предоставлять товары на продажу. Полагаю, ты и так используешь инсендио для волос и ногтей? — Я не новичок, Малфой, — усмехнулась она. — Тогда продолжай в том же духе. Защита слишком сильна, чтобы впустить охотников за сокровищами, но Акт примирения возродил интерес к тебе. Знаю, ты считаешь меня старомодным, но мой долг — защищать свою семью, и теперь, когда ты проявляешь желание знать, я обязан сообщить моей жене. Я исполняю свой долг. Малфой посмотрел на нее со странным напряжением на лице и в плечах. Годрик, почему он так цеплялся за свой долг? Разве война не показала, насколько это бессмысленно? Разве уже не разрушил его жизнь? Но Гермиона была из тех, кто хотел знать все. И, очевидно, эта ненасытная жажда информации привела ее к заключению сделки с этим дьяволом. Он хотел, чтобы она стала соучастницей, развращенной… настоящей женой для меня. Гермиона содрогнулась. — Спасибо, Малфой, что дал мне знать, — сказала она, отвлекаясь от необходимости уйти и подумать. Он опустил голову. Она когда-нибудь благодарила его раньше? — Зачем ты меня искала? — Тихо спросил он. — Что? О, — Гермиона пришла сюда, готовая поговорить с ним о крови, и обнаружила его полностью покрытым ей. К такому она оказалась не готова. Она огляделась по сторонам. — Я искала Живоглота. — Кого? — спросил Малфой. — Мой кот! Вы его видели? — Нет, — хором ответили Нотт и Паркинсон с дивана.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Притормози, милый, — сказал Тео, потянувшись через себя за стаканом для мальчика, положив другую руку на спинку стула. — Или через час тебя будет рвать джином и спермой на ковер. Мальчик резко повернулся к Тео. На самом деле он не был мальчиком — он был ровесником Тео, — но из-за нервозности казался моложе. (И, ну, может быть, Тео все еще по большей части считал себя мальчиком — мальчиком, которого теперь оставляют дома одного.) Он был ниже ростом, чем Тео, плотного телосложения, с грязными светлыми волосами. Кузен Розье, как подозревал Тео. Они все учились в Дурмстранге. — Я не… — Верно, — улыбнулся Тео. Чистокровки никогда не были геями. В конце концов, они должны были производить чистокровных детей. — Я тоже. — Верно, — сказал блондин, опуская взгляд на пах Тео. Тео наклонил к нему голову и понимающе улыбнулся. Он чувствовал себя легкомысленным и заведенным, кровь бурлила после игры с Драко в головореза. Драко не всегда был хорошим другом, но бывали моменты, когда Тео вспоминал, почему Драко был его любимцем. Дело было даже не в трюке с языком, хотя и это было приятно. Он просто всегда хотел, чтобы Тео был рядом с ним, независимо от того, что думали о Тео такие люди, как Крэбб. — Ты… — Я тот, кем должен быть, — сказал Тео. Прозвучало фальшиво, но люди часто предполагали, что Тео лжет, когда он говорил правду. Прямо сейчас ему нужно было быть кем-то, кто подтолкнул бы этого мальчика — не сделать то, чего он не хочет, а сделать то, что он еще не знает, но отчаянно желает. Тео распутно посмотрел на рот блондина, а затем на его глаза. — Собираешься отсосать у меня в туалете или в комнате наверху? — Спросил он. — Наверху. — Зрачки кузена Розье расширились в темноте паба. — Хороший мальчик, — сказал Тео. Он встал и потянул блондина за воротник рубашки. Двадцать пять минут спустя Тео уже снял комнату в гостинице с весьма сомнительной репутацией в Лютном, а его инженю, стоя на коврике, объяснял ему, что делать. Тео много-много раз разыгрывал из себя новичка, стремящегося угодить. Смена ролей вызвала у него легкое ощущение оторванности от тела. — Вот так. Расслабься, — пробормотал он, поглаживая блондина по голове. — У тебя хорошо получается. Ты можешь потерпеть еще немного. Тео поморщился. У него было много зубов, но что поделать. Все равно было приятно. И блондин был возбужден с самого начала, он гладил себя, глядя на Тео снизу вверх, пока позволял ему глубже погружать член в рот. Тео дал ему поработать, его пальцы легко скользили по волосам, а мысли возвращались к Чарли. Увидимся. Но Тео не думал, что он имел это в виду. Не думал, что Чарли бывает в подобных местах. Тео посещал места, как это время от времени, и он никогда не видел здесь Чарли. Конечно, возможно, это означало, что Чарли не слышал худших слухов о нем… Тео продал кое-какие вещи своего отца, в наличии которых ему, вероятно, не следовало признаваться, выменял кое-что, с чем его не должны были поймать, переспал с некоторыми людьми, от которых были одни неприятности, просто потому, что, ну, почему бы и нет? Тео не умел говорить «нет». Он отлично знал, что происходит, когда ты не говоришь «нет». Все проебывается, вот что происходит! Поэтому он искал новых впечатлений. Быть живым — полный отстой. Прямо сейчас, полный пиздец был в том, что он думал о том, что Чарли думает о нем. Чарли вообще не думал о нем — Чарли уже ушел и забыл о нем, что логично. Но у Тео имелась дурная привычка думать над вещами, думать о которых смысла нет. (Люди считали, что он вообще не думает, потому что действует импульсивно. Но многие люди думали намного медленнее, чем Тео, и они не знали, как много он думал об этом, прежде чем позволял навязчивым мыслям победить.) Что, если Чарли думал о нем? Может ли это быть милая маленькая фантазия, которую Тео мог бы воплотить, чтобы чем-то себя занять? Жизнь была такой скучной, потому что никто никогда не хотел веселиться — обычно они хотели делать с тобой совсем не веселые вещи, — и Тео приходилось обманывать себя, заставляя думать, что все гораздо интереснее, чем на самом деле, когда он был пьян. Уменьшение мощности своего мозга заставило его воображение работать чуть усерднее, что делало мир чуть менее скучным. И тогда Тео чуть меньше заботился о том, чтобы оставаться в одиночестве в своей голове. Чарли, казалось, считал жизнь интересной — он кивал, увлеченный, пока Луна рассказывала про ее исследования; его речь ускорилась, когда он описывал особенности драконов, и это делало его интересным. Когда Чарли смотрел на Тео, в его глазах светилось озорное веселье, а не отчаяние или расчет, которые Тео так привык видеть. Тео задавался вопросом, каково это — иметь так много братьев, знать, что ты можешь делать все, что тебе нравится, потому что не все зависит от тебя. (Тео мог делать все, что ему заблагорассудится, потому что любой, кто мог бы его наказать, уже мертв.) Прямо сейчас Тео хотел бы сосать член Чарли или наблюдать как Чарли сосет его, запустив руки в рыжие кудри Чарли, взгляд блуждает по всем этим веснушкам до той границы, где они исчезают под тканью. Но не в этой комнате, которая бы Чарли точно не понравилась. Тео вернулся в настоящее, в котором кто-то сосал его член в этой самой комнате, и он вот-вот кончит, думая о мужчине, который ушел, а не о том, кто прямо здесь. — Хорошо, — сказал Тео, неглубоко дыша, похлопывая кузена Розье, прежде чем тот широко развел его руки. Он не стал хватать его за голову и применять силу, но мальчик сам все сделал. Зрительный контакт был твердым — он хотел этого. Тео прикусил губу и содрогнулся, его разум превратился в вращающийся калейдоскоп, а затем он начал извергать сперму в теплый, жаждущий рот блондина, а тот глотал и глотал, фистингуя себя быстрее, с неистовой интенсивностью, теперь он тоже кончал, растекаясь по всему ковру, глаза плотно зажмурены, а язык все еще на члене Тео. Через секунды плечи парня опустились. Он прерывисто дышал через нос, его рука все медленнее и медленнее двигалась по его собственному члену, он постепенно пришел в себя. Тео наблюдал за ним, приоткрыв рот и тяжело дыша. Ему нравились эти короткие мгновения, когда другой человек был погружен в свой собственный мир, а он стоял со стороны и наблюдал, даже когда их тела оставались соединены. Ему нравилось представлять, что чувствует другой человек. Тео не всегда чувствовал связь со своим телом, хотя секс помогал. Насилие не было таким надежным средством — иногда он чувствовал себя живым, а иногда просто оцепеневшим. Язык мальчика ласкал член Тео, пока, в конце концов, он не откинулся назад, выглядя ошеломленным, и Тео притянул его к себе и поцеловал. Ему всегда нравилось, когда его целовали, стоя на коленях. Мальчик прервал поцелуй, и Тео решил, что, может быть, он хочет поговорить, но он отвернулся и быстро оделся — слишком быстро. Тео тоже оделся и принялся очищать ковер, следя боковым зрением. Он строил глазки Тео в пабе — вот почему Тео сел рядом с ним, — но теперь избегал его взгляда и молчал. Тео схватил его за плечо, развернул к себе, наклонил голову, чтобы поцеловать, прежде чем они расстанутся. Никому здесь не нужно чувствовать себя использованным. Они оба получили то, что хотели. — Я не… — Я знаю, милый, — сказал Тео. — Не называй меня так, — ощерился блондин. — Конечно, приятель. — Настроение Тео официально испорчено. — Отстань от меня. Тео поднял руки и отступил на шаг, его взгляд стал отсутствующим, когда он уставился на блондина. Он знал, что за этим последует. Замечание о том, что мальчик сам выбрал комнату и получал удовольствие, только усугубило бы ситуацию. — Ты можешь передумать, приятель. Только не втягивай меня в это. — Ты дегенерат. — Парень усмехнулся. — Как скажешь, — сказал Тео. — Я собираюсь тебя трахнуть. — Хорошо, — повторил Тео. — Собираюсь отрезать твой член и засунуть его тебе в глотку. — Попробуй. Тео, как правило, был готов к тому, что мужчины могут его немного поколотить, особенно мальчики из Дурмстранга, которым приходилось изображать суровых мужчин, темные волшебники, которым нравилась боль, женатые мужчины, которые боялись, что Тео появится на пороге их дома после их игр, но это не означало, что Тео не бил их в ответ. Блондин отпрянул и набросился на него, давая понять, что все в порядке. (Возможно, он не учился в Дурмстранге.) Тео увернулся от удара и нанес ответный ему в живот, после чего блондина вырвало джином и спермой на ковер. Тео схватил его за воротник и повалил на пол. Он упал на колени, его снова вырвало. Тео поставил ногу на плечо блондина, перевернул его на спину. Он опустился на колени и стал рыться в карманах, пока не нашел нож. Бабочку. Парню стоило взять что-то посерьезнее. — Я не против немного поиграть с ножом, — сказал Тео, — но я хочу быть тем, кто веселится. Он забрался на парня сверху, прижал его к полу, наклонил его голову набок, удерживая ее на месте предплечьем, а тыльной стороной ладони коснулся щеки блондина и взял его за ухо. — Слушай, милый, может, ты не знаешь, кто я. Тео Нотт… Мальчик вытаращил на него глаза. — …и ты не захочешь со мной связываться. Я забуду о тебе к завтрашнему дню, так что… — Он раскрыл бабочку другой рукой. — Как напоминание самому себе… Блондин тяжело дышал, ошарашенный. Он должен был сопротивляться изо всех сил. Он научится. Тео сделал широкий порез — прямо в хрящ, где ему будет нелегко срастись, — и мальчик, наконец, начал сопротивляться. — Вот. Если я увижу тебя снова, то вспомню, что тебе не нравятся мужчины. И если ты увидишь меня снова, то поймешь, что нужно развернуться и идти в другую сторону. — Тео убрал кусок уха и закрыл нож. — Увидимся. — Он опустил нож в карман и встал. Затем он направился к двери. Пойти домой или нарываться на новые неприятности? Он не хотел идти домой. Может, ему лучше поспать в одной из свободных комнат Пэнси. Тео спускался вниз, засунув руки в карманы и держа пальцы на ноже. Ему хотелось, чтобы Чарли ждал его в холле, чтобы сказал, что это не его вина, ухмыльнулся, прижал его к стене и поцеловал, как будто все просто шутка, которую они вместе придумали. Но Чарли не попал бы в такое место.