Глава 17

ПЯТНИЦА, 31 октября 2003 г. У Чарли зазвонил будильник, и он, выключив его, сразу же сел на кровати — ему почему-то не терпелось встретить каждый новый день. Тео не убрал руку с его талии, но этот пассивный протест никак не помешал Чарли приподняться и подобрать с пола свои брюки. — Пошли, покормим их вместе — сказал Чарли, присаживаясь на край матраса, чтобы натянуть штаны. Тео застонал и откинулся на подушку. В этот проклятый час было все еще темно и холодно. — Нет, в такую рань я бесполезен. Передай привет козам. — Он плотнее закутался в одеяло, чтобы компенсировать потерю тепла тела Чарли. — И передай от меня той ламе, чтобы он шел нахер, от всей души. — Я передам. — Чарли ухмыльнулся. Он натянул брюки и свитер и уже застегивал ремень. — Ты будешь все еще бесполезен через час, когда я вернусь? — Ты будешь восхитительно потный и грязный? — Немытый и воняющий козлом… Тео одобрительно промурлыкал что-то, прикусив губу. — Я собираюсь отсосать у тебя и сделать завтрак. — Милый, — сказал Чарли, садясь на кровать и наклоняясь, чтобы поцеловать Тео, — только козы могут есть настолько сгоревшие тосты. Минет на тебе, а я готовлю завтрак. — Это типа, двойной смысл? — спросил Тео. — Тебе нужно нечто большее, чем сперма и чай на завтрак. — Чарли снова поцеловал его. — Это отличный завтрак. Мой любимый вообще-то. — Вот почему ты слишком слаб, чтобы заниматься утренним кормлением. — Возможно, если бы ты кормил меня почаще. — Я кормлю тебя каждый раз, когда ты не исчезаешь. Тео хотел исчезнуть прямо сейчас. Чарли не смотрел на него — уже натягивал ботинки. Но его голос по-прежнему звучал легко и дружелюбно. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я перестал тебя доставать. — Осторожно начал Тео. Чарли повернулся к нему. — По-твоему, мне нравится просыпаться в холодной постели и не иметь утреннего секса? — О, так мы будем трахаться, да? — Тео удивленно поднял брови. — Если ты все еще будешь здесь. Тогда я трахну тебя на кухне и приготовлю завтрак. — Чарли поцеловал его. — Или мы просто увидимся в следующий раз. — Ладно, — ответил Тео, и его рука потянулась к Чарли, словно сама по себе. — Ты собираешься сегодня в Святого Мунго? — Очень надеюсь, что нет. У тебя что, какое-то предчувствие? — Чарли отстранился. — Нет, на праздник. Сегодня Самайн, — сказал Тео, теребя пальцами свитер Чарли. — Я не получал приглашения на это мероприятие. — Чарли пожал плечами. Тео резко сел, сбросив одеяло с груди. Без него, без тепла Чарли, в комнате было холодно. Он обнял Чарли за талию и крепко прижал к себе. — Пойдем вместе? Будешь моим «плюс один»?

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона вышла из камина в атриум Министерства, где ее встретила толпа репортеров. Как рано они пришли? Она развернулась к лифтам и заставила себя не бежать. Гермиона! Гермиона! Почему Драко Малфой подрался с Гарри Поттером прошлой ночью? Гермиона! Что вы думаете о спасении жизни Гарри Поттера? Гермиона! Миссис Малфой! Рон Уизли говорит, что вашему мужу самое место в Азкабане… — Что? — Гермиона резко повернула голову. Пресса, почуявшая запах крови, окружила ее. Рон Уизли говорит, что Драко Малфой — нераскаявшийся расист, который должен был получить более длительный срок заключения. Не хотите прокомментировать, миссис Малфой? Рон не знал о Флинте. Конечно, не знал. Она направилась к лифтам. Миссис Малфой! Миссис Малфой! Рон Уизли считает, что ваш брак небезопасен… — Это смешно, — фыркнула она, выставив локоть и пытаясь прорваться сквозь толпу. Ей нужно отправить Джинни сову. Миссис Малфой! Миссис Малфой! Вы боитесь собственного мужа? — Я ненавижу его, — пояснила она для тех, кто быстро подбирал цитаты. — Я его не боюсь. — Она пнула кого-то в лодыжку. — Гермиона! Миссис Малфой! Какие последствия несет для вас жизнь в постоянном страхе? — Я вполне способна выполнять свою работу, если вы на это намекаете, — отрезала она, свирепо глядя на младшего сотрудника Скитер, и нажала кнопку вызова лифта. В ее офисе, должно быть, полным-полно кричалок. Гермиона! Гермиона! Как вы прокомментируете слухи о том, что Рон и Сьюзен ждут ребенка? Миссис Малфой! Когда мы можем ожидать объявления о вашей беременности? Гермиона! Иди сюда, милая! Ты жалеешь, что не вышла замуж за Рональда Уизли, когда у тебя была такая возможность? Гермиона выпрямила спину и сделала глубокий вдох. Затем двери лифта разъехались, и она не оборачиваясь вошла внутрь. Створки закрылись, унося с собой жадные лица репортеров.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона ворвалась в свой кабинет на пятом этаже и начала испепелять кричалки. Когда они с Роном расстались, Гермиона получила целый ворох писем с угрозами. «Это было взаимным решением» теперь было вытатуировано на ее синапсах, потому что признать правду означало навлечь на себя новые угрозы изнасилования и смерти. Женщины писали ей, что любят ее, они действительно любили, но им хотелось ударить ее по лицу, перегрызть горло, столкнуть со скалы за то, что она не ценила его так, как они бы смогли. Снова и снова ей говорили, что она должна работать над отношениями с ним, как будто он был работой, а она — наемным работником. Он был хорошим человеком, поэтому должен был получить то, что хотел. То, чего хотела она, не имело значения. Важно было то, что все уже решили: Гарри женится на Джинни, а Гермиона выйдет замуж за Рона, и Золотое трио останется вместе навсегда. Она подвела всех, не став пустым сосудом, в который они могли бы излить свои фантазии, и они дали ей это понять. Гермионе прислали фан-арт, изображающий ее связь с Роном на церемонии, которая так и не состоялась. Она получила зачарованные портреты рыжеволосых детей, которых так и не родила. Свадьба Рона и Сьюзен стала международной новостью, и Гермиона по сей день получала письма, в которых говорилось, что она должна быть с ним. Незнакомцы бодро уговаривали Гермиону воссоединиться с Роном в присутствии Сьюзен. И не раз. Гермиона хотела остаться с Роном друзьями, но в тоже время она должна была этого хотеть. Волшебный мир был слишком мал, чтобы Гермиона могла стать той ведьмой, которая разбила сердце Рона и разделила Трио. (А как же ее разбитое сердце?) Что означало, что Сьюзен была вынуждена подружиться с ней. Но иногда дружить с Роном и Сьюзен означало отказываться признаться себе в том, что она ощущает напряжение. Означало отказываться признаться себе в том, что она знала, что Сьюзен злится на нее. Означало, что она отказывалась признаться самой себе в том, что считает себя выше Сьюзен. Точно так же, как она провела большую часть своих отношений с Роном, отказываясь признаться себе, что хотела бы, чтобы он был хоть чуточку умнее. Она не хотела, чтобы у нее возникали такие мысли. Всем было бы намного легче, если бы она этого не делала. Притворяться человеком, у которого их нет, было утомительно, потому что ее изматывало собственное лицемерие. Но плохие вещи случались, когда Гермиона не притворялась, как было, когда она бросила Рона, и все ненавидели ее за это. Малфой сказал, что она лгунья, но жизнь в классовом патриархате делает лжецами всех. Если Гермиона станет замечать каждое неуважение к ней на работе, она не сможет удержаться на своем месте. Если бы она позволила себе слишком много думать о сексизме, которым до краев были заполнены репортажи о ней, она не смогла бы выйти из дома. Если бы она выплеснула весь свой гнев и разочарование, которые, как ожидалось, должны были подавлять ведьмы, она не смогла бы оставаться на свободе. Гермиона жила в мире, основанном на лицемерии — потому что предрассудки были лицемерием, и мир был пропитан им насквозь — и самой большой ложью из всех была та, что это ее вина, что она заметила и как-то отреагировала на это. Она убеждала себя, что не замечает, что ей все равно, что все не так уж плохо. Когда тебя наказывают за то, что ты говоришь правду, ты учишься лгать — в основном самому себе. Если бы Гермиона была менее целеустремленной, она бы сейчас была привязана к Рону — настолько сильным было давление. У нее был бы любимый ребенок, из-за которого она чувствовала себя в ловушке, и брак, который она отказывалась признавать, сделавший ее несчастной. Но та ужасная часть ее, которая предпочла забыть о своих родителях, чем покинуть Волшебный мир, не позволила ей этого сделать. Эта часть ее цеплялась за правду: Она хотела жить для себя, а не быть чьим-то партнером или сосудом. Теперь она чувствовала себя обиженной и покинутой, потому что ее друзья двигались дальше без нее. Ошеломленной, потому что они не сказали ей. После стычки в Дырявом, после ссоры с Роном — она всю ночь пыталась заснуть в холодной, пустой постели, размышляя, как будто могла бы решить всю свою жизнь, если бы просто подумала об этом еще раз. Но она постоянно возвращалась к одному вопросу: а чего еще она ожидала? Возможно, Джинни говорила правду, и Сьюзен боялась навлечь на себя несчастье до зачатия ребенка. Или, может, Сьюзен просто не хотела привлекать к себе внимание сварливой, заносчивой бывшей мужа к собственной спальне после того, как ей пришлось увидеть лицо Гермионы на кухонных полотенцах, памятных календарях и первых страницах Пророка бесчисленное количество раз. Возможно, Рон не ставил чувства своей бывшей девушки выше желаний жены после того, как Гермиона снова и снова повторяла ему, что ей нужно сосредоточиться на своей карьере. Возможно, Джинни и Гарри оказались между другом и семьей (а Уизли всегда выбирают семью). Возможно, Рон и Малфой впервые за все время согласились с тем, что у Гермионы раньше не было мужчины, к которому она могла бы обратиться. Возможно, ее друзья понятия не имели, что она согласилась стать наследницей Малфоев, потому что она им ни хрена не сказала. Как великодушно заметил Малфой — Как ему всегда это удавалось? — она постоянно лгала им. О том, как сильно она ненавидела этот шрам. О том, как сильно она скучала по своим родителям. О том, как сильно кричалки повлияли на нее. Она не сказала им, насколько замкнутыми они казались ей. Уизли были сосредоточены на доме, домашнем очаге и квиддиче. Она не сказала им, что не может полностью разделить их желания, о том, что хочет большего. Она не сказала им, что иногда казалось, что больше всего их объединяет прошлое. Ответ был очевиден, не так ли? Она забеременеет. У них у всех снова будет что-то общее. Малфой, вероятно, упадет на пол и разрыдается от благодарности. Ее друзья смирились бы с тем, что он отец ребенка, и с радостью приняли бы ее обратно в семью. (Кто бы не любил ребенка, даже если он остроносый блондин, названный в честь созвездия?) Семейная фотография Малфоев станет главным украшением на предвыборных плакатах Бруствера на следующее десятилетие. Все будут в восторге. Все, кроме нее. Мысль о том, что ее могут заставить забеременеть, вызвала у нее приступ панической тошноты. Она не была готова. Она бы этого не сделала. Министерство могло заставить ее выйти замуж. Никто не мог заставить ее завести ребенка. (В любом случае, этот закон еще не был принят.) Гермиона последовала совету Пэнси и не позволила своему браку с полным придурком стать препятствием на пути к достижению благих целей. Она думала, что когда-нибудь захочет завести ребенка, и решила, что будет готова к этому через пять лет, что даст ей время сконцентрироваться на работе и вскарабкаться по карьерной лестнице. Однако она не знала, что будет готова к этому через пять лет. Она не знала, что вообще когда-нибудь будет готова. Гермиона так мало контролировала свою жизнь и тело, что, если откажется от контроля в других сферах, то перестанет чувствовать себя в безопасности. Гермионе было грустно оттого, что она не хотела того, чего хотели все остальные, чего все хотели, чтобы она хотела. Это наводило ее на мысль, что с ней что-то не так — потому что так говорило ей общество, что ее желание жить своей жизнью делает ее эгоистичной и ущербной. Она знала, что это женоненавистничество, и чувствовала грусть и злость из-за того, что просто должна смириться. Почему она не могла говорить быстрее, бороться усерднее и каким-то образом отказаться от социализации? Размышляя об этом, она почувствовала скребущее давление в груди, как будто что-то было заперто внутри нее и отчаянно нуждалось в освобождении. Может быть, потому, что эти мысли никто не хотел слышать. Если бы Джинни, Сьюзен и мальчики включили ее в свои планы, Гермиона почувствовала бы чудовищное принуждение, заставившее ее сделать то, чего она не хотела. Она бы запаниковала от такой перспективы, грустила бы из-за того, что ее истинная часть не позволяет ей этого сделать, и злилась из-за того, что это снова заставляет ее чувствовать себя неполноценной. (Другими словами, она чувствовала бы себя точно так же, как сейчас). Она скучала бы по своей матери и снова и снова представляла бы себе ребенка, которого не могла заставить себя родить. Она бы притворилась, что ей небезразличен прибор для измерения овуляции Джинни, и морщилась, когда ей рассказали бы слишком много о том, как Гарри ведет себя в постели. Она бы притворилась, что ей все равно, когда дело касалось Сьюзен, которая, уж точно не хотела бы слышать ее комментариев по поводу действий Рона в спальне. Возможно, это сблизило бы ее с Джинни. Или, возможно, напоминало бы ей, снова и снова, что они с Джинни на самом деле не очень похожи, что Сьюзен устала от того, что Гермиона была «пятым колесом», что у Гарри и Рона всегда было что-то, к чему она не была причастна, что она не хотела того же, что и другие. Но Малфой уже сказал ей все это, так ведь? Рон хотел, чтобы Малфой плохо с ней обращался? Возможно. Хотел ли Малфой, чтобы ее друзья разочаровали ее? Совершенно определенно. Он был ревнивым собственником. Он бы отвадил ее от всех, если бы мог. Он постоянно ей напоминал, что никто из них не заслуживает доверия. Он заставлял ее чувствовать, что он был единственным, кто видел ее, единственным, кто ценил ее, до тех пор, пока она не захочет быть только с ним. Осознание этого поставило ее в безвыходное положение: она защищала перед ним своих друзей, потому что не хотела, чтобы он изолировал ее, даже когда она все больше отдалялась от них, потому что не хотела посвящать их в то, что с ними происходит. Она оставляла это для себя — нежные поцелуи после секса, непринужденные разговоры о политическом курсе Министерства в гардеробной, его удовлетворение, когда она перестает притворяться, что это не он заставляет ее смеяться. Она не хотела видеть ухмылку Джинни, гримасу Гарри и насмешку Рона, прежде чем они потребуют всех подробностей и станут убеждать, что Малфой ее использует. Что бы она сказала? Что он был милым, когда она давала ему шанс? Многие фанатики делали исключения для женщин, которых хотели трахнуть. На самом деле, они были печально известны этим. Драко не заслужил ничьего сомнения. Она не хотела слышать их гипотез относительно того, почему она ему доверяет. Не хотела слышать, как они говорят: «Мы же тебе говорили». Она отправила Джинни сову, сообщая, что с ней все в порядке. Послала цветы Сьюзен. (Уместны ли были маргаритки? Она так и не выучила язык цветов чистокровных. Не гвоздики — это она знала наверняка.) Она отыскала свою внутреннюю Нарциссу и проигнорировала любые темы, которые ей не хотелось обсуждать, а в данный момент таких было большинство. Она потерла рукав. Шрам зудел и горел, спровоцированный вспышкой магии Блэков, когда он сорвал кольцо с ее пальца. Кольцо причиняет тебе боль. Как давно он знал? Она инстинктивно сопротивлялась, ее сердце бешено колотилось, она была в ярости от того, что он заставляет ее так себя чувствовать. При свете дня она поняла, что если бы он планировал причинить ей вред, то сначала уговорил бы снять его кольцо. Он бы поклялся, что с ним она в безопасности. Он бы пообещал, что никогда не сделает ей больно. Сказал бы ей, что будет вести себя хорошо. Вместо этого он поступил самым малфоевским образом из всех возможных — так, чтобы ему было больнее всего. Она думала, что он умер. Она склонилась над ним, нахмурив брови, чувствуя, как от страха сводит живот, когда его сердце снова забилось.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Им нужно было выходить как можно скорее, чтобы их успели сфотографировать. Лонгботтом ждал ее на обитой тканью скамье в изножье кровати, в смокинге, с расстегнутой бабочкой. Когда она подошла, чтобы поправить его платок в кармане, его взгляд сфокусировался на ней. Затем она оказалась у него между ног, и его мозолистые руки прошлись по ее бедрам, до которых было чертовски легко добраться под коротким платьем. Он посмотрел вниз, туда, где подол касался ее ног. — Это — красиво. Он хотел сказать «коротко». — Вместо этого будет серебряное для церемонии, — сказала она ему. — Сегодня пробный запуск. Если меньше пятидесяти мудаков назовут меня шлюхой, я найду что-нибудь покороче. Лонгботтом медленно кивнул, проводя кончиками пальцев по ткани. — Хорошо, — сказал он. — Я умею драться. — Выше нос. — Он повиновался, и она начала завязывать ему галстук-бабочку. — Завтра выходит Ведьмин досуг, — сказала она, не отрывая взгляда от своих рук. — Я не… — Станешь с ними общаться, да. Поэтому я сказала им, что ты не сможешь выкроить время в своем плотном графике. Мы позиционируем тебя как сильного, молчаливого и успешного человека. Он уклончиво хмыкнул. — Через пять минут ты войдешь, и я буду очень удивлена, — она подняла глаза и увидела, как дернулся уголок его рта. —Скажешь, что не можешь остаться — и поцелуешь меня в щеку. А потом повернешься к репортеру и скажешь: «Мне повезло, что у меня есть Пэнси». Теперь он слабо улыбался, глядя в потолок, пока она завязывала его галстук. — Это все, что я должен сделать? — спросил он. — Это все, что тебе нужно сделать, — ответила она. — А потом, как только ты уйдешь, я скажу репортеру, что у тебя самый большой член, который я когда-либо видела… — О, Мерлин, — вздохнул он. — Хотел бы я думать, что ты просто шутишь. — И не подумаю, — сказала она. — Они не напечатают это, но станут слушать все, что я скажу. — О, честное слово… — И еще раз взгляни на фотографию, которую я выбрала. — О, моя легкомысленная тетя, — пробормотал он. — Вот, — сказала она, разглаживая лацканы его пиджака. Он опустил подбородок, и она наклонилась для поцелуя. От него пахло глиной и чаем. — Я беру прессу на себя, и еще планирую зарегистрировать кое-какие торговые марки. Но тебе не стоит волноваться. — Хорошо, — прошептал он ей в губы. — Мне повезло, что у меня есть ты, Пэнси. — Очень естественно. Высший балл. — Она чмокнула его в губы и отстранилась. Он поднял на нее глаза. Мерлин, он так хорошо выглядел. — Беру свои слова обратно, — сказала она. — Тебе придется потренироваться. Думаю, нам стоит сыграть в ролевую игру… Теперь он смеялся, схватил ее за бедра, так что она прижалась к нему, обвив руками его шею. — Мне повезло, что у меня есть ты, Пэнси. — Почти. Попробуй еще раз. — Мне повезло, что у меня есть ты, Пэнси. — Уже близко. Нам нужно как-то отвлечься… — Мне повезло, что у меня есть ты, Пэнси. — Нет, Нев, — сказала она, улыбаясь и целуя его в щеку, — это мне повезло, что у меня есть ты.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко был в пропотевших летных бриджах и старом квиддичном свитере и самозабвенно дрочил в ванной, когда почта с характерным стуком упала на столик возле дивана. Драко сел, почувствовав неловкость. Вечернюю почту обычно приносили в кабинет. Он же был в спальне. Прежде чем приступить к вынужденному осмотру, он нашел на полу кольцо Блэков и отправился к ювелиру, а потом почти весь день пролежал в постели, надеясь, что пушистый демон наконец-то его задушит. — Спасибо, Пип. — Прокричал он, потому что, очевидно, в газетах было что-то, что ему следовало по ее мнению изучить. Но так ли это? Он осторожно потянулся к вечернему выпуску, лежащему сверху. СВЯЗЬ МАЛФОЕВ ОТМЕНЯЕТСЯ??? Желудок Драко сжался, в груди нарастало лихорадочное напряжение, пока он просматривал статью. Он был слишком напуган, чтобы сосредоточиться — он не воспринимал написанное. Ему пришлось начать сначала, давление в груди душило его. Как писала Скитер, после нескольких месяцев публичного конфликта, вопросы о его скандальном браке начали набирать обороты. Уизли — гребаный Уизли — требовал отменить их узы на том основании, что заклейменный Пожиратель Смерти вообще не должен был участвовать в Акте Примирения. Его жена не была в безопасности рядом с ним. Анонимные источники (ебаный Маклагген) обвиняли его в проведении кампании террора из ее кабинета, подразумевая, что он слишком запугал ее, чтобы она могла свободно разговаривать с коллегами. Эйвери поклялся, что Визенгамот пересмотрит апелляцию его жены. НЕТ. Нет, нет, нет, нет, нет, НЕТ! Это была катастрофа. Без мандата Визенгамота она станет не обязана жить с ним. Она съедет. Не в свои комнаты, а вообще из Мэнора. Сможет переехать в другую страну. Может, в Австралию, чтобы увидеть, как ее родители живут совершенно счастливо даже не зная о ее существовании, — она предпочла бы эту боль жизни с ним. По крайней мере, их она любила. Связь была почти нерушимой — почти. Она найдет разрушителя клятвы и подаст в суд, чтобы расторгнуть брачный контракт. Или нет — тогда станет жить отдельно от него, и узы будут истощать его магию, когда она будет рядом, но не заставят ее остаться. У нее будут любовники — многим волшебникам будет плевать, что она связана узами, — и внебрачные дети. Он снял кольцо. Она могла бы прекрасно продолжать быть женой Малфоя, но жить отдельно, в собственном доме. Ей даже не нужна была бы его кровь. И он будет обречен наблюдать, как она совершенно счастлива, зная, что он жив, и она сбежала от него. Его жена, вывалившаяся из своего скромного кирпичного домика со своим новым мужчиной, одним из тех растрепанных гриффиндорцев, которые в ее вкусе. Он держит ребенка на руках, а она держит липкую ручку малыша, присев на корточки, чтобы поправить ботинки и курточку мальчика, прежде чем они пойдут по дорожке. У мальчика темные волосы, как у ее мужа, и ее кудри, и золотисто-карие глаза — ни платиновых, ни серых, — и она подхватывает его на руки и целует в пухлую щеку, прижимается к своему мужчине и говорит ребенку: «Передай папе, что мы его любим». НЕТ. НЕТ. НЕТ, НЕТ, НЕТ. Что он мог сделать? Стать лучше. Стараться сильнее. Сможешь ли ты? Прямо перед тем, как она повернулась спиной. Нет. Нет. Он мог бы попытаться какое-то время, но в итоге все равно остался бы самим собой. Он всегда оставался. Именно это было хуже всего, не так ли? Знать, что ты такой, и что никогда не сможешь убежать от себя. Ауч. Он хотел напиться. Хотел, чтобы его ударили по лицу. Хотел быть пьяным вдрызг, когда она ударит его по лицу. Если бы она сбила его с ног и ударила в живот, это было бы гораздо лучше, чем то, что он испытывал сейчас. Она бы даже этого не сделала. Драко, ты этого не заслужил. Ее рука на его щеке. Он почувствовал, что охранные чары приветствуют ее, а затем она протопала мимо, направляясь в гардеробную и отказываясь смотреть на него. Все это вылилось в гнев. Он был ничем не лучше Уизела — тоже не хотел, чтобы она была счастлива с другим мужчиной. Он хотел, чтобы она осталась здесь. Драко вскочил на ноги, сжимая в кулаке скомканный листок. — Ты планировала это вместе с ним? — заорал он и пошел следом за ней в своих грязных ботинках прямо в гардеробную. — О чем это ты? — огрызнулась она, раздеваясь до лифчика и трусиков — слизерински зеленых, как и все остальные. — Ты и твой бывший. Ты отправила его к репортерам? — Он потряс перед ней газетой. — Да, потому что я просто обожаю, когда меня выставляют перед всем Волшебным миром беспомощной заложницей, — отрезала она, протискиваясь мимо него в дверной проем, ее волосы растрепались вокруг лица. Он хотел схватить ее, притянуть к себе, когда ее обнаженное плечо ударилось о его руку. Он развернулся и пошел за ней в ванную. — Когда я подала апелляцию, она была отклонена, — пробормотала она, осматривая пространство вокруг вазы с белыми тюльпанами, стоявшей рядом с раковиной. — Мы устроили чертову дуэль на балу в Министерстве, и никого это не смутило. Но тут ты разок посмотрел на Гарри, а Рон появляется на глазах у Риты Скитер, и вдруг всем становится не все равно. Его сердце сжалось от презрения в ее голосе. Все еще были вещи, которые его жена ненавидела больше, чем его самого. (Прессу. Визенгамот. Патриархат.) Но злоба не удержит с мужем, который сделал ей больно. У нее теперь была такая возможность. Визенгамот может аннулировать их брак. А ее показания могут отправить его обратно в Азкабан. Билл Уизли может разрушить связь. — Значит, это ты его надоумила. — Это ты. Ты получил повод, о котором так мечтал, — только он передал его Пророку вместо тебя. Никто не доверит мне заниматься внешней политикой, потому что все будут думать, что я боюсь собственного мужа! — Она всплеснула руками. — Где блять, мои шпильки для волос? — Куда это ты собралась? — потребовал он. — В больницу Святого Мунго, чтобы все увидели, что я не живу в страхе. — Она уперла руки в бока и посмотрела на него снизу вверх. Он мог видеть ее соски сквозь кружево лифчика. Он хотел стянуть его и лизать и сосать до тех пор, пока она не начнет умолять его войти. Хотел погрузиться в ее влагалище как можно глубже. — Ты никуда не пойдешь без меня, — прорычал он, стягивая свитер через голову. — С чего бы это? Чтобы ты мог притворяться и сделать работу Рона за него? — злобно спросила она. Он швырнул джемпер на пол и начал стаскивать ботинки, пока ванна наполнялась. — Разве я не всегда делаю то, чего от меня ждут? — усмехнулся он. — Мне плевать, что ты там делаешь, — сказала она, выходя. — Не заставляй меня искать тебя, дорогая! — крикнул он ей вслед. — Ты же знаешь, что я найду! Он залез в обжигающую воду, стиснув зубы, горло першило и болело. Она не сказала, что не хочет, чтобы Визенгамот отменил связь. Не сказала, что все равно останется с ним. Когда он вернулся в гардеробную, она все еще была там, закутанная в черное платье из плотного шелка, облегающее бедра, с кружевными рукавами до запястий и кружевным воротником. Он сам выбрал это платье в магазине «Твилфитт и Таттингс», когда они с Тео готовились к свадьбе Пэнси. Он тогда представлял, как рвет все эти кружева на ней. Она нашла свои заколки и, усевшись на низкий мягкий стульчик у туалетного столика, укладывала волосы. Не ахнула и не вздрогнула, как мальчики Эйвери, при виде его шрамов или Метки на руке. (Маркус, его тело вздымается и истекает кровью, алое заливает обнаженную грудь Драко.) Она просто смотрела на него в зеркало, пока он срывал с вешалки самый простой маггловский смокинг. Она наклонилась ближе, чтобы застегнуть крупные серьги, отвернув лицо. Она выглядела такой красивой и расстроенной. Настоящая леди Малфой. Он чувствовал, как учащенно бьется его сердце. Прошу, любимая. Я ничто без тебя. Я живу, чтобы служить. Я просто хочу быть рядом с тобой. Прошу, не отказывайся от меня. Прошу, позволь мне попытаться ради тебя. Он должен лежать на полу у ее ног, пресмыкаясь. Но он столько раз говорил ей, что будет вести себя хорошо, что она уже знала, что его обещания ничего не стоят.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Они опоздали. Бальный зал был заколдован так, чтобы походить на поляну в лесу — столы освещались крошечными заколдованными кострами, окруженными тыквами, ягодами рябины, гранатами, бархатцами, — и его белоснежные волосы были как прожектор в темной комнате. Все головы повернулись, когда она вошла, опираясь на его руку, с высоко поднятым подбородком и рунами Азкабана, видневшимися под воротником рубашки. Он отодвинул для нее стул, и бриллианты на его обручальном кольце засверкали в свете камина, когда он протянул ей руку. — Упал с метлы, сынок? — Это был Сэллоу, пожилой слизеринец, сидевший слева от Драко. Гермиона подняла глаза и поняла, что губа Драко так и не зажила. Явное раскаяние — Мерлин, он был таким эгоистом. Драко повернул голову к Сэллоу. — Упал с миссис Малфой, — ответил он, и когда повернулся к ней… Она залепила ему пощечину. Он снова затеял это дерьмо? Его голова дернулась в сторону от удара ее ладони, волосы растрепались, несмотря на чары укладки, за каждым столиком вокруг них раздались восклицания. И тут он отбросил платиновую прядь со лба и с улыбкой повернулся к ней. Его глаза горели, разбитая губа снова кровоточила. Он слизнул кровь, непристойно скривив губы. Затем он положил руку ей на плечо, приглашая сесть на стул. Она села с непроницаемым выражением лица, ее ладонь горела. Он повернулся к столу и поклонился ведьмам. — Драко Малфой, — сказал он, как будто их соседи по столу были не в курсе. — Моя жена, Гермиона Малфой. — Он тщательно выговорил это, сделав паузу между ее именем и своей фамилией. — Которая делает все, что в ее силах. Не так ли, дорогая? — Пошел ты, Малфой, — сказала Гермиона, отказываясь смотреть на него. — Простите, что мы опоздали… — Это полностью моя вина, — промурлыкал он, усаживаясь рядом с ней. Остальные за столом уставились на них с нескрываемым шоком и враждебностью — и, да, с вожделением. Молодая женщина, сидевшая за столом напротив них, очень хотела трахнуть мужа Гермионы. Гермиона узнала бы, что она слизеринка, даже без ожерелья в виде змеи — она была худощавой и темноволосой, с красивым узким лицом и расчетливым взглядом. У мужчины, сидящего рядом с ней были довольно отсутствующие манеры когтевранца, и Гермиона предположила, что это был не самый продуманный Министерством союз. Драко проигнорировал суп и салат, и сделал исключение только для пары бокалов вина. Он сидел, закинув руку на спинку стула Гермионы, и пил. Она сидела прямо, избегая его прикосновений, шрам на ее руке горел и зудел под кружевным рукавом. Пока она мучалась, остальные за столом вели натянутую беседу. Напугал ее до смерти прошлой ночью, а потом накричал на нее, как только она вернулась домой. Как он вообще мог подумать, пока был занят убийством Маркуса Флинта, что она сговорилась с Роном — Роном, который, без сомнения, был дома и ссорился со Сьюзен, — чтобы оказать давление на Визенгамот. Он сам спровоцировал это. И вообще, из-за чего он так разозлился? Все, что сделала статья, — приукрасила его тщательно культивируемый в обществе имидж жестокого реакционера. Это она выглядела слабой. Они уже были связаны. Что может предпринять Визенгамот? Он вел себя как мудак — снова срывал на ней злость. Она этого не заслужила. Он подался вперед и пальцами вытащил клубнику из ее салата, оставив свой нетронутым. Это было так по-детски, что она фыркнула. Неужели он верил, что кто-то здесь не знает, что она с ним? Гермиона заметила, что слизеринка наблюдает за ним, очевидно, надеясь, что Гермиона оттолкнет его локтем, чтобы бросить на Драко сочувственный взгляд. Гермиона позволила Драко прижаться к ней, он обнял ее за плечи, его тело казалось таким знакомым. От него пахло цитрусами, гвоздикой и чересчур сладким белым вином. Почему он был таким говнюком? Почему отталкивал всех, когда все, чего он хотел — правильно. Она сказала ему, что ей плевать, что он делает. Сказала, потому что знала, что он это терпеть не может. Принесли закуски, но он к ним не притронулся, а продолжил пить и угрюмо оглядывать зал. Взгляды их соседей по столу скользнули по нему, на их лицах читались любопытство и отвращение, слизеринка манерничала и жестикулировала, когда говорила, пытаясь привлечь его внимание, но он решительно отвернулся. Гермиона задумалась, успела ли Пэнси уже наложить на нее заклятие или планирует более изощренную расправу. Она посмотрела туда, куда смотрел Драко, и увидела, как проходящий мимо слизеринец наклонился к уху Сэллоу. Гермиона наблюдала, как удивление и испуг отразились на лице пожилого мужчины. — Салазар! — Он повернулся обратно к их столику. — Мальчик Флинт — Маркус. Он был найден мертвым на территории своего поместья. Убит магглами! Гермиона дернулась, но сразу же вжалась в спинку стула. Обычно она сидела бы, склонившись в нетерпении, когда сможет поделиться своими впечатлениями об этой вопиющей пропаганде пуризма. Остальные за столом переговаривались, пара пуффендуйцев, сидевшая рядом с ней, требовала подробностей. — Шокирующе, — протянул Драко, развалившись рядом с ней. — Я думал, магглы не смогут пробиться сквозь чары. Это, казалось, сбило Сэллоу с толку. — Ну, — неуверенно сказал он, — магглы могут быть умными. — Полагаю, Маркус выбрал самый легкий путь, — сказал Драко, поворачиваясь левой рукой, чтобы наполнить свой бокал. Он, казалось, был не более чем расслабленным, хотя пил не переставая. — Так много волшебников накладывают заклинания абы как. Мы же с миссис Малфой используем все четыре точки компаса, когда накладываем наши кровные чары. Флинт был забыт, поскольку все взгляды за столом теперь были прикованы к нему, их партнеры по ужину обдумывали смысл этого заявления, исходящего от отмеченного знаком Пожирателя Смерти и предполагаемого борца за чистоту крови Драко Малфоя. Гермиона изобразила ледяное безразличие, ожидая продолжения. — Прости… — начала слизеринка. — Ты хочешь сказать, что используешь ее кровь, чтобы защищать Малфой Мэнор? Драко резко повернул голову в сторону женщины, как будто только сейчас заметил ее присутствие. — Не разговаривай со мной, если не можешь правильно обращаться к моей жене, — выплюнул он с неподдельной злобой. — Естественно, мэнор защищен кровью леди Малфой. Она хозяйка моего поместья. Слизеринка запнулась под взглядом Драко, а Гермиона хладнокровно наблюдала, как гнев и унижение отразились на ее лице. Наконец, женщина вздернула подбородок и отвела взгляд, и стол, казалось, снова задышал, когда Драко отвел взгляд, чтобы отпить из своего бокала, ни разу не взглянув на Гермиону, хотя его рука, казалось, крепче обняла ее. — Как бы то ни было, — сказал, моргая, краснолицый Сэллоу, — думаю, это показывает — при всем уважении к миссис Малфой — что склонность магглов к насилию вызывает серьезную озабоченность… — Херня, — усмехнулся Драко. — Худшее, что маггл когда-либо делал Маркусу, — это перепил его в пабе. — Что ж, ты, похоже, привык к маггловскому насилию, — кисло заметил Сэллоу, глядя на разбитую и распухшую губу Драко. Гермиона напряглась, но Драко уже протянул руку, чтобы с ехидным смешком хлопнуть Сэллоу по спине. — Хочешь небольшое напоминание, старина? Ты не можешь повздорить с гриффиндорцами не получив и пары царапин. Миссис Малфой — настоящая кошечка. Вот о чем мне всегда напоминает Люциус. Что? Гермиона попыталась сохранить невозмутимое выражение лица, когда Драко начал до жути идеально изображать своего отца. — Ты что, совсем обессилел? У тебя что, глаза кровоточат? Ты женился на кошечке, Драко. Хватит ныть. Пуффы разразились удивленным смехом. — А как сейчас поживает Люциус? — язвительно спросил Сэллоу. — Тебе следует навестить его, Сэллоу. Он теперь редко куда-то выбирается, — сказал Драко так, словно его отец был скорее затворником, нежели военным преступником, отбывающим пожизненное заключение. — Уверен, он с нетерпением ждет будущего, в котором вы будете чаще видеться. За столом воцарилась зловещая тишина, пока все обдумывали возможные значения этого заявления, исходящего от осужденного мятежника Драко Малфоя. Гермиона посмотрела на него, но он отвел взгляд.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Драко стоял прямо за ее плечом, засунув одну руку в карман, а другую положив на свой бокал с огневиски, и раскачивался вперед так, что периодически касался ее тела своим, словно напоминая ей, что он все еще здесь. Как будто, она, блять, могла забыть. — У тебя будет ужасно болеть голова, — сказала она, — после того, как на ужин у тебя не было ничего, кроме вина и десерта. — Я думал, тебе плевать, что я делаю. Значит, он размышлял об этом. — Мне не плевать, насколько большим придурком ты будешь из-за головной боли, — сказала она ему. — Это не я заколдовал одну из наших милых спутниц по ужину. — Он видел, как лоб слизеринки покрылся волдырями, когда они вставали из-за стола. — Она показалась тебе милой, разве нет? Женщина, которая проходила прослушивание на роль твоей новой хозяйки? — Значит, ты все-таки считаешь, что такая возможность есть, — злобно прошипел он. Он должен был бы наслаждаться ее ревностью, радуясь, что она беспокоится о нем. — Ты вернешься к Уизли, как только избавишься от меня? — Рон женат, Малфой. — Я тоже. Но это никого не останавливает. Годрик, он был в бешенстве. Зачем ей возвращаться к Рону? (Почему все всегда были зациклены на Роне?) Она расписалась кровью. Никто ни от кого не освобождался… — Пип соберет твои вещи. Какого хрена? — Ты можешь покинуть Мэнор сразу после голосования. Этот пункт в брачном контракте — Он выгонял ее? — Умно с твоей стороны сохранить свое хранилище. Тебе не составит труда нанять Билла Уизли. Нанять Билла — это то, что он думал — то, чего он хотел? — Забирай драгоценности. Но чудовище останется со мной. Гермиона усмехнулась. Так по-Малфоевски: всех донимать, изображая жертву. Оскорблять ее, когда он крадет ее кота. Ей не нужны были его драгоценности. Моя, моя, моя. Я тебя не отдам. Ты никогда от меня не избавишься. Драко прошептал эти слова ей на ухо, пока трахал ее. Ему нравилось притворяться, что это она говорит ему, что делать, как будто он поступал не так, как ему самому хотелось. Ему нравилось вставать на колени и шептать «пожалуйста», и «я твой». Он просто был треплом с сексуальными девиациями. Но он сам сказал это — что неравнодушен к ней, потому что она представляла его дом. И вот, при первом намеке на то, что это может измениться, он повел себя так, будто все кончено. Тебе следовало просто убить меня. Почему ты не можешь просто полюбить меня? Проблема не в том, что я тебя ненавижу. Я думаю, все гораздо хуже. Она вспомнила, как он прижал ее к себе в гостиной после того, как купил книжный, расстроенный, что не получил от нее того, чего хотел. Как разозлился, когда сорвал кольцо с ее пальца. После того, как она ушла от Рона, кричалки напоминали ей, что она тоже не идеальна. Что ей нужно было перестать жить, отрицая собственные недостатки, и умолять его принять ее обратно, иначе она навсегда останется одна из-за своего упрямства. Гермиона все пыталась понять, что же это за недостатки, которые она отрицала; ей казалось, что она осознает огромное количество своих недостатков. Но она также не понимала, почему чье-то видение ее отношений казалось таким суровым наказанием. Гермиона хотела дарить любовь свободно, а не сдаваться из-за того, что ее ругали, как ребенка, и не позволяли ей самой решать, чего она хочет, — не сдаваться из-за того, что мысль о ее независимости сводила всех с ума. Каждый день ей приходилось лгать себе, чтобы оставаться в обществе, каждый день мир говорил ей, что ее чувства опасны, а инстинкты подозрительны, но она не могла игнорировать то, насколько небезопасными заставляли ее чувствовать себя эти требования, которым она подчинялась. Чем больше времени Драко проводил с возрожденцами, тем более неуравновешенным он становился. Он снова затевал драки, применял физическую силу, пытаясь заставить ее дать больше, чем она была готова дать. Когда он сорвал кольцо с ее пальца, ей показалось, что она наконец-то поняла. Он говорил ей ничего от него не скрывать. Говорил не скрывать своих потребностей. И она снова и снова позволяла ему удовлетворять поверхностные потребности, скрывая при этом более глубокую правду. Ему не пришлось бы проливать кровь из-за нее, если бы он просто снял кольцо. Но она позволила ему истекать кровью. Драко нравилось ухаживать за шрамом. Возможно, слишком сильно. Он приходил домой злой и замкнутый и требовал показать руку. «Он нуждается во внимании», — резко говорил он, когда имел в виду «Мне нужно внимание». Он затаскивал ее в ванную, раздевал и командовал ею до тех пор, пока не резал запястье, а она таяла в его объятиях, но потом чувствовала, что он тоже смягчается. Она исцеляла его, укладывала в постель и говорила, что с ним все в порядке, а он смотрел на нее своим глупым, безнадежным взглядом, пока она прикасалась к нему. Она не просила его снова снять кольцо. Она просто продолжала прикасаться. Она не хотела думать, почему это делает. Ее инстинкты подсказывали, что ее чувства опасны. Но если он знал, что кольцо причинило ей боль, он знал, что она не все ему рассказывает. (Как долго он знал?) Что она что-то скрывает. Что все еще защищает себя. Он пришел домой и потребовал от нее большего. Она не дала ему этого, потому что испугалась. И он наказал их обоих. Теперь с него хватит. Он снял кольцо, которое их связывало. Он увидел в Пророке свой шанс освободиться. Он даже нашел способ заявить, что это ее вина. Он выселял ее, продолжая настаивать, что это была ее идея. Затем он бы нанял Билла, чтобы тот разорвал связь и сказал ей, что это то, чего она хочет. Драко прижался к ней всем телом. — Чжоу и Оливер, — сказала она, кивая в сторону пары у бара, которая, судя по энергичным движениям рук и плеч, беседовала о маневрах на метле. — Как думаешь, они говорят о квиддиче шестнадцать часов в сутки? Он фыркнул — невольно, подумала она. — Да. Тео увернулся от бладжера. Он ненавидит спорт. Она удивленно посмотрела на него. — Иногда мы хотим кого-то только потому, что они не хотят нас, — мрачно сказал он, не сводя с нее пристального взгляда. Гермиона почувствовала, как у нее по спине побежали мурашки. — Кстати, о нашем новом Невыразимце… — Драко отвел взгляд. Она оглянулась и увидела, что к ним вприпрыжку бежит Тео Нотт, а рядом с ним Чарли Уизли с растрепанными волосами и брошью чертового Пьюси на лацкане пиджака. — Грейнджер! — позвал Тео, и все головы вокруг повернулись к нему. Мужчина с поврежденным ухом быстро отвернулся. — Сколько раз ты солгала, чтобы Министерство приняло меня на работу? — Почти ни разу, — сказала она, когда он поцеловал ее в одну щеку, а затем в другую. От него пахло мятой. — Что удивительно. Он выпрямился, ухмыляясь, и положил локоть Чарли на плечо, на его запястье блеснули золотые часы. Чарли держал руку за спиной. — А ты… — Тео схватил Драко за подбородок свободной рукой, приподнял его с оценивающим выражением лица и повертел голову Драко из стороны в сторону. — Побили за плохое поведение? — Заслуженно, — пробормотал Драко. — Не волнуйся, любимый, ты все еще достаточно хорош, чтобы забрать тебя домой. — Тео цокнул языком. — Ты хочешь его, Нотт? — сухо спросила Гермиона. Драко позволил Тео шлепнуть себя по щеке. — Послушный, — сказал Тео. — Мне это нравится. Почему… ты делишься, Грейнджер? — Полностью отдаю, — ответила Гермиона. Драко сердито посмотрел на нее. — Может, я больше не делюсь своими вещами, — сказал Чарли, ткнув Тео в бок. — О, правда, — промурлыкал Тео, поворачиваясь к нему и убирая руки от лица Драко. Драко уставился на нее, сузив глаза. — Правда, — сказал Чарли, нахально ухмыляясь, его взгляд блуждал по губам Тео. — С каких это пор? — спросил Тео, на его лице ничего не выражалось. — С завтрака, — ответил Чарли, самодовольно пожав плечами. — Да? — снова спросил Тео. — Да, — сказал Чарли, схватил Тео за ворот рубашки и притянул к себе. Потом они целовались, раскрыв рты, пальцы Тео зарылись в распущенные кудри Чарли, рука Чарли лежала у него на бедре. — Эй, здесь люди! — раздался знакомый голос, и Гермиона, оглянувшись, увидела приближающегося Рона. Он закатил глаза, когда Чарли отсалютовал ему двумя пальцами, и Тео углубил поцелуй, проводя языком по твердой линии подбородка. Через плечо Рона Гермиона могла видеть, как Паркинсон стремительно входит в комнату в мини-платье и на каблуках на платформе, а Невилл неторопливо следует за ней. Рон остановился поодаль, и Гермиона почувствовала, как Драко буквально схватил ее за талию. — О, хорошо, что ты здесь, Уизли, не ты, — сказала Пэнси, проходя мимо Рона. — Уизли! Нам нужно обсудить твой костюм! — Миона, можно тебя на минутку? — Лицо Рона повернулось в ее сторону. — Нет, — рявкнул Драко. Достаточно. — Малфой, спустись сюда, — рявкнула Гермиона, поворачиваясь и дотрагиваясь до мочки его уха. — Эй, — выдохнул он, когда она дернула его голову в свою сторону. — Малфой, — сказала она, касаясь губами его уха, — почему ты такая угрюмая маленькая сучка, когда мог бы побыть хорошим для меня? Драко втянул воздух. — Я собираюсь уделить тебе немного внимания… Цитрус. Гвоздики. Огневиски. Тепло его щеки. — Но сначала я хочу узнать, что хочет сказать Рон. Из его горла вырвался звук, похожий на рычание. — Я буду там, где ты сможешь меня видеть, и сразу вернусь. Она почувствовала, как он напрягся. — Потом мы поедем домой. Он замер. Затем кивнул, и она отпустила его ухо. — Тогда можно мне тебя поцеловать? — спросил он, все еще не отрывая от нее взгляда. — Когда ты заслужишь. Он выпрямился, уже глядя на Рона, и положил кончики пальцев ей на талию. Невилл пожимал Чарли руку, когда Гермиона повернулась и жестом велела Рону отойти в сторону. Она не оглянулась на Драко.

· · ─────── ·· ─────── · ·

— Слушай, Миона, прости, что все так вышло. Я не имел в виду то, что сказал. И я бы сказал, что это просто… ну, знаешь, из-за Сьюзен. — Рон потер затылок и посмотрел на нее снизу вверх. Она находила это таким милым, когда они встречались. Драко поставил его в неудобное положение: если он слишком сильно защищал ее, то выглядел плохим мужем; если он недостаточно защищал ее, то выглядел плохим другом. — Ты, наверное, слышала о Флинте, — начал Рон. — Гарри вернулся в офис, но я хотел сначала узнать, все ли с тобой в порядке… — И решил спросить меня об этом после того, как успел сбегать в Пророк? — её вены вспыхнули гневом. — Я ни к кому не бегал! Они обратились ко мне, и… Миона, разве это не то, чего мы все хотели? Если бы он только знал. Она могла бы дать показания — на Флинта, на Крэбба, на шантаж, нападения, инсайдерскую торговлю, незаконное зельеварение, контрабанду. Даже если Визенгамот задним числом не одобрит ее апелляцию, она может отправить Малфоя обратно в Азкабан и опустошить его чертовы счета. Она могла бы дать ему фору и позволить покинуть страну. Разве это не было именно тем, чего она хотела? Малфой в ее кабинете, смешивший ее в разгар драки своей абсурдно специфической мимикой. Малфой ест тост с непозволительно большим количеством мармелада, Живоглот сидит у него на коленях. Вот он передает ей Утренний Пророк с язвительным комментарием о Бруствере. Малфой, сидящий на диване в своем кабинете, редактирует ее заявление о целях в области международной магии, зажав перо в зубах, он переворачивает пятую страницу. Малфой, с прядью волос, упавшей ему на лоб и серьезным лицом, и смотрит в котел, тихо считая, слишком сосредоточенный, чтобы понять, что она наблюдает за ним. Малфой, навалившийся на нее всем телом, прерывающимся голосом обещает: «Ты никогда от меня не избавишься, никогда, никогда, никогда, никогда». Она не хотела избавляться от Драко. Он сказал ей правду: у него не было высших идеалов. Его стремление к власти не имело цели — это был просто инстинкт самосохранения, который невозможно было удовлетворить. Он не был храбрым — он был нуждающимся и ненавидел себя, и это делало его безрассудным. Он не верил во всеобщее благо, только в верность себе. Он был эгоистом. Но он позволял ей быть такой же эгоистичной. И она, эгоистично настроенная, не хотела от него избавляться. Даже если и была на грани срыва из-за него сегодня вечером. Даже если он был невыносим. Даже если он пытался подтолкнуть ее к разрыву. — Чего я хочу, — сказала она Рону, — так это чтобы меня серьезно воспринимали в Министерстве, а я не смогу этого добиться, когда Пророк выставляет меня некомпетентной… — Миона, о чем ты? Он угрожал тебе! О чем она говорила? Ты тратишь все свое время на то, чтобы лгать им. Она глубоко вздохнула. Его взгляд упал на ее руку, и он схватил ее за запястье. — Он снял кольцо. Он заставлял тебя… — Он не насиловал меня, Рон. Мы ладим, понятно? — Она убрала руку. — Я знаю, что он ведет себя как придурок… — Дело не в том, что он придурок. Дело в том, что он расист. Мы думали, Азкабан вернул его на правильный путь. Ты продолжала говорить нам, что с тобой все в порядке. Джинни твердила нам, чтобы мы отстали. Да блять, вы подрались из-за гребаных метел. А теперь он стал настоящим Пожирателем Смерти… — Он не верит в эту чушь. У него есть свои причины сближаться с Возрождением… — Типа тех, что он разделяет их взгляды? — У Рона округлились глаза. — Как ты на это купилась? Что бы он тебе ни говорил, это чушь собачья. Посмотри, что он делает. Что он говорит, когда не таскается по Лютному и не избивает тех, кто отказывается присоединиться к его делу? Ты думаешь, что он просто играет с ними? А с тобой все по-настоящему? Он говорит, что любит тебя? — Нет, конечно, нет… — Может, что он никогда раньше не испытывал ничего подобного? — Нет. — Что с тобой все иначе, что ты особенная? Ты знаешь, что у них это фетиш — они проводят все свое время, одержимые… — Это не так… — Мерлин, Миона, только не говори мне, что ты на самом деле спишь с ним ради голосов избирателей. — О чем ты? — Ее лицо перекосило от отвращения. Он посмотрел прямо на нее. — Ходят слухи, что ты занимаешься сексом с Малфоем ради голосов в Визенгамоте, которые он тебе дает. Она бросилась к нему, сжав кулаки. — Я не обмениваю секс на голоса… — Именно это я и сказал. Я всем говорил, что это просто немыслимо… — Только потому, что он продвигает мою карьеру… — О, так он знает, что сказать… — Моя работа важна для меня, и Драко это понимает… — Он понимает, как с тобой играть. И просто говорит тебе то, что ты хочешь услышать. Он продаст тебя, как только представится возможность, а ты ему облегчаешь эту задачу. — Это не то, что происходит… — Ему на тебя наплевать! Он просто трахает тебя, потому что может. — Пошел ты, Рон. Может, я трахаю его, потому что он в этом хорош. — Это твое оправдание? Он подчинил тебя своему члену? Гермиона влепила ему пощечину… Затем чья-то рука обхватила ее за талию: «Эй, Грейнджер. Иди-ка сюда.» Мята — Нотт оттащил ее назад… Драко вырос перед ней, палочка зажата в руке… — Что ты ей сказал, Уизли? — Прошипел он севшим голосом. — Что ты ей такого сказал, что она прикоснулась к тебе? — с отвращением ответил Рон. — Я не мог ничего сказать, когда она прижимала мою голову… Затем Рон и Драко атаковали друг друга. Отступили, чтобы наложить заклинания… Нотт спрятал ее за спину, уверенно двигая ногами и положив голову ей на плечо. — Да ладно, Дрей… — В его голосе слышалась мрачная усмешка. Драко атаковал градом жалящих, Рон был вынужден замедлить его атаку с помощью протего. — Честный бой, — крикнул Нотт, крепко держа ее, и Гермиона, оглянувшись, увидела каменное лицо Невилла и поджатые губы Чарли. Драко попал под жалящее и, прищурившись, впитал его. Затем он продолжил атаку, а Рон продолжал свою. Рука Пэнси лежала на руке Нотта, ее ногти впились в шерсть смокинга. — Достань его, — прошептала она. Драко набросился на него с яростным диффиндо… Завсегдатаи бара бросились врассыпную, выставляя щиты, когда заклинания начали рикошетить… Сквозь толпу пробирались авроры… — Экспеллиармус! — закричал Рон, и палочка Драко полетела в его сторону… Драко, оскалив зубы, ударил истекающего кровью Рона беспалочковым обезъязом и бросился на него… Он отвел руку Рона с палочкой в сторону и ударил его в челюсть… Удар в живот… Кто-то закричал… Гермиона застыла, прижавшись к твердому телу Нотта… Драко повалил Рона на землю, взревев от боли, когда Рон с близкого расстояния ударил его жалящим… Затем Драко начал пинать Рона, платиновые волосы растрепались, а Рон продолжал проклинать его, его голос был хриплым и надломленным… Драко, рыча, бросился вперед и ударил его кулаком в лицо… Рон отбросил в сторону палочку и яростно замахнулся, целясь ему в голову… Драко ударил его так, что костяшки пальцев разбились в кровь… Кулак Рона ударил Драко так, что его голова запрокинулась назад… Гермиона выскользнула из объятий Нотта… — Грейнджер! Ее сердце билось где-то в горле, палочка поднята… И все погрузилось во тьму, когда ее оглушили в спину.