Глава 18

СУББОТА, 1 ноября 2003 года Гермиона пришла в сознание на мокром камне, продрогшая до костей. Она резко села, мгновенно насторожившись, и стала шарить руками по карману юбки в поисках волшебной палочки. Ее не было. Она лихорадочно ощупывала каменную скамью, вскочила, чтобы повернуться и обыскать ее, и вдруг замерла, осознав, что происходит. Она была в камере. Ну, естественно, ее палочка пропала. Что натворил Драко? Когда Драко рассказал ей, что устроил драку на встрече возрожденцев, искалечил Крэбба, убил Флинта, в ее голове был лишь вопрос и что? Если Лаванда, Фред и Тонкс могли умереть, то эти тоже могли. Но видя, что Драко набросился на Рона вот так… Без раздумий, без колебаний, рыча и пиная его изо всех сил, как будто хотел его убить. Как будто никакая боль его не остановила бы. Так он убил Флинта? Повалил на землю и перерезал горло? Громкий, скрипящий лязг — Гермиона повернулась, юбка обвилась вокруг ног — она заметила это движение в тени. Дверь камеры открылась, и внутрь втолкнули Малфоя, его растрепанные белокурые волосы в полумраке казались пламенем свечи. — Драко! Драко. — Она бросилась к нему. Вцепилась в смокинг, в который он все еще был одет. Драко повернулся к ней, ее руки сжали его сильнее. Его распухший рот окровавлен, на виске запеклась свежая кровь, красные прожилки царапин тянулись по невероятно белой коже, волосы растрепаны. Она схватила его за крепкие, костлявые запястья — слишком грубо, если бы они были сломаны. Потом они ломают тебе запястье. Но нет — конечно, они не были сломаны. Его светло-серые глаза пристально смотрели на нее, в то время как ее собственные скользили по его лицу, по щеке в синяках. — Ты убил его? — спросила она. — Это то, что ты хочешь знать? — усмехнулся он, обнажив окровавленные зубы. Его голос был хриплым после дуэли. — Да, хочу, — сказала она, не отпуская его рук. — Исполни свой долг, Малфой, расскажи мне. Я требую знать, что ты сделал. Он вздернул подбородок. Его рассеченные губы приоткрылись, а глаза напротив прикрылись под тяжелыми веками, когда он посмотрел на нее поверх своего заостренного носа. Драко не двигался, но она могла почувствовать, как в нем нарастает напряжение. — Ну и что, если и так? Гермиона втянула в себя воздух… Он убил Рона. …а потом она заплакала, ее затошнило от ужаса. Она отпустила его запястья и закрыла лицо руками, прижав их к вискам, боль пронзила ее насквозь. Она задыхалась, ее грудь тяжело вздымалась… Она задыхалась… Она не могла дышать… Она потеряет всех. Так или иначе, она потеряет их всех. Что он сделал? Что он сделал? — Любимая, любимая… — Он тянул ее за руки. — Любимая. Я не… я не убивал его. — Его голос срывался, дыхание прерывалось. Кончиками пальцев он коснулся ее подбородка, поворачивая лицо к себе. Он склонился над ней, целуя в щеки. — Не плачь, любимая. Я не… — Драко… — Гермиона пыталась дышать сквозь слезы. Голова кружилась. В груди все сжималось. — Я не хочу… — Не защищай его, — Драко отстранился, в его голосе послышались жесткие нотки. — Что он тебе сказал? — Только то, о чем все думают. Что ты просто говоришь мне, что я хочу услышать. — Она покачала головой. Это не имело значения. Его губы скривились. — Ты собираешься бросить меня, а я облегчаю тебе задачу… — А как насчет тебя? — Он усмехнулся. Гермиона всхлипнула от смеха. — Тогда зачем ты все усложняешь? Публичная драка… Он выглядел возмущенным, его брови нахмурены, рот искривлен в усмешке. — Никто никогда не увидит, что я не вмешиваюсь, когда… — Что, если бы ты… — Все еще защищаешь… — Драко! — Она вздохнула, поникнув под тяжестью своего разочарования и посмотрела на мужа — на его залитое кровью лицо, на морщинку между нахмуренными бровями. — Я не хочу, чтобы ты возвращался в Азкабан. У Драко вырвался сдавленный стон, он наморщил лоб и открыл рот так, словно она только что прищемила его пальцы дверью. Он уставился на нее. — Я не хочу, чтобы ты снова попал в Азкабан. — Она почувствовала, как между ее глазами залегли морщинки. — Ты не можешь делать то, за что тебя отправят обратно… Затем Драко наклонился и начал целовать ее грубо, жадно, его плечи сгорбились, а руки обхватили ее лицо. Рот наполнился вкусом его крови и ее собственных слез. Он прижал ее к грубой каменной стене, буквально вдавил в нее, его колено оказалось у нее между ног. Мурашки пробежали по спине Гермионы от такого контраста — холодная, мокрая стена и его горячее, прерывистое дыхание. Его руки казались тяжелыми на ее теле, на груди, на ребрах. Она тяжело дышала, вцепившись в его руки, откинув голову на стену и моргая, чтобы прояснить взгляд. Он слизывал слезы с ее подбородка, прижавшись к ней своим острым носом. — Ты все еще хочешь оставить меня себе? — Я пытаюсь, Драко… Он склонился ниже, прижавшись губами к ее губам. Драко был единственным теплым существом в камере, от него буквально исходил жар. Гермиона притянула его ближе. Его рука задирала ее юбку. Шелк был влажным и шершавым от долгого соседства с каменным полом. Она чувствовала, как Драко наклонился, чтобы приспустить ткань, и поцеловал ее, настойчиво двигая языком. Шелк упал на пол, а затем его пальцы добрались до ее трусиков. Он погладил клитор через тонкое кружево, и Гермиона прислонилась к холодному камню — еще больше тепла разлилось внизу ее живота. Драко прервал поцелуй, легко прижавшись губами к ее губам. Его пальцы кружили по влажной ткани. Гермиона дышала вместе с ним, бедра двигались навстречу ему, удовольствие нарастало, ее рука крепко сжимала его бицепс. — Ты же не хочешь, чтобы они отменили связь? Ведь не хочешь бросить меня? — Спросил он, и припухшие губы накрыли ее. — Нет, Драко. Я же сказала, что мы пойдем домой. — Ты ведь не хочешь съехать? — Нет, Драко. Это ты меня выгоняешь… — Нет! Нет, любимая. Нет. Я просто… Нет. — Умоляя, его пальцы перестали двигаться, рука скользнула ниже — он обхватил ее влагалище. — Ты же знаешь, я бы никогда тебя не отпустил. Ты же знаешь, что… — Драко, — вздохнула она, — я знаю, что ты готов сказать все что угодно, когда трахаешь меня. — Но я еще не трахаю, — сказал он, потянувшись другой рукой к пуговице на брюках. — Драко… Его окровавленные губы прижались к ее щеке, а теплое дыхание казалось жаром в холодной камере. — Может быть, это единственный раз, когда я достаточно смелый. — Он был слишком близко, чтобы она могла видеть его лицо. — Прости, что сделал тебе больно, — прошептал он. Драко поцеловал ее, прежде чем она успела что-либо сказать. Одна его рука оказалась на члене. А вторая потянула ее за ногу. Затем он схватил Гермиону за бедра и приподнял, ее руки крепче обхватили его шею, колени обвили бедра, когда он прижал ее к стене, впиваясь в кожу кончиками пальцев и комкая испорченный шелк у нее на талии. Драко сильно прижал ее к камню, как бы заставляя перенести вес на стену, а затем он стянул с нее трусики, и у Гермионы перехватило дыхание, когда его член вошел в нее. Параллельно с этим он прошептал заклинание смазки, а затем она задохнулась, когда он начал трахать ее, удерживая возле шершавой стены. — Я хочу тебя, любимая. Скажи, что ты тоже хочешь меня. Она тяжело дышала, щеки были мокрыми от слез и зудели, лопатки больно терлись о кружево и грубый камень. Стена была такой холодной. Тепло исходило от его тела там, где оно касалось ее, ощущение его присутствия было единственной знакомой вещью в этом странном месте. Гермиона прижималась к нему так крепко, как только могла. — Я тоже хочу тебя. — Скажи еще раз. — Он двинул бедрами, входя глубже. Она рассмеялась. Такой жадный, такой нуждающийся. Но разве она не была такой же? — Драко, я тоже тебя хочу.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Он не успел снять ничего из ее одежды, как в замке повернулся ключ, дверь загремела. Еще одна вещь, с которой он не справился сегодня вечером. На секунду Драко показалось, что он не остановится. Однако он не собирался позволять другому мужчине видеть ее скомпрометированной. Только Малфой мог видеть Гермиону такой. Драко со стоном вышел из нее — это было тяжело, особенно когда она так цеплялась за него, — а потом ее ноги снова оказались на камне. Гермиона дрожащими руками поправляла юбку, тяжело дыша, а он отстранялся, что ощущалось охренительно отстойно. — Что? — рявкнул Драко, когда дверь с лязгом ржавых петель распахнулась внутрь. — Мерлин, — пробормотал аврор, выходя из тени, когда увидел, как Драко сердито смотрит на него и заправляет рубашку. — Тебя вызывают на допрос, Малфой. — Ладно, — сказал он, и его губы уже начали кривиться. Его рот разрывался от боли, ребра ныли, но ему было плевать. — Драко, — прошептала она, и он снова дернулся к ней. В чем дело? Она выпрямилась, прислонившись к стене — Мерлин, она выглядела потрясающе. Локоны выбились из-под заколок. Лицо было влажным и раскрасневшимся. Губы словно искусаны пчелами. Его рук дело. Хотелось остаться и смотреть на нее. Распустить волосы. Закончить ее трахать. — Не вернись в тюрьму, — сказала она ему. Верно. Вот о чем Драко следовало подумать. Тень улыбки тронула его распухший рот. Ее широко раскрытые глаза впивались в него — он хотел снова увидеть, как Гермиона³ смотрит на него таким взглядом. Он поцеловал ее и вышел, прежде чем аврор успел схватить его за руку. Ему еще не предъявили обвинение. Не было никакой необходимости избивать его. Робардс и — сюрприз — Бруствер ждали в комнате для допросов с легилиментом, выдававшей себя за стенографистку. Что ж, он ценил высшее руководство и грязные уловки. Лестно. — Министр, — протянул он, растягивая слова. — Робардс. — Я застал его с женой, — мрачно произнес аврор, прежде чем уйти. Драко застегнул манжеты, одернул пиджак и занял свое место. Робардс окинул взглядом растрепанные волосы Драко, его измятую рубашку в пятнах крови, распухшие губы и шмыгнул носом. — Мерлин, Малфой, у тебя был секс в камере предварительного заключения? Драко поерзал на жестком сиденье и поморщился, когда потянулся, чтобы переменить положение. Он все еще был наполовину возбужден. — Я бы и правда не отказался от еще пяти минут. На лице Бруствера явно читалось отвращение. — Думал, ты не нравишься своей жене, — кисло заметил Робардс. — А какое это имеет отношение к делу? — спросил Драко, просто чтобы увидеть, как они нахмурились. — Малфой, как ты попал в ее камеру предварительного заключения? Вас должны были разлучить. — Нахмурился Бруствер. — Да ну? — Фыркнул Драко. — А я думал, вы хотели, чтобы Грейнджер поимела меня. Он решил, что Бруствер собирается ударить его. Драко наклонил голову в сторону другого мужчины, сидевшего напротив. — Не хотелось бы вас огорчать, Робардс, но у вас есть аврор, который падок на взятки. — Назовите мне его имя. Сейчас. — Не расслышал. Вам придется допросить их всех, — сказал Драко с шутливой улыбкой. Он провел языком по окровавленной губе и заметил, что женщина побледнела, увидев, как его избивали в похожей на эту комнате, когда ему было семнадцать. Драко уже похоронил все, что ему нужно было спрятать, под тем, что он просто хотел забыть. Это было легко — у него было из чего выбрать. — Где ты был прошлой ночью, Малфой? — спросил Робардс. — Я встретил свою жену и остаток трио в «Дырявом котле» — может быть, вы видели репортаж? Потом мы с миссис Малфой пошли домой. Она не давала мне спать полночи… Бруствер устало покачал головой. — Подрался, — сказал Драко. — Из-за чего? — спросил Робардс. — Не поверите, — Драко вздернул подбородок, показывая руны Азкабана, — но она думает, что я ревную ее к бывшему парню. — Что ж, — сухо ответил Робардс, — вечером все прояснится. — Вероятно, — сказал Драко.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Дверь заскрипела на петлях, и аврор вернулся. — Где Рон? — Спросила Гермиона, прежде чем он успел заговорить. — В больнице, — мрачный ответ. Ее охватила тошнота. Когда они ссорились, это всегда выходило некрасиво. Рон становился грубым, а она — отвратительной. Это не означало, что он не думал, что говорит ей правду. Это не означало, что она желала ему смерти. — А он… — Жить будет, — сказал аврор. — Вы можете идти. Гермиона прерывисто вздохнула и разгладила помятую юбку. Ее провели по сырому каменному коридору мимо железных дверей камер, рот скривился от внезапной боли в животе. Что, если Гарри вернулся из Флинт-Мэнора и ждал ее? Что, если Джинни приехала из Святого Мунго, чтобы рассказать ей, как все плохо? Что бы она сказала о Драко? Она вошла в неряшливую зону досмотра и поискала взглядом взъерошенные волосы Гарри, решительное выражение лица Джинни. Но обнаружила только Тео Нотта, аристократично сутулившегося в своем смокинге, такого же искусно растрепанного, каким он был в начале вечера. — Привет, Грейнджер. — Улыбнулся Нотт. Гермиона вздохнула. — Моя палочка? — Спросила она, повернувшись к аврору. — Удержана для проверки, — сказал он не более дружелюбно, чем первый аврор. Гермиона покачала головой. Она только подняла палочку — у нее не было возможности сделать что-то не так. Однако она и ничего не сделала. Не помогла герою Рону, когда он сражался со злодеем. Теперь Рон был в больнице, а Гермиона была виновна в том, что ее ассоциировали с Драко. — Когда Драко Малфоя отпустят? — Не сегодня, — сказал аврор как ни в чем не бывало. — Ваш муж, Пожиратель Смерти, предстанет перед Визенгамотом в десять утра. — По какому обвинению? — Ее голос звучал пронзительно. Охранник пожал плечами, перекладывая бумаги в руках. — Слушание. Ходят слухи, что Бруствер горит желанием разобраться… со всем этим. — Пренебрежительный взмах его руки распространился на Гермиону. — А пока ты ждешь, у тебя будет парень твоего муженька Пожирателя. — Аврор перевел скучающий взгляд на Нотта. — Слышал, такие, как он, любят делиться. — Твоя мать говорила мне то же самое, — дружелюбно произнес Нотт. — Ты гребаный ублюдок… — Передай ей, что я буду поблизости, ладно? — Глаза Нотта, обрамленные густыми ресницами, сузились, а тело застыло как-то слишком неподвижно. Аврор встал, когда Нотт протянул руку. — Давай, Грейнджер. Гермиона позволила ему вывести ее в коридор, теперь уже виноватая в том, что ассоциировалась с Ноттом. — Прости, что я причинила тебе неудобства, Тео, — сказала она. — Я могу уйти домой через камин, а ты можешь вернуться к Чарли. — Что ж, Грейнджер, — сказал он, идя рядом с ней, — сейчас третий час, Чарли уже уехал из Святого Мунго в заповедник, а в Малфой Мэноре все еще ведется обыск. Ты пойдешь не к себе домой, а ко мне. — Это не… — Думаешь, в аврорате нет кротов? — Его тон был небрежным, а руки — в карманах. — К настоящему времени распространился слух, что Драко задержан, ты без палочки, а камин в поместье Малфоев открыт для всех, у кого есть значок. Семья Эйвери была бы весьма рада заполучить тебя в свои руки. Лучше всего, если ты будешь там, где тебя никто не ожидает увидеть. — Тео, все прекрасно знают… — Верно, — сказал он. — Но Нотт Мэнор — последнее место, куда кто-либо придет искать тебя. Она подняла брови, ожидая объяснений. — Потому что там небезопасно.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Гермиона вышла из камина в непроглядную тьму, и под ногами у нее захрустело что-то сломанное. Тео крепче сжал ее запястье, но она и не вырывалась. — Держись поближе, Грейнджер, — сказал он, притягивая ее к себе. — Здесь дырки. Гермиона почувствовала, как ее желудок скрутило, а сердце учащенно забилось. Тео зажег люмос на кончике палочки, и Гермиона поспешила за ним, чтобы не отстать. Она мельком увидела темный деревянный пол, истлевшие ковры, полосатые обои, отошедшие по краям. Они прошли по длинному коридору, на стенах которого висели картины, развернутые внутрь так, что видны были только холсты, из-за которых доносились сердитое бормотание и ругательства. Краем глаза она уловила какое-то движение — и страх прошиб ее словно разряд тока. Ей показалось, что она увидела подпалины на стене. Что-то где-то капало. Воздух казался отравленым древней темной магией, и ее охватила тошнота — все это казалось ужасно неправильным. Гермиона отчаянно пожалела, что у нее нет с собой палочки. Вверх по скрипучим лестницам, вниз по затянутым паутиной коридорам, усыпанным мусором, и, наконец, Тео сотворил какое-то сложное заклинание, чтобы отпереть тяжелые двойные двери, через которые они затем проскользнули, и — да, они оказались в его комнатах, и он немедленно наложил замысловатую серию запирающих заклинаний. В комнате было темно, но Гермиона с облегчением поняла, что после гнилой затхлости коридоров, здесь хотя бы пахло чистотой. На полке над камином, который явно был заблокирован, зажглись свечи, и Гермиона невольно вскрикнула, увидев среди беспорядочно разбросанных безделушек и артефактов настоящий маховик времени. — Сломан, — сказал Тео, проследив за ее взглядом. — Пока что! Он отпустил ее запястье — странно успокаивающий жест после того, как он крепко держал ее все время, пока они шли сюда, — и неторопливо направился к темному дверному проему. — Давай подыщем тебе что-нибудь из одежды, ладно? В мерцающем свете Гермиона разглядела небольшой диванчик возле камина, стопки книг, несколько старинных часов, хрустальный шар для предсказаний, окаменевшую голову крокендрила и огромный балдахин на четырех столбиках — занавески раздвинуты, голубое покрывало откинуто, открывая взору скомканные простыни. Она с опаской оглядела кровать. Гермиона была без палочки, запертая в комнатах проклятого поместья с человеком, еще менее предсказуемым, чем Драко. — Ладно, Грейнджер. Ты можешь переодеться здесь, но если кто-то приблизится к тебе, кричи. — Сказал Тео, стоя в дверях в черной пижаме, с комочком ярко-синего цвета в руке. Здесь были привидения? Боггарты? Дикие эльфы? Что-то похуже? Она медленно направилась к нему. Когда она подошла, он протянул ей что-то похожее на шелковую пижаму и зубную щетку — Гермиона не спросила, что он трансфигурировал, — а затем указал на ванную комнату. Уже взявшись за дверную ручку, она услышала, как Тео тихо произнес: «Грейнджер». Она повернулась к нему, и его напряженный взгляд встретился с ее. Затем он протянул руку и молча положил свою палочку поверх груды ткани в ее руках. Гермиона судорожно вздохнула, ее глаза наполнились слезами, а затем кончики его пальцев оказались у нее на спине, подталкивая поскорее зайти в ванную, чтобы он мог закрыть за ней дверь. В комнате было темно и по-мужски сдержанно — ни папоротников, ни цветов Драко, ни витражей. Она вылезла из своей одежды — юбка была грязной, кружева стали жесткими — и осмотрела свою левую руку. Она привыкла к постоянной заботе Драко, которая успокаивала шрам. Теперь кожа была воспалена, буквы кровоточили, покрылись коркой и потрескались. Она наложила охлаждающие чары, которые ничем не помогли, а затем очистила заклинанием все, что только можно было очистить. Палочка Тео была элегантной и дерзкой, как и он сам. Она сняла серьги и сполоснула лицо над раковиной — Тео заслужил премию «БАФТА» за то, что никак не отреагировал на ее размазанный макияж, — стараясь не смотреть на свое предплечье. Она не думала, что их с Драко разлучат вот так. Интересно, очистил ли он историю заклинаний на палочке? Мыло и полотенца Тео пахли сандаловым деревом. Его зубная паста на вкус напоминала мяту. Свечи, явно зачарованные, тлели, но не сгорали. Она не могла больше выносить ни минуты в лифчике. Поэтому сорвала его и бросила на платье, затем влезла в пижаму, чувствуя себя неуютно из-за того, что оказалась практически голой в незнакомом месте. Тео уменьшил размер одежды — однако она все еще была слишком велика. Но Гермиона была отвратительна в подобных чарах, поэтому не стала даже пытаться. Она распустила волосы, оставив шпильки в кучке рядом с серьгами, а затем сдалась. Когда она вышла, Тео стоял, прислонившись к деревянной панели напротив. У него была манера двигаться так, что казалось, будто он может мгновенно исчезнуть. — Хорошо, — сказал он, отталкиваясь от стены. Она протянула ему волшебную палочку, он взял ее у нее из рук, как будто ничего не произошло, и мягко подтолкнул ее к кровати. — Иди. — А где ты будешь спать? — спросила она. — На той стороне, которая ближе к двери, — ответил Тео. — Я слишком высокий для дивана, и тебе не стоит оставаться здесь одной. Ты можешь лечь на нем, но, пожалуйста, не делай этого, Грейнджер. Он правда неудобный. — Сказал мужчина с усталой искренностью. Гермиона сделала паузу. Она видела Тео, забрызганного кровью и смеющегося; ходили слухи, что он недавно устроил настоящую резню в Лютном. Но он никогда не причинял ей вреда. Запросто доверил ей свою палочку. И он точно знал, каким мстительным мог быть Драко. Она забралась в постель. Простыни пахли лавандой, а не сексом. Тео наколдовал темпус, чтобы поставить будильник, а затем без колебаний скользнул следом за ней. Она свернулась калачиком на дальней стороне кровати, и усталость мгновенно навалилась на нее. Все казалось таким тяжелым, ее буквально вдавливало в матрас. — Итак, Грейнджер… — Тео повернулся на бок, лицом к ней, подперев голову рукой и сверкнул улыбкой. — Что такого сказал Уизел, что ты залепила ему пощечину? — А чего он не сказал? — спросила она, и Тео ухмыльнулся. Кровать была большая, а он был в нескольких футах от нее. Гермионе показалось, что она все еще чувствует, как от него исходит тепло в холодной комнате. У него были длинные конечности и глаза соблазнителя. — Я надеюсь, это не вызвало разногласий между тобой и Чарли. — Ты видела, как он кормит драконов? — доверительно спросил Тео. — Он не такой чувствительный, как ты думаешь. У меня сложилось впечатление, что они с Уизелом не особо близки. — У них разница в восемь лет, — согласилась Гермиона. — Я всегда думала, что Чарли в основном общается с Биллом. Молли часто жаловалась на это. — Значит, он не будет водить меня в «Нору» по воскресеньям. — Ухмыльнулся Тео. Гермиона фыркнула. — Молли заставит тебя взять дополнительную порцию, а потом спросит Чарли, когда он подарит ей внука. — Каким вообще образом я могу с этим помочь? — спросил Тео, сверкая глазами. Гермиона грустно усмехнулась. С Тео было легко разговаривать, потому что он говорил правду, но держал ее на расстоянии вытянутой руки. — Я познакомлю Чарли с Нарциссой, — сказал он. — Она может только потребовать, чтобы он принес драконий помет для ее роз… — Что? — Она относится к ним очень серьезно! Знаешь, раньше я представлял, что Нарцисса моя мать. После того, как отец убил мою. Я перемещался по камину в поместье Малфоев и ходил за ней по пятам. Он улыбался, но Гермиона подумала, что она вот-вот заплачет. — Я притворялся, что мы с Дреем братья. Она бывало, посылала и мне сладости. Гермиона моргнула, пытаясь вспомнить. Она представила, как прилетает ужасный филин Малфоев, а Драко объедается своими конфетами. Она почти не помнила Тео. Тогда он был таким тихим. Она представила себя Нарциссой, думая о Тео и Драко как о милых маленьких мальчиках, размышляя, какие конфеты им нравятся. Теперь Тео был в этом проклятом поместье, а Драко — в камере. — Я должна была отойти от Рона. Если бы я не отреагировала… — Грейнджер! Такое нельзя спускать с рук. — Тео казался удивленым ее реакцией. — Драко и Уизел в любом бы случае подрались. Уж поверь: я знаю, о чем говорю. — Та статья в Пророке привела Драко в определенное настроение, — призналась она. — Хотя, он уже… — Она с осторожностью посмотрела на Тео. — Был не в духе. Он тебе рассказал? Он убил Флинта. Прошлой ночью на дуэли. — Бедная маленькая шлюшка… Брови Гермионы взлетели вверх. — Драко, — сказал Тео. — На самом деле, он не убийца. Флинт давно напрашивался. Но, вероятно, произошедшее задело чувства Драко. — Верно, — сказала Гермиона, гадая, что, по мнению Тео, означала эта фраза. Но он был прав— Драко было больно. Она посмотрела на невозмутимое лицо Тео. — Так вот почему ты делаешь все для Драко? Чтобы не задеть его чувств? — Вот именно! — воскликнул Тео с довольной ухмылкой. — Он нежный цветочек, наш Драко. Нельзя, чтобы рядом было слишком много солнца или тени. — А как насчет твоих чувств? — спросила Гермиона, внимательно наблюдая за выражением лица Тео. — Каких чувств? — парировал Тео, все еще улыбаясь. Но Гермиона знала, что у него были чувства. — Тогда его заклеймят как чертового психопата. — Решил сменить тему Тео. — Правда не может быть клеветой! — Возмутилась она, уже понимая, что он специально дразнит ее. — Рон просто озвучил то, что остальные думают. Хотя я не уверена, что мне нужно было знать, что все в Министерстве уверены, что я занимаюсь сексом с Драко ради влияния. — То есть обвиняют тебя в том, что ты спишь с собственным мужем? — Тео показательно поднял брови. — Какой скандал. — Все из-за того, что он Пожиратель Смерти! Улыбка Тео погасла, а взгляд опустился вниз, туда, где его пальцы теребили простыню. — Значит, вот кем ты видишь Драко? — Он посмотрел на нее из-под опущенных ресниц. — Нет. Но он убедил всех остальных, так что я веду себя как идиотка. — Ответила Гермиона. — Как будто я вижу Метку каждый день, но понятия не имею, что это… Что-то промелькнуло на лице Тео, и она замолчала. — Ты видишь ее каждый день? — спросил он, внимательно наблюдая за ней. — Драко спит без рубашки, — медленно произнесла она. — Значит, каждый день. — Он приподнял подбородок, продолжая изучать ее. Гермиона почувствовала, что ее брови начинают ползти вверх. — Я живу с ним, — сказала она, поморщившись. — Что? — Ты не заставляешь его скрывать Метку? — спросил Тео. — А какой смысл? — ответила Гермиона, слегка скривив губы. — Я знаю, что она там. Он никогда не притворялся, что не делал того, что сделал. Тео кивнул, опустив глаза. — Так ты меняешь секс на влияние? Можешь признаться— я буду впечатлен. — Он поднял брови и сверкнул дерзкой улыбкой. — Нет, — фыркнула Гермиона. — У нас отношения. Или, по крайней мере, я так думаю. Драко говорит, что все пуристы считают меня чем-то вроде магглорожденной зверушки… — Почему она постоянно повторяла это? Потому что не могла забыть, как он это сказал? — Грейнджер, — начал Тео, выглядя так, словно ему хотелось рассмеяться, — Это Драко — зверушка. — Он говорит то же самое, а потом не делает ни хрена из того, что я говорю! — возмутилась Гермиона. — Я велела ему дать мне пять минут, и мы бы отправились домой. И в итоге он отправил Рона в Святого Мунго, а нас посадили в тюрьму! — Да ладно тебе, у него всего лишь разрыв селезенки, — сказал Тео, захохотав. — Тео! — Собаки кусают, когда боятся, Грейнджер. — Он все еще улыбался. — Драко боится, что он тебе не нужен. — Я трахаюсь с ним каждый день! Довольная улыбка Тео стала шире, а брови приподнялись. — И при этом ты говоришь ему о своих чувствах? — Да, я говорила ему, что он полный придурок, и я надеюсь, что он отправится в ад, — огрызнулась Гермиона. Но она точно знала, что имел в виду Тео, и, нет, она ничего ему не говорила. — А он что? — Лукаво спросил Тео. — Сказал, что ему нравится моя задница, — невозмутимо ответила Гермиона. — Это самое что ни есть настоящее признание искренних чувств, я так тебе скажу. И еще он большой поклонник моих сисек. — Вы двое так похожи. - Захихикал Тео. Гермиона вздохнула. — Не могу дождаться, когда услышу, что Драко скажет Визенгамоту. Гермиона застонала, когда он погасил свет. Он оставил шторы незадернутыми и продолжил лежать на своей половине кровати. — Спасибо, Тео, — сказала она в темноте. — В любое время, Грейнджер. По его голосу она не могла понять, о чем он думает. — Тео. — Да, Грейнджер? — Спасибо… за посредников. — С удовольствием, Грейнджер. — Она услышала улыбку в его голосе. — Было приятно выбраться из дома. — Хорошо, — сказала она. Гермиона лежала в темноте и думала о Тео, таком одиноком в этом ужасном месте. Пэнси в своем поместье. Драко, живущим в Малфой Мэноре лишь с матерью и эльфами. Думала о Пэнси и Тео, прижавшихся друг к другу на диване, когда они были в кабинете Драко, о том, как Тео обнял Драко за плечи, а Драко прижался к нему, о том, как Драко отказался оставаться на своей стороне, когда они лежали в постели. Иногда мы хотим кого-то только потому, что они не хотят нас. Я хочу тебя, любимая. Скажи мне, что ты тоже хочешь меня. Она думала, что понимает, что чувствует Драко. Но, возможно, он был одинок и изголодался по прикосновениям, а она казалась чем-то новым — магглорожденной, которая вела себя так, будто не хотела его. Драко, я тоже хочу тебя.

· · ─────── ·· ─────── · ·

Пэнси Паркинсон опустилась на сиденье, расположенное на галерее для зрителей в зале Визенгамота. — Салазар, — сказала она, взглянув на лицо Гермионы, и начала накладывать то, что, как могла предположить Гермиона, было гламурными чарами. — Тебе следовало написать мне раньше, Нотт. — Привет, Пэнс, — непринужденно сказал Тео. Он сидел по другую сторону от Гермионы, скрестив ноги и покачивая ступней и наблюдая за прессой. Час назад он угостил ее черствой булочкой и чуть теплым чаем на набитом конским волосом диване, предусмотрительно отодвинув в сторону стопку книг и нож-бабочку. — У эльфов что-то вроде забастовки, — шепотом сказал он ей. — Отец убил слишком многих из них. Очевидно, обиды эльфов на Тео не распространялись на подбор одежды, поскольку он снова был безупречно одет в твид и бархат. Пока Гермиона принимала ванну, Тео трансфигурировал выстиранное эльфами платье Гермионы в траурный наряд, а Гермиона заплела и заколола волосы и снова надела серьги. Теперь, Пэнси красила ей губы чарами, параллельно ужасаясь перспективе того, что она окажется в таком виде на первой странице Пророка. Пэнси оглянулась, и Гермиона выпрямилась на своем месте, когда двери зала открылись и аврор препроводил Драко к стулу в центре. Он шел так, словно метрдотель вел его к столику, поправляя манжеты, прежде чем сесть, сверкая кольцами, а его светло-русые волосы играли на свету. На нем был вчерашний смокинг, который утром выглядел слишком щеголевато. Они почистили его рубашку, залечили губу, лицо, костяшки пальцев — Гермиона удивилась, что повреждения теперь были незаметны. Он сидел, запрокинув голову. Гермиона не могла разглядеть руны Азкабана со своего места, но она наверняка знала, что они выставлены напоказ. Он смотрел поверх своего заостренного носа, не слишком свирепо, но в нем даже отсюда чувствовалось надменное недовольство. Были моменты, когда он казался таким знакомым — в постели, когда она запускала пальцы в его волосы, когда он лизал и посасывал ее соски, когда кольца впивались в ее грудь, — а потом такие моменты, как этот, когда она видела его целиком, и у нее перехватывало дыхание от осознания того, каким красивым и чужим он был для нее. Гермиона почувствовала, как беспокойство охватывает ее. Ей не нравилось видеть, что он находится на скамье подсудимых. Не нравилось ощущение, что она обманывала себя насчет того, как все пройдет. Верховный чародей Уоррингтон призвал к порядку своими собственными бессмысленными замечаниями об успехе Акта примирения и роли Визенгамота в обеспечении его целостности, прежде чем передать разбирательство Финеасу Форду, представителю, занимающему наследственное место семьи Эбботт. — Драко Малфой, — начал Форд, — у Визенгамота возникли вопросы относительно того, подходите ли вы для включения в брачный список Акта… — И все же я в нем, — сказал Малфой. — Мы пересматриваем это решение в данный момент, — отрезал Форд. — Вы — осужденный военный преступник и бывший Пожиратель Смерти, который, по вашему собственному признанию, добровольно принял Темную Метку. За время, прошедшее с момента вашего заключения в Азкабан и последующего домашнего ареста, вы были обоснованно обвинены в запугивании, нападении и незаконном хранении большого количества подлежащих контролю зелий. Вы были вовлечены в публичные стычки с аврором Рональдом Уизли, который сейчас находится в больнице, и Маркусом Флинтом, который недавно был найден мертвым в своем поместье… — Рейды Министерства подтвердили, что у меня нет контролируемых зелий, — прошипел Малфой угрожающим тоном, — и я не был во Флинт Мэноре со времен войны. Тео рядом с ней вздрогнул, и Гермиона почувствовала зловещую паузу, когда все в комнате осознали, что Малфой был в поместье Флинта в качестве активного Пожирателя Смерти. Плечи Гермионы напряглись. У нее уже болела голова. Все это было похоже на фарс. Ощущение, которое не имело смысла, потому что Малфой, по сути, был виновен. — На вашей палочке действительно нет никаких следов, — признал Форд. Значит, они не нашли незаконную палочку, иначе Форд размахивал бы ей сейчас, спрашивая, почему с ее помощью было применено так много дуэльных заклинаний. — Публичная дуэль, однако, по-прежнему является наказуемым деянием. — Так передайте приговор совой, — сказал Малфой. Выражение лица Форда потемнело. — С тех пор как вас связали узами с бывшей мисс Гермионой Грейнджер, вы также вступили в серию публичных ссор со своей новой супругой. — У нас сейчас медовый месяц, — парировал Малфой. — Было замечено, как бывшая мисс Грейнджер ударила вас на приеме в честь праздника Самайн в больнице Святого Мунго. — Похоже, она больше не боится меня. — Она, похоже, сломала вам нос девятого июля… — Это разрешено условиями нашего брачного соглашения. — Вас видели сражающимися на Министерском балу в честь Солнцестояния. — Я готов признать, что она вышла из-под контроля. — Мистер Малфой! — Форд потерял терпение. — Если вы считаете, что я причинил ей вред, предъявите мне обвинение, — сказал Драко, не сводя с нее пристального взгляда. — Если вы считаете, что она причинила мне вред, это ее право. Миссис Малфой знает, что я в ее полном распоряжении. Пресса и зрители на трибунах закипели от негодования. — Это ваш способ сообщить нам, что ваша связь консумирована? — спросил Таддеус Рейк, представитель семьи Гринграсс и заядлый собиратель сплетен. — Я не собираюсь рассказывать вам ничего касающегося сексуальных предпочтений моей жены, — сердито сказал Драко. — Вам придется найти что-нибудь другое, чтобы подрочить. Пресса и зрители пришли в ярость. — Порядок! — прогремел Уоррингтон. — Мистер Малфой. — Рейк попытался снова. — Мы просто пытаемся выяснить, в каком состоянии находится этот союз. Конечная цель браков, санкционированных Министерством, — произвести на свет следующее поколение волшебников. Широко распространено мнение, что у вас не будет потомства от бывшей мисс Грейнджер из-за ее статуса крови… — Какого потомства вы ожидаете от ведьмы, выданной замуж против ее воли? Вы предлагаете мне изнасиловать миссис Малфой, чтобы произвести на свет следующее поколение волшебников? Зал взорвался возмущением. Гермиона поджала губы и резко выдохнула через нос. Она выдвинула этот аргумент против законопроекта еще до того, как он был принят. От нее отмахнулись, как будто это вообше не имеет значение — быть изнасилованной. Теперь это сказал ее муж-придурок, и все оказались шокированы. — Мистер Малфой. Если вы считали, что этот союз был неподходящим, почему вы не обжаловали его? — возмутился Уоррингтон. Гермиона почувствовала, как ее спина выпрямилась, когда она резко повернулась к Уоррингтону. Почему он не подал апелляцию? Он должен был. — Визенгамот удовлетворял апелляции в тех случаях, когда обе стороны возражали против связи, — сказал Форд. Правда? Гермиона заметила, как зашевелились перья, быстро выводящие буквы. Эта информация ранее не была обнародована. — Вы и бывшая мисс Грейнджер сочетались браком первого июля. Мы получили ее апелляцию в тот же день. Но в нашем архиве нет вашей. — Значит, ваши данные верны, — сказал Малфой. Вся зона СМИ буквально изнемогала узнать ответ. Взгляд Гермионы метнулся к Тео и Пэнси, которые никак не отреагировали. Адреналин захлестнул ее. Он не подал апелляцию? Из-за него ее апелляция была отклонена? Неужели все знали, кроме нее? Ее и прессы? — Вы не возражали против того, чтобы вас связали с бывшей мисс Грейнджер? — Кто бы стал возражать, если бы ему подарили ведьму? — спросил Малфой, когда по Визенгамоту прокатился ропот протеста. — В подарочной упаковке. И бантиком… — Мистер Малфой! — ощетинился Форд. Зрительская секция гудела. — Это неуместно… — О, но это весьма точно. — Он свирепо смотрел на Форда, но уже начинал ухмыляться. — Этот самый Визенгамот сделал мне подарок. Мой любимый враг времен войны, под моей собственной крышей. С чего бы мне возражать? Разве не этого вы хотели — чтобы мы снова начали враждовать? Или просто думали, что мы окажемся слишком вежливы, чтобы делать это публично. Вы думали, что моя жена будет хорошей девочкой, сохранит все это за закрытыми дверями, скажет прессе, что она счастлива быть вашей пешкой. Тогда вы могли бы притвориться, что не причинили ей вреда. Но если бы вы ходили в школу с моей женой, вы бы знали: эта ведьма любит драки. И она никогда не отличалась особой сдержанностью. В зале поднялся шум. Гермиона прикусила губу. Гребаный Малфой. Во что он играет? Он встал на ее сторону самым провокационным образом из всех возможных. — Джентльмены, возможно, эту связь следует отменить, — сказал Али Хан, представитель семьи Бруствер. Вот оно что. Он подтолкнул их к этому. Гермиона втянула воздух, стиснув зубы. Преданная — она чувствовала себя преданной. После того, что он сказал в камере предварительного заключения. После того, что она сказала в этой же камере… — Мы пришлем в Министерство разрушителей заклятий, чтобы они прервали их связь. Мисс Грейнджер можно будет подыскать более подходящего партнера… У Гермионы скрутило живот. Ее сердце бешено колотилось. Что Малфой с ней сделал? Почему она не поняла, что, вероятно, действительно больна. Ну уж нет. Ее не станут передавать по наследству, как какую-то вещь. Ее не отдадут какому-то незнакомому мужчине. Она покинет страну, сбежит, совершит что-нибудь ужасное и заберет всех с собой, она убьет каждого члена Визенгамота, до которого сможет добраться, прежде чем они… — Мистер Малфой, — сказал Форд, — если вы говорите нам, что у этого брака не будет ничего, кроме как еще большего насилия… — Нет, джентльмены, — прервал Малфой, — Боюсь, что это борьба, которую вы не сможете у меня отнять. Что он творит? Малфой опустил подбородок, его светлые глаза над острыми скулами стали жесткими и невыразительными. — Узы заключены. Контракт подписан и скреплен печатью. Благородный Дом Малфоев имеет как юридические, так и магические претензии к Гермионе Малфой, и мы обеспечим выполнение этих требований. Гермиона затаила дыхание. Пресса и зрители замерли. Грудь и спину Гермионы покалывало, как будто надвигалось что-то необратимое, чего она не могла предвидеть. Что происходит? — Если вы отмените связь, — продолжил Малфой, — мы заблокируем доступ Министерства к Малфой Мэнору. Мы не будем сотрудничать с разрушителями проклятий Министерства. Мы подадим в суд, чтобы добиться соблюдения пунктов брачного контракта. Мы подадим в суд на возмещение ущерба. Мы переведем активы из Гринготтса в более дружественную страну. «Малфой Лимитед» пересмотрит свои контракты. Члены Визенгамота обменивались настороженными взглядами, Эйвери наблюдал за Малфоем с кислой ухмылкой на лице. У Малфоя было достаточно денег и злобы, чтобы вести судебные тяжбы десятилетиями. Волшебное Соединенное Королевство очень хотело бы сохранить миллиарды Малфоев в своих банках. И у всех из них были договоренности с «Малфой Лимитед» — у некоторых более законные, чем у других. А у некоторых более срочные. Малфой смерил взглядом руководящий совет, к которому он открыто выступил с вымогательством. — Моя жена останется там, где она есть. Вы подарили ее мне, джентльмены, и я не собираюсь возвращать ее обратно. Голосование прошло быстро. На вопрос о том, следует ли аннулировать брак Малфоев, все ответили отрицательно, и брак Гермионы и Драко Малфоя остался без изменений. Гермиона посмотрела на Малфоя, злобно взирающего на Визенгамот, и ее затошнило от нерастраченного адреналина. Слушание было отложено, пресса вскочила на ноги, а Тео стоял, лениво разминая конечности. — Пойдем, заберем твоего парня, — сказал он с ухмылкой. Гермиона кивнула и неуклюже поднялась со своего места, Тео и Пэнси последовали за ней, перешептываясь и толкая друг друга локтями. — Это наш мальчик, — услышала она слова Тео, пока Пэнси хихикала в ответ. Вскоре Пэнси и Тео уже проталкивались сквозь толпу зрителей в коридоре перед залом, а Гермиона оказалась зажата между ними, но затем появился Малфой, окруженный репортерами. В одиннадцать утра он выглядел раздраженным, холодным и властным в своем смокинге, черты его лица заострились в свете Министерских ламп, а татуировка на шее навсегда сделала его угрожающим. Он повернул голову, и их взгляды встретились, пресса отступила, чтобы посмотреть, что произойдет, подбежит ли она к нему или проклянет. Визенгамот продемонстрировал свою преданность. Она никогда не боялась быть замужем за Драко Малфоем так, как боялась быть разлученной с ним. Она сражалась с ним. Она — да, она так и предполагала — делала это публично в знак протеста. Да пошли вы все: Бруствер, Ведьмин досуг и все остальные, кто говорил, что ведьмы преодолеют свои возражения. Но правда заключалась в том, что она никогда не сопротивлялась этому браку — во всяком случае, после его заключения. Она не подкупала Билла, чтобы тот устроил ей побег; не искала лазейки в законе; не придумывала лучший способ убить Малфоя; она даже не спала отдельно от него с тех пор, как он затащил ее в свою постель. Она была настоящей кошечкой, кусалась и царапалась, а потом сворачивалась калачиком рядом с ним, пока он перебирал пальцами ее кудри. Может быть, потому, что Малфой не был каким-то незнакомым мужчиной. Она знала его с одиннадцати лет — знала, кто он такой. И это означало, что, когда она была с ним, она тоже знала, кто такая. Он был фанатиком и задирой. Она была права. (Если ты не присягал на верность безумцу, совершающему геноцид, ты всегда был прав.) И поэтому ей пришлось бороться с ним. Гермионе не разрешалось драться с кем-либо еще в ее жизни. Это было плохо для ее репутации, это повредило бы ее карьере, ее чувства были бы неправильными, ее подозревали бы в сопротивлении. Но с Малфоем она могла дать волю чувствам. И это было охренительно приятно. Не сдерживаться. Не быть милой. Не нужно беспокоиться о том, любят ли ее по-прежнему. Она могла чувствовать то, что чувствовала. И затем он притянул бы ее к себе, и она могла целовать его в шею, сосать его член и облизывать его лицо. Возможность действовать в соответствии со своими эмоциями и желаниями — это было почти как обладание властью. И, конечно, Визенгамот развеял и эту иллюзию. Гермиона все еще чувствовала, как в груди у нее скручивается комок предательства, когда она подумала, что он аннулирует связь. Ее тело не могло смириться с этим. Она не знала, что он собирался сказать в следующую минуту. Она чувствовала себя беспомощной, когда он потешался над другими мужчинами, в то время как они угрожали связать ее с другим. В один момент Визенгамот контролировал ее жизнь, а в следующий Малфой — но только не она. Никогда, никогда не она. Нотт по-прежнему называл ее Грейнджер, но она чувствовала перемену. Когда она увидела его в том жутком зале ожидания и подумала «ну конечно». Конечно, помощник мистера и миссис Малфой ждал, чтобы забрать ее из тюрьмы. Теперь рука Нотта легла ей на спину, подталкивая к мужу. В этом больше не было сомнений. Но у Гермионы остались вопросы. Как давно он знал о кольце? Почему он солгал о своей апелляции? О чем еще он ей не сказал? Чего она не знала? Кем она была теперь? В атриуме воцарилась тишина, когда она подошла к нему, и он выпрямился, расправляя плечи и внимательно глядя на нее. Гермиона оцепенела, в груди все сжалось. Ее сердце билось слишком быстро. Разбитые, распухшие губы, которыми он прижимался к ее коже в камере предварительного заключения, зажили, окровавленный лоб казался целым, его некогда растрепанные волосы были откинуты со лба — все свидетельства того момента неистового совокупления, произнесенного шепотом признания, исчезли. Прости, что сделал тебе больно. Я тоже хочу тебя. Сейчас он выглядел идеально. И был похож на злодея, за которого ее насильно выдали замуж. Когда Гермиона приблизилась, он повернулся к ней всем телом. Она подошла к нему, и он наклонился и приблизил губы к ее уху, пресса замолчала, пытаясь расслышать, что он ей скажет. — Я заслужил это, любимая? Гермиона отстранилась, и он выпрямился. Его взгляд скользнул по ее лицу, по застывшему выражению. Она испытующе смотрела на него снизу вверх. И протянула ему руку. На его лице промелькнула боль — вот он, тот угрюмый любовник, которого она знала, — и затем он взял ее руку в свою. Он отступил назад и поклонился ей, низко склонившись над ее рукой. Затем поцеловал ее пальцы, как богатый, неприкасаемый аристократ, каким он и был. Аристократ, который мог угрожать всему Визенгамоту и наблюдать, как тот отступает. Аристократ, который мог бы прибегнуть к тем же угрозам, чтобы расторгнуть брак. Почему он солгал? О чем умолчал? Он держал ее руку и целовал пальцы. И когда он поднял на нее взгляд, а губы коснулись ее кожи, его бледно-серые глаза были печальными, а все искорки в них погасли.